Текст книги "Русский Царь Батый"

Автор книги: Константин Пензев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Организация и задачи

В литературе, посвященной моголам, отдельной темой стоят вопросы организационного строения могольских вооруженных сил. Что касается их мобилизационной системы, то она идет от древних тохар. Войско тохар, по словам одного из крупнейших востоковедов современности С.Г. Кляшторного, было устроено по десятичному принципу – «стотысячная армия подразделялась на отряды в десять тысяч воинов (тохарское A tmām, тохарское В tumane – «десять тысяч», «десятитысячный отряд»). Позднее эта военная структура была полностью заимствована гуннами и от них унаследована тюрками (древнетюркское tümen), a затем от тюрков – монголами»[228]228
  С.Г. Кляшторный. Степные империи: рождение, триумф, гибель // Кляшторный С.Г, Савинов Д.Г. Степные империи древней Евразии. СПб., 2005, с. 24.


[Закрыть].

Здесь следовало бы добавить, что под тюрками С.Г. Кляшторный, очевидно, имеет в виду народ туцзюэ (тукюэ, тукю, тугю), который иногда в литературе именуется тюркютами, выше я уже упоминал об этом загадочном этносе. Что касается тохар, то византийские и армянские авторы (Магакия, Пахимер, Акрополит) утверждали, что моголы это и есть тохары, вернее, часть тохарской общности. Пахимер прямо пишет: «Из туземных тохарцев (τοχάριοι. – К.П.), которые назывались монголами (μογούλιοι)[229]229
  Георгий Пахимер. История о Михаиле и Андронике Палеологах / Под ред. проф. Карпова. СПб.: В типографии департамента уделов, 1862 (WWW).


[Закрыть].

Дело в том, что тохарский язык наиболее близок именно балто-славянским языкам, а слово тумен (десять тысяч) есть не более чем слово, однокоренное с древнерусским тьма, также означавшим десять тысяч. Эта этимология тем более вероятна, что процесс формирования тюркских орд, как было упомянуто выше, полностью копировал таковой у арийских кочевых народов. Из индоевропейских языков, и в частности тохарского, выводятся не только тумен, но, повторимся, и широкоизвестное шаман (в тохарском samane = «буддийский монах» и в согдийском smn = saman)[230]230
  М. Элиаде. Шаманизм: Архаические техники экстаза. Киев, 2000 (WWW).


[Закрыть].

Вряд ли я ошибусь, если скажу, что подавляющее большинство историков описывает могольскую армию исключительно как кавалерийскую. Известный исследователь военного дела моголов Э. Хара-Даван отмечает: «Европейские конные массы означенной эпохи составляли только часть вооруженной силы каждого государства, и притом часть второстепенную, между тем вся боевая сила монгольской армии заключалась полностью в ее коннице, исполнявшей обязанности всех родов войск» («Чингисхан как полководец и его наследие»).

Армия Чингис-кагана состояла из конницы, которая подразделялась на легкую и тяжелую. По словам Э. Хара-Давана: «Главным оружием первых был лук со стрелами; они сами и их лошади не имели вовсе или имели лишь самое легкое предохранительное вооружение. Большинство лучников имели по два лука и по два колчана, из последних один расходный, другой запасной. Запасной колчан был устроен так, чтобы предохранять стрелы от сырости. Стрелы отличались необычайной остротой. Монголы были мастерами в их изготовлении и отточке. Приучаясь к стрельбе из лука с трехлетнего возраста, монгол был превосходным стрелком… Часть лучников была вооружена дротиками. Вероятно, всем всадникам легкой конницы были присвоены и сабли как оружие рукопашного боя, может быть более легкого образца, чем сабли мечников. В тяжелой кавалерии люди имели кольчуги или кожаные латы; головной убор их состоял из легкого кожаного шлема с прочным назатыльником для предохранения шеи от сабельных ударов. В армии Батыя носили уже железные шлемы. На лошадях тяжелой конницы имелось защитное вооружение из толстой лакированной кожи. Главным наступательным оружием мечников были кривые сабли, которыми они владели в совершенстве, и пики; кроме того, у каждого имелась боевая секира или железная палица, которые подвешивались к поясу или к седлу» («Чингисхан как полководец и его наследие»).

Существование тяжелой конницы у собственно моголов, а не народов, попавших в подчинение к ним, подтверждается таким источником, как «Сокровенное сказание». «Тут Ван-хан спросил Чжамуху: «А кто у сынка Темучжина в состоянии принять с нами бой?» Чжамуха и говорит: «У него, говорят, уруудцы с мангудцами. Эти, пожалуй что, примут бой. Окружить кого – это им как раз подобает; а подстилку стлать – помощь им подобает. Люди – с малых лет привычные к мечу да копью (выделено мной. – К.П.). Знамена у них – черно-пестрые. Этих, пожалуй, не взять врасплох: осторожны».

Могольская армия имела учреждение, аналогичное современному Генеральному штабу, чины его именовались «юртаджи», они исполняли обязанности вожатых войсковых колонн, назначали места лагерей, место ханской ставки и места ставок военачальников. Для поддержания порядка в армейском тылу имелась стража с функциями военной полиции. Хозяйственной частью заведовали особые чины «черби».

Что мы знаем об осадной технике моголов? Скажу прямо – очень мало. Известно, что эта осадная техника у них наличествовала, известно, что она являлась достаточно эффективной, что заведовали данным хозяйством чжурчжэни (цзиньцы), что практически все упоминания русских летописей об использовании «монголо-татарами» пороков[231]231
  Наименование осадных орудий в русских летописях.


[Закрыть] относятся к периоду правления Батыя.

Что мы знаем о могольской пехоте? Пожалуй, еще меньше, чем об их осадной технике. Но… Дело в том, что пехота у Чингис-кагана была. Это совершенно точно. Чжурчжэньская династийная хроника сообщает о моголах (точнее, о фань, т. е. дикарях) в записи от 1217 года: «В восьмой месяц монгольский государь Тай-цзу (здесь имеется в виду Чингис-каган. – К.П.) дал Мухури и другим генералам несколько десятков тысяч пехоты, с коей они через хребет Тай-хэ-лин вошли в места Хэдунские и взяли город Дай-чжэу»[232]232
  История дома Цзинь. История золотой империи. Новосибирск: РАН СО, 1998, с. 209.


[Закрыть]. Предположим, хроника, по китайскому обыкновению, немного преувеличивает и о нескольких десятках тысяч речи не идет. Тем не менее, могольский пехотный корпус у Чингис-кагана должен был достигать внушительных размеров. И здесь возникает другой вопрос. Следует признать, без всяких оговорок, что пехотинцы из кочевников получаются никудышние, об этом упоминал еще Н.М. Пржевальский в книге «Монголия и страна тангутов»:

«Пешая ходьба до того во всеобщем презрении у номадов, что каждый из них считает стыдом пройти пешком даже в юрту близкого соседа. Одаренные от природы сильным телосложением и приученные сызмальства ко всем невзгодам своей родины, монголы (халхинцы. – К.П.) пользуются вообще отличным здоровьем. Они необыкновенно выносливы ко всем трудностям пустыни. Целый месяц сряду, без отдыха, идет монгол в самую глубокую зиму с караваном верблюдов, нагруженных чаем. День в день стоят 30-градусные морозы при постоянных северо-западных ветрах, еще более увеличивающих стужу и делающих ее нестерпимой. А между тем номад, следуя из Калгана в Кяхту, постоянно имеет ветер встречу и по 15 часов в сутки сидит, не слезая со своего верблюда. Нужно быть действительно железным человеком, чтобы вынести такой переход; монгол же делает в продолжение зимы взад и вперед четыре конца, которые в общей сложности составляют 5000 верст. Но натолкните того же самого монгола на другие, несравненно меньшие, но неведомые для него трудности и посмотрите, что будет. Этот человек с здоровьем, закаленным, как железо, не сможет пройти пешком без крайнего истомления 20–30 верст; переночуя на сырой почве, простудится, как какой-нибудь избалованный барин».

Таким образом, вопрос о наличии пехотных корпусов в войске Чингис-кагана и национальном составе этих корпусов является весьма интересным вопросом.

Еще одной интересной проблемой, является следующая. Как это обычно утверждается, конское поголовье могольской армии состояло из лошадей монгольской же породы, известной своей изумительной выносливостью. Это степная порода, ныне разводимая в МНР. Монгольская лошадь мелкорослая (высота в холке около 130 см), с хорошо развитой мускулатурой, крепкими ногами и густым волосяным покровом. Она вынослива, хорошо передвигается по пескам сухих степей и полупустынь, легко поднимается на сопки, переносит сильные морозы, приспособлена к круглогодовому табунному содержанию на подножном корме. Монголка используется под седлом, вьюком и в упряжи, а также как мясное и молочное животное[233]233
  Книга о лошади / Под ред. С. М. Буденного, т. 1. М., 1952.


[Закрыть].

Все эти превосходные качества делают монголку очень ценным животным в хозяйственной деятельности кочевника. Она вполне употребима для легкой конницы, вооруженной луками, саблями и не имеющей бронированной защиты.

Но употребима ли сама конница такого рода в качестве основного рода войск? Л.Н. Гумилев указывал: «В дотюркский период бои (кавалерийские бои. – К.П.) решали конные стрелки из лука; появление панциря свело их значение почти на нет» («Древние тюрки»).

Ал-Джахиз (ум. 869 г.) описывал вооружение латной тюркской конницы следующим образом: «Мы закованы в латы, носим бубенцы и эполеты, у нас длинные волосы, изогнутые ножны, подкрученные усы и шапки из шашии. Мы гарцуем на шахрийских скакунах с дубинами и боевыми топорами в руках и кинжалами на поясе. Наши сабли мелькают молниями»[234]234
  Абу Усман Амр ибн ал-Джахиз. Послание ал-Фатху б. Хакану о достоинствах тюрков и остального халифского войска / Пер. Ф. М. Асадова. Цит. по: Арабские источники о тюрках в раннее Средневековье. Баку, 1993, с. 64.


[Закрыть]. Шахрийские скакуны разводились в Хорасане[235]235
  Хорасан (среднеперс, буквально – восход солнца, восток), в III – середине XVIII вв. историческая область на Среднем Востоке, включавшая северо-восточную часть современного Ирана, Мервский оазис, оазисы юга современного Туркменистана, северная и северо-западная части современного Афганистана.


[Закрыть].

Зададимся еще одним вопросом: а пригодна ли монгольская лошадь для тяжелой кавалерии? В чем основное преимущество этого рода войск? В броне, которая дает защиту и в ударной массе. Очевидно, что чем меньше боевой конь похож на пони, тем больше он подходит на роль боевой машины.

Если основным оружием легкой могольской конницы был лук, то основным вооружением тяжелой конницы являлись пики и сабли, т. е. она предназначалась для рукопашной схватки и, соответствующим образом, защищалась кирасами, шлемами, наплечными и грудными доспехами. В рукопашной схватке основным действующим фактором является масса, так как она позволяет нанести удар сокрушительной силы. Соответственно, бронированный всадник должен быть крепкого телосложения и лошадь под ним должна выдержать такого всадника. Стоит вспомнить, каких лошадей предпочитали использовать западноевропейские рыцари.

Читатель может возразить, дескать, есть ли смысл сравнивать закованных в железо немецких и французских баронов и монголов-халхинцев, у которых производство железа не было развито как таковое? Я полагаю, что смысл есть. Во-первых, не стоит безоглядно отождествлять древних моголов с предками монголов-халхинцев. Во-вторых, вот выдержка из «Сокровенного сказания». Чжамуха, беседуя с Таян-ханом, говорит следующее:

 
«Тот, кто передним несется один,
То побратим мой, анда Темучжин.
Снизу доверха в железо одет:
Кончику шила отверстия нет.
Бронзой сверкающей весь он залит:
Даже иглою укол не грозит.
Это мой друг, мой анда Темучжин,
Словно голодная птица-ловец,
Мчится, глотая слюну, молодец».
 

Из этого описания следует, что Чингис-каган в 1204 году был экипирован на манер какого-нибудь графа Глостера, т. е. весь в латах и, как следует понимать, еще и в шлеме с забралом, поскольку его невозможно было уколоть даже шилом.

Так вот. Я полагаю, что монгольские лошади не могли быть эффективно использованы в тяжелой кавалерии. Как указывает А.Ф. Доброхотов, средний рост в холке у монголки составляет 134 см, тогда как рост в холке, к примеру, арабских жеребцов – 150 см, иомудских – 152 см, ахалтекинцев – 154 см, т. е. на двадцать сантиметров выше («Частное животноводство»). Низкий рост лошади и низкий рост всадника являются очень большим недостатком в рукопашной схватке двух кавалерийских отрядов, равно как и в борьбе с пехотой противника. Представьте себе европеоида, который массивнее и выше монголоида, положим, на пять-десять сантиметров, верхом на ахалтекинце, т. е. еще двадцать-двадцать пять сантиметров против «монголки», и представьте рукопашную схватку двух соответствующих отрядов.

Вывод может быть только один. Тяжелая конница на лошадях монгольской породы это нонсенс. Известный исследователь средневековой кавалерии Ф. Кардини пишет: «Сарматы использовали две породы – ферганскую, соответствовавшую… задачам тяжелой кавалерии, и малорослую, резвую, с трудом поддающуюся одомашниванию лошадь, судя по всему, предком которой является монгольский тарпан; скорее всего, именно эту лошадь использовали для вольтижировки лучников, охоты и путешествий»[236]236
  Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. М., 1987 (WWW).


[Закрыть].

Но при чем здесь сарматы, может спросить читатель?

Дело в том, что организация кавалерии моголов, т. е. ее разделение на легкую лучную, для боя на дистанции, и тяжелую латную, для рукопашного боя, не является эксклюзивным изобретением Чингис-кагана. Подобная организация восходит именно к арийским образцам, и она существовала еще у парфян, и ничего нового моголы не придумали. Так, Дж. Деннисон пишет: «Парфянский царь Ород выслал против Красса своего полководца Сурену, а сам вторгнулся в Армению, владетель которой Артавасдес собирался идти на соединение с римлянами. Войско Сурены состояло исключительно из конницы. Это, однако, не было обыкновением парфян: в основном она составляла 1/4 или 1/5 часть всего войска, но так как сам царь должен был вести войну в гористой Армении, то он взял с собой пехоту, а конницу дал своему полководцу, которому предстояло действовать на местности ровной и открытой.

Конница Сурены была двух родов: тяжелая и легкая. Первая носила почти полное предохранительное вооружение, а именно кожаные латы и наножники, покрытые бронзовыми или железными чешуями, и железные шлемы; щитов не было, так как всадники считались достаточно предохраненными латами. Копья были очень длинны и тяжелы, так что значительно превосходили римские. Кроме того, они имели луки и короткие мечи или ножи за поясом. Луки и стрелы были очень велики, и последние пробивали всякое обыкновенное снаряжение, вместе с тем полет их был очень быстр. Лошади имели также закрытия для головы, груди и боков, подобно всадникам, из кожи с металлическими чешуйками. Атака производилась сомкнуто и полным ходом, рассчитывая на силу удара и действие копьем.

Легкая конница, бывшая многочисленнее тяжелой, составляла ей совершенную противоположность. Она набиралась из отличных ездоков, с детства приученных к езде, так что лошадь и всадник составляли как бы одно целое. Лошади, легкие и поворотливые, носили только оголовье и управлялись одним поводом. Всадники были одеты в тунику и штаны; главное их вооружение составляли очень длинные луки и стрелы с крючками, которые они были приучены пускать с большой силой и ловкостью, как стоя на месте, так и будучи в движении вперед или назад. Образ действия их был следующий: они никогда не доводили дела до рукопашного боя, а окружали противника врассыпную; отступали, когда он намеревался их атаковать, опять переходили в наступление, когда он начинал отходить, все время покрывали его градом стрел и таким образом доводили до полного изнеможения. Очевидно, этот образ действий требовал огромного количества стрел, поэтому запас их возился в обозе на верблюдах, так что истраченные могли быть немедленно заменены другими. Сколько кажется, легкие всадники имели еще мечи и ножи за поясом… Парфяне никогда не пользовались ни колесницами, ни слонами, все их боевые и продовольственные запасы перевозились постоянно на верблюдах, которых при войске находилось огромное количество» («История конницы»).

Основой русских вооруженных сил, впрочем как и всех европейских, являлась пехота. Почему? Может быть, население Русской земли недооценивало роль кавалерии в тогдашней войне в силу некоей своей ограниченности? Увы, нет. То, что основой русской армии являлась пехота, еще не говорит о ее слабости. Пехотные полки в состоянии успешно выдержать кавалерийский удар.

Безусловно, мобильность конницы придает ей стратегические преимущества, позволяя рейдами по тылам противника уничтожать базы снабжения и тем самым подрывать его боеспособность в затяжной войне. Кроме того, рейды конницы, в случае внезапного вторжения, способны осложнить осуществление вражеских мобилизационных планов. Однако… Что могло сделать на Руси в XIII веке кавалерийское соединение? Его возможности имели пределы. В частности, следует учесть, что кавалерийское соединение в силах захватить крепость только «изгоном», т. е. захватив гарнизон врасплох. Успех налетов кочевников на Русь заключался, прежде всего, в скорости и внезапности и мог быть представлен формулой «ударить-ограбить-отойти». Взятый полон, к примеру, сковывал движение налетчиков, и подоспевшие к делу княжеские дружины часто отбивали захваченных людей, что неоднократно упоминается в летописях.

Ограничения на использование кавалерии в европейском театре военных действий накладывали реалии этого театра, а не какая-то недооценка военных возможностей кавалерийских масс.

Во-первых, в степной зоне, на мягком грунте, лошадь можно и не подковывать. В условиях европейского театра военных действий, т. е. на пересеченной местности, лошадь требуется подковывать один раз в месяц-полтора. Соответственно требуется организация достаточно мощной ремонтерской службы. В России, да еще зимой, лошадь должна быть обязательно подкована, причем зимой особыми, шипованными подковами. Для доказательства этого утверждения воспользуемся сообщением Армана Луи де Коленкура, участника вторжения Наполеона в Россию. Вот что он пишет в книге «Поход Наполеона в Россию»:

«Я вхожу во все эти подробности для того, чтобы заранее ответить на те сказки, которые сочиняли и не преминут сочинять еще насчет влияния морозов, недостатка продовольствия и т. п. Во время отступления лошади падали и оставались лежать на дороге главным образом потому, что они не были подкованы так, чтобы держаться на льду; после тщетных попыток подняться они, в конце концов, оставались там, где падали, и их разрубали на части еще до того, как они издыхали. При наличности подков с шипами и при некотором уходе, несомненно, можно было бы спасти большую часть из них».

«Легко представить себе, как обстояло дело с лошадьми, из которых ни одна не была подкована так, как этого требовали условия русского климата. Изнуренные и ослабевшие от лишений, лошади падали на каждом шагу и не могли найти точки опоры, чтобы подняться на ноги. После нескольких тщетных попыток они оставались лежать, распростершись на земле, и невозможно было заставить их вновь попробовать подняться. Дорога была такой скользкой, что мы потеряли очень много лошадей. Именно с этого момента начинаются великие бедствия нашего отступления».

«Тем временем я день и ночь занимался реорганизацией императорских обозов. Я заранее послал в Смоленск заказ на подковы с тремя шипами для всех обозных лошадей. К этой работе я привлек даже рабочих арсенала, которые выполняли ее в ночное время за высокое вознаграждение».

«Начальники были столь беззаботны, а кавалеристы и обозные солдаты так изнурены, все их время до такой степени было занято переходами или поисками продовольствия, что ни в артиллерии, ни в кавалерии ни одна лошадь не имела подков с шипами. Именно на счет их отсутствия, то есть на счет нашей непредусмотрительности, надо отнести большую часть наших потерь. Свои кузницы мы побросали на дорогах; в кузницах, принадлежащих местным жителям, не было ни мехов, ни инструментов. У наших кузнецов совсем не было гвоздей; ни железа, ни угля найти было невозможно. Дело доходило до того, что угля и железа не было даже в арсенале в Смоленске, и я должен был посылать людей на поиски за три лье от города под охраной отряда жандармов, рискуя, что их захватят казаки, нападавшие на вице-короля и теснившие нас со всех сторон».

«Офицеры генерального штаба, по большей части лишившиеся своих лошадей, передвигались пешком, а те, у которых сохранились лошади, прибывали на место ничуть не быстрее, так как не могли заставить своих лошадей передвигаться по льду».

«Мороз был такой, что даже у кузнечного горна рабочие работали только в перчатках и не реже, чем раз в минуту, растирали себе руки, чтобы не отморозить их. По этим подробностям, которые при всяких других условиях не имели бы никакого значения, можно судить о происхождении наших бедствий и обо всем том, что надо было бы предусмотреть, чтобы предотвратить их. Наши бедствия в значительной части надо приписать именно этим причинам, а не изнурению и нападениям неприятеля».

«Мы находились в таком положении, когда из самых ничтожных мелочей могли возникнуть, пожалуй, непреодолимые препятствия, если только все не было предусмотрено заранее. Дело доходило до того, что мы не могли бы воспользоваться нашими подставами и ехать рысью по дороге, представлявшей собою сплошной лед, если бы я еще в Смоленске не спрятал под замок мешок угля для изготовления подков нашим лошадям».

И т. д., и т. д., и т. д.

Все-таки какова картина! Арман Луи де Коленкур, маркиз, в 1807–1811 посол в Санкт-Петербурге, в период Ста дней министр иностранных дел и вдруг лично ныкает (другого слова не подберешь) мешок с углем под замок!

Предположим, супостат Батый вторгся в Русские земли с тридцатитысячным кавалерийским корпусом. Данное вторжение, как это прекрасно известно состоялось с декабря 1237 года по май 1238-го.

Если батыевцы шли хотя бы о «двуконь» – это шестьдесят тысяч лошадей, двести сорок тысяч подков и 1 920 000 подковных гвоздей. Для изготовления комплекта подков и гвоздей и подковки лошади требуется не менее трех часов работы. Шестьдесят тысяч лошадей требуют не менее ста восьмидесяти тысяч часов работы. Если кузнец работает двенадцать часов в день, то за день он подкует только четыре лошади. За месяц, работая без отдыха, – около 120 лошадей. Чтобы за месяц подковать шестидесятитысячный лошадиный корпус, требуется не менее 500 кузнецов и еще столько же подручных. Т. е. пятьсот кузниц, что называется, вынь да поставь.

Много это или мало – пятьсот кузниц? Сведения по XIII веку найти сложно, но по более позднему времени информация будет следующей. По словам историка И.А. Кирьянова: «Мурашкино было очень крупным населенным пунктом городского типа. По данным Писцовой книги 1624–1626 годов, в нем насчитывалось 400 тяглых дворов, 131 торговое заведение, 5 харчевен, 15 кузниц, несколько мельниц и две церкви. В книге упоминаются кузнецы, серебреники, кожевники, горшечники, рукавичники, красильники, сапожники и другие мастера (всего 32 специальности), живущие в Мурашкине… Из Писцовой книги 1624–1626 годов следует, что Мурашкино превосходило свой уездный город Курмыш по числу тяглых крестьянских дворов в десять раз» («Старинные крепости Нижегородского Поволжья»).

Таким образом, в достаточно крупном русском городе в 1625 году насчитывается 15 кузниц. Пятьсот кузниц соответствуют тридцати трем крупным городам образца 1625 года. Такого ресурса у Батыя в 1237 году не было совершенно точно.

Если принять численность экспедиционного корпуса моголов в 120–140 тыс. бойцов, вторгшихся о «двуконь», то для того, чтобы подковать 240–280 тыс. лошадей, требуется от 960 до 1120 тонн железа. Если учесть, что степняк не ходил в поход без двух заводных лошадей (одной вьючной, одной сменной), то в этом случае железа потребовалось бы от 1440 до 1680 тонн. Чтобы в течение месяца подковать лошадей для 140 тыс. бойцов, идущих на Русь о «треконь», потребовалось бы минимум 3500 кузниц, что составляло бы возможности 233 крупных русских городов XVII века. Следовательно, цифры того же, упомянутого выше, В.В. Каргалова взяты с потолка, а страсти описываемого им Батыевского «нашествия» есть плод могучего воображения.

Во-вторых, в условиях европейского театра военных действий, т. е. при отсутствии под ногами мощного степного травостоя, требуется организация достаточно развитой фуражирской службы.

Ветеран Великой Отечественной войны И.А. Якушин, вспоминая о своих фронтовых буднях, отвечает на вопрос журналиста о питании лошадей. «Вопрос: Как было организовано питание лошадей и личного состава, когда вы уходили в прорыв? Ответ: Питание лошадей – боевой конь в день должен иметь четыре килограмма овса. Бричечная лошадь – шесть килограммов овса. Наша, артиллерийская, – восемь килограммов овса. Я не помню ни разу, чтобы когда-нибудь была задержка с овсом. А вот с грубыми кормами (сеном и соломой) бывали проблемы. Страшное дело. В Витебской области пришли, а там ничего – ни сена, ни соломы. Кони начинают коновязи грызть, а это может быть и колики, и что угодно. Комбат говорит: давай, поищи солому хоть где-нибудь. Пришлось у старых брошенных домов крыши соломенные снимать. Я четыре воза привез. Так штаб узнал и один воз отобрал… Расчет [пушечный] у нас тоже на конях. Правда, иногда не хватало коней, и расчет просто садился на пушку. А позже, в Германии, когда коней хватало, все на конях были. Правда, я наводчику и замковому разрешал на пушке ехать. Там удобнее, чем на лошади. Еще мешок с овсом лежит…»[237]237
  Интернет-портал «Я помню» (www.iremember.ru).


[Закрыть].

Здесь я должен проинформировать читателя, что основным кормом лошадей, при невозможности подножного питания, являются овес и сено. Нарушение снабжения грубыми кормами, как мы можем убедиться, достаточно быстро приводит к выходу лошади из строя.

Итак, боевому коню на сутки полагается четыре килограмма овса. Это минимум. Если лошадь транспортирует тяжелый груз – восемь килограммов. Член-корреспондент РАН Н.И. Веселовский предполагал, что в Русские земли в составе батыевских войск вторглось 30 000 бойцов.

Соответственно, при одной заводной число лошадей составляет до 60 000, при двух заводных – до 90 000. Батый вторгся в Русские земли в начале декабря (16 декабря уже осаждал Рязань) и закончил эпопею взятием Козельска не ранее середины мая. Проведем фуражный расчет по овсу за пять месяцев, с декабря по апрель включительно.

Один конь потребляет четыре килограмма овса в сутки. За пять месяцев он употребит около 600 кг овса. Весь конский состав численностью 60 000 голов употребит за пять месяцев 36 000 тонн овса. Состав численностью в 90 000 голов скушает 54 000 тонн овса. Вдумайтесь, читатель, в эту цифру. Пятьдесят четыре тысячи тонн, как минимум, если принять цифру Н.И. Веселовского. Если принять цифру В.В. Каргалова в 120–140 тыс. конников при трех заводных лошадях, то эта цифра лежит в пределах 216–252 тыс. тонн овса.

Многие историки утверждают, что монгольские лошади добывают корм из-под снега и не требуют загототовленного загодя фуража, ссылаясь при этом на Джованни дель Плано Карпини, папского нунция, шпиона, дипломата, а по совместительству еще и крупного военного теоретика и специалиста в области животноводства. Сей славный муж повествовал о своей поездке к моголам, в частности, следующее: «Отсюда, по споспешествующей милости божией и избавившись от врагов креста Христова, мы прибыли в Киев, который служит столицею Руссии; прибыв туда, мы имели совещание о нашем путешествии с тысячником и другими знатными лицами, бывшими там же. Они нам ответили, что если мы поведем в Татарию тех лошадей, которые у нас были, то они все могут умереть, так как лежали глубокие снега и они не умели добывать копытами траву под снегом, подобно лошадям татар, а найти им для еды что-нибудь другое нельзя, потому что у татар нет ни соломы, ни сена, ни корму. Поэтому мы после совещания решили оставить их там с двумя слугами, которые должны были охранять их».

В данном случае речь идет о так называемой тебеневке. Что это такое?

Тебеневкой (от тюрк. тебин – зимнее пастбище под снегом, от тебу – ударить ногой) называется пастьба сельскохозяйственных животных на пастбищах, покрытых снегом. Ее применяют в районах отгонного животноводства, где практикуется круглогодовое пастбищное содержание животных. Хорошо приспособлены к тебеневке олени, лошади, овцы, хуже – крупный рогатый скот. Лошади откапывают корм из-под снежного покрова глубиной до 50 см, овцы – до 25 см, крупный рогатый скот до 10 см.

Так вот, для тебеневки подходит далеко не всякое пастбище и уж тем более не среднерусские поля. Лучшие пастбища для зимней пастьбы – степные, имеющие в травостое многолетние плотнокустовые злаки (ковыли, типчаки), полыни, солянки. В некоторых районах с ограниченными естественными пастбищами для зимней пастьбы отводят участки с посевами овса, суданки, сорго и др.

В исторической литературе все время говорится о том, что монгольские лошади умеют долбить копытами снег и добывать из-под этого снега корм. Очевидно, имеется в виду, что все другие лошади долбить снег копытами не умеют, что вызывает определенное недоумение. Тем не менее, к тебеневке, т. е. к пастьбе на заснеженных пастбищах, приспособлены не только монгольские лошади, но и овцы, олени и крупный рогатый скот, и вовсе не потому, что они монгольские.

Если же в степи, после оттепели, образуется ледяная корка, то никакая, хоть трижды монгольская лошадь, не пробьет копытом эту корку, не будучи подкованной. Это очень опасная ситуация, когда поголовье может просто погибнуть. Для предотвращения падежа лошадей в таких случаях, а также для подкормки лошадей в условиях сильной непогоды в наличии у скотовода должен находиться определенный запас сена. Половцы, кстати говоря, об этом знали и устраивали зимники. Но даже несмотря на подкормку, самые выносливые степные лошади, при круглогодичном пастбищном содержании, имеют к весне далеко не лучший вид, при всем том, что их не используют в качестве боевых коней. Об этом прекрасно знали русские князья и именно ближе к весне они устраивали нападения на половцев, разумно полагая, что те, вследствие общей ослабленности конского состава, не способны к широкому маневру.

Утверждение, что только лошади монгольской породы умеют добывать корм из-под снега, тогда как другие этого не умеют, является несуразицей. Речь идет о том, в каких районах можно развивать круглогодичное табунное содержание лошадей, а в каких нельзя. Например, в лесной зоне России нельзя.

Военные успехи моголов зачастую пытаются объяснить изумительной выносливостью монголок. Публицист С. Лескутов, биолог по образованию, пишет: «Есть такая характеристика живого существа – «константа Рубнера». Это уровень потребления кислорода на единицу массы. В пирамиде живых существ, населяющих нашу планету, по величине константы Рубнера человек стоит на самом верху, ниже его следует лошадь, а уж потом располагаются прочие живые существа. То есть человек может выдать мощность на единицу своей массы ровно в два раза больше, чем лошадь, и в два раза быстрее восстановить потраченные силы. Так что легенды о фантастической выносливости монгольских лошадей – легенды и есть. Их выносливость не превосходит выносливости современных спортивных коней. На запредельные нагрузки, опасные для жизни и здоровья, способен лишь человек, существо, обладающее разумом и способное подавлять даже инстинкт самосохранения. Именно поэтому есть люди, способные бежать без отдыха сутки, но в мире нет и никогда не было лошади, способной бежать без отдыха хотя бы двенадцать часов»[238]238
  С. Лескутов. Марш-бросок железного спецназа Чингисхана // «День и ночь», Красноярск, 2003, № 3–5.


[Закрыть].

Безусловно, люди, равно как и лошади, бывают разные. Есть люди, способные бежать без отдыха сутки, есть, которые не пробегут и километра. Негры, к примеру, плохо переносят холод, а эскимосы холод переносят хорошо, но если и негра, и эскимоса выставить на январский мороз в России в одних футболках, то эскимос проживет ненамного дольше негра, даже если он обучен зарываться в глубокий снег. Таким образом, речь идет, прежде всего, не об отличиях среди людских рас, а об условиях.