Текст книги "Неприкрытая жестокость"

Автор книги: Колин Маккалоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Нет, не оказались, – радостно ответила Хелен. – Я договорилась с тем полицейским, которому стало плохо, что ни слова не скажу о его слабом желудке, если он пригонит сюда мой «ламборгини».

– Умничка! Только ответь мне на один вопрос: как мы дотащим этот карточный стол до автомобиля?

– А мы и не потащим. Я попросила этого копа побыть неподалеку на случай, если нам понадобится загрузить какие-нибудь громоздкие улики.

В шесть часов вечера Хелен, облачившись в самую короткую мини-юбку и упаковав свои красивые ножки в сиреневые сверкающие колготки, сидела на табурете в ресторане «Винный погребок Баффо» и ожидала Курта фон Фалендорфа. Никто из уставившихся на нее молодых мужчин ни на секунду не поверил бы, что эта шикарная девушка провела день, расследуя жестокое убийство.

Курту было не свойственно заставлять себя ждать – ведь он строго следовал нормам джентльменского поведения. Он спустился по лестнице в погребок всего две минуты спустя и, присев на соседний свободный табурет, наклонился и поцеловал Хелен в щеку.

– Извини за опоздание. Всё мюоны.

– Конечно, мюоны. Всегда мюоны, – ответила она с улыбкой и поцеловала его в губы, чему он был очень рад. – Есть еще какие-нибудь непослушные субатомные частицы?

– Полно. Какая радость находить все новые и новые! И мы находим, постоянно. Что ты пьешь?

– Домашнее красное вино, но пока еще не попробовала, только заказала.

– И мне бокал красного, – заказал он бармену. – Ты потрясающе выглядишь, Хелен.

– Разве? О Боже! А я уж подумала, что выгляжу как растлительница.

– Мне хотелось бы, чтобы ты не говорила не понятные мне слова. Что такое «растлительница»?

Хелен предпочла не ответить и сама задала вопрос:

– Курт, ты знаешь темнокожую студентку медицинского института по имени Меланта Грин?

– Меланта Грин? – Он нахмурил брови. – Я мог бы ее встретить только на вечеринках у Марка, но… Нет, не припоминаю такой девушки. Ты же знаешь, что на вечеринках у Марка бывают чернокожие, все-таки здесь не Юг. Я уже не один год хожу на его вечеринки, против твоих восьми месяцев, так что девушку с именем Меланта запомнил бы.

– Жаль. Нам нужна дополнительная информация для общей картины. Этой ночью Додо изнасиловал и задушил Меланту.

Даже в тусклом свете винного погребка Хелен увидела, как Курт побледнел.

– О, Хелен! Бедная девушка! Какой ужас!

– Ужас – это то, что сотворил с ней Додо. Только представь, Курт! Все жизнелюбие и энергия молодой женщины были оборваны психопатом! Он накинул удавку ей на шею и постепенно душил, насилуя раз за разом. Я никогда не думала, что на черной коже могут быть так видны кровоподтеки. Это кошмарно!

Курт судорожно сглотнул и прикрыл рот рукой.

– Хелен, пожалуйста! Я знаю, что такое случается и что тебе приходится с этим работать, но я… я не могу об этом слушать!

– Извини, Курт. Не хотела тебя расстраивать. Просто я прихожу в бешенство от подобного, особенно от изнасилования.

– Пей свое вино – на сей раз у Баффо раскупорили действительно отменное красное. И давай сменим тему, ты не против? У меня не очень крепкий желудок, – добавил Курт. Когда он расстраивался, то его английский становился несколько высокопарным. – Я не буду спрашивать, как ты провела день, но поинтересуюсь делами родителей. Надеюсь, они здоровы?

Девушка рассмеялась, к ней вернулось благодушное настроение.

– Они всегда здоровы, особенно если на горизонте маячат президентские выборы. Папа боится, что выберут Ричарда Никсона.

– Почему же это обязательно плохо?

Она с удовольствием посмотрела на его благородное бесстрастное лицо и покачала головой:

– Ты не поймешь, потому что не американец.

– Расскажи мне о своем отце, Хелен. Я понимаю, что должность президента Университета Чабба – это очень влиятельная должность, но твой отец кажется еще более значимой фигурой.

Хелен присвистнула своими невероятно сверкающими розовыми губками, а после пожала плечами.

– Отец – замечательная иллюстрация того, что не только работа определяет место человека в жизни, но и сам человек способен сделать работу более значимой. В нем есть та особенность, которую обычно связывают с Джоном Кеннеди, – харизма. Не важно, сколь влиятелен сидящий в комнате человек, однако когда туда входит мой отец, значительность первого тотчас бледнеет. В нем есть нечто, что невозможно в себе взрастить. К тому же у папы такие предки, о которых большинство американцев могут только мечтать. Не одно поколение его предков, а целых три породнились с Мейфлауэрами – он не стал бы президентом Чабба, не будь в родстве с Мейфлауэрами. У мамы тоже непростая родословная. Она из Кливленда, Огайо, из богатой семьи. – Хелен замолчала и усмехнулась. – Вот так! Мой рассказ помог тебе, Курт?

– Думаю, да. Тебе следует договориться об ужине с родителями. Пришло время мне с ними познакомиться.

Ее сердце на миг замерло, а потом застучало еще быстрее. Что повлечет за собой это знакомство?

– Конечно, – ответила девушка и сделала глоток вина.

– У тебя сейчас есть время поужинать? Мы можем остаться здесь или отправиться в любое место, куда захочешь.

– Здесь вполне подойдет, – сказала она, сдерживая вздох отчаяния. Какой смысл встречаться с Куртом, когда его мутит при одном упоминании об убийстве или изнасиловании?

«Мне в спутники нужен полицейский или доктор, – размышляла она. – Человек, который с готовностью выслушает мои рассказы о рабочих буднях, который разделит со мной опасность, кровь, смерть. Курт любит то, что сталкивается и рассекает воздух со скоростью света, что опаснее всего на свете, но мои интересы он не понимает. И о чем он говорит сейчас? О нет! Пожалуйста, нет! Пустился в расспросы о том, какие драгоценные камни мне нравятся больше всего».

– Послушай, Курт, – несколько резко ответила она. – Даже не смей думать о покупке кольца! Когда я решу надеть кольцо на палец, то выберу его сама, слышишь? От мужчины будет требоваться только одно – заплатить за него. – Хелен хихикнула: – Так-то! Вопрос закрыт. Давай изучим меню, я ужасно проголодалась.

«Небеса! – только и подумал Курт. – Весь день она занималась изнасилованием и убийством и не потеряла аппетита!»

Тем не менее ужин смягчил обоих. «Винный погребок Баффо» не относился к лучшим ресторанам Холломена, но здесь готовили отличные венгерские блюда; сам Баффо был венгром, который покинул родину после восстания 1956 года, подавленного не без помощи Советского Союза, но оставался страстным патриотом.

Наевшись – Курт шницелем, Хелен гуляшом, – парочка в десять часов покинула погребок, ощущая в теле приятную легкость от выпитого вина.

– Оставим здесь твой «ламборгини» или мой «порше»? – спросил Курт на улице. – Дорогая Хелен, давай оставим твою машину! Поехали ко мне на чашечку кофе.

В ее качании головы он увидел непреклонный отказ. Напрасно он ее просил и находил все новые, убедительные поводы, Хелен не захотела продолжать вечер у него дома. Курт вполне мог понять почему – ведь днем ей пришлось столкнуться с ужаснейшими событиями. Ему осталось лишь смотреть, как она проворно запрыгнула в автомобиль и умчалась прочь по Саусгрин-стрит. Любая другая спортивная машина с открытым верхом не уцелела бы на улицах Холломена и десяти минут, но ее «ламборгини» оставался неуязвим.

Ссутулившись, Курт прошел полквартала до своей припаркованной машины, открыл ее, снял блокиратор руля и после недолгих манипуляций с приборами наконец отъехал.

– Вон проехал «порше» профессора фон Фалендорфа, – сказал патрульный своему новому и весьма недалекому напарнику во время объезда Саусгрин-стрит.

– Будем преследовать? – спросил тот.

– Зачем? Он не гонит и не петляет.

Благодаря этому незначительному эпизоду они стали последними людьми, видевшими Курта фон Фалендорфа, который до дома так и не добрался.

Она чувствовала себя обязанной так поступить. Тем же теплым вечером Аманда Уорбертон ждала своих племянников дома на ужин.

Все прошло лучше, чем она предполагала; когда женщина спустилась вниз, чтобы пустить их в подземный гараж небоскреба, то глаз не смогла отвести от «бентли» цвета олова. Несомненно, близнецы больше не водят дряхлые драндулеты!

– Ему десять лет, и он на газу, – сказал Робби, пока они шли к лифту. – Нам не о чем беспокоиться! Газ дешев. К тому же нам нравится внешний вид этой машины.

– Совершенно справедливо, – заметила Аманда. – У вас хороший вкус.

Она продолжила эту тему, когда близнецы вежливо похвалили ее огромные апартаменты.

– Откуда с таким вкусом у вас столь драматическое пристрастие к черному и белому? – спросила она, показывая братьям спальню, оформленную в розовых и бордовых тонах.

– Эпатажность, – ответил Робби, усаживаясь так, чтобы видеть в окно пейзаж с убывающей луной.

– Объясни, пожалуйста.

– Мы – актеры, – продолжил Роберт, откупоривая вино, – и прекрасно осознаем всю важность создаваемого образа. Здесь ключевым моментом является непохожесть; если ты не Пол Ньюман и не Рок Хадсон, то надо быть необычным, даже эксцентричным.

– Так в чем же заключается ваш талант? – спросила Аманда, делая последние приготовления на кухне. – Мальчики, надеюсь, вы не будете против, что наш ужин доставили из «Морской пены»? Коктейль из креветок и ростбиф.

– Великолепно! – хором воскликнули близнецы.

За столом женщина заметила, что близнецы едят с аппетитом, но совсем понемногу.

– Нам приходится следить за весом, – признался ей Горди.

– Вернемся к вашим талантам, – сказала Аманда, наливая кофе, который сварила сама. Однако, узнав, что кофе не очищен от кофеина, братья выпили его совсем чуть-чуть. Складывалось впечатление, будто жители западного побережья слишком подвержены суевериям по поводу разнообразных диет, и если Робби и Горди вдруг последуют какой-то одной диете, то она просто не будет иметь желаемого для них результата.

– Таланты, – начал Робби, делая глоток настоя ромашки. – Сейчас ценится наша игра, но у нас есть и другие устремления, – со скромным видом добавил он. – Не будем говорить об этом заранее, чтобы не сглазить. – И, взмахнув рукой, завершил: – Можем только сказать, что мы работаем над грандиозным проектом.

– Ваш проект потребует от меня вложения денег? – с опаской спросила женщина.

Близнецы широко распахнули свои зеленые глаза:

– Аманда, дорогая, нет! Нам нужны миллионы! Другими словами, здесь понадобится известный голливудский продюсер.

– Горди, ты уверен, что не хочешь настоя ромашки?

Робби поставил свою чашку на стол и поднялся.

– Аманда, мы должны идти. Ты точно не против, что мы не зовем тебя тетей?

Она рассмеялась:

– Будучи старше вас всего на несколько лет, я предпочитаю не быть тетей.

Пока Горди забирал пальто, она спросила Робби:

– К чему у вас лежит сердце?

Он сразу понял, о чем она говорит.

– Благосостояние. «Бентли». Полеты первым классом. Проход по красной ковровой дорожке на премьеру и приветственные крики толпы.

– Слава и богатство.

– В двух словах, да. Но я еще не упомянул самого главного. Стать первыми близнецами, получившими «Оскар».

– Похвально, от всей души вам этого желаю.

После ухода близнецов Аманда села перед своей панорамной стеной из стекла и принялась размышлять, главным образом о своих накоплениях, завещании и о стеклянном мишке Тедди.

Через некоторое время она сняла телефонную трубку и набрала номер.

– Я тебя не разбудила, Хэнк?.. Тогда как насчет зайти ко мне на кофе и шоколадный торт?

Через двадцать минут он вошел к ней, широко улыбаясь.

– Близнецы не любят десерт? – спросил он.

– Они едят очень мало, за исключением тех вещей, которых у меня нет. Что же это тогда за люди, живущие на западном побережье! Подумай, зачем вообще пить кофе, если он без кофеина? Или срезать с мяса весь жир – оно же не будет сочным. Зачем жарить бобы дважды? Я отказываюсь понимать. – Она посмотрела на кота с собакой, сидящих у ног Хэнка: – Фрэнк и Уинстон рады тебя видеть. Близнецы говорят пронзительными голосами, поэтому мне пришлось закрыть животных в комнате для гостей.

В ответ Хэнк поднял Уинстона, причем с трудом.

– Уинстон, ты пытался убедить Марсию, что Аманда тебя не кормит. Однако готов поклясться – ты весишь около двадцати фунтов.

Они сели у стеклянной стены. Было уже за полночь. На небе сиял месяц, проливая свой неуловимый золотистый свет на бухту Басквош, а уже сменившие к листопаду цвет кроны деревьев сверкали в его лучах. Какое-то морское создание всколыхнуло глянцевую поверхность воды, оставив расходящуюся зловещую рябь, а некая романтическая натура, сильно соскучившаяся по кострам, зажгла один, и его дым тонкими завитками потянулся к звездам. Даже здесь, в восьмидесяти милях от Нью-Йорка, небо отсвечивало желтым светом миллионов уличных огней. Красиво или уродливо – каждый решал сам для себя.

Они одновременно отвернулись от окна. Хэнк подарил Аманде нежный поцелуй, улыбнулся и устремился к двери.

– Увидимся завтра, – сказал он на прощание.

В четверг Ник, выглядевший потрепанным и уставшим, вернулся из своего отпуска. Имельда прошла через клипирование аневризмы средней мозговой артерии правого полушария, и, похоже, разрыв аневризмы ей больше не грозил. Съехался весь клан Джефферсонов, и теперь, когда операция была позади, Ник мог выйти на работу. Его и ее мать переехали к нему в дом, чтобы подготовить его к прибытию больной, а Ник только мешался под ногами.

– Я даже не могу сходить за покупками, – пожаловался он Кармайну.

– Здесь ты точно будешь полезен, – успокоил его капитан.

– Какой сейчас статус у Хелен?

– Делия считает, что та была достаточно наказана, поэтому вчера, когда обнаружили труп Меланты, я восстановил ее в качестве полноценного стажера.

– Вполне справедливо, – ответил Ник, скорчив недовольную мину. – Как вяжется Додо с чернокожей женщиной?

– Никто не знает, даже психиатры не могут выдвинуть никакой теории, – нахмурился Кармайн. – Меня уверили, что во всех известных нам делах, связанных с множественными убийствами, преступник никогда не переходил через расовую границу, хотя с насильниками не так все просто. Теперь этот извращенец еще и убивает. И к какой категории мы должны его отнести? Все предыдущие жертвы насилия придерживались разного вероисповедания, но были представителями европеоидной расы. Меланта – чернокожая. Однако, мне кажется, что цвет кожи для него не важен.

– Господи! Он же псих!

Женщин позвали, как только Ник был полностью введен в курс дела. Он даже нашел в себе силы улыбнуться, увидев невероятно сдержанные для Делии цвета одежды: темно-синий, черный и темно-оранжевый.

– Кажется, я обнаружил, где Додо черпает информацию о женщинах Кэрью, – объявил Ник.

Все посмотрели на него.

– Удиви нас, – сказал Кармайн.

– Вечеринки. Кэрью славится своими шумными тусовками. Пока не изнасиловали Леони, Марк Шугамен регулярно устраивал вечеринки. Мейсон Новак тоже рассылал приглашения, закатывая вечеринки вместе с холеным Дэйвом. Фон Фалендорф слишком особенный, однако и он устраивал несколько званых вечеров. Все четверо являются членами «джентльменского патруля», но и кроме них найдется множество известных тусовщиков-устроителей.

– Почему вечеринки, Ник? – спросила Делия.

– Прежде всего там легко разговориться. Выпивка льется рекой, всегда можно найти травку. Мужчины пребывают в необходимом для очаровывания женщин настроении, в углах на диванчиках кучкуются парочки. Я не имею в виду оргии. На таких вечеринках не ищут место, чтобы заняться сексом, – секс будет потом, когда парочка уйдет оттуда. Все просто очень много общаются. Разговоры, разговоры, разговоры. Дешевые закуски, громкая музыка и возможность раскрыться среди родственных душ. Чего только люди не рассказывают о себе под влиянием алкогольных паров или галлюциногенов, даже не зная друг друга. Вполне возможно, что Додо присматривает на таких вечеринках в Кэрью подходящих ему женщин, отводит их в уголок и расспрашивает обо всем, как психиатр, источая мед и очарование?

Ник остановился, одобренный вдумчивым молчанием. Наконец Кармайн заговорил:

– Довольно веская теория, Ник. Звучит разумно. Мы не нашли каких-либо связующих все жертвы нитей, чтобы выяснить реальный источник Додо, тем не менее девушки тщательно отобраны. Он вполне мог почерпнуть достаточно информации на вечеринке – просто поразительно, сколько всего можно узнать за полчаса. Там же у него есть шанс украсть ключи или сделать с них восковой слепок. Все его жертвы до изнасилования посещали вечеринки, а некоторые хорошо знали членов «джентльменского патруля». Марк Шугамен наверняка хранит все списки приглашенных – он еще тот скопидом.

– Что ж, – Делия посмотрела с таким видом, словно жалела о своем сегодняшнем выборе сдержанных цветов, – перейдем от общего к частному. Додо у нас – очаровашка.

– Ну же, Делия! Давай расскажи-ка нам. – Кармайн в предвкушении даже прищурился.

– Он обладает сильным магнетизмом, чтобы привлечь любую понравившуюся особу. – Щеки Делии залил румянец, который не помешал ей кинуть на Ника благодарный взгляд. – Он уводит девушку в угол и убеждает рассказать о своей жизни, причем с подробностями, которые помогут охарактеризовать ее. Они делятся с ним своими навязчивыми идеями – все его жертвы, по Фрейду, были личностями анального типа. Может, они и не страдали в полной мере навязчивым неврозом, но были близки к этому. Например, все пострадавшие никогда не пользовались общественным туалетом. Поэтому Додо и отводил их в туалет – он знал, что они до смерти хотят пописать. Выходит, он обладает чрезвычайно совершенной техникой расспрашивания. В нем не видят угрозы, несмотря на его мужественный тип. Непростое искусство.

– Не думаю, что он выглядит мужественно, – заметила Хелен.

– Ты не права, дорогая, – терпеливо возразила Делия. – Он должен излучать мужественность, иначе женщины сочли бы его заискивающим или излишне мягким. Представляю, как он ждет, когда девушка напьется или обкурится. Только после этого он делает свой ход – ее язык развязан, мозг работает вполсилы, так что на следующий день она его не вспомнит. Он умен, Хелен.

В комнату вошел Патрик О'Доннелл, его голубые глаза сверкали, а светлое конопатое лицо было абсолютно спокойным.

– Молодцы, что обнаружили столик, леди, – сказал он Делии и Хелен. – Все данные подтверждают то, что мы уже знали о его приемах, за исключением презерватива. Пол пытается определить точный оттенок грима.

– Девушке было что-нибудь введено? – спросил Кармайн.

– Еще не все результаты готовы, но в крови не обнаружено ничего, что могло бы быть связано с нападением. Невозможно сказать, сколько раз он ее изнасиловал, но на сей раз он чаще пользовался кулаком. У Меланты жуткие кровоподтеки и разрывы, особенно вокруг ануса. И хотя он, похоже, не достиг оргазма, тем не менее физически явно очень крепок, ведь выдержал далеко не одну эрекцию. От его предыдущих жертв мы знаем, что он неоднократно насиловал членом.

– А насчет цепей, Патси? – спросил Кармайн.

– Так как он бывает в квартирах до нападения, то скорее всего кровать с латунным плетением натолкнула его на мысль о наручниках, поэтому мы не можем считать наручники и цепи однозначной переменой его методики. Если в следующий раз кровать будет обычной, то он, наверное, опять воспользуется веревкой.

– Наш Додо – это неизведанная судебная пустошь, – мрачно сказал Кармайн.

– Да, братишка. Боюсь, что так.

Телефон Кармайна зазвонил, когда встреча уже закончилась.

– Не уходи! – крикнул он Хелен, повесив трубку. – У дежурного для тебя оставили пакет, я попросил принести его сюда. А пока скажи: у тебя готов отчет по близнецам Уорбертон?

Хелен аж подскочила:

– Да, сэр! Он в моем журнале.

– Принеси его, пожалуйста.

В ответ она положила свою сумку на стул, порылась в ней и с радостью извлекла толстую тетрадь в темно-синей обложке с гербом департамента полиции Холломена на лицевой стороне.

– Вот он, сэр. Я сюда вношу все данные.

– Отлично, – сказал он, просматривая написанное, но с удивлением спросил: – А почему текст разноцветный?

– О! – смущенно воскликнула Хелен. – Это для моего собственного удобства, капитан. Простое изложение фактов – в черном цвете, места преступления описаны синим, важные факты выделены красным цветом, данные, связанные с окружающей обстановкой, или химические составляющие – зеленым, а мои собственные теории и гипотезы я пишу бордовым.

Он взглянул на нее с невозмутимым выражением лица:

– Оригинально, но не понимаю, чем это может помочь. Оставь эту тетрадь для записей по мишке Тедди и заведи отдельную для Додо. Доставай из своих запасов чистую, и без всяких колебаний.

– Хорошо, сэр.

«Ему любопытно, что в пакете!» Девушка была в ярости. Кто же из ее друзей решил пошутить? Вошел молодой полицейский, держа в руке совсем небольшую коробочку в оберточной бумаге. Он явно замешкался, не зная, кому отдать посылку – адресату или ее начальнику. Капитан кивнул на Хелен, и полицейский отдал сверток ей.

– Ради Бога, Хелен, сядь! – сказал Кармайн. – Я не собираюсь отчитывать тебя за открывание посылки. Садись, садись!

Девушка опустилась на стул, забыв, что на нем лежит ее сумка. Наконец, нормально устроившись, она украдкой взглянула на капитана, продолжающего изучать ее записи. Пожалуй, можно посмотреть, что прислал ей неизвестный шутник. Однако как тщательно упаковано! Оберточная бумага не склеена липкой лентой, а крепко обвязана бечевкой. Под бумагой оказался жестяной коробок, предназначенный для особых спичек, наподобие тех, которые зажигают ковбои, чиркнув по подметке своего сапога. Кто? Она попыталась открыть коробочку, понимая теперь изложенную в первый рабочий день точку зрения Кармайна о том, что длинные ногти недопустимы для женщины-полицейского, если только они не принадлежат Делии. И только потому, что ногти Делии, строго пояснил он тогда, переплюнут любой гвоздодер.

Раздался судорожный вздох, и Кармайн поднял глаза.

Девушка невидяще смотрела на него, ее лицо было белым, в правой руке она держала лист бумаги, в левой – коробок.

Кармайн обошел стол и поспешил взять коробок, пока тот не упал на пол. Крышка была открыта, и капитан в изумлении уставился на лежащий внутри палец руки.

– Что это?! – рявкнул он.

Хелен молча протянула ему лист бумаги.

КУРТ ФОН ФАЛЕНДОРФ У НАС. ПЕРЕД ТОБОЙ – МИЗИНЕЦ ЕГО ЛЕВОЙ РУКИ. СКАЖИ ЕГО СЕМЬЕ, ЧТО ОНИ ДОЛЖНЫ ПЕРЕВЕСТИ ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ АМЕРИКАНСКИХ ДОЛЛАРОВ НА УКАЗАННЫЙ СЧЕТ В УКАЗАННОМ ШВЕЙЦАРСКОМ БАНКЕ. СУММА ДОЛЖНА ПОСТУПИТЬ ДО ДВЕНАДЦАТИ ЧАСОВ ДНЯ ПО ГРИНВИЧУ В ПЯТНИЦУ, 25 ОКТЯБРЯ. ЕСЛИ ДЕНЕГ НЕ БУДЕТ, КУРТ УМРЕТ.

Кармайн осторожно положил коробочку на свой стол.

– У тебя есть особые причины верить, что это палец Курта?

– Я не знаю, – прошептала она.

Кармайн снял телефонную трубку и набрал номер Пола Бэчмена.

– Пол, сию же секунду зайди в мой кабинет с оборудованием, необходимым для снятия отпечатков.

Внимательно посмотрев на Хелен, капитан понял, что его стажер не собирается терять сознание – на лицо девушки вернулся нормальный цвет, а глаза приобрели осмысленное выражение.

– У Курта есть грин-карта? – спросил он.

– Да.

– Тогда его отпечатки должны быть в Управлении по иммиграции и натурализации в Вашингтоне. Значит, мы сможем очень быстро определить, его это палец или нет. Думаю, сначала выясним и только потом будем всех оповещать, от семьи Курта до ФБР.

– Сэр, разве это не странно? Записку передали полицейскому! И в ней не сказано, что не надо обращаться в ФБР! Им все равно?

– Похоже, так. Согласен, Хелен. Очень странные похитители.

Делия и Ник вошли в кабинет и замерли, обратившись в слух; до прихода Пола Кармайн успел в нескольких словах обрисовать им ситуацию.

Пока Пол снимал отпечатки, Кармайн обратился к Нику:

– Отправь по факсу отпечаток, имя и номер социального страхового свидетельства прямо на его личный номер в Управление по иммиграции и натурализации. Ник, сделай это, пожалуйста.

– Ты уже позавтракала, Хелен? – спросила Делия.

– Нет, только кофе выпила. Я обычно дожидаюсь утреннего перерыва, чтобы перекусить датским пирогом.

– Пока не придет заключение об идентичности отпечатков, нам всем здесь делать нечего, – быстро заговорила Делия. – У Пола есть записка, у нас – ее ксерокопия, поэтому предлагаю отправиться в «Мальволио», чтобы обсудить дальнейшие шаги. Что скажешь, Кармайн?

– Хорошая идея, – ответил он.

В закусочной оказалось довольно людно, но им удалось занять большую нишу в глубине зала, где было достаточно уединенно. Кармайн, первым изучив записку, вынес свое заключение:

– Напечатана на электрической машинке. Оставленные отпечатки принадлежат мне и тебе, Хелен. По оберточной бумаге вообще сказать нечего. Делия?

– Напечатано на «Оливетти», – уверенно начала она. – Язык изложения принадлежит образованному человеку – краткий и с некоторой претензией на стиль. Дата проставлена на европейский манер – сначала день, потом месяц. А сколько американцев знакомы со временем по Гринвичу? Время в Западной Германии, если я правильно помню, опережает Гринвич на один час; однако из-за разных сроков перехода на летнее и зимнее время может возникнуть путаница. Автор весьма специфичен – у нас есть левый мизинец Курта. Похитители, говоря о себе, используют множественное число, но это – обычная ситуация. Похитители-одиночки в большинстве случаев оказываются женщинами, которые выхватывают из колясок младенцев, оставленных без присмотра в супермаркете.

– Я только хотел бы знать, – спросил Кармайн, прожевав кусок датского яблочного пирога, – почему записка с требованием выкупа пришла к тебе, Хелен. Из нее понятно, что семью Курта не оповестили, ты должна им сказать. Вы с Куртом в таких романтических отношениях, что его семья знает об этом? Не останавливайся, доешь пирог. Силы тебе понадобятся.

– Я не знаю, что Курт сообщил обо мне своей семье в Мюнхен, – начала объяснять Хелен. – Но в Холломене мы – парочка, правда, не сильно романтическая. Мы не любовники, и большинство коллег Курта знают об этом. Ему – тридцать четыре, и он ищет жену, а не любовницу.

– Его семья думает так же? – спросил Ник.

– Возможно. Когда мы вчера ужинали, он интересовался, какое обручальное кольцо мне понравилось бы. Я огрызнулась. Сказала, что сама выберу себе кольцо, а моему жениху нужно будет только за него заплатить. Курт мог понять мой ответ буквально. Вряд ли он опасается, что я могу отвергнуть его предложение. – Неожиданно в глазах девушки заблестели слезы. – Я такая жестокая!

– Если ты не хочешь быть с ним, лучше проявить жестокость, – заметила Делия.

– Думаю, нам придется принять на веру, что семья Курта считает тебя его будущей женой, – сказал Кармайн. – Если Делия права по поводу записки, похищение организовано из Германии.

– А счет в швейцарском банке это только подтверждает, – добавил Ник. – Как может банда американских похитителей попасть в неприступный швейцарский банк? Никак. Десять миллионов долларов! Огромный выкуп! Похитители наверняка знают, что из такого банка мы не получим никакой информации. Все же знают об осевшем в швейцарских банках золоте нацистов, но доказать это и забрать его никто не может. Какие же там проценты начислились за двадцать с лишним лет!

– Хелен, если это окажется палец Курта, ты понимаешь, что тебе придется позвонить его семье? – спросил Кармайн. – Его отец еще жив?

– Да, граф еще жив, и я все понимаю.

– Граф – его имя?

– Нет, титул. В Англии его считали бы бароном. Но ему я звонить не буду, он слишком старый. Сейчас все семейные дела ведет Дагмар, сестра Курта, – ответила девушка.

– Расскажи нам немного о фон Фалендорфах, Хелен.

– Графа зовут Эрих. Сбежав из Восточной Германии, он наконец получил шанс пустить в дело приданое своей жены итальянки – пока Гитлер был у власти, они сидели очень тихо. Баронесса профинансировала создание его первой фабрики в Мюнхене. Эрих был гениальным химиком, занимающимся усовершенствованием процесса окраски синтетических тканей. Сейчас, двадцать лет спустя, «Фалендорф фарбен» насчитывает дюжину предприятий, разбросанных по всей Западной Германии.

– Как баронессе удалось сохранить свои денежки непощипанными во времена Третьего рейха? – спросил Ник, хмуря брови.

– Потому что ее отец положил их на счет в швейцарском банке. Прямо на следующий день после того, как Муссолини подписал с Гитлером «Стальной пакт». По-видимому, миланской знати удалось заткнуть Муссолини за пояс.

– Знания, почерпнутые из уроков мисс Проктер, Хелен? – спросил Кармайн улыбаясь.

– Именно так, сэр.

– Какое отношение ко всему этому имеет Курт? – не удержался Ник.

– Хелен сейчас объяснит, – мягко ответил Кармайн.

– Способности Курта к математике проявились очень рано, а с возрастом он увлекся физикой. Зато Дагмар пошла по стопам отца и стала химиком. Она на пять лет старше Курта. Окончив университет, Дагмар стала работать на «Фалендорф фарбен» химиком-исследователем. Там она проявила себя даже лучше барона, и потому Курт смог заниматься тем, что ему было интересно, – физикой элементарных частиц. Отец дал свое согласие, узнав, что сын вполне может стать нобелевским лауреатом.

– Значит, они снобы? – спросил Ник.

– Причем непримиримые, – без колебаний ответила Хелен. – С известной родословной, идущей от прусских дворян. Они очень озабочены чистотой крови. Фалендорфы – католические социал-демократы и потому не поддержали Гитлера.

– А Дагмар замужем? – поинтересовался Кармайн.

– Да. Барон и баронесса не любят ее мужа из-за низкого происхождения. К тому же он ненадежная опора, когда дело доходит до химических инноваций на «Фалендорф фарбен». А иначе концерн не сможет главенствовать в своем секторе производства: инсектициды, удобрения, новые виды пластика, заменители масел. Он познакомился с Дагмар в университете в Бонне. Через год после знакомства, в пятьдесят втором году, они поженились: Джозеф заключил сделку с бароном, который тогда еще руководил делами, и сменил фамилию на фон Фалендорф. В обмен на смену фамилии он получил крупные ежемесячные выплаты и отсутствие всякого контроля. Курт ненавидит Джозефа, потому что тот сильно мучает Дагмар. Никаких любовниц – он слишком трусоват. Она поймала Джозефа на продаже еще не запатентованных формул «Фалендорф фарбен» главному конкуренту концерна. К счастью, все раскрылось еще до передачи бумаг. Джозефа отослали на дальнее предприятие концерна – некий эквивалент Сибири. У него по-прежнему есть личный офис и большой оклад, но только потому, что он теперь фон Фалендорф и старый барон защищает его ради благополучия внуков.

– И сколько у Дагмар и Джозефа детей? – спросил Кармайн.

– Четверо. Двое мальчиков и две девочки. От семи до пятнадцати лет. Самая младшая проявляет недюжинный интеллект. Детей научили презирать собственного отца, – пояснила Хелен.