Текст книги "Семьдесят пятый (СИ)"

Автор книги: Константин Калбазов (Калбанов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 7

Волколак

Отец и впрямь резал углы по просёлкам, где только мог. Как ещё верхом не отправился. Впрочем, Талызин ведь сказал, что мы в порядке, так и чего горячку пороть. Поэтому он приехал в четырёхместной коляске, которой мы в основном пользуемся для летних поездок.

– Господи! Роман, что с твоим лицом? – увидев меня, сразу же возбудился он.

Сорок семь, мужчина в самом расцвете сил, высок, строен, что лишний раз подчёркивает качественно пошитый сюртук, но не сказать, что так уж крепок телом. На фоне матушки он атлетическим сложением не блещет. А всё потому, что волхв и особого внимания физической форме не уделяет. Это воинам и рунным мастерам приходится соответствовать, волхвы же и без того способны показать, где раки зимуют. Если я могу гордиться тем фактом, что у меня коэффициент пропускной способности каналов составляет одну целых шесть десятых, то для них это в порядке вещей.

К примеру, отец всего лишь на год старше матушки, но если она не так давно взяла шестой ранг, то он уже подбирается к седьмому. А разрыв между этими ступенями составляет порядка тридцати двух лет. Вот такие дела.

– Поранили малость, а после я умудрился заколоть четырёхрангового его же кинжалом с «Упырём», – пожал я плечами.

– И остался жив⁈ – не смог сдержать удивлённого восклицания отец.

– Прости, в следующий раз непременно помру, – ухмыльнулся я, припомнив, насколько мне было хреново.

– За языком следи. М-мальчишка, – хмуро бросил он, сняв цилиндр и промокнув платком лоб.

– Больше не буду. Но нет худа без добра. Зато я уже имею второй ранг.

– И испорченную физию. Ладно, найдём лекаря.

– У нас Аня в университете, а Игорь в кадетском корпусе. Мне ведь не завтра жениться, так что успеется ещё.

– Больно много, как я погляжу, ты взялся рассуждать, Роман.

– Так ведь по делу говорю, отец.

– По делу или нет, то не тебе решать. Матушка где?

– В комнате отдыхает.

– А ты, стало быть, пострелять ходил, – кивая на мой арсенал, спросил он.

– Так и есть. Матушка мне трофеи отдала, вот и набиваю руку.

– Знатные трофеи. Но по руке ли тебе?

– По руке, если не палить из всех стволов разом.

Когда отец вошёл в занимаемую нами комнату, матушка уже проснулась и успела привести себя в порядок. Так что мужа встречала при полном параде. Насколько это вообще возможно в условиях почтовой станции. Отец обежал супругу взглядом в поисках возможных повреждений, хотя и знал, что с нею ничего не случилось. Потом сграбастал в объятия и шумно выдохнул как человек, у которого буквально камень с души свалился. И как только ему выдержки хватило на разговор со мной? Впрочем, чего это я, сын же как-никак. Хотя-а-а… Ай, ладно. Чего ковыряться.

– Господи, Саша, ты поехала в Тулу, чтобы просто забрать Рому из гимназии, – отстранившись и сжав ладонями её виски, укоризненно покачал он головой.

– Прости, – с виноватой улыбкой ответила она.

Он ничего не ответил, впившись в неё поцелуем, и я поспешно прикрыл дверь, не желая мешать родителям. Да, им уже под полташок, но кто сказал, что к пятидесяти жизнь заканчивается. Уж не я это точно. Сердце кольнуло. Светка и в пятьдесят умела включать игривую девчонку, чем невероятно заводила меня, я в свою очередь распалял её, а заканчивалось это феерическим всплеском чувств и эмоций. Ну вот не поворачивается у меня язык назвать происходившее между нами просто сексом. Пафосно? Да идите вы в задницу.

Разложив свой арсенал на столе в обеденном зале, я прикупил у смотрителя ещё один лист бумаги и выпросил во временное пользование свинцовый карандаш. Понятно, что я забрал из гимназии свои принадлежности, оставлять их в дортуаре##1 глупость несусветная. Тут проживая, нельзя быть уверенным в их сохранности, что уж говорить, если оставить сундучок без пригляда на пару месяцев. Хорошо, как он сам останется. Но вещи в комнате с родителями, и туда мне ходу нет.

##1 Дортуар – общая спальня для воспитанников в учебных заведениях с постоянным проживанием (устар.).

Давно не брал я в руки карандаш. В последний раз за пару дней до того злосчастного выхода, когда меня достал-таки дрон. Даже дрожь в пальцах появилась, а по телу пробежала волна возбуждения и нетерпения. Однако стоило прикоснуться карандашом к бумаге, как осталось лишь ощущение приятного пульсирующего комка под ложечкой, а рука обрела уверенность и твёрдость.

Мне рассказывали, что пилигримы, обладая способностью отстраняться от тела и абсолютной памятью достаточно быстро учатся рисовать в стиле гиперреализма. Тут всего-то и надо, что приложить старание и усидчивость. Но это явно не мой случай. Старание да, без него ничего не получится, кроме скетчей, которые вообще рисуются сами собой, выражая моё настроение. А вот усидчивость мне не нужна от слова совсем. Потому что я ничуть не напрягаюсь, получая лишь чистое и незамутнённое удовольствие.

Вообще-то, свинцовый карандаш не совсем тот инструмент, с помощью которого можно было бы рисовать в стиле гиперреализма. Рисунок получается качественный, но весьма бледный и бедный на оттенки. А это главное в данном стиле. Выходит хорошо, но достичь сходства с чёрно-белой фотографией попросту нереально. Впрочем, как раз с сегодняшними фото очень даже сопоставимо.

– Что это у тебя? – услышал я за спиной голос отца.

– Да так, коротаю время, – обернувшись, ответил я.

– Саша, посмотри, как наш сын наловчился рисовать. От светописи##1 не отличить, – взяв со стола мой рисунок, произнёс он.

##1 Светопись – устаревшее название фотографии в девятнадцатом веке.

– И сколько тебе нужно времени, чтобы нарисовать его? – спросила матушка, всматриваясь в своё изображение.

– На этот мне понадобился час.

– Всего-то в четыре раза дольше, чем в салоне светописи, – хмыкнул отец.

Это он несерьёзно. Ведь видно, что прорезавшийся у меня талант его явно порадовал. Матушка была права, когда говорила о том, что он любит прихвастнуть достижениями своих детей, и сейчас у него появился для этого лишний повод. А я что, мне не жалко. Чем бы родитель не тешился.

– Зато мне не пришлось четверть часа стоять, замерев в одной позе, не моргая и не меняя мимику лица. Это утомительно, знаешь ли, – парировала матушка.

– Туш-ше, – подняв руки, признал он своё поражение.

Несмотря на то, что к вечеру на почтовой станции вновь прибавилось проезжего люда, для меня всё же нашёлся отдельный уголок, пусть им и оказался чулан. Вот ни разу не горю желанием встревать между родителями, которых сложившаяся ситуация прямо-таки разохотила. Видно же, что одного скоротечного раза им явно недостаточно.

И утром я лишний раз убедился в правильности своего решения. Уж больно довольными они выглядели. А из глубины взгляда матушки пропала затаившаяся там тревога и чувство вины…

Антона и Ерёму отец решил везти в имение и похоронить на погосте со всеми почестями, чтобы крепостные видели отношение барина к тем, кто отдал за господ свою жизнь. Кроме того, он собирался выделить ещё и по пятнадцать рублей каждой семье, потерявшей кормильца. Ну и заботу о них взять на себя, не без того.

Впрочем, в любом случае позаботился бы, не дело, чтобы крепостные горе мыкали. Он у меня вообще хозяйственный. За свой счёт снабдил все семьи железным инструментом и даже германскими плугами. А один такой, на секундочку, стоит не меньше двадцати пяти рублей. В общем же обеспечить семью современным инвентарём обойдётся минимум в пятьдесят.

Глупость? Вовсе нет. Вот его отец, тот да, большим умом не отличался, и крепостные при нём упахивались на барщине так, что продыху не знали. И плевать ему как-то было, палками они ковырять будут землю или плугом пахать, хоть кишки на кулак намотай, а положенное сделай. И делали как-нибудь, и на выходе получалось хоть что-то.

Отец сейчас всё больше в крестьян вкладывается, но даже при этом доход вырос до четырёх тысяч, а чуть дальше получится больше. Лично у меня в этом нет никаких сомнений, потому как он отказался от барщины, переведя крестьян на оброк, ну или на аренду. И нет, сельхозинвентарь им выдаётся не бесплатно, а в рассрочку с отложенными платежами. И выплата возможна не полная, а частичная. Уже имеется пара семей, которые рассчитались с барином, выплатив при этом две трети от затраченного им.

Каждый год в нашем имении поднимаются новые десятины целины. А всё потому, что крестьяне заинтересованы в труде, ибо с них не берут сверх договорённостей. Без понятия, как оно будет при моём старшем брате, что наследует отцу, но происходящее сейчас я могу лишь одобрить. Отец у меня прогрессивных взглядов. Во всяком случае, на фоне других. И исходя из полученного им воспитания…

Родители разместились в карете, на облучке которой устроился один из прибывших слуг. Второй правил коляской, в которой закрепили подмороженные в леднике тела погибших. К ней же привязали четыре трофейные лошади. Пятую, лучшую из них, по мнению станционного конюха, обихаживавшего животных два дня, я решил оседлать.

У реципиента имелся опыт верховой езды, хотя и не сказать, что столь уж богатый. А вот своей лошади не было, так как лишних денег в семье не водилось, чтобы обеспечить живым транспортом каждого из нас. Однако ситуация изменилась, и судя по всему, отец решил не продавать лошадок. Да, они не из лучших, но вполне себе твёрдые середнячки и под седлом смотрятся вполне на уровне.

Я посчитал, что мне не помешает набраться опыта, а главное – набить задницу. Попробуйте как-нибудь прокатиться на велосипеде после длительного перерыва, и вы сполна насладитесь отбитой пятой точкой и натёртыми бёдрами. В случае с верховым седлом всё гораздо хуже. В разы хуже. Так что практика, практика и ещё раз практика.

Отец и в этот раз решил ехать не по тракту, а резать углы по просёлкам между поместьями, порой сворачивая на пересекающие их. В этом нет ничего зазорного, и хозяева на подобное обычно смотрят вполне доброжелательно. Разумеется, это не относится к случаям вражды или тяжб. Тогда одним только недовольством может и не обойтись.

Ехать постоянно со скоростью кареты невероятно скучно, поэтому я то и дело вырывался вперёд, после чего разворачивался и скакал навстречу. Или нарезал круги, обследуя окрестности, скача по выпасам и неугодьям. Взбирался на возвышенности и спускался с них. Порой склоны были достаточно крутые. А то и съезжал в овраги, из которых затем выбирался. Брал препятствия в виде кустов или широких промоин. Всё это опыт, который оседает во мне как в копилке. Только у обычных людей его наработка занимает годы, мне же на это времени требуется на порядок меньше. Заморить коня не боялся, ведь на этот случай имелись ещё четыре…

Я, конечно, одарённый, но дело было не в рунах и Силе в принципе. Они не давали такой возможности. Сработала чуйка штурмовика, невероятно обострившаяся за три года на передке, которой я привык доверять. И пару раз мне это реально спасало жизнь. Вот и сейчас, скача по дну очередного оврага в поисках удобного подъёма на его склон, я не стал пытаться понять, что именно не так и отчего под ложечкой засосал холодок.

Выдернул ноги из стремян и, схватив карамультук за шейку приклада, откинулся на спину. В это мгновение надо мной промелькнула какая-то тень. Всё ещё не понимая, что или кто это, я перекатился через круп лошади, поскакавшей дальше, и приземлился на ноги.

Хрен бы с два у меня такое получилось, если бы не телесные руны, и в частности, «Ловкости», плетения которых я закачал Силой и благодаря высокой пропускной способности каналов без труда поддерживал в активном состоянии.

В пятки ощутимо толкнула земля, я не удержался и, влекомый инерцией, упал на четвереньки. Но не сумел удержаться и в этой позиции, кувыркнувшись через голову, отметив краем сознания, что конь, взбрыкивая, унёсся дальше.

Пока летел кубарем, услышал над собой сдавленный рык. И когда остановился, вместо того чтобы подниматься на ноги, перевернулся на спину. В этот момент раздался очередной рык, и на меня метнулась какая-то стремительная тень. Я принял её на ноги и перекинул через себя, в недоумении отмечая, что это волк. Бог весть с чего, но мне вдруг вспомнилось, что эти хищники не нападают на человека, если только не подранки и не голодной зимой.

Я резво встал на колено и развернулся. Довольно крупный волк уже справился с заносом, вспахав землю когтями, и развернулся, чтобы вновь кинуться на меня. Я уже ощущал руны карабина. И потянувшись к одной из них, влил в неё Силу. Стрелять пулей в такой ситуации не очень хорошее решение, но и выбора у меня нет. Ну и расстояние в считанные шаги на моей стороне. Я даже увидел, как свинцовый шарик взбил серую шерсть на груди зверя. Тот коротко проскулил и припал на передние лапы, ткнувшись мордой в редкую траву, покрывающую дно оврага.

Чуйка продолжала тянуть под ложечкой неприятным холодным комком. Я резко повернулся влево, уже потянувшись к следующей руной цепочке.

Выстрел!

Выстрел!

Первая пуля лишь всколыхнула шерсть на загривке второго волка. Зато следующая ударила в правую лапу, подломив её и сбив атаку уже готового к прыжку хищника. Добивать его нет времени.

Третий волк, тот самый, что атаковал меня ещё в седле, уже готов к следующей атаке. И надо сказать, он меня сильно удивил. Ну потому, что я представить себе не мог, что волк может быть настолько огромным. При том, что шерсть у него гладкая, а не пушистая, как у кавказца, эта овчарка явно проигрывает ему. В холке больше метра, широкая грудь, под шкурой бугрятся мышцы. Взгляд жёлтых глаз свирепый и… я бы сказал умный.

Волколак! Не такой матёрый, с каким грудь в грудь сошёлся наш сосед Талызин, но и далеко не обычный зверь. Я успел перевести прицел и разом активировать оставшиеся стволы, включая и средний. Отдача вышла такой силы, что несмотря на усиливающие руны, моё мальчишеское тело всё же не устояло, и я грохнулся на задницу. При этом пытался хоть что-то рассмотреть сквозь молочно-белую взвесь порохового дыма.

Совершенно невредимый зверь, во что категорически не верилось, возник из завесы стремительным серым росчерком, но явно не ожидая моего падения. Как результат, он промахнулся и на этот раз. Приземлился за мной и, спружинив всеми четырьмя лапами, резко развернувшись, бросился в атаку. Всё, что я успел сделать, это развернуться и выставить поперёк свой карабин. Стальной многоствольный дрын попал зверю под нижнюю челюсть, масса хищника без труда опрокинула меня на землю, и зубатая пасть клацнула у самого моего лица, обдав смрадным дыханием.

Силы в нём столько, что я едва сдерживал его. Вернее, медленно, но верно проигрывал схватку. Хрипя и глухо рыча, капая в лицо тягучей слюной, и с бешеным блеском в глазах волколак рвался к моему горлу, давя с неумолимостью пресса. И он непременно добьётся своего, если ничего не предпринять.

Я наклонил карабин и скорее вытолкнул себя из-под обратившегося хищника, чем оттолкнул его. Хотя тот и скользнул по стволам, ткнувшись пастью в траву. Это позволило мне выиграть долю секунды, но вместе с тем я не успевал ни вновь воспользоваться карабином, ни выхватить кинжал или пистолет. Поэтому, когда хищник извернулся, вновь нацелившись мне в горло, я вынужден был противопоставить ему голые руки.

Пальцы вцепились в шерсть на его шее, и тому вновь предстояло продавить длину моих рук. Что он с успехом и проделывал. Я попытался подсунуть под него ноги, чтобы перекинуть через себя, но тот не стоял на месте, словно танцуя надо мной, и его туша всё время соскальзывала с моих ступней.

Я уже прощался с жизнью, когда его шею оплёл голубоватый жгут и сорвал с меня. В недоумении я посмотрел вверх по склону оврага и увидел там отца, из руки которого и тянулся этот хлыст, вернее, рунная цепочка «Плеть».

И сразу же заметил две стремительные серые тени, метнувшиеся к нему. Толком ещё не осознал, что именно происходит, а рефлексы уже врубились, и рука рванула из бедренной кобуры массивный пистоль. Связь с рунами наладилась сама собой, а в следующее мгновение раздался выстрел. Я заметил, как пуля выбила фонтанчик земли рядом с передней лапой бегущего зверя.

Следом раздался грохот выстрела уже сверху, и краем глаза я заметил стоящую рядом с отцом матушку. Которая, впрочем, с успехом промахнулась, уж больно подвижными вышли цели. Мой второй выстрел оказался более удачлив, и прилетевший в бок свинец сбил волка, покатившегося обратно на дно оврага.

Матушка же, недолго думая, хлестнула «Плетью» уже приблизившегося вплотную хищника. Сомнительно, что ему удалось бы добраться до плоти волхва, но физику никто не отменял. Если руны практически полностью гасят удар пули, то массивное тело непременно окажет своё воздействие. А там, глядишь, отец потеряет контроль, и волколак вырвется на свободу.

Матушка не волхв, а через костыли рунные цепочки не так хороши, но против простого зверя они сработали как надо. Голубоватый жгут оплёл шею хищника, и дёрнув, она повалила его на землю, после чего подняла четырёхствольное ружьё и нажала на спуск. Это какой-то сюр. Да, она, конечно, спортивного сложения, но, на секундочку, метр в прыжке, ладно – повыше, но всё же. И тут такая бандура в изящной ручке. Да ещё и стреляет дуплетом. Охренеть!

– Чего замер? – спокойно произнёс отец.

Я лишь недоумённо перевёл на него взгляд. Тот же в свою очередь метнул короткий голубоватый росчерк в подранка, пытавшегося сбежать, прихрамывая на простреленную ногу. Трассер «Ледяной стрелы» вошёл волку точно в холку, словно пригвоздив к земле.

– Убей его «Упырём», – приказал отец, кивнув на волколака.

Я на мгновение задумался, после чего взялся было за рукоять трофейного кинжала, но поостерёгся им воспользоваться. В памяти тут же всплыло то, как я в прошлый раз чуть было не двинул кони. Но отец лишь ободряюще улыбнулся.

– Всё хорошо. Бей. Он не старше четвёртого ранга, я без труда его удерживаю. Нам с Сашей от него ни холодно, ни жарко, а тебе пойдёт на пользу.

Приблизившись к мечущемуся, точно на привязи, волколаку, попытался вогнать в него клинок. Не тут-то было. Зверь извернулся, и мне пришлось приложить усилия, чтобы достать пленённого, однако не обездвиженного хищника. Но, как бы то ни было, в результате у меня это всё же получилось, и отточенная сталь вошла в живую, пусть и изменённую плоть. Тёплая кровь омыла мою руку, а по телу разнеслось такое блаженство, что я едва сдержал стон наслаждения. Ч-чёрт! На такое ведь и подсесть можно.

Глава 8

Возвращение домой

Я встряхнулся, сбрасывая с себя оцепенение. Волна наслаждения уже ушла, оставив после себя приятную истому. Вот интересно, а как с этим справляться в бою? Накроет тебя эйфорией от хлынувшей по твоим каналам Силы, и пока ты будешь ловить кайф, кто-то другой тупо проломит тебе черепушку. Хотя бы потому, что эта волна напрочь снесла все плетения, тупо заполнив каналы, хлынув во вместилище.

– Как ощущения? – насмешливо спросил отец.

– Как будто с женщиной… Гхм, – начал было я и тут же осёкся, осознав, что рядом с отцом стоит матушка.

– Ничего, ещё научишься это контролировать, – добродушно улыбнувшись, заметила она.

– Дорогая, пожалуй, ты была права, наш сын сильно изменился. Никогда бы не подумал, что он так хладнокровен и расчётлив. Да ещё и столь великолепный стрелок.

– А я тебе говорила, – игриво-назидательным тоном произнесла она.

– И была совершенно права. Наш сын сильно повзрослел за последний год. Правда, абсолютно непонятно, когда успел. Елизар, Демьян, соберите побитых волков да поспешите, – окликнул отец дворовых.

– Что дальше? – спросила матушка.

– Ты к тому, что нам придётся задержаться и навестить хозяина имения?

– Некрасиво охотится в чужих угодьях без ведома хозяев, – пожала она плечами.

– Согласен. Поэтому ваш багаж с запяток кареты перегрузим в коляску и отправим с Елизаром и Романом домой вместе с телами погибших. А сами завернём с визитом вежливости к хозяину и объясним ситуацию.

– Принимается, – согласилась она. И обратилась ко мне: – Ромашка, у тебя есть изменения во вместилище?

– Прибавил процентов на двадцать, – подтвердил я, уже поднявшись на склон оврага.

– Ну вот. Минута страха и экономия в полгода, – подмигнул мне отец.

Я же с разочарованием отметил, что состояние каналов осталось прежним. Наверняка пришли в соответствие с подросшим вместилищем, но вот так, с ходу, это не определить. Конечно, можно надеяться на то, что изменения незначительны, и я распознаю это позже. Но отчего-то не оставляет уверенность в отсутствии подобных перемен.

Пока грузили трупы волков и волколака, я успел вскочить в седло другой лошади и догнать убежавшего коня. Хорошо хоть, он оказался не столь боязлив и не ускакал слишком далеко. Ну и вообще после случившегося подпустил меня. А то ведь эти животные в подавляющем большинстве крайне пугливы, и их дрессура отнимает много сил.

Когда вернулся, дворовые уже управились с перегрузкой багажа и закреплением трупов хищников. И именно в этот момент появились трое вооружённых всадников. Мужчина и женщина средних лет в сопровождении молодого человека в мундире прапорщика.

– Господа, позвольте представиться, владелец данного имения Борщёв Вадим Петрович, – приподняв цилиндр, произнёс он.

– Очень приятно, – ответил ему тем же отец.

Матушка кивком обозначила поклон, я же приложил два пальца к козырьку гимназисткой фуражки. Отметил, что все трое старательно отводят от меня взгляд, но вновь и вновь смотрят на шрамы. В особенности женщина. Ну что тут сказать, лицо у меня сейчас колоритное. Как говорится, уродство притягивает.

– Моя супруга Ульяна Дмитриевна, – меж тем продолжал Борщёв.

Женщина, как и матушка, обозначила поклон кивком. Одета в платье валькирии, схожее с мундирным юбкой-брюками, что позволяет не только свободней сражаться, но и держаться в седле на мужской манер. К слову, в седельных чехлах всех троих ружья, в кобурах по паре пистолетов, а на поясе сабли. По всему видать, направлялись они сюда в готовности драться.

– Наш сын Эдуард Вадимович, – завершил представлять своё семейство помещик.

Молодой офицер приложил два пальца к козырьку. Прапорщик лет двадцати, носит ранговый перстень с цифрой три, что, скорее всего, соответствует истине, ведь военные не заинтересованы скрывать свой рост, ибо от этого зависят их чины. На груди знак ратника, на левом плече шеврон в виде овального щита с оскаленной мордой поганого.

Как по мне, то он в отпуске и скорее всего служит на тихой заставе, иначе уже подрос бы. Впрочем, молодняк стараются держать в тылу, пока они не получат хотя бы четвёртый ранг. Поэтому вполне возможно, что на засечной черте он и не бывал.

Вид имеет недовольный, хотя и старается не проявлять это, но получается плохо, что в общем-то и понятно. Волков и волколака мы не прячем, и их отлично видно. Такая возможность прошла мимо. С его разницей в один ранг он получил бы лишь десять процентов роста вместилища, но всё познаётся в сравнении. Прибрав обратившегося зверя, он сэкономил бы целый год медитаций, а то, глядишь, взял бы и следующую ступень.

– Прошу простить, Вадим Петрович, – представившись в ответ и представив нас, заговорил отец. – Мы спешили домой, так как везём тела дворовых, погибших, защищая от разбойников жизни моей супруги и сына. Время нынче жаркое и с похоронами лучше не затягивать. Потому и держались не тракта, а просёлков и пересекали ваши угодья. В овраге на сына напал волколак со свитой из четырёх волков. У Романа получилось от них отбиться, пока мы не подоспели на помощь. Подранки не ушли. Мы намеревались узнать, в чьих владения оказались, дабы посетить вас и рассказать о произошедшем. Ну и, конечно же, прихватили туши, чтобы предъявить их на ваш суд.

Хозяин имения спешился и, подойдя к запяткам кареты, осмотрел туши убитых животных. Именно животных, ибо обратившиеся к оборотням никакого отношения не имеют. Как и у людей, в животных в какой-то момент просыпается Сила, которая меняет их, делая сильнее, умнее и изворотливее. А ещё они получают власть над своими сородичами, составляя из них себе свиту.

У хищников появляется непреодолимая жажда убийства одарённых, а людей они ненавидят всех поголовно. Как полагают учёные, причина в стремлении любого обладателя Силы к развитию, пусть даже это и животное. Хотя совершенно непонятно, как в эту концепцию укладываются люди, не имеющие дара.

Обратиться могут и травоядные, сохранив при этом по большей части свои прежние привычки. Они также развиваются, но обходятся без насилия. Как именно, никто доподлинно не знает, можно только предполагать, что используют нечто вроде нашей медитации.

Однако если зажать в угол того же обращённого зайца, то можно от него неслабо так огрести. Клыки у него, конечно, не отрастают, и мясом питаться он не начинает, но своими лапами вполне способен изломать не только человека. Просто кошмар для волка, который может полной мерой огрести от ушастого.

– Надо же. Уже вполне себе матёрый, и никто не в курсе того, что в округе появился волколак, – покачал головой Борщёв, а потом добавил: – Вы мне ничего не должны, Тимофей Сергеевич. Напротив, примите мою искреннюю благодарность за то, что прикончили зверя. Боюсь представить, сколько бед он мог наворотить в нашей округе. И, разумеется, эти трофеи принадлежат вам. Кстати, коль скоро вы собирались навестить нас, позвольте пригласить вас на обед, – под конец предложил он.

– Благодарю, Вадим Петрович, за приглашение, но если вас это не обидит, мы хотели бы продолжить наш путь. Мои дворовые погибли, защищая супругу и сына, было бы правильно отдать им последний долг. Однако если приглашение остаётся в силе, я обещаю навестить вас в самое ближайшее время.

– Да, конечно. Вы совершенно правы, крестьяне непременно оценят подобное отношение.

Мы раскланялись и продолжили свой путь. До дома было ещё добрых пятнадцать вёрст, учитывая же то, что у нас не автомобили и даже не обращённые лошади, путь нам предстоял неблизкий.

К четырём часам пополудни прибыли в село Агапово. Тридцать шесть крепких подворий в окружении солидного частокола высотой в три сажени##1, обмазанного глинопесчаным раствором и выбеленного известью. Пара сторожевых вышек на углах по диагонали, на противоположных стенах двое ворот, через которые проходит центральная улица. Есть ещё и параллельные вдоль стен, соединённые с главной переулками. Внутри ограды только постройки, огороды снаружи укрепления.

##1 Сажень – старинная русская мера длины, равная 2,134 метра. Применялась до введения метрической системы.

Вот такие реалии этого мира. Ну или всё же мест в относительной близи от засечной черты, потому как менее серьёзную преграду поганые и не заметят. Хотя и этот частокол призван скорее задержать нападающих. В каждом доме подпол, из которого подземный ход ведёт в общий проход, уводящий в убежище за пределами села. Трудов это стоит значительных, но лучше уж лишний раз попотеть, чем оказаться в полоне у исчадий сатаны.

Когда мы подъезжали, на колокольне церкви один раз ударил колокол. Это не набат, а лишь знак, привлекающий внимание жителей. Все, кто не в поле, высыпали на улицу. Всего у нашей семьи пятьдесят девять ревизских душ или двести шестьдесят два крепостных, включая женщин, стариков и детей. Ах да, теперь на два человека меньше. Правда, здесь далеко не все, рабочий день в самом разгаре.

Антона и Ерёму развезли по домам, и отец лично сообщил их близким о случившемся, выразив благодарность. Выплачивать деньги сразу не стал, посчитав это неправильным. Вообще-то, ни разу не типично для помещиков. Понятно, что хороший хозяин к имуществу и скотине относится бережно, но по отцу видно, что у него отношение к крестьянам совершенно иное. Ровней их он конечно не считает, но и за бессловесное имущество не держит. И мне это нравится.

Ну и уже по обыкновению моё лицо приковывало к себе внимание. Признаться, я пока толком его не видел, ибо зеркало в косметичке матушки всё же не настолько большое, чтобы можно было оценить внешность целиком. Но, похоже, видок у меня ещё тот, если бабы постарше крестились, молодки и девчата прикрывали ладошками ротики, а детвора просто не отводила взора.

Оставив тела погибших, заехали в сельскую церковь, где отец переговорил с попом насчёт отпевания и похорон, внеся необходимую плату. И только после этого продолжили путь в направлении нашей усадьбы, стоявшей особняком метрах в трёхстах от села.

Я отлично помнил её планировку. И как она выглядит в разное время года. Но одно дело – выуживать картинки из памяти реципиента, пусть и весьма детальные. И совсем другое – видеть эту красоту воочию.

В смысле, пока-то виден всё тот же частокол, обмазанный выбеленным раствором. Разве только перед ним на расстоянии в пару десятков сажен имеется лёгкий забор из штакетника, выкрашенный в жёлтый цвет. Он же тянется вдоль дороги, съезжать с которой не рекомендуется. Ибо пространство между оградами напичкано всевозможными ловушками, волчьими ямами и капканами.

Сказывается всё то же соседство с засечной чертой. А обратившиеся звери, как я успел убедиться лично, нередко случаются и куда дальше от неё. К Дикому полю привязаны только поганые, что, откровенно говоря, радует, иначе они устроили бы людям настоящее веселье. Хотя и так ни разу не скучно.

Подъездная дорога проходит через открытые ворота и далее прямая, как стрела, тянется по тополиной аллее, упираясь в помещичий дом. Постройка турлучная, это деревянный каркас, обмазанный глинопесчаным раствором со штукатуркой по верху. Такое здание при должном уходе простоит и две сотни лет даже в достаточно влажном климате. К тому же обходится куда дешевле каменного или деревянного. И пожаробезопасней последнего. С учётом же того, что возводился при участии волхва, знающего руны земли, вышла значительная экономия.

Двухэтажная усадьба выглядит весьма представительно. Парадное крыльцо с широкими ступенями, пандусом для подъезда экипажей, фронтоном и колоннадой. Дом и пристройки выкрашены в жёлтый цвет с белыми элементами декора, высокие окна, черепичная крыша. Картинка! По виду, как, впрочем, и по сути – просторный с множеством комнат и большим залом на первом этаже, где проводятся местечковые балы.

Справа и слева от главного дома два флигеля в виде букв Г в том же архитектурном стиле. Короткие перекладины выходят на фасад, а длинные назад, выгораживая внутренний двор. В них располагаются гостевые спальни. Когда съезжаются гости, то зачастую остаются ночевать. Как уже говорилось, транспорт тут медленный, а места для ночных путешествий достаточно опасные. Ладно ещё, когда речь о ближайших соседях, как Талызины, но ведь съезжаются и живущие гораздо дальше. Поэтому устраивающие подобные приёмы просто обязаны позаботиться о размещении приглашённых.