Текст книги "Книжная лавка"

Автор книги: Крейг Маклей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 16

Леа опустошает мой одежной шкаф и вешает на освободившееся место свои наряды. К счастью, шкаф двойной, поэтому свободного места в нем больше, чем где-либо еще в моей квартире. Таким образом, туда почти полностью уместились осенний и зимний гардероб Леа. Летний до сих пор в коробках. Еще Леа оккупировала всю ванную и добрую половину кухни. Чувствую себя лидером ближневосточной страны, в которую вторглись интервенты. Если так и дальше пойдет, придется организовывать ставку временного правительства на лестничной площадке.

– Невероятно! – восклицает Леа. – Ты точно уверен, что это была травка?

При этих словах вынимает коробку с моделями аэропланов и коллекционными фигурками персонажей «Звездных войн», чтобы освободить место для туфель. В тринадцать лет у меня был период увлечения моделированием. С годами клей высох, и мои изделия развалились на части, так что содержимое коробки больше всего напоминает свалку. Фюзеляж «спитфайра», хвостовой отсек «ланкастера», а от чего кабина пилота, даже и не помню – кажется, от «москито», но точно не скажу. Сам не знаю, почему до сих пор не выбросил весь этот хлам. То же самое касается и фигурок. За десять лет ни разу не вынимал. Единственное объяснение – под защитой плотной крышки все герои Лукаса в кои-то веки в полной безопасности.

– Нет, не уверен. Там был не порошок, а два брикета. Что-то похожее на смолу, завернуто в пластик. Вообще-то раньше травку не видел, так что без понятия, как она выглядит.

Сижу на кровати, наблюдаю, как Леа переворачивает мое личное пространство с ног на голову, и уговариваю себя не нервничать. В конце концов, теперь это не мой дом, а наш, пусть даже моя доля ничтожно мала по сравнению с владениями Леа. И вообще, ко мне девушка переезжает! Разве не круто? Ни разу не жил с девушкой. Для меня это что-то новое, неизведанное. Придется приспосабливаться к новым условиям. Но есть и плюсы – бар Леа привезла с собой. Внутри обнаружились «Брунелло», выдержанное «Амароне» и даже, если глаза меня не обманывают, «Икем» девяносто восьмого года, один глоток которого стоит больше, чем я зарабатываю за неделю.

– Брикеты были темные?

– Да. Как застывший кофе.

– Скорее всего, гашиш.

– Откуда ты столько знаешь про травку?

– Я ведь в Лос-Анджелесе жила, – рассеянно отвечает Леа, будто это все объясняет. Достает кроссовки, которые я в последний раз надевал лет сто назад, и бросает в кучу вещей – ох, чует мое сердце, все они пойдут на выброс. – А копы что сказали?

– Ничего, только вопросы задавали – кто был в магазине, когда и все в таком духе.

– Про Себастьяна не сказал?

– Нет. Наврал, что мы вместе на работу пришли. Сам не понимаю зачем. Копам-то какое дело, что мамаша его из дому выгнала? Наверное, просто хотел оградить друга.

– Скорее всего. Как думаешь, Себастьян что-нибудь знает?

– Нет. Удивился не меньше меня. И вообще, травка была не в магазине, а возле черного хода. Там вечно кто попало шатается… Ночью лучше вообще в ту аллею не соваться. Кто знает, на что нарвешься. Там и шприцы находили, и презервативы, и пули… Все что душе угодно.

– Пули? – переспрашивает Леа. – Или гильзы от них?

– Настоящие пули, в прямом смысле слова. Уиллард нашел. Отнес домой, прикрепил к деревянной дощечке и повесил на стену. Мол, «эта пуля чуть меня не прикончила, если бы не осечка», и все в таком стиле. Любит приврать, что раньше был бандитом. Думает, это поможет его музыкальной карьере.

– Тогда он жанром ошибся, бывшие бандиты совсем другое поют.

– Уиллард еще раньше ошибся – когда родился человеком, а не каким-нибудь существом из фэнтези.

Леа смеется.

– Да брось! Уиллард нормальный парень. А дальше что было?

– Из-за расследования пришлось открыть магазин на сорок пять минут позже. Я позвонил Данте, он приехал разбираться. Кажется, копы решили, что какого-то дилера спугнули, он бросил товар и сбежал.

Леа отступает от шкафа на несколько шагов, пытаясь сообразить, куда бы пристроить сапоги – они слишком высокие, на полку с остальной обувью не вмещаются.

– Жаль, что полицию позвал, оставил бы лучше себе, – задумчиво произносит Леа. – Сейчас продал бы, и мы бы вместе переехали на мою старую квартиру…

– Надеюсь, ты шутишь?

– Почти. Ну и маленький же у тебя шкаф! Обещаю, если тебя заметут, буду навещать каждый день. Ну, может, не совсем каждый, но около того. А вот это барахло можно в подвал отнести…

Под «этим барахлом» Леа подразумевает быстро растущую гору моего скромного, но честно заработанного имущества. Большая часть которого – бесполезная дрянь. Гляжу и удивляюсь, зачем вообще все это накупил? И почему так долго хранил? Но от всего устаревшего рано или поздно необходимо избавиться. Как в природе – естественный отбор.

– Нет. У нас в подвале вещи хранить нельзя, там живет смотритель, Маркус. Он раньше был сайентологом, пока родители не забрали из секты и не вправили мозги на место. Теперь у Маркуса новое хобби – рисует поздравительные открытки. Только, по-моему, мозги у него так до конца на место и не встали. На всех рождественских открытках вулканы, а санта-клаусы подозрительно похожи на Рона Хаббарда.

– По-моему, ты придумываешь.

– Честное слово, нет! В прошлом году купил у него целую пачку, подарил родным и друзьям. Вон в той коробке, рядом с барахлом, еще осталось несколько штук.

Леа игнорирует мой выпад.

– Тебе повезло – могли бы и арестовать.

– Одна из копов была та же женщина, которая приезжала тогда, в ресторан. Наверное, решила, я кто-то вроде наркобарона. Повезло, что раздевать и обыскивать не стала. Ну ладно. Главное, в пакете оказалась не бомба.

– Кому надо взрывать книжный магазин?

– Не магазин. Себастьяна. Он там прячется от сумасшедшего мужа Мины.

– Прячется? Переезжая к ней домой? Да, рисковый парень. Я бы, наверное, заснуть не смогла – боялась бы, что проснусь, а к шее приставлен нож, если вообще проснусь.

– В глубине души Себастьян уверен, что сумеет выпутаться из любой переделки.

– Кровожадный муж с ножом – это вам не просто переделка…

– Да, страшную картину ты нарисовала. Так и встает перед глазами, как ни старайся…

Тут Леа осеняет – сапоги можно поставить на место картонных туб с постерами. Придется положить их под кровать – если, конечно, самому там спать не придется. Папа много лет коллекционировал постеры. В Шотландии работал ассистентом менеджера маленького кинотеатра и забирал себе плакаты, предназначавшиеся на выброс. Когда птенцы вылетели из гнезда, родители решили подыскать жилье поменьше, вот папа и предложил мне забрать коллекцию – а иначе продавать собирался. У меня этих постеров сотни две. Те, что покрасивее, хочу вставить в рамы и развесить по стенам. В смысле, когда смогу позволить себе квартиру побольше.

– Интересный парень Себастьян, – задумчиво произносит Леа. – Прямо как Ричард Бартон в «Клеопатре». Такой обаятельный, но в то же время…

– Обаятельный проходимец, – подсказываю я.

– Точно! – радуется Леа. – Как Уиллоби в «Чувстве и чувствительности». Помнишь? Остроумный, милый, изысканный, приятная манера речи… А потом выясняется, что он совершенно аморальный тип и развратник. А еще Себастьян слишком много пьет. Поверить не могу, что ты позволяешь ему приходить на работу с фляжкой!

Вынужден защищаться. Ведь Леа говорит о моем лучшем друге. И, увы, она совершенно права.

– Не такой уж Себастьян и подонок, – неубедительно отзываюсь я. – Несмотря ни на что, он остался с Миной…

– У этой девушки проблемы, и серьезные, – качает головой Леа. – Даже представить трудно, что ты с ней встречался.

– Совсем недолго…

Так, пора менять тему.

– Кстати! Ты же не рассказала, как прошел кастинг!

Леа пожимает плечами:

– Сама не знаю. С кастингами никогда заранее не предскажешь. Сказали, что я отлично справилась, но они всем так говорят.

– Что надо было делать? Сыграть сценку из рекламы? Или разрешили прочитать монолог из пьесы Ибсена?

– Нет, рекламные кастинги больше похожи на собеседования. Хотят разглядеть тебя как следует, убедиться, что ты хотя бы отдаленно похожа на фотографии в портфолио. Еще хотят послушать твой голос – знаешь, есть такие болезни, когда в горло вставляют трубку, из-за которой голос, будто у робота. Рядом с моей бабушкой в доме престарелых жил старичок, и у него была как раз такая штука. Когда я была маленькая, мы ездили навещать бабушку, и я этого старичка очень боялась. Он как-то зашел поздороваться. Может, решил, что, раз я ребенок, решу, что это фокус, и порадуюсь. А я как зареву, и успокоить меня никто не мог… Пришлось уезжать. Теперь так стыдно. Бедный старичок…

– И сколько тебе тогда лет было? Восемнадцать?

Леа корчит гримасу.

– Смейся-смейся. Мне до сих пор кошмары на эту тему снятся.

– Да нет, я тебя понимаю. Когда в младших классах учился, как-то отправился к приятелю в гости с ночевкой. Посмотрели перед сном «Бешенство» и «Чужого». С тех пор вообще спать не могу. Просто лежу с бейсбольной битой в руках. Против Мэрилин Чемберс, скорее всего, поможет, но с ксеноморфом так просто не справишься.

– Между прочим, почему фильм не назвали «Ксеноморф»? Классное же название!

– Давай снимем свой фильм «Ксеноморф». Ты будешь сексуальная капитанша космического корабля, которую отправили узнать, почему связь с Белым домом оборвалась сразу же, как только Сару Пейлин выбрали президентом.

– А что, страшно получится! Только жанры смешивать трудно… Объединить ужасы и политическую сатиру… Нужен очень хороший сценарий. Но роль сексуальной капитанши мне нравится…

– Значит, на кастинге тебе задали пару вопросов и отправили восвояси?

– Нет. Еще сфотографировали и устроили небольшие видеопробы. Проверяли, умею ли вовремя подавать реплики. Представляешь, что придумали – растягивающиеся сумки для сэндвичей! Классная мысль, правда? Вот я держу эту сумку, а она доверху набита клубникой. Пластиковой, конечно, но зрители должны думать, что настоящей. И вот я говорю: «Невероятно! Какая вместительная!» – и делаю вид, будто ничего чудеснее в жизни не видела.

Одобрительно киваю:

– Молодец, прекрасно! Ну-ка, давай еще раз! Только теперь сжимай воображаемую сумку… ну… с намеком…

– У нашего ролика другая целевая аудитория. А знаешь, что лучше всего? Реклама не какая-нибудь местная, ее будут крутить по национальному телевидению! Я буду везде!

– Ух ты! «Ролик», «крутить»… Смотрю, жаргона уже понахваталась.

– Видела свою конкурентку, – продолжает Леа. – Блондинка с огромными силиконовыми сиськами. Нос, кажется, тоже переделала. Она уже снималась в рекламе пива. Ну знаешь, где парня заставляют пить какую-то лошадиную мочу, разбавленную водой, а потом он летает на аэроплане в компании горячих студенток?

– У меня в холодильнике стоит как раз такая моча.

– Представляешь, эта девица приехала с собственным парикмахером и визажистом! А брюки до того обтягивающие напялила, что удивляюсь: как она до сих пор геморрой не заработала? А рядом крутился какой-то лысый дед, всю дорогу по мобильнику разговаривал. Не знаю, кто это был – то ли папа, то ли… не папа. Только мне показалось, им для ролика нужна более… э-э… натуральная внешность. Ролик ведь о продуктах, а не о белье. Как думаешь, похожа я на молодую домохозяйку с ребенком? Вот ты бы эту сумку купил?

– Увидел бы тебя, что угодно схватил бы не глядя. Даже если б ты вазэктомию рекламировала – бегом бы стерилизоваться побежал! Или зеленый сойлент, как в том старом фильме ужасов. Ну и пусть там про каннибализм. Можно представить в выгодном свете, как экологическую программу – одновременно решаются две проблемы: скормить бездомных голодным – и все дела…

– Ну у тебя и идейки…

– Предположим, идейка не моя, а Джонатана Свифта. Ну а если правительство не согласится, можно предложить для реалити-шоу. Скажем, для «Последнего героя»… Выбыл игрок – съели. Как в настоящем племени!

– Да, там с руками оторвут! Когда дело касается рейтингов, эти ребята на что угодно способны.

– Хорошо, что все это скоро отомрет. Представляешь, что подумает общество будущего, когда их археологи найдут запись какой-нибудь передачки про бывших порнозвезд! А впрочем, они ее все равно посмотреть не смогут. Видеомагнитофонов уже почти нет. DVD тоже скоро в прошлое уйдут. Да что там, в новой версии Ворда документы, которым больше пяти лет, вообще не открываются! Археологи будущего про древних египтян будут больше знать, чем про нас.

– Э-э… как мы вообще сбились на эту тему?

– Ах да… Обсуждали твой кастинг. Уверен, роль получишь ты, а не эта силиконовая кукла. Знаешь почему? Потому что в тебе есть изюминка, а это главное. Особенно когда дело касается сумок для сэндвичей.

– Ты точно весь гашиш полиции сдал? Ни грамма не выкурил?

– Ясное дело, нет. Если честно, вообще без понятия, как его курят. А ты пробовала? Что надо делать? Единственное, что знаю, – не есть и не вдыхать. В общем, я в этой области полный профан.

– Оно и к лучшему.

– Только марихуану один раз курил. А вообще-то наркотическая зависимость мне без надобности. А то соберусь куда-нибудь лететь, и придется травку по всем отверстиям распихивать, чтобы не нашли.

Леа наконец отказывается от попыток втиснуть сапоги в шкаф и садится рядом со мной на кровать.

– Ты точно не против, что я буду жить у тебя?

– Не против? Да я на седьмом небе! Конечно, потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть друг к другу, но ничего, справимся. Правда, жаль, что у меня квартира маленькая. Не ожидал, что у тебя окажется столько обуви. Прямо как у Имельды Маркос.

– Видел бы ты коллекции моих подруг! Да они столько в поездку на два дня берут.

– Тот факт, что ты употребила слово «коллекция», доказывает, что ты признаешь наличие у себя проблемы.

– Тебе легко говорить! У тебя-то всего четыре пары. Не ломаешь голову, сочетается ли обувь с одеждой. На работу ходишь в одних и тех же черных ботинках. Вообще-то я бы тебе посоветовала купить коричневые, будешь носить со светлыми брюками. Ну, что у тебя еще есть? Кроссовки, сандалии поношенные? И вообще, у меня обуви мало. Просто, когда у меня стресс, так и тянет купить туфли. Очень успокаивает. Вот прямо сейчас с удовольствием отправилась бы в обувной магазин!..

Обнимаю Леа за плечи.

– Расслабься. Здесь рады и тебе, и твоим туфлям. Если надо, отнесу письменный стол на парковку, освобожу место… Буду всем говорить, что работаю на городских улицах. Пусть думают, что я коп. С этого момента считай мою квартиру своей. За исключением шкафа в коридоре. Без разрешения не открывай. Видишь ли, там мой бывший деловой партнер. Вернее, некоторые его части. Нужно от них избавиться, пока с обыском не пришли.

Леа смеется и опускает голову мне на плечо.

– Забавный ты парень, Салли, нравишься ты мне, поэтому я убью тебя последним, – цитирует она героя фильма «Коммандо». – Может, сходим в «Фальстафф», выпьем по пинте?

– Отличная идея! А когда вернемся, примешь расслабляющую ванну, а я пока приготовлю своего фирменного цыпленка a la ptomaine.

– Какого цыпленка?

– Шучу-шучу, никакого яда. Обыкновенный цыпленок «Кордон Блю». С «Вдовой Клико» будет самое то. Молодец, что принесла.

– Ты умеешь готовить?

– Ну, если засовывать полуфабрикаты в микроволновку и вынимать, когда станут съедобными, – это готовка…

– А знаешь, ты подал мне новую мысль. – Леа целует меня. – Давай никуда не пойдем и примем расслабляющую ванну вместе… прямо сейчас…

Да, у Леа одна идея лучше другой.

Глава 17

Каждый год, всегда во вторник, закрываем магазин на час раньше и отправляемся в отдельный кабинет «Фальстаффа» праздновать Рождество. Чаще всего вечеринка приходится на конец ноября, но в этом году Данте решил перенести ее на вторую неделю декабря, чтобы дать Леа время освоиться в новом коллективе.

Согласен, вторник – не самый удачный день для гулянки, но в этот день недели самые низкие продажи. К тому же пусть наши сотрудники притворяются больными или являются на работу в состоянии легкого похмелья в среду, нежели в выходные. И вообще никто не жалуется. В торговле нет такого понятия, как раз и навсегда установленная рабочая неделя. Вдобавок многие подрабатывают в других местах, и полноценные выходные для нашего брата – вещь редкая.

Уиллард, например, работает на кухне сербского ресторана, в котором до недавнего времени регулярно встречались два человека, арестованные за военные преступления в Белграде. Себастьян раньше трудился в кинотеатре, но был уволен, когда начальство узнало, что это он перепрограммировал бегущую строку, и теперь там вместо «Долгой помолвки» написано «Долгая брачная ночь», а еще появился фильм «Шофер мисс Дейзи-2. Теперь на заднем сиденье». Иванка – личный тренер. Мирослав участвует в испытаниях новых препаратов и иногда пропадает на неделю-две. Лолита – хостесс в похоронном бюро.

Никакой особой программы праздника нет. Собираемся к половине десятого или около того. Майки уже много лет планирует превратить второй этаж в ночной клуб, но все руки не доходят. «Фальстаффу» раньше приходилось быть не только пивоварней и родовым гнездом, но и стриптиз-клубом, а также гостиницей. Стены между бывшими номерами сломали, поэтому возникает чувство, будто ужинаешь на стройке. Но есть и преимущества – значительная часть декора и даже некоторые предметы мебели сохранились с двадцатых годов. Если здесь и руины, то очень изысканные. На втором этаже располагаются камин, бильярдный стол, банкетная мебель, а еда и напитки подаются в неограниченном количестве. Майки старается придать помещениям праздничный вид, развешивая повсюду зеленые флаги. Вообще-то на них символика команды по травяному хоккею, но на каменных стенах и сваях смотрится очень даже ничего. На первом этаже Майки включает рождественскую музыку. Сегодня слушаем альбом группы «Погс» «Если милость Божья меня покинет» – на том основании, что туда входит величайшая рождественская песня всех времен, «Сказочный Нью-Йорк». Чего вам, спрашивается, еще надо?..

Обычно все присутствующие чудесно проводят время. Конечно, у нас нет своих традиций, как у других трудовых коллективов. Например, вроде «анонимного Сайты» – это когда каждый готовит кому-то подарок, но кто именно даритель, скрывают. Нет, мы просто приходим, наедаемся, напиваемся и разбредаемся по домам. И Данте, и Майки заранее вызывают к пабу такси. Но в прошлом году это не помешало Себастьяну угнать с ближайшей стройки экскаватор и снести голову памятнику бывшего премьер-министра Майка Харриса. На следующий день Себастьян клялся, что ничего не помнит, но я почти уверен – он прекрасно осознавал, что делает.

Впрочем, одна традиция есть – турнир по бильярду. В прошлые годы всех громили в пух и прах мы с Себастьяном, но в этом чемпионом становится Леа. Чистая победа. Она играла настолько отменно, что под конец даже побаиваться ее стал. Интересно, есть ли хоть что-то, в чем эта женщина несовершенна? Не поймите неправильно: я не какой-нибудь альфа-самец и не считаю, что мужчина должен ставить спортивные рекорды и безо всякого автосервиса ремонтировать коробку передач, а женское дело – покупать вечерние платья. Просто для разнообразия хотелось бы в чем-то блеснуть.

Приятно, что на этот раз я не один, а с девушкой. Рождественский корпоратив – первый наш «официальный выход в свет», и я им наслаждаюсь – кроме той части, когда мне при всех надрали задницу.

У Данте сегодня тоже «разнообразие» – он пришел с женщиной. Вернее, с двумя женщинами, если считать мамашу. «Возлюбленная» Данте – милая женщина с мышиной внешностью по имени Кармелина. Болтливостью не отличается, предпочитает, чтобы все переговоры от ее имени вела Лукреция. Кармелина была замужем за кровельщиком по имени Эл, но у него была плохая привычка воровать материал, в результате которой он однажды провалился сквозь собственное творение в антикварную ванну, ударился головой о кран и умер от кровоизлияния в мозг. Судя по всему, тело несчастного еще и достать не успели, а Лукреция уже начала обрывать телефон вдовы.

Все трое сидят рядышком в углу, а когда в разговоре повисают паузы, Лукреция заполняет их долгими рассуждениями на итальянском – восхваляет мужественность Данте и идеальное женское здоровье Кармелины. Оказалось, наряду с прочими недостатками, Эл страдал бесплодием. Мы стараемся не смотреть на «счастливое семейство». Ориентация Данте известна каждому, и никто не хочет, чтобы его затянуло в это мрачное болото.

Еще одна новоиспеченная пара – Себастьян и Мина. Кажется, они неплохо проводят время, хотя начиналось все не слишком благоприятно. Во время турнира Мине показалось, что Себастьян заигрывает с Леа, и она на полчаса заперлась в туалете. Себастьян действительно заигрывал с Леа и отсутствие своей девушки не заметил, пока не обнаружил, что второй джин-тоник пить некому. Поведение Себастьяна меня не смущало. Леа подыгрывала ему только для того, чтобы лишний раз доказать – моральные устои у моего друга отсутствуют. В это время в туалете Мина по душам поболтала с Иванкой, пришла к выводу, что у нее просто разыгралось воображение, и решила дать Себастьяну еще один шанс. Еще Иванка уговорила Мину записаться к ней на трехмесячные курсы Крав Мага. Оказывается, это какое-то единоборство, разработанное израильскими спецслужбами.

Направляюсь к бару за пивом (к сожалению, на втором этаже «Крепкого Джека» не подают), и тут до моей спины дотрагивается Леа:

– Только сразу не оборачивайся.

Застываю со стаканами в руках.

– Что случилось?

Леа шепчет мне на ухо:

– Какие, говоришь, советы ты дал Олдосу?

Ничего не понимаю…

– В смысле?

– Ладно, теперь можешь посмотреть.

Медленно поворачиваюсь, контролируя каждое движение, словно вдруг очутился на сцене. Слежу за пивом, чтобы не пролить, поэтому глаза поднимаю не сразу.

– Так о чем ты…

И тут вижу его.

Первая мысль – что на празднике работников торговли делает человек в костюме? Но потом замечаю, что это за костюм… Старый – лет пятнадцать, не меньше. Цвет – ярко-синий, вдобавок мал размера на два. Такие костюмы мальчики надевают для причастия в церкви или выпускного в старших классах, а потом запихивают в дальний угол шкафа и благополучно забывают об их существовании.

Рубашка цвета ядовито-розовой глазури, верхние пуговицы расстегнуты, на шее – о боже! – красный галстук-бабочка. В горошек. Брюки не доходят до щиколоток и во всей красе выставляют напоказ белые носки. Ботинки потертые, с металлическими носами – такие из соображений безопасности носят автомеханики и рабочие.

А волосы, волосы… Дреды безжалостно сострижены. Волосы зачесаны назад и уложены при помощи явно избыточного количества вещества, подозрительно напоминающего бриолин. Я-то думал, эту штуку уже давно не выпускают. Даже с такого расстояния чую запах одеколона. Вообще-то фирму по запаху определять не умею, но в этот раз даже я догадался – Олдос вылил на себя полный флакон «Поло».

– Ничего себе, – бормочу я. – Вылитый Гордон Гекко, разве что не гей…

Леа забирает у меня стаканы пива. Совсем про них забыл.

– Нет. Это злой брат-близнец Гордона Гекко, которого родители скрывали от широкой общественности. Но теперь он вырвался на свободу.

– Ни дать ни взять певец в ресторане курортного города.

– Или распорядитель свадебных церемоний в Лас-Вегасе.

– Олдос… просто на себя не похож.

Леа берет меня за руку и отводит в сторонку. Иначе так бы и пялился с открытым ртом, будто зевака на дорожную аварию.

– Повторяю – что ты ему насоветовал?

Качаю головой:

– Ничего подобного я не говорил!

Леа улыбается и качает головой.

– Бедняга. Он ведь старается…

Олдос привлекает к себе не меньше внимания, чем носорог в конференц-зале. Пытается завести разговор, но все настолько потрясены чудесным преображением, что лишились дара речи. Если сейчас внесут торт и из него выскочит голая женщина в маске бывшего госсекретаря США Генри Киссинджера, никто даже не обернется. Ну, кроме Себастьяна.

– Это точно Олдос?

Оборачиваемся и видим, что к нам присоединился Данте. Каким-то чудом ему удалось бежать из-за стола, но мамочка не спускает с сына глаз – боится, как бы не дал деру. Пожалуй, Лукреция единственная в состоянии игнорировать Олдоса.

Киваю:

– Похоже на то.

– С чего это он вырядился как мексиканский ведущий?

Леа хихикает и глядит на меня.

– Просто кто-то научил его, как одеваться и ухаживать за собой.

Данте удивленно поворачивается ко мне:

– Серьезно?

Ну почему все хотят сделать козлом отпущения меня? Как это бесит!

– Этого я не советовал! Кстати, как ты сумел улизнуть от своей… э-э… суженой?

Данте сразу смущается:

– Э-э… пошел принести всем выпить.

– По-моему, приятная женщина. Слушай, твоя мама точно не подстраивала гибель ее мужа?

– Не исключаю, – напрягается Данте.

– Ох, ради бога, – закатывает глаза Леа. – Если ты им не скажешь, скажу я!

– Не смей! – пугается Данте. – И вообще, Кармелина уже в курсе.

– Что?!

– После первого свидания признался, раньше не мог, – поясняет Данте. – У бедняжки только что муж умер. И вообще, ей сейчас не до новых отношений. Конечно, муженек был та еще сволочь, но все-таки…

– Значит, он не только материал воровал?

– Какое там! – отвечает Данте. – Если правильно понял, он пил. А еще играл, вечно в долгах был. И вообще, про крышу – это официальная версия, а что там на самом деле случилось…

Леа понижает голос:

– Выходит, Кармелина знает, что ты…

– Не заинтересован в гетеросексуальных отношениях.

– Тогда почему…

– Потому что мама больна. Вули ее крестная.

Вули – сокращенное от «Вельзевул».

– И поэтому Кармелина сделала тебе предложение, от которого ты не в силах отказаться? – предполагаю я. В ушах так и звучит музыка из «Крестного отца».

– Карми еще в школе поняла, что я гей, но никому не сказала, – продолжает Данте. – И слава богу, а то мальчишки бы меня каждый день колотили. А учительницы-монахини обычный-то секс не одобряют…

– И долго Кармелина тебя прикрывать собирается? – спрашивает Леа.

– В январе она возвращается в Италию, – отвечает Данте. – А потом планирует отправиться в путешествие на полгода. Кажется, Эл застраховался на солидную сумму. Между прочим, они с женой никуда не ездили. Теперь Кармелина хочет оторваться за все годы…

– Хм… – бормочу я. – Ты уверен, что этой женщине можно доверять? Где она была, когда Эл принимал последнюю ванну? Все сходится – прямо как в фильме «Двойная страховка»!

– Вельзевулу Кармелина сказала, что хочет похоронить Эла на родине.

– Правда? – спрашивает Леа.

Данте фыркает:

– Нет, конечно. Эл в Канаде родился, в Виндзоре. Кармелина сказала, что после кремации сразу поедет в аэропорт, а прах выкинет где-нибудь по дороге.

– Какая у тебя милая, гуманная невеста, – комментирую я.

Кажется, Данте хотел ответить, но тут подошел Олдос. Ведем себя как туристы, когда к катеру подплывает горбатый кит. То есть замираем и стараемся не показывать, как на самом деле напуганы.

– Всем добрый вечер! – объявляет Олдос, будто ведущий семейной телеигры.

– Привет, Олдос! – отвечаю я. Что еще сказать, не знаю. – Ты… э-э… Как поживаешь?

– Хорошо! – откликается Олдос. – Прекрасно!

Повисает неловкое молчание. Время тянется бесконечно. Так бывает, когда смотришь фильм с бабушкой и тут начинается постельная сцена… Но вдруг нас выручает Эбенезер.

– Швингхаммер! – рявкает он. – Наконец-то хоть отдаленно на человека стал похож!

– Э-э… да… – отвечает Олдос, смущенно одергивая манжеты, упорно отказывающиеся прикрывать запястья. – Просто решил, пора… мм… что-то новенькое попробовать…

– Похвально, – кивает Эбенезер. – Ты на верном пути, мой мальчик. Цель близка. Не сдавайся!

Олдос молча кивает. Остальные вздыхают с облегчением. Эбенезер высказал именно то, что мы все думали, но умудрился сделать это необидно. Совершенно нетипичный случай. Странно, что Эбенезер вообще пришел. Он упорно отклоняет любые предложения провести время с коллегами после работы и на предыдущих рождественских вечеринках не присутствовал. Замечаю, что Эбенезер время от времени оглядывается на дверь, будто ждет еще кого-то.

– Рады вас видеть, мистер Ч.! – восклицаю я. – Наконец-то вы почтили вниманием наше скромное торжество.

– Да-да, – произносит Эбенезер, рассеянно отпивая глоток «Пиммз». В первый раз вижу, чтобы он употреблял алкоголь. Нет, что-то здесь нечисто.

Будто прочитав мои мысли, Леа шепчет мне на ухо:

– Я сказала ему, что пригласила Фермину повеселиться с нами.

Ах вот оно что!

– Правда?

Леа кивает:

– Обещала прийти. Не знаю, почему ее до сих пор нет. Может, передумала.

Тоже оглядываюсь в ответ, почти ожидая, что вот сейчас, как в банальном кино, войдет Фермина. Но вижу только Лолиту, добровольно взявшую на себя роль вышибалы. Стоит у дверей и спроваживает всех, кто не работает в магазине, объявляя, что «это частная вечеринка». Конечно, никто ее не просил. Наверное, побочный эффект работы в похоронном бюро – там она примерно тем же занимается.

Вдруг вспоминаю, что у меня в руке пиво. Что еще сказать, не знаю, поэтому решаю просто выпить. Но тут раздается птичье чириканье. Леа ставит стакан на стойку, роется в сумке и достает мобильник. Поглядев на дисплей, плотно сжимает челюсти.

– Черт, – тихо бросает она.

Началось, думаю я. Наверное, со студии звонят. Откуда же еще? Сердце колотится все быстрее.

Леа делает глубокий вдох и отходит в сторону.

– Алло, – произносит она почти небрежно.

Стою и слежу за ее мимикой, пытаясь определить, хорошие новости или плохие. Чести мне это не делает, но вынужден признаться – заранее прикидываю, как буду утешать ее в случае неминуемого провала. Ничего страшного. В следующий раз обязательно возьмут. Подумаешь, сумки для сэндвичей! Кому они вообще нужны? Раз выбрали силиконовую куклу, значит, ничего не понимают. Ни за что их сумки для сэндвичей покупать не будем, пусть они хоть в человеческий рост растягиваются. Козлы, вот они кто…

– Да, – кивает Леа.

Бросаю на нее вопросительные взгляды, намекая, что хочу знать, что происходит, но, как ни старайся, Леа мои попытки игнорирует.

– Да, – повторяет она.

Олдос что-то говорит. Слушать даже не пытаюсь. Предостерегающе поднимаю палец. Подожди минутку, приятель.

Леа улыбается:

– Замечательно!

Что?..

– Да, да! Конечно! Хорошо. Договорились! Да. Завтра позвоню. – Леа дает отбой и поворачивается ко мне: – Меня взяли!

– Что?

Сомневаюсь, верно ли расслышал. У меня с этими судьбоносными известиями всегда одна и та же история. Когда смотрел в кинотеатре «Возвращение джедая» и Люк спросил Йоду, правда ли, что Вейдер – его отец, Йода ответил: «Отец он твой». А я не расслышал. Пришлось поворачиваться к папе и уточнять. По сей день считаю – виноват не я, а этот зеленый тип. Что за привычка – слова местами переставлять?

Леа вскидывает руки и победоносно восклицает: