Текст книги "История всемирной литературы в девяти томах: том второй"

Автор книги: Коллектив авторов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 92 страниц)

Как письменные, так и особенно археологические источники доказывают более или менее развитые экономические, торговые контакты всех этих стран. Такие водные артерии, как Днепр и Дунай, наряду с Черным и Балтийским морями во многом облегчали широкий и разнообразный товарообмен.

Взаимным культурным, в том числе и литературным, связям не могла не способствовать этническая и языковая близость ряда стран, составлявших весьма значительную часть региона. Здесь, конечно, имеются в виду славянские народы, которые никогда не утрачивали в своем самосознании единства происхождения и чувства славянской общности. Об этом говорил и летописец Нестор, и автор «Великопольской хроники», и Козьма Пражский. Никакие политические столкновения, ни даже различия в исповедании не могли изгладить чувства единства у славян.

В свою очередь, конечно, религиозный фактор во многом способствовал усилению контактов между странами одной конфессии, затрудняя их между странами, принадлежащими к разным церквам. Восточно-христианский и западно-христианский типы средневековой культуры в Центральной и Юго-Восточной Европе уже вполне обозначились в своих различиях. Славянская и латинская письменности, с одной стороны, сближали культуры, пользовавшиеся каждой из них, а с другой – затрудняли контакты между этими двумя группами. Существенную роль играли и разные традиции. Культура Руси, Болгарии и Сербии была теснейшим образом связана с культурой Византии. Для славянских стран существовали два внешних, объединявших их культурных центра: Константинополь и – едва ли не в большей степени – Афон, где в непосредственной близости находились греческий, русский сербский и болгарский монастыри. Западнославянские же и венгерская письменные литературы получали творческие импульсы из Западной Европы.

Однако, отмечая это, необходимо иметь в виду, что на раннем этапе, в IX и отчасти X в., такого разделения не было. И Великая Моравия, и Чехия, и, вполне возможно, Польша (во всяком случае в пределах Малой Польши) так же, как и другие славяне, пользовались славянской азбукой и старославянским языком как языком богослужебным и литературным, созданным Кириллом и Мефодием. В Чехии старославянские памятники доживают вплоть по конца XI столетия, пока славянская письменность не была окончательно вытеснена там латинской. Только благодаря Руси, куда попадали эти памятники и где они были популярны и широко переписывались, мы можем получить представление об этом раннем этапе в истории развития западнославянских литератур.

В последнее время все более привлекают внимание ученых культурные связи Византии и Венгрии в X–XI вв. О них, в частности, свидетельствуют памятники византийской эпиграфики в Венгрии. Эти связи поддерживались в какой-то степени благодаря деятельности православных монастырей в Венгрии, оставшихся там вплоть до XII в.

Прослеживая черты единства в литературах стран региона, нельзя упускать из внимания ряд проявлений сходства в мотивах их фольклоров. Мотив змееборчества присутствует в болгарской песне о Михаиле из Потуки и в польской легенде о Краке – основателе Кракова (как и в русских былинах о Добрыне Никитиче).

С фольклором были связаны и апокрифы. Они получили очень широкое распространение во всех странах региона независимо от вероисповедных и этнических различий и несмотря на борьбу с ними как православной, так и католической церкви. В этом отношении показательно, что одни и те же апокрифы бытовали и в православной Сербии и в католической Хорватии.

Типологическое сходство в различных странах региона может быть отмечено и в антиподе апокрифической литературы – официальной, стоящей на службе церкви и государства письменности. Это хорошо прослеживается, в частности, по материалам агиографии. В житиях, созданных в самых различных странах, прославляются либо виднейшие государственные деятели (Ольга и Владимир на Руси, Стефан Неманя в Сербии, Людмила и Вячеслав в Чехии), либо первые христианские подвижники (Феодосий Печерский на Руси, Сворад и Бенедикт в Словакии, Жирард и Бенедек в Венгрии). Немало общего можно найти и в исторических хрониках. Показательно, что русская «Повесть временных лет» и хроника Галла Анонима, Козьмы Пражского и венгерский Анонимус – все возникают в XII в. и ставят своей задачей проследить с самых отдаленных времен начала тех государств, где эти хроники были созданы. Впрочем, если польская хроника Винценция Кадлубека и венгерский Анонимус приобретают черты рыцарского романа, то этого нельзя, например, сказать о «Повести временных лет», у южных же славян вообще не возникает развернутых исторических повествований.

Не только хрониками, но и историческими повестями, украшенными средневековой фантазией, увлекались в это время во всех странах региона. Особенно популярна «Александрия», которую хорошо знали и в Сербии, и на Руси, и в Польше, и в Чехии, хотя и пользовались при ее создании разными прототипами. Наряду с древнейшими памятниками письменности у западных и южных славян, а несколько позже и у славян восточных определенная общность этих народностей проявлялась в их устном поэтическом творчестве.

Глава 1. Фольклор

Н. И. Кравцов

Об устном поэтическом творчестве (фольклоре) древних славян приходится в значительной мере судить предположительно, так как его основные произведения дошли до нас в записях нового времени (XVIII–XX вв.) Можно думать, что фольклор славян-язычников был связан преимущественно с трудовыми обрядами и процессами. Мифология сложилась на уже довольно высокой ступени развития славянских народов и представляла собой сложную систему воззрений, основанную на анимизме и антропоморфизме. Единого высшего пантеона наподобие греческого или римского у славян, видимо, не было, но нам известны свидетельства о поморском (на о. Рюген) пантеоне с богом Святовидом и пантеоне Киевском. Главными богами в нем считались Сварог – бог неба и огня, Даждьбог – бог солнца, податель благ, Перун – бог молнии и грома и Велес – покровитель хозяйства и скота. Им славяне приносили жертвы. Духи природы у славян были антропоморфными или зооморфными, либо смешанно антропо-зооморфными в образах русалок, дивов, самодивов – леших, водяных, домовых.

Мифология стала воздействовать на устную поэзию славян и значительно обогатила ее. В песнях, сказках и легендах стали объясняться происхождение мира, человека, животных и растений. В них действовали чудесные, говорящие по-человечьи животные – крылатый конь, огненный змей, вещий ворон, а человек изображался в его отношениях с чудовищами и духами.

В дописьмениый период культура художественного слова славян выражалась в произведениях фольклора, который отражал общественные отношения, быт и представления общиннородового строя. Важную часть фольклора составляли трудовые песни, которые нередко имели магическое значение: они сопровождали обряды, связанные с земледельческими работами а сменой времен года, а также с важнейшими событиями жизни человека (рождением, бракосочетанием, смертью). В обрядовых песнях основой служат просьбы к солнцу, земле, ветру, рекам, растениям о помощи – об урожае, о приплоде скота, об удаче на охоте. В обрядовых песнях и играх возникали зачатки драмы.

Древнейший фольклор славян был разнообразен по жанрам. Широко бытовали сказки, пословицы и загадки. Существовали и топонимические предания, сказания о происхождении духов, навеянные и устной традицией и более поздней традицией – библейской и апокрифической. Отголоски этих преданий сохранили для нас древнейшие летописи.

По видимому, у славянских народов рано зародились и героические песни, в которых отразилась борьба славян за независимость и столкновения с другими народами (при продвижении, например, на Балканы). Это были песни во славу героев, выдающихся князей и родоначальников. Но героический эпос был еще только в зародыше.

У древних славян существовали музыкальные инструменты, под аккомпанемент которых пели песни. В южнославянских и западнославянских письменных источниках упоминаются гусли, гудки, свирели, трубы.

Древнейшая устная поэзия славян во многом повлияла на дальнейшее развитие их художественной культуры, но и сама претерпевала исторические изменения.

С образованием государств, принятием христианства и возникновением письменности в фольклор входили новые элементы. В песнях, сказках и особенно легендах стали совмещаться старая языческая мифология и христианские представления. Рядом с ведьмами и дивами появляются Христос, Богородица, ангелы, святые, а события происходят не только, на земле, но и в раю или в аду. На основе поклонения Велесу возник культ святого Власия, а Илия-пророк завладел громами Перуна. Христианизировались новогодние и летние обряды и песни. Новогодние обряды прикрепились к рождеству Христову, а летние – к празднику Иоанна Предтечи (Иван Купала).

Творчество крестьян и горожан испытывало на себе некоторое влияние культуры феодальных кругов и церкви. В народной среде были переработаны и использованы для обличения социальной несправедливости христианские литературные легенды. В народно-поэтические произведения постепенно проникала рифма и строфическое членение.

Большое значение имело распространение в болгарских, сербских, хорватских землях легендарных и сказочных сюжетов из византийской литературы, литературы западноевропейских и ближневосточных стран. Словенское народное творчество уже в IX–X вв. усвоило не только литературные сюжеты, но и поэтические формы, например балладу – жанр романского происхождения. Так, в X в. в словенских землях стала популярной баллада с трагическим сюжетом о прекрасной Виде. Песня о ней возникла в Византии в VII–VIII вв. и затем через Италию попала к словенцам. В этой балладе рассказывается о том, как арабский купец заманил на свой корабль прекрасную Виду, пообещав ей лекарство для больного ребенка, а затем продал ее в рабство. Но постепенно в песнях усиливались мотивы, отражающие действительность, социальные отношения (баллады «Мнимо мертвые», «Молодой конюх»). Популярны были песни о встрече девушки с заморскими рыцарями, борьбе с «неверными», что было, очевидно, отражением крестовых походов. В песнях есть следы и антифеодальной сатиры.

Новым и важным явлением болгарского и сербско-хорватского народного творчества в XII–XIV вв. было возникновение и развитие эпических песен. Этот процесс прошел две ступени: сначала возникли песни бытового содержания, отразившие своеобразие социальных отношений и быта раннефеодального общества, почти одновременно с ними складывались и героические песни. Впоследствии, с созданием и укреплением государства, с началом борьбы против Византии и турок, стали создаваться и постепенно заняли первое место в эпосе юнацкие героические песни. Они складывались народными певцами вскоре после воспеваемых в них событий.

Южнославянский эпос был создан при творческом сотрудничестве всех балканских славян, а также при участии отдельных неславянских народов. Эпическим песням южных славян свойственны общие сюжеты, в основе которых лежат события борьбы с соседними народами, общие герои, общие выразительные средства и формы стиха (так называемый десятисложник). Вместе с тем эпос каждого народа имеет свои самобытные черты.

Сербскохорватский эпос – исторический в своей основе. Несмотря на наличие анахронизмов, фантастики и гиперболизации, в дошедших до нас текстах содержатся и исторически верные сведения. Песни отразили особенности раннефеодальных отношений, политического строя и культуры того времени. В одной из песен Стефан Душан говорит:

Обуздал я воевод строптивых,

Подчинил их власти нашей царской.

В песнях выражены мысли о необходимости поддержания государственного единства, внимания феодалов к народу. Стефан Дечанский, умирая, завещает сыну: «Береги народ, как свою голову».

Ярко изображают песни феодальный быт, отношения князя и его дружин, походы, битвы и поединки, военные состязания.

Наиболее ранние песни, так называемый докосовский цикл, посвящены событиям времени правления сербской княжеской (с 1159 г.), а затем королевской (с 1217 г.) династии Неманичей. Они носят религиозную окраску и рассказывают о «святых делах» и «праведной жизни» сербских правителей, многие из которых были канонизованы церковью как святые: в песнях осуждаются феодальные раздоры и междоусобицы. Немало песен посвящено Савве, основателю сербской церкви. Эти наиболее ранние песни – ценный памятник культуры. Они дают яркое художественное обобщение судеб родной земли, отличаются большой содержательностью сюжетов и образов, замечательным мастерством поэтического слова.

В отличие от фольклора восточных и южных славян, у западных славян – чехов, словаков и поляков, по-видимому, не было героического эпоса в столь развитых формах. Однако некоторые обстоятельства позволяют предполагать, что героические песни, вероятно, существовали и у западных славян. У чехов и поляков были широко распространены исторические песни, а предшественником этого жанра обычно является героический эпос. В ряде жанров чешского и польского фольклора, особенно в сказках, можно найти сюжеты и мотивы, свойственные у других народов героическому эпосу (бой-поединок, добывание невесты): отдельные западнославянские исторические деятели стали героями южнославянских героических песен, как, например, Владислав Варненчик. В исторических хрониках Польши и Чехии (Галл Аноним, Козьма Пражский и др.) встречаются сюжеты и мотивы, по-видимому, эпического происхождения (легенды о Либуше, Краке, о мече Болеслава Смелого, об осаде городов). Историограф Козьма Пражский и другие свидетельствуют, что черпали некоторые материалы из народных преданий.

Образование феодального государства, идея единства польских земель и патриотические цели в борьбе с иноземными захватчиками обусловили популярность исторических преданий, обращение к ним хронистов, благодаря которым эти предания нам известны. Галл Аноним указывал, что он пользовался рассказами старых людей, аббат Петр, автор «Книги Генриковской» (XIII в.), назвал крестьянина Кверика, по прозвищу Кика, который знал многие предания о прошлом польской земли, какие использовал автор этой книги. Наконец, в хрониках записаны или пересказаны сами эти предания, например, о Краке, легендарном правителе Польши, который считается основателем Кракова. Он освободил свой народ от чудовища-людоеда, жившего в норе. Хотя это мотив международный, он имеет ясную польскую окраску. Крак погибает в борьбе с братьями, но престол наследует его дочь Ванда. Предание о ней рассказывает о том, как немецкий правитель, увлеченный ее красотой, пытался дарами и просьбами склонить ее к замужеству. Не достигнув цели, он начал против нее войну. От позора поражения он кончает жизнь самоубийством, бросившись на меч и проклиная своих соотечественников за то, что они поддались женским чарам («Великопольская хроника»). Победительница Ванда, не желая достаться в жены иноземцу, бросается в Вислу. Предание о Ванде было одним из самых популярных в народе. Роль в этом играл и его патриотический смысл, и романтический характер сюжета. Династические предания представляют собою и легенды о Попеле и Пясте. Попель – князь гнезненский, по преданию, погиб в башне в Крушвицах, где был загрызен мышами; подобный мотив распространен в средневековой литературе и фольклоре. Пяст, основатель польской королевской династии, по преданию, крестьянин-колесник.

В хрониках упоминаются песни во славу князей и королей, песни о победах, хронист Винценций Кадлубек говорит о «богатырских» песнях. В «Великопольской хронике» пересказывается предание о рыцаре Вальтере и прекрасной Хельгунде, что свидетельствует о проникновении в Польшу немецкого эпоса. В рассказе о Вальтере (Вальгеже Удалом) из рода Попелей говорится о том, как он привез из Франции красавицу Хельгунду, сердце которой завоевал пением и игрой на лютне. По дороге в Польшу Вальтер убил влюбленного в нее немецкого королевича. Прибыв в Польшу, он посадил в темницу Веслава, который чинил ему козни. Но когда Вальтер отправился в двухлетний поход, Хельгунда освободила Веслава и бежала с ним в его замок. Вальтер же по возвращении из похода был посажен в темницу. Его спасла сестра Веслава. которая принесла ему меч, и Вальтер отомстил Хельгунде и Веславу, разрубив их на куски. Историки литературы предполагают, что предание о Вальтере и Хельгунде восходит к поэме о Вальтере Аквитанском, которая была занесена в Польшу шпильманами, участниками крестовых походов.

Однако в польском фольклоре были сказания, которые представляли собой оригинальные произведения по сюжетам, по типу героев и по форме.

Хроники и другие источники засвидетельствовали существование песен об исторических героях и событиях. Это песни о похоронах Болеслава Смелого, песни о Казимире Обновителе, о Болеславе Кривоустом. о битве последнего с поморянами, шлеиские несни времен Болеслава

Кривоустого о нападении татар, песни о битве поляков с галицким князем Владимиром, песни о польских рыцарях, боровшихся с язычниками пруссами. Исключительно ценно сообщение хрониста XV в. Яна Длугоша о песнях о битве под Завихостем (1205): «поляне воспевали эту победу […] в различного рода песнях, которые мы и по сей день слышим». Хронист отметил возникновение песен вскоре после исторического события. В то же время стали возникать исторические баллады, или думы. Примером может быть дума о Людгарде, жене князя Пшемыслава II, который приказал задушить ее в познанском замке из-за ее бесплодия. Длугош отмечает, что уже тогда об этом была сложена «песня на польском языке». Таким образом, для польского фольклора характерны не героические песни типа былин и южнославянских юнацких песен, а исторические предания и исторические песни.

Глава 2. Литературы южных славян до начала XIV века

У истоков славянской письменности

Робинсон А.Н.

Возникновение древних славянских литератур, сначала болгарской, затем сербской, русской, частично и чешской, находит исторически обоснованное объяснение при рассмотрении первых истоков этих литератур, начиная с создания славянской азбуки и письменности со свойственным ей новым книжным языком. Создатели этого языка Кирилл и Мефодий и их последователи называли его «словеньским» (т. е. «славянским»). Так, Климент Охридский восхищался достоинствами «многоплоднаго языка словеньскаго». Этот общий «славянский» язык в русской научной традиции называется старославянским, в болгарской – староболгарским. Исторически закономерная потребность в создании книжного языка была изначально связана с христианизацией славянских народностей, освоением ими нового монотеистического миросозерцания в условиях упорной борьбы со старым политеистическим миросозерцанием (язычеством) и задачами создания книжного литературного языка. Становление такого языка способствовало развитию культур данных народностей, появлению у них собственных литератур, возможности освоения других литератур, в особенности византийской.

Создание славянской письменности и первоначальной литературы происходило в очень сложных условиях церковно-политической борьбы двух древнейших христианских центров – Византийской империи (с ее константинопольской патриархией и греческой культурой) и папской курии в Риме (с ее латинской культурой). В дальнейшем (в середине XI в.) длительная борьба привела к официальному разделению христианства на церковь восточную (византийско-православную) и западную (римско-католическую). Однако задолго до такого размежевания церквей борьба двух типов христианства повлияла на процессы христианизации разных стран, а вместе с ними и создание письменности у ряда европейских народов. Само географическое положение части славянских народностей (в Великой Моравии и Паннонии) обусловило то, что именно на их территориях развернулась борьба христианства византийского типа и римского типа. Своеобразие миссии славянских первоучителей Кирилла и Мефодия заключалось в том, что им пришлось основывать и защищать славянскую книжность на рубежах столкновения двух начал европейской христианизации. Поэтому деятельность Кирилла и Мефодия уже при жизни первоучителей получила широкую известность и вскоре приобрела легендарные черты. Об этом свидетельствуют письменные источники на языках «славянском», греческом и латинском. Важнейшее место среди этих памятников имеют славянские агиографические произведения. Это так называемые паннонские легенды, т. е. два пространных жития (одно – Кирилла, другое – Мефодия). Есть основания предполагать, что оба жития были написаны ближайшим учеником первоучителей Климентом, впоследствии ставшим епископом Охридским. «Житие Кирилла» было написано в Паннонии, возможно, при участии Мефодия, а «Житие» самого Мефодия – позже, вероятно, в Болгарии. Основные биографические факты о первоучителях славян, сообщенные в «паннонских легендах», подтверждаются и дополняются историческими документами. Но в то же время оба жития содержат немало литературных черт, свойственных жанру агиографии. На греческом языке дошли до нас два жития (пространное и краткое) Климента Охридского, в которых сообщаются некоторые данные о Кирилле и Мефодии, о первых годах создания славянской письменности. На латинском языке сохранились важные документы о Кирилле и Мефодии и их миссионерской деятельности – это письма римских пап Иоанна VIII (872–882) и Стефана V (885–891), письмо архиепископа Теотмара Зальцбурского и других представителей баварского духовенства к папе Иоанну IX (900). Сохранилось и более раннее (871) сочинение – «История обращения хорутан», тоже исходившее из зальцбургской архиепископии. Наконец, сохранились ценная записка и письмо (875–879) Анастасия, папского библиотекаря и секретаря по делам Востока и Запада. По содержанию своему эти документы далеко не однозначны. Сочинение «История обращения хорутан» и письма немецкого духовенства имеют резко тенденциозный характер, так как они предназначались для того, чтобы римская курия осудила славянскую миссию Кирилла и Мефодия как «еретическую», а такое обвинение в Средние века было весьма опасным. По этому поводу следует заметить, что в догматике восточной и западной церквей обозначилось расхождение, для данной эпохи существенное. В «Символе веры» при определении св. троицы, по византийскому представлению, считалось, что святой дух происходит от бога-отца, и этой концепции придерживались, естественно, Кирилл и Мефодий. Их противники, латино-немецкие епископы, считали, что святой дух происходил и от бога-отца, и от бога-сына. Тем не менее римская курия первоначально поддержала Кирилла и Мефодия. Сообщения Анастасия, ближайшего помощника папы римского, свидетельствовали о его восхищении ученостью и характером Кирилла, а также его трудами. Анастасий лично знал Кирилла во время его пребывания в Риме. В целом сохранившиеся источники показывают, что жизнь и деятельность Кирилла и Мефодия произвели сильнейшее впечатление на их современников, как сторонников, так и противников. Кирилл и Мефодий как первые славянские просветители были и остаются символом славянской общности, память о них и о созданной ими письменности всегда сохранялась у всех славянских народов, включая и тех, которые стали пользоваться латинской письменностью.

Судьба Кирилла и Мефодия сложилась благоприятно для того, чтобы подготовить их к славянской просветительской деятельности. Мефодий (820–885) и его младший брат Константин (ок. 826–869; имя Кирилла он получил, приняв монашество перед своей смертью) родились в Византийской империи, в г. Солуни (Фессалоники) в аристократической семье. Отец их, по имени Лев, видимо, грек, занимал высокое военно-административное положение. Существует мнение, что матерью их была славянка. Братья первоначально воспитывались в среде смешанного греко-славянского населения. Они получили хорошее греческое образование. Младший из них, Константин, несомненно, превосходил старшего, Мефодия, был личностью гениальной, и поэтому по древней традиции его имя упоминается на первом месте. Способности Кирилла обнаружились рано. Он с 14 лет учился в Константинополе, в самом центре византийской образованности, в среде высшей аристократии. Окончив Магнаурскую школу, Кирилл блестяще освоил все «эллинские» науки, среди которых для его будущей просветительской деятельности особенно полезны были грамматика и диалектика (искусство спора), а также языки греческий, латинский, древнееврейский (позже – и арабский). Одним из учителей Кирилла был Фотий, крупный писатель, государственный и церковный деятель. Но важнее всего для Кирилла, как и для Мефодия, было то, что они отлично владели с детства тем живым наречием, на котором говорила славянская часть населения их родного города.

В отличие от Мефодия Кирилла не привлекала чиновничья карьера при императорском дворе или в провинциях. Он стремился к интеллектуальной деятельности: стал библиотекарем в богатой патриаршей библиотеке, позже занял в Магнаурской высшей школе кафедру философии (поэтому в письменной традиции его часто называют Константином Философом).

Византийский император Михаил III (842–867) и его двор, видимо, быстро оценили выдающиеся дарования Кирилла и стали направлять его в ответственные миссионерские поездки, имевшие не только церковное, но и политическое значение. Еще молодым человеком (в 851 г.) Кирилл принял участие в «сарацинской миссии», посетил Багдадский халифат и успешно провел богословскую дискуссию с магометанским духовенством. Некоторое время Кирилл жил у своего брата Мефодия в малоазийском монастыре Олимп. Когда патриарший престол в Константинополе занял Фотий (858), бывший учитель Кирилла, церковно-политическая деятельность братьев значительно расширилась. Кирилл и Мефодий были направлены далеко на Восток, во владения Хазарского каганата. Можно предполагать, что эта миссия была связана с первым походом русских на Константинополь (860). В городе Херсонесе (крымский г. Корсунь, который был известен русским князьям и купцам) Кирилл нашел Евангелие и «Псалтирь», написанные «рушкым писменем» (в науке существуют различные мнения об этой письменности), и при помощи некоего человека, знавшего этот язык, научился читать эти тексты. По преданию, около Херсонеса Кирилл обнаружил мощи Климента Римского (римского архиепископа I в.). Эта находка сыграла важную роль в дальнейшей судьбе братьев-миссионеров.

Деятельность Мефодия имела несколько иной характер. Он поступил на военную службу, затем был видным чиновником и управлял областью, населенной македонскими славянами, потом постригся в монахи. Но в 863 г. братья вновь объединили свою деятельность вследствие неожиданных исторических обстоятельств.

В Константинополь к Михаилу III прибыло посольство великоморавского князя Ростислава (846–870). Великоморавское княжество, в состав которого тогда входили земли чехов и словаков, вело борьбу с королем Людовиком Немецким и его латино-немецким духовенством. Людовик в это время (863) заключил союз с Болгарией, а князь Ростислав желал заручиться помощью Византии. По рассказам хронистов, моравские послы от княжеского имени, в частности, заявили: «Наш народ отринул язычество и держится христианского закона, но мы не имеем такого учителя, который учил бы нас […]на нашем языке, дабы и иные страны, видя это, подражали нам. Итак, пошли нам, господин, такого епископа и учителя». Главной идеей этого послания была не борьба с язычеством (которое, как сказано, было уже преодолено), а борьба с латинским церковно-политическим влиянием, проводником которого было немецкое духовенство. Решение этого вопроса во многом зависело от организации собственной церкви на собственном («нашем») языке. Книжного славянского языка еще не существовало, но острая потребность в нем ощущалась, так как в раннефеодальную эпоху близость книжного языка к языку народа имела большое политическое и культурное значение. Князь Ростислав указывал на это, когда сообщал императору, что другие страны (очевидно, славянские) могли бы последовать его начинанию («видя это, подражали нам»). Впоследствии эта далеко идущая идея общности церковного книжного языка у ряда славянских народностей в значительной мере осуществилась. Намерения Ростислава получить проповедника, который учил бы «на нашем языке», и безошибочный выбор Михаилом III для этого двух братьев «солунян» оказались перспективными в отношении осознания разными славянскими народами их родства и культурной близости. Так, древнерусский летописец Нестор (в «Повести временных лет»), описывая географическое расположение славян в Европе, неизменно связывал эти сведения с представлениями о родстве славянских племен, о единстве их письменности и церковной службы. Он писал: «И так разошелся славянский народ, а по его имени и грамота назвалась славянская». Рассказывая с глубоким уважением о подвиге Кирилла и Мефодия, древнерусский летописец подчеркивал широкое значение их дела: для «моравов первоначально созданы буквы, названные славянской грамотой; эта же грамота и у русских и у болгар дунайских». Таким образом, книжный язык, созданный Кириллом и Мефодием, стал прочно осознаваться как общее достояние нескольких славянских народностей.

Направляя в Великую Моравию Кирилла и Мефодия, император Михаил III (как сказано в «Житии Мефодия») ясно указал на причину своего выбора именно этих миссионеров: «потому что вы оба солуняне, а солуняне все чисто говорят по-славянски». Но это решение было, очевидно, подготовлено не только солунским происхождением братьев.

Проблема создания собственной письменности у славян, живших в Византии и в соседней с нею Болгарии, уже назрела и стала актуальной. Поэтому еще до приезда в Константинополь послов Ростислава Кирилл занимался труднейшей и требующей значительного времени работой по составлению азбуки для славян (он «сложил письмена»). Славянская азбука составлялась Кириллом на основе греческой, но с существенными ее изменениями, которые требовались для передачи славянской звуковой системы. Вопрос о том, какая из двух славянских азбук (глаголица и кириллица) была создана первоначально, вызывает разные мнения в науке. Но более вероятным представляется создание Кириллом глаголицы, которая впоследствии в Преславе, столице Первого Болгарского царства, была заменена кириллицей. Наряду с составлением азбуки Кирилл еще в Византии начал работать над переводом на создаваемый им книжный «славянский» язык греческих текстов Евангелия (он начал «беседу писать евангельскую»).