Текст книги "Убийца поневоле"

Автор книги: Корнелл Вулрич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Если это будет удар ножом или по голове, то у меня появится еще один шанс, и это все, на что я мог рассчитывать. У меня были достаточно сильные руки и плечи. Я мог бы взять его медвежьей хваткой, привлечь к себе и сломать ему шею или ключицу. Но если у него оружие, то он в конце концов прикончит меня. За каких-нибудь несколько секунд. А у него был револьвер. Я знал это, он же собирался пустить его в ход там, на открытом месте, в Лейксайд-парке. Я надеялся, что здесь, в помещении, чтобы иметь шанс на благополучный побег, он…

И вот время настало.

Вспышка от выстрела на секунду озарила темную комнату или, по крайней мере, ее углы, словно отсвет слабой молнии. Бюст дернулся на моем плече и разлетелся вдребезги.

Мне показалось, что он в необузданной ярости с минуту прыгал по полу. Затем я увидел, как он проскочил мимо меня и высунулся из окна, чтобы определить, как отсюда можно выбраться, потому что внизу кто-то изо всех сил ломился во входную дверь. Вроде бы дело шло к концу. Но он еще мог успеть убить меня.

Я вжался всем телом в узкое пространство между подлокотником кресла и стеной, но мои ноги, так же как и голова и одно плечо, были никак не защищены.

Он быстро повернулся и выстрелил в меня с близкого расстояния. Сделалось светло как днем. Но я ничего не почувствовал, он промахнулся.

– Ты…

Я слышал, как он выругался. Я полагал, что это были его последние слова. Потом ему предстояло действовать, а не разговаривать.

Он перевалился через подоконник, придерживаясь за него одной рукой, и прыгнул во двор. С высоты второго этажа. Ему повезло, он приземлился на рыхлую землю, а не на асфальт. Я оттолкнулся от подлокотника кресла и приник к окну.

Он прыгнул удачно. Когда от этого зависит жизнь, каждый будет стараться. Он перевалился через один забор. Через второй перепрыгнул, словно кошка, подобрав под себя ноги и руки. Теперь он был уже рядом со своим домом. Он встал на что-то, как сделал это Сэм… Остальное зависело от быстроты ног. Он взбирался наверх, быстро разворачиваясь на промежуточных площадках. Сэм плотно прикрыл окна, когда побывал у него, но этот человек потом приоткрыл одно из них для проветривания. Вся его жизнь теперь зависела от такой мелкой случайности…

Второй пролет, третий. Вот он уже на уровне своих окон. Он сумел добраться. Но тут случилось нечто неожиданное. Он резко повернулся и бросился вверх на пятый этаж. Что-то сверкнуло в темноте в одном из его окон, когда он был рядом, и в замкнутом четырехугольном пространстве двора грянул выстрел, похожий на удар в большой барабан.

Он миновал пятый, потом шестой этаж и выскочил на крышу. Он уже второй раз делает это. Да, он любил жизнь! Люди, находившиеся у окон его квартиры, не могли достать его, потому что он был прямо над ними, и их разделяло много маршей пожарной лестницы.

Я был слишком поглощен наблюдением за ним, чтобы обращать внимание на то, что происходило рядом со мной. Вдруг я увидел рядом с собой Бойна, который прицеливался, бормоча:

– Я ненавижу делать это, он вот-вот упадет.

А тот мужчина балансировал на парапете крыши. Прямо над его головой светилась звезда. Несчастливая звезда. Он немного медлил, желая убить другого прежде, чем будет убит сам. Или, может быть, понимал, что обречен.

Высоко в небе сухо прозвучал выстрел, оконное стекло над нами разлетелось вдребезги, и одна из книг упала прямо на меня.

Бойн больше не говорил ничего о том, что он не любит делать. Он прижал мою голову к подоконнику, и я почувствовал, как от отдачи его локоть ударил мне по зубам. Я поднял голову, чтобы сквозь дым рассмотреть, что происходит снаружи.

Это было ужасно. Он помедлил минуту, стоя на парапете. Затем бросил вниз револьвер, словно говоря: «Мне он больше не нужен». А потом сам последовал за ним. Он пролетел мимо пожарной лестницы и упал на торчащую внизу оставленную строителями толстую доску, которая подбросила его вверх, словно трамплин. Потом он упал снова, и это был конец.

Я сказал Бойну:

– Я понял. Понял наконец. Квартира на пятом этаже, как раз над ним, там все еще идет ремонт. Уровень цементного пола в кухне выше, чем в других комнатах. Они хотели соблюсти противопожарные правила, а уровень пола в других комнатах оставить прежним, так обойдется дешевле. Вскройте его…

Бойн быстро пошел туда. Он спустился на первый этаж и перелез через забор, чтобы сэкономить время. Электричество не было включено, поэтому им пришлось пользоваться фонариками. Это не заняло у них много времени. Примерно через полчаса Бойн подошел к окну и знаками дал мне понять, что я был прав. Это означало, что они нашли.

Он пришел ко мне только в восемь утра, когда они все закончили и забрали обоих. Обоих, то есть еще теплого мертвеца и холодное тело.

Бойн сказал:

– Джефф, я беру свои слова обратно. Этот чертов дурак, которого я послал за сундуком, не виноват. Виноват я. У него не было приказа сличить внешность мнимой получательницы сундука с описанием истинной его владелицы. Он занимался только содержимым сундука. Он доложил мне обо всем в общих чертах. Я вернулся домой и был уже в постели, как вдруг – раз! – что-то щелкнуло у меня в мозгу. Я пару дней назад допрашивал одного из жильцов дома, и он сообщил мне некоторые детали, которые в чем-то расходились с докладом моего человека. Как важно все понять вовремя!

– Со мной происходило то же самое, пока я занимался этим проклятым делом, – печально признался я. – Я называю это замедленной реакцией. Меня самого из-за этого чуть не убили.

– Но я офицер полиции, а вы – нет.

– А как это вам удалось появиться в самый нужный момент?

– Очень просто. Мы приехали, чтобы взять его для допроса. Когда мы увидели, что его нет дома, я оставил засаду, а сам тем временем пошел сюда, чтобы уладить наши с вами дела. А как вы догадались насчет того цементного пола?

Я рассказал ему о том странном совпадении.

– Мне показалось, что, когда агент по сдаче квартиры появился в окне кухни на шестом этаже, то стал еще выше Торвальда, чем был мгновением ранее, когда оба они одновременно находились на разных этажах, но в гостиных. Известно, что строители укладывают цементный пол с деревянным покрытием под дуб. Это значительно повышает уровень пола. Но когда будет уложен верхний, деревянный слой, то уровень пола повысится на одну пятую. Вот так я и понял все, но это была только гипотеза. Его жена была больна в течение многих лет, а он был без работы. Это и толкнуло его на преступление. К тому же он встретил другую…

– Ее уже арестовали и доставят сюда сегодня чуть позже.

– Он, наверное, застраховал жену, а потом начал постепенно травить ядом, стараясь не оставлять никаких улик. Я думаю, но это всего лишь мое предположение, она обнаружила это в ту самую ночь, когда у них все время горел свет. Узнала каким-то образом или застала его врасплох, когда он как раз готовил отраву. Он в полном смятении чувств сотворил ту самую вещь, на которую так долго не решался. Убил ее жестоко: задушил или нанес удар по голове. А потом стал спешно импровизировать. У него совсем не было времени. Он вспомнил о квартире наверху, поднялся туда и осмотрелся. Там только что кончили укладку цементного пола, и цемент еще не затвердел, а все материалы находились там. Он вырыл в цементе углубление, достаточное, чтобы поместить тело. А потом замуровал ее под свежим цементом, подняв уровень пола на один-два дюйма. Такая надежная усыпальница, и никакого запаха. На следующий день пришли рабочие и, ничего не заметив, настелили деревянное покрытие. Я даже подозреваю, что он воспользовался одним из мастерков. Затем он быстренько отослал свою новую знакомую с ключами от сундука в деревню, где его жена отдыхала несколько раз летом, но в другой деревенский дом, ведь его жену могли опознать по фотографии. Послал вслед за ней сундук, а потом сунул в свой ящик старую почтовую открытку, предварительно замазав дату. Через неделю-другую его новая знакомая должна была инсценировать самоубийство, назвавшись миссис Анной Торвальд. Из-за депрессивного состояния, обусловленного длительной болезнью. Она должна была написать ему прощальную записку и оставить свою одежду на берегу реки возле самого глубокого места. Они шли на огромный риск, но зато в случае успеха имели шанс получить страховку.

К девяти часам Бойн и его помощники ушли. А я продолжал сидеть у окна, был слишком возбужден, чтобы уснуть.

Вошел Сэм и доложил:

– Пришел доктор Престон.

Тот вошел, потирая руки, в своей обычной манере.

– Думаю, что теперь можно снять гипс с вашей ноги. Вы, наверное, устали сидеть вот так целыми днями, ничего не делая?

Post mortem

Женщина недоумевала: кому это вздумалось явиться в такой час и по какому поводу? Она знала, что это не торговые агенты, потому что те никогда по трое не ходят. Отставив в сторону швабру, она вытерла руки о фартук и направилась к входной двери.

«В чем дело? Надеюсь, со Стефеном ничего не случилось?» – подумала она. Ее трясла нервная дрожь, а лицо под легким загаром сделалось мертвенно-бледным, когда она открывала дверь нежданным визитерам. Она обратила внимание на то, что у всех за лентой шляпы были белые карточки.

Визитеры двинулись вперед, норовя оттеснить друг друга.

– Миссис Мид? – осведомился один из них, видимо главный.

– А в… в чем дело? – спросила она дрожащим голосом.

– Вы сегодня слушали радио?

– Нет. У нас в приемнике перегорела лампа.

Она заметила, как они обменялись многозначительными взглядами.

– Она еще не слышала! – воскликнул тот, главный. – У нас для вас хорошая новость!

– Хорошая новость? – по-прежнему недоумевала она.

– Да, а вы не догадываетесь?

– Н-нет.

Они продолжали держать ее в неведении.

– А вы знаете, какой сегодня день?

Она очень энергично покачала головой, давая понять, что не желает продолжать этот бессмысленный разговор. Однако у нее, как у всех домашних хозяек, не хватило решимости выдворить непрошеных гостей.

– Сегодня заканчиваются скачки в Дерби!

Эти слова не произвели на нее никакого впечатления.

– Так вы не догадываетесь, почему мы здесь, миссис Мид? Ваша лошадь пришла первой!

Теперь ее лицо выражало замешательство. А визитеры были явно разочарованы.

– Моя лошадь? – растерянно спросила она. – Но у меня нет никакой ло…

– Минуточку, минуточку, миссис Мид, как это вы не понимаете? Мы репортеры, и только что в наш офис пришло сообщение из Лондона, в котором говорится, что вы – одна из трех американцев, которые сделали ставку на Равенеля. Двое других живут во Фриско и в Бостоне.

Визитеры обступили ее со всех сторон и стали теснить к кухне.

– Вы что, не понимаете смысла сказанного? Ведь вы заработали сто пятьдесят тысяч долларов!

К счастью, поблизости у стены оказался стул, и она в изнеможении опустилась на него.

– О нет!

Они недоуменно взирали на нее. Все складывалось совсем не так, как они ожидали. А она мягко, но твердо гнула свою линию:

– Нет, джентльмены. Здесь вкралась какая-то ошибка. Должно быть, имеется в виду кто-то другой с аналогичной фамилией. У меня даже нет никакого билета на эту Рав… Как вы сказали, зовут ту лошадь? У меня вообще нет никакого билета.

Они смотрели на нее с укоризной: им не нравилась ее неучтивая непонятливость.

– Билет у вас наверняка есть, он должен быть. Иначе как бы они узнали ваше имя и адрес? Ваши данные сообщили нам по телеграфу из Лондона вместе с данными на двух других победителей. Они не могли же взять их с потолка. Данные на всех играющих на скачках закладываются в лотерейный барабан в Дублине перед началом скачек. Вы что, хотите провести нас, миссис Мид?

В ответ на их слова она высокомерно вскинула голову, будто услышала это имя впервые.

– Подождите, я вот о чем думаю. Вы все время называете меня миссис Мид. А я уже давно не Мид, потому что вторично вышла замуж. Мое теперешнее имя – миссис Арчер. Но я за долгие годы так привыкла к моему прежнему имени, что, увидев сразу столько джентльменов, растерялась и не обратила внимания на то, что вы называете меня по-старому.

А если тот выигравший билет записан на имя миссис Мид, то, очевидно, Гарри, мой первый муж, купил его на мое имя незадолго до смерти и не сказал мне об этом. Да, так и было, если этот адрес указан в той телеграмме. Видите ли, дом записан на мое имя, и я осталась здесь после того, как потеряла Гарри, и даже потом, когда снова вышла замуж. – Она беспомощно посмотрела на них. – Но где этот билет, или как вы там его называете? У меня нет ни малейшего представления.

Они смотрели на нее в растерянности.

– Вы хотите сказать, что не знаете, где он, миссис Ми… миссис Арчер?

– Я даже понятия не имела, что он покупал его. Он мне ни слова об этом не говорил. Наверное, хотел сделать мне сюрприз, если что-то выиграет. – Она печально потупилась и тихо добавила: – Бедный, он умер совсем неожиданно.

Визитеры были возбуждены даже больше, чем она сама. Можно было подумать, что деньги уплывали не из ее, а из их карманов. И они заговорили все разом, обрушивая на нее поток вопросов и разнообразных советов.

– Ну, вы поищите хорошенько всюду, где можно. Вдруг найдете! Ведь без билета вы не получите денег, миссис Арчер.

– А вы еще не выкинули всякие бумаги вашего первого мужа? Может, билет где-нибудь среди них?

– Был у него стол или какое-нибудь другое место, где он держал свои бумаги? Может, мы поможем вам поискать, миссис Арчер?

Зазвонил телефон. Бедная женщина обхватила голову руками, придя в невероятное волнение, что было совсем неудивительно.

– Пожалуйста, уходите все, – потребовала женщина. – Вы так меня взбудоражили, что я перестала вообще что-либо понимать!

Мужчины удалились, горячо обсуждая суть происшедшего.

– На этом материале можно написать интересный рассказ, даже если билет окажется у нее. Это я и собираюсь сделать.

А миссис Арчер тем временем говорила по телефону с мужем:

– Да, Стефен, какие-то репортеры, которые были здесь только что, сообщили мне об этом. Билет должен быть где-то здесь, такие вещи не могут просто так исчезнуть. Хорошо, я надеюсь, тебе это удастся.

– Я иду домой, – сказал Стефен, – будем искать вместе.

Через сорок восемь часов они исчерпали всю свою изобретательность. Или, вернее, сорок восемь часов спустя они были готовы признать свое поражение. На самом деле они отчаялись гораздо раньше.

– Слезы не помогут, – изрек Стефен Арчер, сидя за столом напротив жены. Их нервы были на пределе, и любой на их месте испытывал бы то же самое, поэтому она не обиделась на его резкий тон.

Она подавила рыдания и вытерла слезы.

– Все так, но я просто в отчаянии. Казалось бы, счастье у нас в руках, но теперь все пошло насмарку! Получив эти деньги, мы зажили бы настоящей жизнью, не то что теперь, когда мы лишь существуем. Вещи, о которых мы мечтаем, стали бы вполне доступны… А теперь сиди и смотри, как все это улетучивается, словно дым. Лучше бы они вообще не приходили и не говорили мне о выигрыше.

Весь стол перед ними был завален листами бумаги, испещренными корявым почерком. Это была опись имущества, принадлежавшего Гарри Миду в момент смерти. Один листок был озаглавлен: «Сумки, чемоданы и пр.». Другой – «Столы, письменные столы, ящики в них и пр.». Третий – «Костюмы». И все в том же духе. Большая часть этих вещей была роздана родственникам или попросту выброшена. Но кое-что по-прежнему оставалось в доме. Теперь супруги Арчер изучали перечень всех вещей, которыми владел Гарри Мид, и пытались определить, где мог находиться злополучный билет. Это оказалось безнадежной затеей.

Некоторые вещи, внесенные в списки, оказались в доме, а против других стоял вопросительный знак. Некоторые были вычеркнуты, когда выяснилось, что теперь они вне пределов досягаемости. Стефен Арчер действовал весьма методично, если не сказать педантично, да и каждый на его месте поступил бы точно так же – ведь сто пятьдесят тысяч долларов.

Они снова и снова штудировали опись, уточняя и перепроверяя каждый ее пункт. Им пришлось даже связаться со многими людьми – друзьями, деловыми партнерами покойного, с его парикмахером, любимым барменом, и даже с молодым человеком, который чистил ему ботинки всего раз в неделю. Они связались со всеми знакомыми покойного, которых смогли отыскать, чтобы узнать, не говорил ли он им о покупке лотерейного билета, а может быть, мимоходом и сказал, куда его положил? Но он никому ничего не говорил. Если он счел необязательным сказать об этом своей жене, то с какой стати он стал бы откровенничать с посторонними?

Арчер перестал стучать пальцами по столу и с шумом отодвинул стул, говоря:

– У меня голова пошла кругом! Пойду прогуляюсь. Может быть, что-нибудь придет мне на ум, когда я побуду наедине.

Он взял шляпу и, уже выходя из дому, сказал:

– Попробуй еще раз. Хорошо, Джози? Попытайся вспомнить!

Это была единственная фраза, произнесенная им за последние два дня бесплодных поисков.

– И никому не открывай дверь в мое отсутствие, – добавил он.

Это тоже было важно. К ним теперь, как никогда прежде, начнут проявлять назойливое внимание всякие люди – репортеры, зеваки, любопытные бездельники.

Не успел Стефен Арчер выйти и дойти до ближайшего угла, как раздался звонок в дверь. Женщина была абсолютно уверена, что это муж вернулся за ключом или для того, чтобы сказать ей об очередной осенившей его догадке. Так уже было в последние два дня: стоило ему выйти из дому, как он тут же возвращался, чтобы сказать о внезапно возникшей у него идее, но ни одна из них так и не помогла в их поисках.

Но когда она открыла дверь, то поняла, что совершила ошибку: это был один из тех трех репортеров, что принесли новость.

– Ну как, пока не удалось найти билет, миссис Арчер? Я видел, что ваш муж только что ушел, поэтому подумал, что смогу что-нибудь у вас узнать. А то он вешал трубку каждый раз, когда я вам звонил.

– Нет, мы его не нашли. И он не велел мне говорить на эту тему с кем бы то ни было.

– Я понимаю, но почему вы не хотите, чтобы я помог вам? Теперь я здесь не как репортер. В моей газете все об этом уже давно написано. Меня привели сюда человеческие чувства. Я был бы рад помочь вам.

– А чем вы можете помочь? – спросила она с сомнением. – Мы и сами-то ничего не нашли, как же может это сделать посторонний человек?

– Три головы лучше, чем две.

Она нехотя посторонилась, позволяя ему войти.

– Вы должны уйти прежде, чем он вернется. Я знаю, он будет недоволен, если застанет вас здесь. Но я хотела бы обсудить это с кем-то еще, потому что наши мозги уже перестали соображать.

Он снял шляпу и вошел.

– Благодарю вас, миссис Арчер. Мое имя Уэскотт.

Они сели по разные стороны круглого стола, заваленного бумагами, он расположился на том самом месте, где только что сидел Арчер. Она с удрученным видом положила скрещенные руки на стол.

– Ну, мы перебрали и проверили все, – безнадежно заметила она. – А что вы можете предложить?

– Он не продал билет, потому что его нельзя продать, ведь ваше имя указано на корешке, который отослан в Дублин, так что получить деньги можете только вы. Он, скорее всего, его потерял, как я думаю.

– Муж тоже так считает, но я-то знаю лучше. Гарри за всю свою жизнь не потерял даже булавки. Кроме того, если бы он его все-таки потерял, то обязательно сказал мне об этом, даже при том, что в свое время умолчал о его покупке. Он был очень бережливым человеком, он мог расстроиться из-за потери двух с половиной долларов, чего другой человек просто не заметил бы.

– Мы абсолютно уверены, что в момент смерти билет находился у него. Но где, вот в чем вопрос. Потому что, где он находился тогда, там, по всей вероятности, находится и теперь.

Во время разговора он перебирал лежавшие на столе листы описи, читая заголовки.

– А что вы скажете про бумажники или папки для документов? Я не вижу соответствующей описи.

– У него не было ничего такого, он ими никогда не пользовался. Он был из тех, кто предпочитает носить все прямо в карманах. Помню, я как-то подарила ему бумажник. Но он обменял его на что-то сразу же после праздников.

– А книги? Люди порой используют в качестве закладки что попало, часто этот клочок бумаги так и остается где-то между страниц, и о нем забывают.

– Мы подумали и об этом. Гарри и я, мы никогда не были любителями чтения, никогда не были членами публичных или передвижных библиотек, поэтому одна или две книги, которые есть в доме, – наши собственные, и были куплены еще при жизни Гарри. Я проверяла их так и сяк, трясла, держа за обложку и перелистывая страницу за страницей.

Он взял другой листок.

– У него было всего три костюма?

– Было очень трудно заставить его купить новый, он не придавал особого значения одежде.

– И вы избавились от них после его смерти?

– Только от одного, коричневого. А серый все еще висит там, в гардеробе. Он был такой старый и потрепанный, что, честно говоря, я постеснялась даже показать его старьевщику. Гарри носил его много лет, я не позволяла ему выходить в нем, поэтому он надевал его только дома.

– Хорошо, а тот, от которого вы избавились или продали? Вы тщательно осмотрели карманы, прежде чем отдать его? Билет мог оказаться там.

– Нет, я абсолютно уверена, что его там не было. Вы же знаете женщин, мистер Уэскотт. Любая бы просмотрела все карманы и вывернула бы подкладку, прежде чем отдать кому-то старый костюм мужа. Тут срабатывает инстинкт, что-то вроде того, как женщина поправляет прическу. Я точно помню, что проверила карманы, тем более что это было совсем недавно. В карманах ничего не было.

– Понимаю. – Уэскотт потер подбородок. – Ну а третий, темно-синий, двубортный? Что сталось с ним?

Она печально потупилась.

– Тот был совершенно новый, он надел его всего один раз. Ну а когда он умер, лишних денег на покупку нового костюма у меня не было, и Гарри… одели в него.

– Другими словами, он в нем похоронен.

– Да. Но билета там, естественно, не было.

Он смотрел на нее с минуту, а потом сказал:

– А почему нет?

Она взглянула на него с опаской, а он между тем продолжал:

– Ну ладно, вы не возражаете, если мы немного поговорим об этом?

– Нет, но что…

– Вы одобрили бы покупку этого билета, если бы узнали об этом в то время?

– Нет, – призналась она. – Я всегда ворчала на него и считала участие в лотереях пустой тратой денег. Я считала эти деньги выброшенными на ветер. Но он меня не слушал.

– Он не хотел, чтобы вы узнали о купленном им этом билете, если он не выиграет, ведь так? Поэтому он должен был положить его в такое место, где вы не смогли бы его обнаружить. Это логично, не так ли?

– Полагаю, что так.

– Еще один вопрос. Я думаю, что вы время от времени чистили щеткой его костюмы, как это делают обычно женщины, тем более что у него их было немного.

– Да, коричневый, который он каждый день носил на работу.

– А темно-синий?

– Он был новый, муж надевал его только один раз, и еще не было необходимости его чистить.

– И он, очевидно, знал это. А поэтому посчитал, что самое надежное место для хранения билета – это там, где вы не могли его обнаружить в ближайшее время. Это карман нового темно-синего костюма.

Кровь отхлынула от ее лица, и она сделалась белой как полотно.

Он смотрел на нее с торжествующим видом.

– Мне кажется, мы нашли наконец вожделенный билет. Я боюсь, что он все еще у вашего прежнего мужа.

Она смотрела на него со смешанным чувством надежды и ужаса. Надежды – потому что этим изнурительным поискам пришел конец. Ужаса – при мысли о том, что еще предстоит предпринять, чтобы довести дело до логического конца.

– И что же я теперь должна делать? – спросила она, замирая от страха.

– Вы должны сделать только одно. Получить разрешение на эксгумацию тела.

Ее охватила дрожь.

– Но как я могу согласиться на такое? А вдруг мы ошиблись?

– Я убежден, что не ошиблись, иначе я не стал бы вам советовать это.

Глядя на нее, он понимал, что теперь она тоже уверена в этом. Ее возражения становились все менее и менее решительными.

– Но те люди в морге, которые одевали его, не могли ли они обнаружить билет? Они наверняка вернули бы его мне, если бы он там оказался.

– Какой-нибудь толстый конверт или записную книжку они, конечно, вернули бы вам, если бы обнаружили. Но тоненький билет – вы же знаете, какие они бывают, – они могли и не заметить, например, в глубине жилетного кармана.

Она начала склоняться в пользу этой версии, совершенно неприемлемой для нее поначалу.

– Теперь я думаю, что так вполне могло случиться, и благодарю вас за помощь. Я поговорю с мистером Арчером, когда он вернется, послушаю, что он скажет.

Проходя к двери, Уэскотт замешкался, а потом сказал:

– Может быть, будет лучше, если вы скажете ему, что вам самой пришла в голову эта идея, а обо мне не станете упоминать вовсе? Он может рассердиться, что посторонний человек вмешивается в ваши семейные дела, и уже только поэтому отвергнуть разумную идею. Вы же знаете, как это бывает. Я забегу завтра утром, и вы расскажете мне, что вы решили. Видите ли, если вы решитесь на эксгумацию тела, я хотел бы получить эксклюзивное право освещать это в моей газете.

И он коснулся пресс-карточки, засунутой за ленту его шляпы. На карточке значилось: «Бюллетень».

– Я подумаю, как это сделать, – пообещала она. – Доброй ночи.

Когда Арчер вернулся с прогулки, то, не успев повесить шляпу, тут же плюхнулся в кресло, в котором он сидел до ухода.

– Стефен, теперь я знаю, где он! – с полной уверенностью заявила миссис Арчер.

Он перестал приглаживать рукой волосы и рывком повернулся к ней.

– Ты уверена на этот раз или это еще одна ложная тревога?

– Нет, на этот раз я уверена!

Не упоминая об Уэскотте и его визите, она коротко изложила ему уэскоттовскую версию и что в связи с этим им предстоит предпринять.

– Так что я уверена, билет там. Единственный раз, когда он надевал этот костюм перед смертью, это когда он однажды в воскресенье пошел прогуляться и заглянул в бар выпить парочку кружек пива. Где бы он нашел более подходящее место, чтобы купить этот билет? И он просто оставил его в кармане костюма, полагая, что я туда не загляну.

Она была уверена, что в отличие от нее он обрадуется. Ведь ей-то в первый момент от этой уверенности было так плохо, что она почувствовала тошноту. Впрочем, сейчас она говорила об этом вполне спокойно. Лицо Стефена сперва озарилось надеждой, а потом вдруг странно побледнело.

– Мы должны распрощаться с этой мыслью, – хрипло сказал он.

– Но почему, Стефен? Единственное, что нам надо сделать, – это получить разрешение на…

Причина его бледности была для нее очевидна: он ужасно разволновался. Она решила, что при одной мысли об эксгумации он испытывает отвращение.

– Я не желаю вмешиваться в это. Если билет у него, то пусть и остается там!

– Но, Стефен, я не понимаю… Гарри для тебя ничего не значит, так почему же ты так переживаешь? Если уж я не возражаю, почему же ты это делаешь?

– Потому что это… это святотатство! Это бросает меня в дрожь! Если мы должны ради денег тревожить покойника, то я в этом не буду участвовать.

Он вскочил с кресла и стукнул кулаком по столу. Его рука дрожала.

– Помимо всего прочего, я суеверен и говорю, что ничего хорошего из этого не получится.

– Но ты же вовсе не суеверен, Стефен, – возразила она спокойно, но твердо. – Ты же всегда старался показать это. А теперь говоришь, что суеверен!

Ее упорство произвело обратный эффект: вместо того чтобы успокоиться, он пришел в бешенство. Он произнес дрогнувшим голосом:

– Как твой муж, я запрещаю тебе тревожить останки этого человека!

Она смотрела на него с явным недоумением.

– А что ты так уж беспокоишься об этом? Почему вдруг побледнел? Я тебя никогда прежде таким не видела.

Он рванул ворот рубашки, словно тот душил его.

– Заткнись и не говори больше об этом. Забудь об этом билете. Забудь об этих ста пятидесяти тысячах!

И он налил себе двойную порцию спиртного, но выпил только половину, так тряслась у него рука, державшая бокал.

Маленькая миссис Арчер вышла из такси вслед за Уэскоттом с видимым усилием. Несмотря на загар, ее лицо было мертвенно-бледным в белесом свете фонарей, освещающих арочный вход на кладбище. Ночной сторож, заранее предупрежденный об их приезде и о его цели, открыл им маленькую калитку для пешеходов в массивных решетчатых воротах, запирающихся с заходом солнца.

– Не принимайте это близко к сердцу, – старался успокоить ее Уэскотт. – Мы не совершаем никакого преступления. У нас есть официальное разрешение, со всеми необходимыми подписями, так что все делается по закону. Единственное, что требовалось, – это ваше согласие, и вы лично подтвердили это своей подписью. Арчер здесь ни при чем. Вы были женой покойного, а он никакой ему не родственник.

– Я понимаю, но когда он узнает… – Она с опаской оглянулась назад в окутавшую их темноту, будто грозный Арчер следовал за ними по пятам. – Я тревожусь, почему он так возражал…

Уэскотт бросил на нее взгляд, в котором можно было прочитать: «Я тоже», но ничего не ответил.

– Это займет не очень много времени? – дрожащим голосом спросила она, проходя за служителем в его сторожку у входа.

– Они уже работают с полчаса. Я звонил сразу же, как было получено разрешение, чтобы сэкономить время. К нашему приходу, наверное, все будет готово.

Она судорожно вцепилась в протянутую ей руку.

– Вам не надо видеть все это, – успокоил он ее. – Я знаю, как это ужасно, приехать на кладбище ночью, когда оно закрыто для посетителей, но я надеюсь, что таким образом мы избежим огласки и не будем привлекать назойливого внимания посторонних лиц. Но подумайте вот о чем: истратив часть денег, вы сможете, если захотите, построить для него настоящий мавзолей. А теперь посидите здесь, в этом спокойном месте, и постарайтесь не думать обо всем этом. Я вернусь сразу же, как все будет завершено.

Она ответила ему улыбкой, едва заметной в тусклом свете сторожки служителя.

– Проследите, чтобы он снова был положен как следует.

Она старалась держаться твердо, но ей было нелегко, да и для любой женщины в подобной ситуации это было бы непросто.

Уэскотт пошел за служителем по центральной дорожке, посыпанной гравием. Белый луч фонарика в руке его гида освещал им путь. Потом они свернули на узкую дорожку и пошли по ней один за другим, пока не увидели в свете двух стоявших на земле фонарей поджидавшую их мрачную группу могильщиков.

Могила была раскопана, вокруг нее громоздилась земля. Высохший погребальный венок отодвинули в сторону. Мид умер сравнительно недавно, и ему еще не успели поставить каменное надгробие.

Гроб уже был поднят из могилы и ожидал прихода Уэскотта. Рабочие отдыхали, опершись на лопаты, и, казалось, были совершенно равнодушны к происходящему.

– Все в порядке, – отрывисто бросил им Уэскотт, – вот разрешение.