Текст книги "Кавказец"

Автор книги: Константин Калбазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– За что? За то, что сказал правду в лицо заносчивому, мнительному и пресыщенному всеобщим вниманием типу? Даже не подумаю.

– Сергей Григорьевич, немедленно извинитесь! – воскликнула Арина Ивановна.

«И ты Брут». Сергею Федоровичу было искренне жаль Темлякова, сильно переживавшего по поводу ее вмешательства. Ну что ты будешь делать с этими влюбленными? Для Шейранова ее заступничество было в порядке вещей, а вот для его подопечного – ударом в спину. Ведь до появления этого писаки у него с Ариной все шло самым наилучшим образом, а тут вдруг все пошло прахом, и сейчас скорее всего безвозвратно. Уж кто-кто, а он понимал, что его второе «я» не отступит и не отвернет.

– Арина Ивановна, прошу прощения, но вынужден буду просить вас и Виктора Ивановича вернуться домой, – проигнорировав пылкое требование девушки, ровным тоном произнес Сергей. – К сожалению, мои планы изменились, и я не могу вас сопровождать на этой прогулке.

– Вы не можете…

– Сударыня, прошу вас.

Он мог. И это знал каждый из присутствующих здесь. Причина крылась в решении батюшки молодых людей, который на время своего отсутствия назначил Темлякова их опекуном. Да, не официально, да, это не давало ему полноты власти над ними, да, они могли его ослушаться. Вот только подобное неповиновение могло быть для них чревато, потому как родитель вскоре вернется, и чью он займет сторону, сомнений не было никаких.

И вообще не стоило усугублять и без того щекотливую ситуацию. Севастьян слегка поерзал на своем месте возницы. Оно вроде и ничего особенного, но Арина сразу сообразила, что верный слуга не станет дожидаться возвращения батюшки. А уж он-то пользовался куда большим доверием Ивана Петровича.

– Барышня, ума вы лишились лезть в дела мужские, – качая головой, высказал свое мнение Севастьян, подтверждая ее опасения.

Их коляска уже отъехала от общей кавалькады, устремившейся по склону Машука. Так что никто посторонний этих слов не услышал. Если не считать таковым Темлякова. Но старый дворовый, похоже, считал его лицом достаточно близкого круга.

– Уж ты бы помолчал, Севастьян, коли ничего не понимаешь. Михаил Юрьевич – это талант, поэт, мастер слова… – с явно различимыми обидой и восторгом заговорила девушка.

– А еще хам и заносчивый тип, – перебил ее брат. – Сергей Григорьевич, если вам понадобится секундант, то я к вашим услугам.

– Бросьте, Виктор, какой секундант.

– Но после произошедшей перепалки он непременно вызовет вас на дуэль.

– Конечно, вызовет. Но вам ли, юноше семнадцати лет, быть секундантом на дуэли? Поверьте, я не хочу вас обижать, как не хочу и неприятностей для вас.

– Но…

– Надеюсь, вы не забыли, что я несу за вас ответственность перед вашими родителями? Ну и как это будет выглядеть, если, вместо того чтобы присмотреть за их чадом, лицо, которому они доверились, увлекло юношу в неприятности?

– Истинно говорите, ваша милость. У деток ведь только ветер в голове, стишки да книжки, – поддержал Севастьян Темлякова.

В свою очередь, «детки» поспешили одарить верного слугу негодующими взглядами. Но, как видно, тот имел достаточный вес и авторитет, чтобы дальше этого дело не пошло. Шейранов откровенно забавлялся происходящим. Что там говорили в его детстве о крепостных? Бесправные, забитые, угнетаемые? Нет, разумеется, все это присутствует, и господа бывают разные. Но все-таки жизнь – такая штука, что без исключений в ней никогда не обходится.

Как Сергей и ожидал, секундант Лермонтова объявился у него только к вечеру следующего дня. Михаил Юрьевич всем своим видом давал понять окружающим, что предстоящий поединок, а в этом никто не сомневался, его ничуть не волнует. Поэтому он со всей компанией отправился на Машук встречать рассвет и вернулся только ближе к обеденному времени. Потом, пока суд да дело, время и прошло.

В роли секунданта поэта выступал… Мартынов! Йожики курносые! Вот что значит вмешаться в ход истории. Все очень даже легко может встать с ног на голову. Впрочем, порывшись немного в памяти и припомнив то, что рассказывала экскурсовод в «Домике Лермонтова» (пятигорском музее, посвященном поэту), он вспомнил, что эти двое были дружны. Этого не могли отрицать даже работницы музея, говорившие о поэте с придыханием, а о его убийце – шипя от ненависти, как змеи.

Для поединка Темляков выбрал шашки. Обосновывая свое решение тем, что, насколько ему известно, Лермонтов является отличным фехтовальщиком. О дальнейших условиях и времени, как было принято, договаривались секунданты.

Все верно, нашелся и тот, кто добровольно изъявил желание быть секундантом Сергея. Это был гвардейский поручик Волынский Аркадий Семенович, с которым у Темлякова случился конфликт. Тот буквально вверг его в ступор, когда уже утром заявился с заверениями, что весь к услугам Сергея Григорьевича, случись у него надобность в секундантах. Вот такие пироги с котятами…

– А можно полюбопытствовать, отчего вы решили стать моим секундантом? – поинтересовался Темляков.

– Признаться, очень хочу оказаться в первых рядах, когда вы будете шинковать этого острослова.

– То есть вы не сомневаетесь в том, что победителем окажусь именно я?

– Но ведь я прекратил ухаживать за Ариной Ивановной, – пожав плечами, озвучил очевидное поручик.

Надо сказать, он этим сильно удивил Сергея. А в процессе общения оказался нормальным и вполне адекватным молодым человеком. Ну да, гвардеец, и что с того? Кто не стоит за честь мундира? И потом соперничество между полками, гвардией и линейными частями – нормальное явление. То, что он приударил за девушкой и не думая на ней жениться… Давайте будем справедливы, насиловать ее он не собирался.

Словом, вполне типичный офицер русской армии. Ну и человек, не лишенный благоразумия, не пожелавший раздувать огонь на ровном месте. Шейранов в отличие от Темлякова даже не подумал подозревать его в трусости. Отказаться от глупой ссоры, не имеющей под собой серьезной основы, – это не трусость.

Драться условились у подножия Машука. Хм. И насколько помнил Шейранов расположение памятника в его слое, место было если не то же самое, но очень близкое к нему. Правда, деревьев тут сейчас нет, голая поляна, поросшая сочной зеленой травой и множеством полевых цветов. Ну да, ничего удивительного, третье июня всего лишь, дожди – дело самое обычное. Так, чтобы несколько дней кряду были погожие, редкость.

Как принято, дуэлянтам предложили примириться. Лермонтов изъявил готовность в случае извинений со стороны Темлякова. Тот заявил, что считает себя правым и извиняться ему не за что. Встали в позицию. Хм. А ведь, судя по взгляду Михаила Юрьевича, он готов прирезать своего противника. Нет, если бы тот признал свою неправоту… А так, только еще больше раззадорил. Ну что же, понеслась душа в рай. Только бы не поскользнуться.

Во время дуэли на пистолетах, когда стреляют не по жребию, многие стараются выстрелить первым. Они надеются на твердость руки и на удачу, чего уж там. Попадут, выйдут победителями, промажут, и тогда противник вызовет их к барьеру, после чего выстрелит с минимальной дистанции с максимальными шансами на успех. В России дуэли запрещены и преследуются по закону, но по иронии судьбы именно здешние неписаные правила наиболее жестки, а условия порой по-настоящему жестокие.

Но когда соперники дерутся на клинках, все меняется. Бой на шпагах сильно разнится с таковым на саблях, и даже шашка требует уже иного подхода. Потому что у всякого клинка свои особенности, свои сильные и слабые стороны. Но все поединки с холодным оружием отличают неторопливость и холодный расчет. Только полный невежда сразу же ринется в атаку, чтобы сокрушить противника и покончить с ним одним махом.

На этой полянке сошлись не мастера клинка. Но тем не менее в той или иной степени оба владели холодным оружием. Причем считались неплохими фехтовальщиками. Так что бой развивался вяло и неторопливо. Впрочем, это впечатление было обманчиво. Оба противника выжидали и делали аккуратные выпады в готовности тут же уйти в глухую защиту или разорвать дистанцию. Они кружили в том самом танце, который столь знаком опытным бойцам, прощупывая возможности противника и пребывая в готовности воспользоваться любой маломальской ошибкой оного или случайностью.

Проведя короткую серию ложных выпадов и ударов, Лермонтов крутнул шашкой и прорвал оборону противника. Шашка – это рубящее или даже режущее оружие, и именно таких ударов можно ожидать от вооруженного ею, но поэт решил нанести колющий удар в грудь. Казалось, ничто не способно противостоять этому выпаду, в глазах Лермонтова уже блеснуло торжество…

Темляков не стал разрывать дистанцию. Вопреки ожиданиям, он сделал стремительный шаг навстречу противнику и вправо, уводя свое тело с линии атаки. Клинок прошел мимо груди на расстоянии ладони. А в следующее мгновение шашка Сергея пошла вверх и взрезала правое предплечье Лермонтова, вынуждая того выронить клинок. Круговое движение, и блестящая полоса стали сверху и наискось распластала его левое бедро. Приемы рукопашного боя Сергею не пригодились, зато наука, которую преподал ему казак по фамилии Пархоменко, пришлась весьма кстати.

Поэт рухнул на траву как подрубленный. Впрочем, противник как раз его и подрубил. Темляков замер над поверженным противником, приставив к его груди острие шашки. Обозначив, что он волен делать с поверженным все, что угодно, он отложил клинок в сторону и склонился над раненым.

– Господа, мою сумку, быстро.

Все, противник остался в прошлом, теперь в Темлякове заговорил доктор. Мог ли Шейранов, получив для этого возможность, не озаботиться походным хирургическим набором и медицинскими средствами? Вот уж нет! Так что у подпоручика было все необходимое для оказания помощи, причем далеко не только первой. Разумеется, по местным меркам, и все же…

Он быстро наложил жгуты на раны Лермонтова, с облегчением убедившись в том, что сухожилия на правой руке остались нетронутыми. Уж очень быстро выронил клинок Лермонтов. Оно бы остановиться, даже эта рана была достаточно серьезна, но куда там, вся контратака Темлякова представляла собой единое круговое движение, и он просто не мог ею управлять.

– Господа, я хочу в вашем присутствии попросить прощения у Михаила Юрьевича за мои слова, высказанные позавчера вечером.

Присутствующие при этом двое молодых людей с недоумением посмотрели на Сергея, силясь понять, что тут вообще происходит. Победив своего противника, он не придумал ничего лучшего, кроме как броситься его спасать. Мало того, слегка уняв кровотечение, тут же стал просить у него прощения. Для чего он тогда вообще дрался, отстаивая свое мнение? Но с другой стороны, это, конечно же, выглядело весьма эффектно и благородно.

Уняв обильное кровотечение, Сергей Федорович обработал свои руки спиртом, после чего по очереди промыл раны отваром из трав, которые купил у местной травницы, и наложил швы. Уже закончив с перевязкой, он предложил господам Мартынову и Волынскому отправиться в город и, посетив подворье вдовы Охримовой, направить сюда слугу Весниных Севастьяна с экипажем.

– Вы странный человек, Сергей Григорьевич, – устраиваясь поудобнее под деревом, куда его перенесли, произнес Лермонтов.

– А уж вы какой странный, Михаил Юрьевич, я просто диву даюсь.

– Я вас еще не простил.

– А я и не нуждаюсь в вашем прощении. Я сказал то, что должен был сказать и что считаю верным, а там дуйтесь на меня хоть до скончания века.

– И судя по тому, что остались тут со мной, вы имеете еще что-то мне поведать.

– Имею. Я хочу дать вам совет, прекращайте выставлять себя в негативном свете, изливать желчь на окружающих и донимать тех, кто вас любит. Ведь в вас должно быть немало хорошего, если тот же Мартынов дорожит дружбой с вами и готов прийти вам на выручку. Однако вы платите ему тем, что, когда рядом не оказывается меня, ваши колкости сыплются на него. А его юношеское прозвище Мартышка… Детство и юношество остались позади, вы взрослые люди, и то, что раньше казалось безобидным и нормальным, сегодня может ранить больнее стали. Ранить настолько сильно, что любящее вас сердце наполнится ненавистью к вам.

– Не слишком ли вы молоды для подобных советов?

– Необязательно быть убеленным сединой стариком, чтобы говорить умные вещи. Вам же это удается в ваших стихах и прозе. А вы не намного старше меня. Если вам доставляет удовольствие быть той язвой, какой вы являетесь сейчас, то хотя бы не донимайте своих друзей, ведь их у вас не так уж и много.

– Зачем вы меня вынудили вызвать вас на поединок? – вдруг поинтересовался Лермонтов.

– Чтобы вправить вам мозги. Если мне это не удалось, то вы повторите судьбу Пушкина. Уйти из жизни на высокой ноте, конечно, заманчиво, но если вы проживете подольше, то сможете куда сильнее попортить кровь столь нелюбимому вами свету, испортите настроение светским щеголям и львицам. Ну и мимоходом одарите русскую литературу несколькими шедеврами, что не говори, а у вас это отлично получается.

– Странно слышать это от вас.

– Отчего же. Намекаете на мои слова о плагиате? Полноте. Если пушкинская Полтава подвигла вас на Бородино, то вместо одной прекрасной поэмы мы имеем не менее прекрасное стихотворение. И так далее. Хм. Михаил Юрьевич, я хотел у вас поинтересоваться, как вы относитесь к Арине Ивановне? – вдруг переключился на совершенно другую тему Сергей.

– Что вы имеете в виду?

– Вы знаете что. Если вы питаете в отношении ее какие-то серьезные планы, то так тому и быть. Если же захотите с ней просто поиграть и выбросить, как сломанную игрушку…

– То что?

– Я убью вас. Не будет никакой дуэли, обвинений и разбирательств. Если вы ее обидите, то я вас просто прикончу. Но если у вас серьезные намерения, я молча отойду в сторону.

– А если она любит вас?

– Я реалист. Против вас у меня нет никаких шансов. Здесь я могу быть только на вторых ролях.

– А мне будет позволено хотя бы разобраться в себе? – ухмыльнувшись, полюбопытствовал Лермонтов.

– Да разбирайтесь хоть до второго пришествия, я прошу только об одном, чтобы вы не нанесли ей обиду. Ну вот, а я о чем говорил, – поднимаясь на ноги и рассматривая приближающийся экипаж, произнес Шейранов.

– Что там?

– Экипаж Весниных, и Арина Ивановна собственной персоной спешит на помощь своему возлюбленному. И судя по всему, это не я.

Глава 6
К новому месту службы

– Батюшка! Господи, не может быть! – Арина, по обыкновению, прикрыла ладошками рот, рассматривая невероятную картину.

А удивляться было чему. Уже давно она не видела, чтобы отец свободно ходил, а последние полтора года его и вовсе носили слуги. А тут пусть и с тростью, но мужчина сам покинул экипаж и, чувствуя себя довольно бодро, даже изобразил пару танцевальных движений. Да что там, он едва не пошел вприсядку. Хм. Нет. Это, конечно же, перебор! Ни о чем подобном не могло быть и речи, но нечто похожее, полуприсев, он изобразил. А уж если вспомнить, в каком состоянии он сюда приехал, то картина была по-настоящему невероятной.

– Принимай, дочка, – с апломбом заявил он, становясь в горделивую позу.

Но только при этом он показывал на экипаж, из которого, качая головой, словно наблюдая за шалостью детей, появилась Виктория Сергеевна. А вот она обошлась без помощи подручных средств в виде трости и двигалась довольно свободно. Правда, все же не удержалась и изобразила книксен. Ну а что такого, нормальная любящая пара, как говорится: муж и жена – одна сатана.

– Здравствуйте, Сергей Григорьевич! – воскликнул Веснин. – Хочу вас поблагодарить. Это просто чудо какое-то. Места там преотвратные, но каков эффект от вод… Признаться, я не верил, когда ехал туда. Правда, боли сохранились, но они не идут ни в какое сравнение с тем, что было.

– Это нормально, Иван Петрович, – заверил Шейранов. – Месяц, много – два, и вы ощутите более серьезное облегчение, если боли не пройдут вовсе. Но, признаться, данное лечение нужно закреплять и еще хотя бы три года кряду приезжать сюда.

– Думаете?

– В вашем случае даже уверен.

Вечером этого дня был праздничный ужин, за которым отец семейства вдруг обнаружил, что между назначенным им опекуном и его подопечной, в смысле, Ариной, пробежала какая-то кошка. Причем явно упитанная и иссиня-черная.

Оказалось, что накануне возвращения четы Весниных в этом благословенном уголке, коим является Пятигорск, произошла дуэль, одним из участников которой был господин Темляков. Правда, ее выдавали за дружеское состязание во владении клинками, что привело к несчастному случаю. Но шила в мешке не утаишь.

Иван Петрович потребовал подробностей и получил самый обстоятельный и совершенно предвзятый отчет из уст дочери. Девушка, ничуть не таясь, изливала скопившуюся желчь на голову несчастного Темлякова, который едва не выл от поселившейся в его душе тоски. Шейранов реагировал на это вполне спокойно, уговаривая своего подопечного не отчаиваться. В конце концов, еще не вечер.

– Нда. Дела-а. А знаете, я рад, что нашелся хоть кто-то, поучивший этого наглого задиру уму-разуму.

– Батюшка… – возмутилась девушка.

– Ариночка, тебе застят взор его популярность и талант. Но наличие последнего, а талант у него присутствует бесспорно, не делает поэта достойным молодым человеком. Уже одно то, что он сломал судьбу юной девушки, выставляет его в моих глазах бесчестным. Вспомни мои слова, дорогая, когда у тебя самой будет дочь.

В последующие несколько дней отношение Арины к Сергею Григорьевичу каким-то странным образом переменилось. Она перестала его избегать и начала с ним разговаривать, а не через силу перебрасываться парой фраз. Странность ее поведения открылась, когда Сергей навестил раненого поэта, чтобы выяснить, как дела с его здоровьем.

Он сам не обрабатывал раны, дав пару-тройку советов. Далее это дело докторов, которые вынуждены были признать, что первая помощь была оказана на должном уровне. Да что там первая! Подпоручик в полевых условиях умудрился обработать рану и наложить швы таким образом, что воспаление так и не началось. А этот его дренаж из шелкового шнура крупного плетения, благодаря которому заживление началось чуть не с первых дней. Нет, учиться у Темлякова никто не бросился, но похоже, что выводы здешние лекари сделали.

Во время этого посещения Лермонтов рассказал ему, что втайне от отца его навещала Арина Ивановна, и он с ней объяснился. Причем не просто объяснился, а похоже, излил душу и даже покаялся. Разумеется, всего разговора он не передавал, а о многом Сергей Федорович додумал потом, из разговоров с Ариной.

Как видно, Лермонтов предложил ей свою искреннюю дружбу, ну и отрекомендовал подпоручика Темлякова в самых радужных тонах. У него это получилось настолько виртуозно, что Сергей Григорьевич не только обрел расположение девушки, но и предстал перед ней в ином свете. Словом, рыцарь без страха и упрека, сумевший победить черную душу великого человека и разбудить его благородство. А на фоне явной благосклонности со стороны ее родителей картина вообще получалась умопомрачительная.

Вот только радость эта длилась недолго. Уже через неделю после дуэли поступил приказ о немедленном откомандировании подпоручика Темлякова на первую линию укреплений, в Хуруманскую крепость. Командование решило не выносить сор из избы и разобраться с незадачливыми молодыми людьми, ранящими друг дружку на состязаниях по фехтованию. И коль скоро один из них реально прикован к постели, второго не спасли бы никакие документы о необходимости продления курса лечения.

Впрочем, все это было ожидаемо. В смысле, конечно же, съемочной группой. Антону и Семену пришлось предпринять некоторые незначительные шаги, чтобы решение было именно таким, а крепость та, что нужно. Дело в том, что как раз на нее изначально и делалась ставка. Два десятка человек из состава гарнизона были заряжены надлежащим образом, так же, как несколько десятков человек из округи. Это укрепление выбрали одним из основных мест, где должно было развернуться реалити-шоу.

Шейранов откровенно жалел Темлякова, который был готов выть от тоски. Будь у него возможность, он, пожалуй, даже подал бы в отставку. Но во-первых, подпоручик не выслужил еще положенный срок и не имел серьезных оснований для этого. Во-вторых, он попросту был лишен выбора, потому что, сам того не желая, получил главную роль в шоу.

Поэтому, как бы ни желал Сергей Григорьевич остаться подле своей возлюбленной, дабы закрепить наметившийся успех, он был вынужден с нею проститься. Как ему казалось, навсегда. И в очередной раз. Ведь это он, а не Шейранов говорил Лермонтову насчет его видов на девушку, и это именно он был готов отойти в сторону, дабы не встать на пути ее счастья. И когда все обернулось к лучшему для него, он вынужден вновь ставить крест на своих отношениях с Ариной, которая сумела первой и по-настоящему разбередить его сердце…

До Кисловодска он добрался без каких бы то ни было проблем. Нанял извозчика, который довез его дорожный сундук. Вроде бы и немного времени он успел провести на Кавказе, но как-то незаметно оброс вещами и гардеробом. Просто Шейранов не привык рассчитывать на одну пару брюк или сапог и относиться к вещам чрезмерно бережливо по причине отсутствия замены.

От Кисловодска предстояло ждать оказию. Между крепостями первой линии раз в неделю ходили вооруженные отряды, которые сопровождали проезжих и обозы. Ну, путешественники на первой линии – явление сугубо редкое, если не сказать – исключительное. Так что в основе своей это были обозы с необходимыми припасами для крепостей.

Однако порой к ним прибивались офицеры или иной народ, переселившийся на жительство в поселения подле крепостей или за их стенами. А еще – жители этих поселков, вывозившие различные ремесленные товары, да хоть выделанные шкуры или кожу. Война – войной, но и жизнь в этих краях не останавливается, и торговля идет – даже с черкесами, с которыми вражда не прекращается.

Между крепостями второй линии, к коим, к примеру, относились Кисловодская и Константиногорская, оказии бывали по два раза в неделю. Вот так и путешествуют по здешним землям, от оказии до оказии. В одиночку опасно. Не успеешь моргнуть глазом, окажешься в полоне. А там уж, как повезет, соберут родные выкуп, значит, увидишь волю, не соберут, так и сгинешь в плену. Причем, даже рассчитывая на богатый выкуп, в хороших условиях тебя содержать никто не станет. Так что очень даже можешь там лишиться здоровья и умереть, едва обретя свободу.

Вот только оказия эта движется со скоростью самой медленной телеги. А это порой бывает даже медленнее усталого солдата, и уж тем более если дорога проходит в горах. Что на перевал, что с перевала, обоз едва бредет. На спуске, пожалуй, еще труднее приходится.

Итак, предстояло больше недели ждать оказию из Хуруманской крепости. Потому что буквально вчера одна оказия уже выдвинулась в том направлении. Пока она доберется до места, пока соберут и направят другой отряд, и тот, в свою очередь, достигнет Кисловодска. Потом еще четыре дня тащиться до нового места службы в сопровождении солдат.

Что касается непосредственно Темлякова, то, едва осознав, что у него есть как минимум неделя, он буквально возликовал. Но подобный перерыв абсолютно не устраивал Антона. Интрига с поэтом завершена, теперь пришла пора возделывать следующую грядку. Конечно, оставалась еще и любовная линия, но если на данном направлении выдержать паузу, то это еще больше раззадорит любителей мелодрам.

По здравом размышлении Антон на пару с Сергеем прикинули расклад и пришли к выводу, что Темляков вполне может догнать уже вышедшую оказию. Для этого всего-то требовалось перепоручить кому-нибудь сундук со своими вещами, чтобы его отправили со следующей оказией. После чего, навьючив на заводную самое необходимое на первое время, выдвинуться вдогонку.

По самым скромным прикидкам, к концу дня он сможет нагнать обоз на их второй ночевке. Потом еще день пути, и вот она, крепость, стоящая у слияния Мары и Теберды с Кубанью. Это как раз то самое место, где в современности Шейранова располагается город Карачаевск. От Кисловодска примерно девяносто километров.

Он не раз и не два ездил по этому маршруту и, особо не торопясь, с учетом преодоления перевала Гум-Баши за полтора часа добирался до места. А теперь его подопечному предстояло преодолеть это расстояние за несколько дней. Это было выше его сил! Ну не привык он еще к неторопливому ритму этого времени.

А еще Антон обещал в пути присмотреть за дорогой и в случае необходимости предпринять меры для обеспечения безопасности. Как ни странно, но Шейранов согласился на эту авантюру. А ничем иным это назвать нельзя по определению. Здесь реально идет война, и далеко не все занимались людоловством, хватало и тех, кто просто был готов резать проклятых гяуров[3]3
  Гяур – неверный.


[Закрыть].

Как Шейранов и планировал, оказию он нагнал незадолго до ее остановки на ночевку перед подъемом на перевал, на берегу Подкумка. Кстати, эта речка в очередной раз преподнесла ему сюрприз, потому что ничего общего с тем, что он видел в детстве, не было и в помине. Река реально была довольно крупной. Во всяком случае, то, что он видел в верховьях, вполне соответствовало тому, что он наблюдал в своем времени, а вот в районе Ессентуков река по-настоящему внушала уважение.

Переночевав под охраной солдат, с рассветом он вновь отправился в путь. Признаться, после истории с псыхадзэ полного доверия к Антону у Сергея не было. Мало ли что способен учудить этот помешанный на своей работе человек. Ради красивого кадра на высокой ноте он может не пожалеть Темлякова, и вообще он ему ничего не обещал. Шейранову – дело другое. Но Сергей Федорович и не рискует. Его тело сейчас пребывает в полной безопасности.

Еще был такой момент, как сложности естественного характера. Дирижабль – это не вертолет, и висеть все время над медленно перемещающимся всадником не может. В этом случае он просто потеряет управление и отдастся на волю ветру. Вот и приходится пилотам все время описывать над Шейрановым круги. Горная местность сильно изрезана складками самого различного толка, плюс перелески, а как результат – избыток непросматриваемых пространств. Поэтому Сергей Федорович, выискивая возможную опасность, постоянно вертел головой.

Не забывал он посматривать и вверх в тщетной надежде обнаружить дирижабль сопровождения. Бесполезно. Средства маскировки будущего работали просто исключительно. Но в том, что он под пристальным наблюдением, у него не было и капли сомнений. То и дело он замечал птиц с неестественной угловатостью движений. Мобильные камеры, которым невозможно обеспечить длительную автономию. Они явно указывали на близость носителя.

В полдень он миновал аул Мара, взявший имя по названию речки и растянувшийся на пару верст вдоль ее берега и дороги. Ехал рысью, но при этом особой торопливости не выказывал и держался уверенно. Впрочем, это было несложно. В этом ауле жили горцы, которые сами пришли под руку русского царя. Правда, Темлякову все же не советовали самостоятельно отправляться в путь. Начальник оказии буквально настаивал на том, чтобы Сергей Григорьевич остальной путь проделал в сопровождении солдат. Но тот, признаться, уже не испытывал особой опаски.

Вероятно, тут сыграли свою роль сразу несколько факторов. Первый и немаловажный – у Шейранова было достаточно много добрых знакомых среди различных народов Кавказа. Он мог в любой момент поехать практически в любой уголок, и ему там были бы искренне рады. Второй, это аул Абуковский, первое селение после Кисловодска, где проживали карачаевцы, признавшие руку царя. Несмотря на его опасения, никаких проблем не случилось, и он благополучно нагнал оказию. Ну и третий. За ним внимательно присматривают, и с большой долей вероятности сумеют своевременно предупредить об опасности. А дальше…

Под ним пара крепких меринов, благодаря которым можно оторваться от погони. В воздухе имеется прикрытие. А господин Темляков теперь стал намного важнее для продюсера. За прошедшие месяцы успел завязаться какой-никакой сюжет, и дуэль с поэтом является серьезной вехой. Как бы ни был Антон помешан на реалити-шоу, потерять главного героя, когда положено столько сил для воплощения сценария, и выбросить псу под хвост все заготовки он не сможет…

Итак… В любом случае аул Темляков миновал без каких-либо проблем. После чего продолжил свой путь, с каждым шагом спускаясь все ниже и приближаясь к крепости. Солнце, как ему и положено, светит по-летнему, одаривая теплом и жизнью. Вот только если внизу в безветренную погоду при этом бывает душно, здесь все еще высоко, воздух прохладный и свежий. Благодаря этому жара практически не ощущается, а при наличии ветерка, что здесь скорее правило, чем исключение, так и вовсе благодать. Даже в безветрие достаточно найти какую-нибудь тень, чтобы наслаждаться прохладой. Хотя от перевала он отдалился уже километров на пятнадцать и находится значительно ниже.

А вообще красота вокруг просто неописуемая и по-настоящему завораживающая. Вдали видны горы со снежными вершинами и двуглавый Эльбрус. Справа – склоны, покрытые лугами и перелесками. Слева – убегающий вверх склон с густым лесом и редкими проплешинами полян.

Не будь между Сергеем и этим склоном бурной реки, стоило бы опасаться нападения из засады. Впрочем, для устройства засад мест более чем достаточно и справа. Для этого даже не нужны деревья, местность изрезана настолько, что в ее складках можно укрыть чуть не целую армию. Поэтому частенько приходится подниматься на пригорки, чтобы осматривать лощины, то и дело попадающиеся на его пути. Из-за этого Шейранов практически все время двигался не по дороге, а вдоль нее.

Правда, когда дирижабль возвращается, то есть возможность сделать рывок на пару-тройку верст прямо по дороге. Но вот группа прикрытия, или съемочная группа, сразу и не разберешь, уходит на следующий круг, и все повторяется сначала. Съехать с дороги, осмотреть очередную складку местности, сделать рывок вперед. И так раз за разом, даже не помышляя о расслабленности.

А вон, верстах в трех впереди, густой лесной массив подбирается уже и справа. Дальше дорога пойдет под сенью деревьев, и, признаться, возможности Антона, а главное – Семена, в значительной степени падают. С воздуха ничего не рассмотреть, значит, придется осматриваться с помощью мобильных камер, можно сказать, вручную. А тут уж и возможность что-либо пропустить увеличивается многократно.

– Йожики курносые!

Сергей резко натянул поводья, останавливая лошадь. От столь жесткого обхождения мерин захрипел, играя уздой во рту, в бесполезной попытке поудобнее расположить эту чертову железяку. Кроме этого, пританцовывая, он присел на задние ноги, едва не взбрыкнув передними. Вообще-то в этом не было никакой необходимости, но уж больно все неожиданно получилось.