Текст книги "Леди из Миссалонги"

Автор книги: Колин Маккалоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Глава 10

На этот раз Мисси без труда поднялась по ступенькам веранды в Миссалонги, но постучала в дверь, как чужая.

Друсилла отворила и посмотрела на дочь, как будто та действительно была ей чужой. С ней определенно не случилось ничего плохого. Наоборот, она выглядела так хорошо, как никогда.

– Я знаю, что с тобой произошло, моя девочка, – сказала она, когда они шли через коридор на кухню. – Как бы мне хотелось, чтобы ты только читала об этом в книгах, но, смею предположить, что сделанное уже не исправить, а? Ты вернулась насовсем?

– Нет.

Подошла, ковыляя, Октавия. Мисси поцеловала ее в обе щеки.

– С тобой все в порядке? – спросила тетушка прерывающимся голосом, судорожно схватив Мисси за руку.

– Ну конечно, с ней все в порядке, – бодро сказала Друсилла. – Посмотри на нее, ради Бога!

Мисси нежно улыбнулась матери; как странно, что только теперь, когда узы, связывающие ее с Миссалонги, были порваны, она действительно поняла всю глубину своей любви к Друсилле. Но, может быть, теперь у нее была возможность со стороны видеть все тревоги, трудности и волнения Друсиллы.

– Я благодарю тебя, мама, – сказала она, – что ты соблаговолила признать, что я знаю, что делаю.

– Мисси, если ты не знаешь, что делаешь, тебе больше не на что надеяться. Ты шла нашим путем довольно долго, и кто скажет, что твой путь не будет лучше?

– Совершенно верно. Но то, что ты сейчас говоришь, так не похоже на твои предписания по поводу книг, которые мне следует читать, и цвета моей одежды.

– Ты мирилась с этим довольно покорно.

– Да, кажется, так.

– У тебя было правительство, которое ты заслуживала, Мисси.

– Сознайся, мама, что ты, тетушка и все остальные одинокие женщины Хэрлингфорд не раз объединялись, чтобы как-то воспротивиться тому ущемлению прав и тем вопиющим несправедливостям, которые происходят в этой семье.

– С того момента, как ты рассказала, что Билли солгал нам, Мисси, я думаю примерно так же, я уверяю тебя. И я говорила с Джулией и с Корнелией тоже. Но не существует закона, по которому мужчина или женщина обязаны поровну разделить собственность между сыновьями, и дочерьми. В моей книге самыми худшими преступниками были женщины семьи Хэрлингфорд, которые ничего, не оставляли своим дочерям: ни денег, ни даже дома с пятью акрами земли. Поэтому я всегда чувствовала, что для нас нет никакого шанса, ибо женщины нашей породы прочно задвинуты за спины мужчин Хэрлингфорд. Это печально, но это так.

– Ты говоришь о женщинах Хэрлингфорд, которые много потеряют, если ты выиграешь. Я говорю о наших товарищах по несчастью, и я знаю, что ты можешь их раскачать, если постараешься. У тебя на самом деле есть законные основания требовать компенсацию за невыплаченные дивиденды; я думаю, тебе следует начать дело против дяди Херберта и заставить его раскрыть все подробности, связанные с его различными инвестиционными проектами. – Мисси скромно посмотрела из-под ресниц на Друсиллу. – В конце концов, мама. ты сама сказала – ты имеешь то правительство, которое заслуживаешь.

Она шла из Миссалонги в Байрон. Какой прекрасный день! Впервые в жизни Мисси чувствовала себя хорошо, ей казалось, что сердце выпрыгивает из груди, – это было состояние, о котором она читала, но, которое сама никогда прежде не испытывала; и впервые в жизни ей страшно хотелось жить долго-долго. Так было до тех пор, пока она не вспомнила, что ее счастье целиком зависит от одного Джона Смита и что Джон Смит надеется, что с ней придется мириться не больше года. Она лгала, обманывала и крала для того, чтобы чувствовать себя счастливой, и совсем не сожалела об этом. Все Алисии в мире могли ломать руки и выдумывать идеальных мужчин, но что толку притворяться, что такой мужчина, как Джон Смит, искоса посмотрит на некую Мисси Райт. Тут уж, ломай ни ломай. И тем не менее она знала, что может сделать Джона Смита счастливейшим человеком – если не в мире, то по крайней мере в Байроне. Потому что, когда ее год подойдет к концу, он будет так сильно желать, чтобы она продолжала жить, что будет готовым простить ей, и воровство, и ложь.

Время шло, и она хотела быть уверенной, что успеет на одиннадцатичасовой поезд до Катумбы, где Джон Смит обещал ждать ее на станции. Бакалея могла подождать до завтра, но почему-то у нее было чувство, что встречу с Юной нельзя откладывать. Тогда – вперед, в библиотеку.

Великолепный автомобиль важно катил по Байрон-стрит, в то время как Мисси, ни о чем не подозревая, поспешно шла, одетая в свое коричневое льняное платье. Л это был не простой автомобиль. Тоже коричневый, он притягивал восхищенные взгляды прохожих по обе стороны дороги, как местных, так и приезжих. Взглянув изумленно на него, Мисси решила, что шофер машины даст сто очков вперед обоим пассажирам, судя по его высокомерному и равнодушному виду. Шофера она знала понаслышке; красавчик, которому было больше по душе выставлять себя напоказ, чем заниматься тяжелой работой. Он снискал себе репутацию тем, что жестоко обращался со своими многочисленными поклонницами. Тех, кто сидел в кузове, она знала по горькому опыту – Алисия и дядя Билли.

Глаза Алисии встретились с ее глазами. В следующую минуту роскошное авто съехало в: кювет, и Алисия с дядей Билли вывалилась из машины раньше, чем ошеломленный шофер смог открыть им дверь.

– Чего ты хочешь добиться, Мисси Райт, распродавая акции тети Корнелии на наших глазах? – без вступления начала Алисия. На ее алебастровых щеках пылали два ярких красных пятна.

– Почему бы и нет? – холодно спросила Мисси.

– Потому что это не твоего ума дело! – рыкнул сэр Вильям в ярости.

– Это моего ума дело так же, как и твоего, дядя Билли. Я знала, где я могла получить десять фунтов за акцию тети Корнелии. И какая в них была польза, если вы уверили ее, что акции эти абсолютно бесполезны. Тетя Корнелия очень нуждается в операции ноги, которую она не могла позволить себе, потому что ты, Алисия, как я догадываюсь, отказала ей не только в отпуске, но и в небольшой добавочной сумме денег. Поэтому я продала ее акции за сто фунтов, и теперь она сможет лечь на операцию. Если вы захотите ее уволить, по крайней мере у нее есть деньги в банке, которые позволят ей продержаться, пока она не найдет другое место. Я уверена, что в Катумбе найдутся магазины, которые с радостью наймут людей такого калибра как она. Может, вы желаете знать, что я также продала акции тети Джулии, и тети Октавии, и мамины?

– Что? – завизжал сэр Вильям.

– Все? Ты продала их все? – запинаясь, пропищала Алисия. Красные пятна мгновенно исчезли с ее щек.

– Да, все, – Мисси смотрела на свою кузину со злостью, которой она в себе и не подозревала. – Ладно уж, Алисия, не говори мне, что сорок небольших акций в огромной компании «Байрон Ботл» могли создать перевес.

Алисия была в замешательстве, на секунду ей показалось, что у Мисси выросли рога и копыта.

– Что с тобой? – закричала она. – Ты что, рехнулась? Пачкает мне платье, оскорбляет меня в присутствии членов моей семьи! И теперь разоряет эту семью! Тебя нужно упрятать в сумасшедший дом.

– Единственное мое желание, чтобы после того, что я сделала, ты бы оказалась в сумасшедшем доме. Теперь, если вы мне позволите, я должна бежать. У меня дела, связанные с моим замужеством. – И Мисси пошла дальше, высоко задрав голову.

– Мне кажется, я сейчас упаду в обморок, – объявила Алисия и в подтверждение своих слов рухнула на витрину магазина дяди Херберта, где была выставлена рабочая одежда.

Сэр Вильям воспользовался моментом и обхватил ее за талию, одновременно призывая на помощь шофера , но как-то вышло, что помогая Алисии добраться до машины, шофер, поддерживая ее, руками касался груди Алисии. К этому времени толпа увеличилась за счет всех сыновей и внуков дяди Херберта, поэтому сэр Вильям бесцеремонно забросил Алисию на сидение и приказал шоферу немедленно отъехать.

Когда будущий свекор Алисии попытался ослабить шнуровку ее корсета и, подняв платье, стал ощупывать тонкие батистовые панталоны, Алисия быстро очнулась.

– Прекратите это, вы, распутный старикашка! – выпалила она, забыв о вежливости, и, подавшись вперед, приложила ладони к своим щекам. – Боже, я чувствую себя ужасно!

– Нам уже нет необходимости ехать в Миссалонги, так не отправиться ли нам домой? – спросил раскрасневшийся сэр Вильям.

– Да, пожалуй. – Алисия откинулась на спинку сиденья и подставила лицо прохладному ветру. Наконец, немного расслабившись, она вздохнула. Слава Богу, ей уже получше.

Прямо напротив нее по ту сторону стекла, отделявшего кузов от открытой водительской кабины, вырисовывалась голова шофера на сильной и гладкой шее: какие – у него были красивые уши, маленькие и прижатые к черепу. Он был красив, такой же темнокожий, как Мисси, и такой же чужой. Нужно быть сильным парнем, чтобы с такой легкостью приподнять ее; и его руки на ее груди – при мысли об этом она почувствовала, как напряглись ее соски, и смущенно заерзала на сидении. Как его звать? Фрэнк? Да, Фрэнк. Фрэнк Пенлагрино. Он работал на бутылочной фабрике, пока не получил место шофера у дяди Билли.

Взглянув искоса на сэра Вильяма, державшегося на сидении прямо как стрела, она заметила, что тот все еще беспокоится.

– Так ли важны для нас эти сорок акций?

– Чрезвычайно важны, учитывая, что сделал месяц назад Ричард Хэрлингфорд. – Сэр Вильям вздохнул. – И эти объясняет, почему таинственный покупатель считает, что у него достаточно влияния, чтобы устроить чрезвычайное собрание завтра.

– Дурочка! – прорычала Алисия. – Ах! Какая же она дурочка.

– Я думаю, что дураки мы с тобой, Алисия. Я, например, даже не замечал Мисси Райт и вижу теперь, что зря, – нужно было быть более внимательным ко всем дамам Миссалонги. Ты обратила внимание, как она выглядела этим утром? Как кошка, успевшая раньше всех съесть все сливки. Ока же сказала, что у нее встреча по поводу замужества, Или мне почудилось?

Алисия фыркнула:

– О, она это сказала, но я подозреваю, что это ей почудилось.

Были и большие основания для недовольства.

– Глупая тетушка Корни, – яростно пробормотала она. – О, как бы мне хотелось расплатиться с ней за все и выставить ее за дверь сегодня же утром, когда она лепетала мне что-то о своих акциях и о том, что ей скоро придется уйти с работы из-за операции!

– Ну и почему же ты ее не уволила?

– Потому что не могу, вот почему! Мой шляпный магазин может стать моим единственным источником дохода, если дела на фабрике будут продолжать ухудшаться. И я никогда не найду человека, который делал бы для салона хотя бы половину того, что делает она, даже если я буду платить ему в десять раз больше, чем тетушке Корни. Она незаменима.

– Молись, чтобы ей не пришла в голову эта мысль, или она запросит в десять раз больше, чем ты сейчас ей платишь.

В его голосе послышались нотки удовлетворения, когда он добавил:

– И потом, моя дорогая, если тебе это не по карману, придется самой стать продавщицей в своем магазине. Ты будешь работать лучше Корни.

– Я не могу это сделать, – выпалила Алисия. – Это разрушит мою репутацию в обществе. Одно дело – осуществлять руководство подобным предприятием, и совсем другое – самой продавать свой товар. – Она рывком оправила воротник своего бледно-розового пальто. Ее красивое лицо помрачнело от неудовольствия. – О, дядя Билли, мне вдруг показалось, что я иду по тонкому льду, который может в любую минуту проломиться подо мной, и тогда я утону.

– Да, ситуация довольно неприятная. Но не надо сдаваться, еще не все потеряно. Десять к одному, что когда таинственный покупатель заявится на свое чрезвычайное собрание завтра, он окажется каким-нибудь мужиком, за которым стоит более крупная птица. И при таком повороте событий ты окажешься очень полезной.

Алисия не ответила, просто взглянула на него со смешанным выражением сомнения и неприязни; затем ее взгляд обратился на затылок шофера, что было намного приятнее для глаз, чем желчная физиономия сэра Вильяма.

Когда Мисси входила в библиотеку, она не сомневалась, что найдет Юну, даже если по расписанию та была выходной. И действительно, Юна оказалась на месте.

– О, Мисси, я так рада тебя видеть! – воскликнула она, вскакивая с места. – У меня для тебя сюрприз.

– У меня для тебя тоже, и не один, – сказала Мисси.

– Подожди меня здесь. Я вернусь в две секунды. – Юна исчезла в комнате, где пили чай, и появилась вновь, неся большую белую коробку, и поменьше – со шляпой; обе были перевязаны белыми лентами.

Они улыбнулись друг другу с нежностью и пониманием.

– Это алое кружевное платье и шляпка, – сказала Мисси.

– Это алое кружевное платье и шляпка, – подтвердила Юна.

– Я буду в нем на свадьбе.

– Джон Смит! Ты выбрала того, кого нужно.

– Мне пришлось пойти на уловки и обман, чтобы завоевать его.

– Если не было другого способа, почему бы и нет.

– Я ему сказала, что у меня неизлечимая болезнь сердца.

– Мы все неизлечимо больны.

– Это все такие мелочи, – сказала Мисси. – Ты придешь на свадьбу?

– Я бы очень хотела, но нет.

– Почему?

– Я неподходящий гость.

– Потому что разведена? Но мы венчаемся не в церкви, кто же будет возражать?

– Это не имеет отношения к моему разводу, дорогая. Я думаю, Джону Смиту на своей свадьбе будет неприятно видеть лицо человека, напоминающего ему о прошлом.

Это было правдой, поэтому Мисси оставила эту тему. Больше, в общем-то, и не было о чем говорить; ее благодарность не знала границ, и такой же большой была потребность быстро уйти. Юна стояла и с болью смотрела на нее, как будто Мисси уносила с собой что-то столь ценное, чего будет вечно недоставать Юне впоследствии, и что было не столь осязаемо, как алое кружевное платье и шляпка.

Повинуясь какому-то неосознанному порыву, Мисси вернулась к столу. Перегнувшись через него, она положила руки Юне на плечи и поцеловала ее в щеку.

– До свидания, Юна.

– До свидания, мой самый лучший и дорогой друг. Будь счастлива.

Глава 11

Мисси вскочила в вагон за минуту до отхода поезда, и еще до полной остановки в Катумбе она заметила Джона Смита, стоящего на платформе. Слава Богу. Он не передумал за то время, пока его лошадь медленно трусила по главной проезжей дороге, ведущей в город. И правда, когда он увидел ее, выходящую из вагона, он казался радостным.

– Они дадут нам разрешение и обвенчают сегодня же, – сказал он, забирая у Мисси коробки.

– А мне не придется венчаться в коричневом, – сказала Мисси, отбирая у него коробки назад. – Если ты позволишь, я заскочу в уборную и переоденусь в мое подвенечное платье.

– Подвенечное платье? – он посмотрел на свою серую фланелевую рабочую рубашку и старые молескиновые брюки с притворным отчаянием.

Она засмеялась:

– Не беспокойся. Это не обязательно. Я тебе гарантирую, что твой наряд будет гораздо более подходящим , чем мой.

Платье на ней сидело отлично. Юна выбрала как раз ее размер. И что за цвет! Прямо голова идет кругом, когда смотришь на него. Где, черт возьми, Юне удалось достать платье столь элегантное и такого насыщенного дерзкого алого цвета!

Зеркало на стене, казалось, было чуть-чуть волшебным: оно преображало всех, кто бы в него ни смотрелся. Надев свою нелепую алую шляпку, Мисси решила, что выглядит прекрасно. Темный цвет кожи делал ее очень привлекательной, худоба казалась стройностью. Да, великолепно! И теперь уж точно ничего не напоминало о перезрелой девице.

Оправившись от потрясения, которое он испытал при виде цвета платья, Джон Смит тоже согласился, что Мисси выглядит прекрасно.

– Теперь все как надо. Я выгляжу как неотесанный мужлан, а ты как леди, – он весело взял ее под руку. – Ну, женщина, пошли. Надо покончить с этим делом, пока я не передумал.

Они прошествовали по Катусибо-стрит, привлекая к себе внимание прохожих и явно наслаждаясь производимым эффектом.

– Как это было просто, – сказала Мисси, когда все было закончено, и они вместе сидели в повозке Джона Смита. Она вытянула руку и посмотрела на кольцо.

– Теперь я миссис Смит. Как это хорошо звучит!

– Должен сказать, что эта свадьба была намного лучше моей предыдущей.

– Та была настоящим торжеством?

– Скорее, ее можно было назвать цирком. Двести пятьдесят гостей, шлейф у невесты в тридцать футов длиной и несет его целый полк сопливых мальчишек; все мужчины затянуты во фраки, двенадцать или четырнадцать подружек невесты, архиепископ такой-то, председательствующий, церковный хор – Господи Иисусе, это был кошмар! Но в сравнении с тем, что произошло дальше, свадьба казалась райской идиллией. – Он искоса посмотрел на нее, приподняв бровь: – Ты хочешь послушать дальше?

– Да, пожалуйста. Говорят, что вторая жена всегда должна бороться с духом первой, а дух гораздо труднее одолеть, чем живого человека. – Мисси замолчала, собираясь с силами. – Она была дорога тебе?

– Вероятно, да, когда я женился на ней. Я, честно, не могу вспомнить. Я не знал ее, понимаешь. Я только знал кое-что о ней. Она, должно быть, хотела стать моей женой, потому что я уверен, что сам я не делал предложения. Я такой парень, которому женщины сами делают предложение. Я не против таких действий, как твои, по крайней мере, это было честно и прямо: А она – сейчас она тебе на шею вешается, а минуту спустя смотрит на тебя как на чумного. Как говорится, то любит, то хулит. Я думаю, что по женскому разумению это как раз то, что мужчины и ждут от них, и что если они так не делают то, им кажется, что жизнь для мужчин будет слишком легкой.

Вот почему ты мне и нравишься, миссис Смит. Ты ведешь себя совсем не так.

– Спасибо, – сказала скромно Мисси. – И что же случилось потом?

Он пожал плечами.

– О, она решила, что имеет право делать все, что ей захочется. И что только ее желания имеют значение. Что раз она получила меня в сети, то со мной можно не считаться. Я был при ней, чтобы показывать, что она хороший ловец, я придавал ее жизни респектабельность, я был своего рода ее пажем. У нее не было любовников в прямом смысле слова. У нее были чичисбеи, как она их называла, женоподобные негодяи с жасмином в петлице и с волосами, напомаженными больше, чем их кожаные ботинки. Если для кого и верна пословица «с кем поведешься – от того и наберешься», так это для моей жены. Ее подруги были бесчувственны как гвозди, а ее приятели мягки как воск. Она любила высмеивать меня. Перед всеми и каждым. Я был тупым. Я был скучным. Она не делала секрета из нашей семейной жизни. Она постоянно была настроена на скандал, где бы мы ни находились. Короче говоря, я для нее был человеком второго сорта, и она презирала меня.

– А ты? Как ты к ней относился?

– Я ее ненавидел.

По голосу его было слышно, что это чувство не исчезло до сих пор.

– Как долго вы были женаты?

– Года четыре или пять.

– У вас были дети?

– Нет, черт возьми. Она боялась за свою фигуру. И, конечно, это значило, что ее разрешалось только ласкать, целовать или обнимать. Отдавалась она только, когда была пьяна, и после этого она обычно визжала, ныла и бесилась, боясь, что может произойти что-нибудь нежелательное. Затем она бежала к знакомому доктору, у которого лечились все ее подруги.

– И она умерла? – спросила Мисси, с трудом веря в подобный конец.

– Однажды между нами произошла страшная ссора из-за… о, я даже не знаю, из-за какого-то пустяка, совершенно незначительной мелочи. Мы жили в доме рядом с гаванью, и, очевидно, после того, как я ушел, она захотела немного поплавать и остудиться. Ее тело нашли спустя две недели.

– Бедняжка.

Он фыркнул:

– Бедняжка, как бы не так. Полиция из кожи вон лезла, чтобы навесить это дело на меня. Но, к моему счастью, когда она стала кричать на меня, я вышел из дому и встретил буквально в двадцати ярдах от дома своего приятеля. Его тоже выставили за дверь, так что мы отправились к нашему общему знакомому – холостяку. Там мы и оставались до следующего дня, выпивая бутылку за бутылкой. И так как слуги видели ее живой и невредимой примерно полчаса спустя после того, как мы с приятелем оказались у холостяка на квартире, полиция не могла придраться ко мне. В любом случае, после того как тело обнаружили, вскрытие показало , что она просто утонула и никаких следов преступления нет. Хотя это не помешало многим людям в Сиднее считать меня ее убийцей. Говорили, что только моя хитрость позволила мне избежать тюрьмы, и что все мои друзья подкуплены.

– Когда это произошло?

– Около двадцати лет назад.

– Давно. И что ты делал после этого так долго, прежде чем заняться тем, чем ты всегда хотел заниматься?

– Ну, я покинул Австралию, как только полиция дала разрешение. И скитался по всему свету. Африка, Клондайк, Китай, Бразилия, Техас – почти двадцать лет добровольного изгнания. Так как я родился в Лондоне, мне пришлось туда вернуться, чтобы сменить свое имя, и когда я опять приехал в Австралию, то был настоящим гражданином мира, Джоном Смитом. У меня было золото и не было прошлого.

– Почему Байрон?

– Из-за долины. Я знал, что ее продают, а я всегда хотел владеть целой долиной.

Чувствуя, что узнала достаточно, Мисси сменила тему разговора и рассказала о том мошенничестве, которое творится в компании «Байрон Ботл», и о том, в каком положении очутились из-за этого ее мать и тетки. Джон Смит слушал очень внимательно, и в уголках его губ играла улыбка. Когда она закончила, он обнял ее и притянул к себе.

– Ну, миссис Смит. Я действительно не хотел быть вашим мужем, когда вы впервые заговорили об этом, но сознаюсь, что я все больше смиряюсь с этим положением, благодаря вашему рту, не говоря уже о ваших ногах. Вы разумная женщина, сердце у вас на месте, и вы – из семейства Хэрлингфорд, что дает мне самые неожиданные преимущества, – сказал он. – Интересно, как это все обернется.

Остаток пути до дома прошел в блаженном молчании.

На следующее утро Джон Смит облачился в костюм, приладил воротничок и завязал галстук. Все вещи были до странности модны и отлично сшиты.

– Куда бы ты ни направлялся, это несомненно не может сравниться по важности с твоей свадьбой, – заметила Мисси без тени недовольства.

– Да.

– Ты далеко?

– Только до Байрона.

– Тогда, если я поспешу, можно мне тебя проводить до маминого дома?

– Хорошая идея, женушка! Подожди меня там до вечера и потом, когда я зайду за тобой на обратном пути, ты сможешь представить меня своим родственникам. Мне, видимо, многое им придется сказать.

«Все будет хорошо», – думала Мисси, в то время как повозка взбиралась на вершину горного хребта. На ней было ее яркое красное платье и шляпка. Муж сидевший рядом, казался незнакомцем в своем элегантном костюме. Неважно, что ты завладела им, применив уловки и обман. Он любит тебя, он, действительно любит тебя, даже сам этого не осознавая. Он уже немного изменился, чтобы быть тебе подходящей парой. Когда срок истечет, ты сможешь сказать ему правду. Кроме того, если повезет, ты, весьма вероятно, будешь к тому времени матерью его ребенка. Для него было невыносимо то, что его первая жена не хотела детей, и теперь, когда ему уже далеко за сорок, дети еще более важны для него. Он будет прекрасным отцом, потому что он умеет смеяться.

Перед тем, как отправиться в Байрон, он сводил ее к тому месту, где намеревался построить дом – за поляной. Мисси обнаружила, что водопад находится так далеко, что в ветреные дни вода не достигает дна долины, а теряется на крутых склонах, переливаясь на солнце всеми цветами радуги. Тем не менее, под водопадом был огромный водоем: широкий и спокойный поначалу, он, проходя через узкое ущелье, становится бурным потоком цвета бирюзы или египетского фаянса, матовый, как молоко, и густой, как сироп. Источником водоема была впадина под скалой, где на поверхность выходят подземные воды.

– Здесь близко к поверхности залежи известняка, – объяснил Смит. – Вот почему водоем такого странного цвета.

– И здесь мы действительно будем жить, любуясь всей этой красотой?

– Где я буду жить, по крайней мере. Сомневаюсь, что ты доживешь до этого времени. – Лицо его исказилось. – Дома не строятся за день, Мисси, особенно, когда строитель один. Я не хочу нанимать рабочих, которые будут гадить в этот водоем и напиваться по воскресеньям, а затем рассказывать всем любопытным, что происходит в долине.

– Я думала, у нас договор, не упоминать о моем состоянии. В любом случае, ты не будешь строить один, я буду тебе помогать, – весело сказала Мисси. – Я знакома с тяжелой работой, а хижина твоя так мала, что домашние дела не будут занимать много времени. Как сказал доктор, это совершенно все равно, буду ли я лежать в постели или работать как землекоп. Просто однажды это произойдет. Вот и все.

В ответ он прижал ее к себе и поцеловал, как будто ему было очень приятно целовать ее и как будто она приобрела какую-то ценность для него. Наконец они отправились в Байрон, позднее, чем сперва намеревались, но не сожалея о задержке.