Текст книги "Народная диверсия"

Автор книги: Кирилл Казанцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

В этот же день, в солнечное воскресенье, Арсений Матвеевич, позавтракав с супругой парным молочком и блинчиками, отправился на своей машине в Дубровино. Он ехал к шурину, шустрому балаболу Петровичу. За кружкой холодного кваса, которую гостеприимный хозяин достал для гостя из погреба, Арсений Матвеевич рассказал, какие чудны́е дела творятся у них на озере. Пропадают стройматериалы, бульдозер дважды тонул в озере, а теперь вот строители и вовсе решили забросить к черту эту стройку и убраться восвояси.

– ...Так что кинули они там все! Да, все – и лопаты, и цемент, и ведра... Еще там чего-то у них было... Ну, говорят, вас к чертям! Надоели вы со своим полтер... как это? Полтегрейстером, что ли? Так-то, ешкина вошь! В общем, Петрович, мы покамест остаемся на хуторе...

– Подожди, как это все бросили? – оживился шурин, седой мужичок.

– А так и бросили! Вон – все на берегу лежит...

– А чего ж вы себе не возьмете то добро?

– Так набрали уже. Я две лопаты взял, а зачем мне больше? Помирать скоро, эти-то не успею уработать. И ведро я себе взял, да, новое совсем, цинковое... А строители еще сказали, что и забор им не нужен...

– Так чего ж мы сидим, Матвеич?! Побегу к Лехе, скажу, что добро пропадает. Давай, сродничек, бывай! В другой раз и побалагурим, и кваску попьем...

– Давай, Петрович, еще свидимся...

Шурин тотчас подхватился и побежал бодрой прытью к соседу Лехе. Вскоре на озеро нахлынула целая толпа дубровинских. Люди ехали на машинах, кое-кто был на телегах, на каждой сидело человек по десять народа. Некоторые везли с собой лом, чтобы легче было разбирать забор.

Кирилл с Владимиром долго наблюдали из кустов, как дубровинские крестьяне растаскивали со стройки все, что только можно было утащить. Они даже забор разобрали на части, погрузили на телеги и увезли к себе в деревню.

– Да, любит наш народ воровать, – покачал головой Владимир. – Смотри, как самозабвенно трудятся, словно песню поют!

– Вот завтра им менты так споют... – усмехнулся Кирилл.

– Нет, ничего им не будет, вот увидишь. Когда двое-трое крадут – это одно, но когда все село... Как ты накажешь пятьдесят человек? Они и на скамью подсудимых-то не усядутся. Нет, Кирюха, я за дубровинских спокоен; хуже вот, когда сторожей начнут искать.

– Брось, Строгач! Как они их найдут? Даже домашние не знают, где эти ханурики. А ты же хотел ехать к этому, как его? Богоборцеву, что ли?

– Хотел. Только к журналисту я поеду завтра, в понедельник, а сегодня у нас с тобой выходной. Давай лучше в озере искупаемся, а?

– Давай лучше Дашу свозим в город, в кино, как обещали!

Владимир посмотрел на друга. Кажется, тот запал на девушку. Хотя чего тут удивительного: Кириллу было уже двадцать семь, а он все еще был «мальчиком», как называли его в шутку друзья. Он совсем недавно закончил контрактную службу и теперь находился в состоянии поиска подруги.

– Она тебе понравилась?

– Да ну так... Вроде ничего девчонка... Глазища вон какие! Голубые. В первый раз вижу такие большие глаза, да еще голубые, прямо как небо. А ты, Строгач?

– Мне вообще-то брюнетки всегда нравились. Чтобы глаза – как спелые вишни, а волосы, как у цыганки. Если при этом еще и кожа светлая, все, я пропал! Почему-то не люблю смуглых. Вот чтобы брюнетка, но не смуглая...

– Это я уже понял: Лида у тебя такая... А еще мне важно, чтобы девчонка целочкой была. Ну, чего так смотришь, Строгач? Я себе давно слово дал: как только найду такую – сразу женюсь.

– А до армии ты с кем встречался?

– С одной блондиночкой. Симпатичная была, зараза, прямо как артистка! Я с ней два месяца ходил: в кино, в ночные клубы, в кафе. Даже на ипподром с ней ездил. Целоваться целовались, а на что другое, дурак, даже не посягал...

– Почему дурак?

– Потому. Она мне однажды сама сказала: долго, мол, вся эта фигня будет продолжаться? Я: что именно? А она: долго, мол, еще будем, как в детском саду, за ручку ходить? Приглашай меня домой...

– И ты пригласил?

– А что еще оставалось делать? Выбрал момент, когда предки на дачу уедут, отказался составить им компанию, сослался на дела. Ну, и пригласил к себе ту блондинистую кралю...

– И что? – заинтересовался Владимир.

– Она – сечешь? – с бутылкой вина пришла. Выпили, музыку включили, то да се... Короче, оказались в постели. А она оказалась не девочкой... Я ей: не рано, мол, сексуального опыта набираешься? А она: чего это рано? Мне уже семнадцать, все подружки давно того... спят с парнями. Я то, мол, чем хуже? Спрашиваю: и много у тебя было до меня ребят? А она, дура, с такой гордостью: ты, говорит, четвертый!

– А ты что? – Владимир покосился на дубровинских, растаскивающих остатки забора, и, сорвав с дерева маленькую веточку липы, взял ее в рот.

– Меня, веришь, аж покоробило всего. Но я решил не выяснять с ней этот вопрос, догулял с ней до армии, потом служить ушел. Она меня провожала, обещала ждать и все такое...

– Писала?

– Писала. Мол, жду, люблю, считаю дни... А дружок один мне написал, что она давно с другим гуляет. Вот так-то! А когда я вернулся, она замужем была, нашла какого-то лоха. Я даже не пошел выяснять с ней отношения. На фиг мне это нужно? Дура, она и есть дура. Все равно я бы на ней не женился. Только я себе слово дал: гулять – это одно, гулять буду с любой, какая понравится, а жениться только на такой девчонке, чтобы она до меня больше ни с кем...

Владимир жевал веточку, слушал друга и думал о том, что у них с Лидой все было совсем не так. Она, естественно, была не девочкой, но предъявлять такие требования двадцатипятилетней девушке, наверное, было бы глупо. Конечно, у нее до него были парни, он в этом ни грамма не сомневался, но ему бы и в голову не пришло выяснять, сколько конкретно их было. Он чувствовал, что относится к этому вопросу не так щепетильно, как Кирюха, что ему почти все равно, была ли Лида с кем-то до него. Главное, думал он, чтобы теперь, когда они вместе, она была верна ему. Что было, то было, то давно прошло и быльем поросло, как часто говорила его бабушка. Володя вспомнил, как отец рассказывал ему, что два с половиной года ухаживал за его матерью и ему даже в голову не приходило уложить ее в постель. Целовались, да, но чего больше – ни-ни! Только потом, после свадьбы, в первую брачную ночь он стал ее первым мужчиной, и тому даже было свидетельство – простыня, которую зачем-то долго хранили, пока при переезде куда-то не задевали...

Владимир даже усмехнулся. Всего каких-то тридцать с небольшим лет назад так было, и это было нормой. А теперь, если ухаживать за девушкой два с половиной года и при этом только целовать ее, она, скорее всего, решит, что парень – импотент либо полный придурок.

– Ну, раз Даша тебе нравится, пошли знакомиться к ее деду. – Володя отбросил веточку в сторону.

– Пошли, – обрадовался Кирилл.

Окольными путями они пробрались к дому Угорцевых и зашли во двор через маленькую заднюю калитку. Арсений Матвеевич возился в огороде. Увидев гостей, он тут же бросил свою работу и пригласил молодых людей в дом.

– Заходите, заходите скорее, не дай бог, кто увидит...

Татьяна Семеновна тут же начала собирать на стол. И вскоре все сидели в горнице за накрытым вышитой скатертью столом и ели невозможно вкусные крестьянские щи с крапивой.

– Арсений Матвеевич, тут такое дело... – начал Владимир и покосился на товарища.

– Ну? Говори, какое. Мы для вас, Володя, все, что только сможем...

– В общем, не могли бы вы пригласить сюда к вам внучку Егорыча Дашу?

– Дарёнку? А чего ж не пригласить? Можно и пригласить... А зачем, молодые люди, позвольте полюбопытствовать?

– Нет, вы не думайте, намерения у нас самые серьезные... – поспешил заверить хозяев Кирилл.

– Мы обещали сводить ее в кино. В городе, – пояснил Владимир. – Что она сидит здесь в лесу, никуда не ходит, никого не видит? Ей, наверное, скучно.

– Скучно? – засмеялся Арсений Матвеевич. – Это вам в городе есть когда скучать. А у нас тут, вишь ты, – скотина, огород, нам скучать особо некогда. М да... Но Дарёнку позовем, отчего не позвать? Татьяна Семеновна, сходи, будь добра, кликни девчонку. Раз обещали...

Хозяйка вышла, а мужчины остались в горнице одни. Они продолжали доедать щи.

– Только вы, сынки, вот что... Вы смотрите, не обижайте нам девчонку.

– Арсений Матвеевич... – с укоризной в голосе начал Владимир, но старик перебил его:

– Я не про тебя говорю, Володя, тебя я знаю и верю тебе, как сыну. А вот товарищ твой...

Кирилл выпрямил спину и стал от этого выше.

– Арсений Матвеевич, даю слово офицера: с соседкой вашей ничего не случится! Не сомневайтесь, она под защитой двух боевых...

– Э, мил-человек! – перебил хозяин. – Дарёна нам не просто соседка, она – сирота, и мы им с Егорычем помогаем. У нас здесь, на хуторе, все – как одна семья. И убогий есть – сами видели, и сиротинка. Теперь, когда Матвея нет, она нам как дочь. Так что хотите обижайтесь, хотите, как хотите, а я предупредить должен: девчонку нам беречь, как родную сестру! Чтобы она с прогулки этой вашей приехала домой радостная.

Владимир и Кирилл, оставаясь на стульях, вытянули руки по швам:

– Будет сделано, товарищ командир!

– Так-то! – довольный Арсений Матвеевич снова принялся за щи. – А вы кушайте, сынки, кушайте... Остынет же...

Через несколько минут пришли Татьяна Семеновна с Дашей. В этот раз девушка была одета более нарядно, чем вчера: на ней было белое платье в мелкий цветочек, похожий на василек, а лента в косе была голубая. Даже босоножки у нее были красивые – голубые с золотом и на небольшом каблучке. Только косметики на лице девушки не было совсем, даже следов, даже намека на накрашенные губы или подведенные глаза. И при этом она выглядела как-то мило и казалась симпатичной. Владимир отметил про себя, что, если бы девушка жила в городе, одевалась по-современному и пользовалась косметикой, то, возможно, была бы там не последней красавицей.

Даша несмело поздоровалась со всеми и села на стул.

– Обедать будешь? – спросила ее хозяйка.

– Не, теть Тань, спасибо, мы с дедулей кушали.

Парни поднялись из-за стола и по-военному браво хором рявкнули:

– Благодарим за обед! Все было вкусно! Разрешите идти?

– Идите! – махнув на них рукой, засмеялась Татьяна Семеновна.

Она принялась убирать со стола, а молодежь в сопровождении хозяина вышла на крыльцо.

– Ну, что, сынки? Счастливо погулять в городе-то. И про мои слова помните, ешкина вошь!

Арсений Матвеевич в шутку погрозил парням пальцем.

Молодежь вышла через заднюю калитку, чтобы не попасть на глаза дубровинским, практически закончившим выметать стройплощадку, и направилась по тропинке среди высокой травы к лесной избушке, где была оставлена машина Владимира.

***

В понедельник утром следователь по делу пропажи стройматериалов Егоров Павел Сергеевич, для друзей просто Паша, сидел в своем уютном кабинете за столом, заваленным бумагами. Это был тот самый тип из синего «Пежо», коренастый серьезный мужчина средних лет. Он слыл несколько мрачноватым и не особо общительным человеком. Его молодой помощник Столешников Александр Сергеевич, в миру просто Саша, сидел за соседним столом и листал материалы дела.

– Паш, если честно, мне все это совсем не нравится, – пожаловался Саша товарищу, читая очередную бумажку.

– Что именно? – уточнил Павел Сергеевич, отрываясь от чтения своей бумажки.

– Да все. Вот смотри: с одного и того же места дважды пропадали стройматериалы и дважды был утоплен бульдозер, так?

– Так, – кивнул немногословный Паша.

– У местных материалов не обнаружено, да и глупо было бы, если бы мы нашли у них материалы, – рассуждал вслух Саша.

– Ну, да. Не дураки же они, в самом деле!

– Не дураки... Кроме одного.

– Это того шизанутого, который видел, как кирпичи улетели в небо?

Саша кивнул.

– А еще этот шизанутый придурок видел, как умерший два с половиной года назад сын Угорцевых самолично явился на стройплощадку и унес этот самый гребаный кирпич в небо. Паш, ты в мистику веришь?

– Вообще-то не очень.

– Я тоже не очень... Бывают, конечно, в жизни необъяснимые истории и явления, но уж очень редко, и, боюсь, это не тот случай. А то, что сын стариков Угорцевых воевал, это тебе как?

– Ну, воевал, и что?

– Я вот смотрю его документы, и, согласно им, его вроде как убили...

– Как это понять: вроде как? Мы же видели извещение о смерти...

В это время раздался телефонный звонок. Павел Сергеевич снял трубку с аппарата, стоявшего на его столе.

– Егоров слушает.

Брови следователя сразу поползли к переносице, он нахмурился. По мере разговора он мрачнел все больше, наконец положил трубку и как-то странно посмотрел на помощника.

– Что еще случилось? – не выдержал Саша.

– Сторожа пропали.

– Какие сторожа?

– Со стройки, черт бы их побрал! Я сам посоветовал мастеру Ермицкому двух сторожей туда посадить вместо одного, ну, чтобы понадежнее... И вот теперь пропали оба. Нет, ну эти-то забулдыги кому понадобились?! Я еще понимаю, кирпич и блоки воруют, но чтобы сторожей!.. Кому они могли понадобиться?

– Да, а в первый раз сторожа просто связали и положили в кусты... Воры все наглеют?

– Еще как! Кстати, все остальное тоже пропало...

– Что именно? – уточнил Саша.

– Да все! Кирпич, лопаты, мешки с цементом, даже забор разобрали и унесли. Еще что-то там... Хрен его знает, что именно! Что еще бывает на стройке?

– Бетономешалка.

– Нет, этой пока там не было... Но то, что было, вымели подчистую! Короче, так: я еду на хутор, посмотрю на месте, что там да как... Оставайся тут, изучай материалы дела, добывай новые сведения. Все, я ушел.

Павел Сергеевич взял со стола ключи от машины, бросил мрачный взгляд на помощника и быстро вышел из кабинета.

– «Изучай материалы дела, добывай новые сведения!..» – передразнил его Саша вслед. – А чем, по-вашему, я тут еще занимаюсь?

Он склонился над бумагами, порылся в них, потом потянулся к телефонному аппарату...

* * *

Павел Сергеевич вернулся только к вечеру. Он был уставший и злой, как серый волк. Бросив папку на стол, шмякнулся на свое место и покосился на чайник, стоящий на подоконнике.

– У нас есть что перекусить?

«Моток проволоки подойдет?» – хотел сострить Саша, но что-то его остановило. Слишком уж мрачный вид был у его непосредственного начальника. Саша встал и включил чайник. Потом достал из своего стола пару пирожков с мясом, оставшихся от его скромного обеда. Банка с сахаром нашлась на его рабочем столе.

– Что там, на хуторе?

– Полная ж...!

– Чего? – не понял Саша.

– А что еще может быть в этом месте? Дерьмо, разумеется.

Паша пил чай с пирожками и рассказывал подробности исчезновения материалов со стройки:

– Короче, так: пропало все. Вообще все, понимаешь?

– А что именно? – уточнил Саша.

– Сторожа, забор, кирпич, лопаты, цемент, ведра... Остался голый берег. Даже доски, которыми начали застилать пристань, и те унесли. Кстати, доски были хорошие, я сам видел: широкие, толщиной два дюйма, сосновые.

– Как же такое могло случиться? – Саша в недоумении почесал затылок.

– А я знаю?!

– И у хуторских, разумеется, опять ничего нет?

– Да не пошел я к хуторским! Сколько раз можно себя выставлять дураком?! Понятное дело, у них ничего нет. Они, гады, еще и поиздеваться вышли из своих ворот: мол, идите к нам, поглядите, не найдете ли чего у нас? Уроды!

– Да, дела...

Паша налил себе крепкий чай и принялся уминать Сашины пирожки.

– На чем мы с тобой остановились перед моим отъездом?

– Я тебе рассказывал, что сын Угорцевых воевал в Чечне.

– И что?

– Я тут посмотрел его документы, согласно которым его вроде как убили...

– А! Да, ты говорил... Так почему ты сказал: вроде как убили? – Павел Сергеевич отхлебнул чай из своей чашки и вопросительно уставился на напарника.

– Нет, согласно документам, его убили. Не пропал без вести, а именно убит. Только я вот что думаю, Паш, а что, если его все-таки не убили? Что, если он жив и теперь заступается за родителей, которых фактически выгоняют из собственного дома? Ворует стройматериалы, топит бульдозэр...

– Бульдозер.

– Что?

– Надо говорить мягко: бульдозер. Последняя гласная «е», а не «э».

– Паш, при чем здесь это? Я имею в виду твои уроки русского. Ты у нас грамотей, я в этом не сомневаюсь, но я сейчас не об этом. Ты слышал, о чем я сказал?

– Что сын Угорцевых, возможно, не погиб.

– Да.

– А это что? Вот эта бумажка на твоем столе. Свидетельство о его смерти?

– А если это ошибка? Знаешь, у меня так с племянником было: он у нас тоже воевал в Чечне, так сначала пришло извещение о его смерти, а потом явился и сам убитый. Оказалось, он в госпитале три месяца провалялся, а документы его сгорели...

– Так бывает очень редко.

– Но бывает! – настаивал Саша.

– А если и так, то что?

– Так, может, сынок того... жив здоров, а родители скрывают его от соседей?

– Зачем?

– Ну, мало ли... Может, он обгорел до неузнаваемости? Или там... глаз ему, например, выбило... Я не знаю, может, что еще пострашнее. Вот они и прячут сына от соседей, чтобы не травмировать... Кстати, мой племянник тоже первое время предпочитал не показываться людям на глаза: ему в бою ухо оторвало.

– Как?

– А вот так: осколком срезало начисто, как бритвой. Так вот, пока ему не сделали пластическую операцию – и, заметь – не одну! – он сидел дома и никому не показывался на глаза.

– Да, может, конечно, и с Угорцевым-младшим быть нечто подобное, только, Саша, что-то мне в это не особо верится. Ты таких случаев много знаешь?

– Честно говоря, не очень... Слушай, Паш, а друзья сына? Могут они, например, помогать родителям своего товарища?

– Друзья? А что, это вариант. Надо бы их проверить.

– Я уже тут кое-кого проверил. Нашел ту часть, в которой воевал сын Угорцевых, позвонил туда, и мне по факсу прислали документы... Смотри, вот один, самый близкий друг погибшего – по словам начальника части, – это некто Строгов Владимир.

– Ну? И что, думаешь, он помогает родителям сослуживца?

– А почему бы нет? Только тут такое дело... В его медицинской карте написано, что у него одна рука недействующая.

– Как это?

– Ранение в Чечне. Осколок серьезно повредил ему сухожилия. Пальцы не гнутся, кисть почти не работает. У него было две операции, но они, как я понял, особого результата не дали.

– Да... Что-то непохоже, чтобы тут действовал «однорукий бандит».

– Ладно, как говорится, будем искать. Я, Паш, тут еще и такую версию придумал: у Никанора Никодимовича, сам знаешь, есть враги...

– Удивил! У кого их нет?!

– Я имею в виду политические...

– Ну, ты мне еще политику сюда примастрячь!

– А почему бы нет? Паш, ведь тогда все сходится! Смотри: допустим, политические противники Никанора Никодимовича пронюхали, что он задумал построить себе загородный дом. Они, естественно, решают ему помешать. Крадут стройматериалы, чтобы наш зам главы администрации расстроился и в таком нервозном состоянии наделал кучу ошибок в управлении делами. Тогда они, эти самые противники, сообщают прессе о его ошибках, журналюги печатают в своих газетенках статьи о Никаноре Никодимовиче – что, мол, он такой-сякой, нехороший и плохой... Так? Дальше. Общественность поднимается, обо всем этом узнают в Москве, и Чиндяйкина снимают с должности...

– Ну, и намудрил ты, помощничек!.. Саш, и ты что, серьезно веришь, что все это можно «пропихнуть»? Хотя подожди... – Павел Сергеевич вытер масляные руки о бумажную салфетку и почесал переносицу. – А в общем-то, если хочешь, можешь разрабатывать эту версию. Точно, давай! Может, так оно даже и лучше. Найдем политических врагов Никанора Никодимовича – глядишь, и премию нам дадут. А может, и повышение... А как думаешь, помощник, дадут нам премию?

– Дадут, Паш, непременно дадут!

– Угу... Главное, чтобы по шапке не дали...

– А еще я вот что думаю, Паш: может, тот, кто все материалы похитил, тоже себе что-нибудь строит и потому ворует?

– Предлагаешь проверить все строящиеся дачи и коттеджи в радиусе ста километров от города? – съязвил Павел Сергеевич. – Да и пропажу сторожей как в таком случае объяснить?

– А вот чтобы обезопасить свои стройматериалы, воры похитили и посадили на свою стройку двух сторожей!

– А что, нанять их мирно нельзя было? Или добровольно нанятым сторожам надо платить бешеные деньги? Все-таки похищение людей – это, как ни говори, серьезная статья... Нет, ну, что за жизнь, в самом деле?! Почему наше начальство не может построить себе дачи так, чтобы без приключений, без воровства, без похищения людей и утопления техники? – Павел Сергеевич достал из пачки сигарету, а саму пачку в сердцах швырнул на стол.

– Так что, разрабатываем версию с политическими противниками? – прищурился Саша.

Павел Сергеевич только рукой махнул.

– Давай. И вот еще что... Есть такой журналюга – Богоборцев его фамилия. Вот он частенько пишет статьи про Никанора Никодимовича.

– Знаю, читал.

– Вот. Ты этого журналюжку пробей-ка по базе на предмет его связи с политическими противниками господина Чиндяйкина.

– Паш, ты что, думаешь?.. Подожди... Я не понимаю, каким боком сюда прилепился журналюжка?

– А ты пока накопай его связи. Наверняка вылезет кто-нибудь с темным прошлым, кто имеет зуб на Никанора Никодимовича.

Саша недоуменно смотрел на начальство. И что оно еще себе придумало? Как приляпать ко всей этой мутной истории журналиста Богоборцева?

– Ну, что, Саш, не уловил нить? Связи, связи Богоборцева мне давай. На ком женат, кто любовница, с кем по выходным ходит в сауну и с кем играет в покер.

– А он играет в покер?

– А вот это ты и выясни! Может, он учился в школе с каким-нибудь известным политиком, ходил в шахматную секцию с кем-нибудь из тех, кто сейчас сидит в Думе... Я просто нутром чувствую, что на этом можно сыграть, и хорошо сыграть!

– Паш, ты меня, конечно, извини, но я слышал, что этот Богоборцев – честный малый. Заказных статей не пишет, взятки не берет, ну, и так далее...

– Саша! Запомни: нет на свете честных людей. Нет! Каждый берет взятки, просто не каждому их предлагают. И еще. На каждого так называемого «честного малого» можно вылить такую цистерну дерьма, что он просто утонет в нем.

Саша с удивлением посмотрел на Пашу. С чего бы это он, всегда такой немногословный, вдруг стал таким оратором?