Текст книги "Сломанная роза"

Автор книги: Кирилл Казанцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Порядок в танковых войсках, Плата, – проговорил он, гнездясь за соседним камнем. – Адреналинчик туда-сюда. Хотя, знаешь, ковбой. – Кот красиво сплюнул в сторону. – Вот ни хрена мне неохота за тебя подыхать.

– Солидарен, Кот, – отозвался Вадим. – Мне тоже за тебя не резон, знаешь ли, на тот свет. Мне вообще помирать пока рано. Дела остались в этой жизни.

– Ну, тогда мы поняли друг друга, – грубо хохотнул Кот. Дружно привстали, хлестнули очередями, повалились обратно. Вояки лупили из всех стволов – как у них там уши не закладывало?

– Пошли, – сказал Вадим. – Не ждать же, пока обойдут.

– Пошли, – прокряхтел, откатываясь, Кот. – Прикрываем друг дружку…

Между скалами имелся проход шириной под два метра. По этой пади и помчались, игнорируя симпатичные расщелины и бойницы, за которыми можно долго обороняться. В спину не стреляли, воякам требовалось время, чтобы собраться с духом и добежать до скал. А когда они возникли в тылу, зэки уже разлетелись по разные стороны распадка, засели за зазубренными выступами. Проходы в боковых направлениях имелись, но вызывали резонные опасения. Большинство из них могли оказаться тупиками, чреватыми категоричным расстрелом «при попытке к задержанию». Самоубийц в погонах больше не было, солдаты на рожон не лезли, прижимались к скалам, прятались за выступами, перебегали. У Вадима оставался последний магазин, приходилось экономить, он высовывался, стрелял одиночными. Наступление застряло, похоже, военные совещались. Возможно, отправили кого-то в обход, но это долгая песня. Вадим поглядывал на Кота. Тот развалился за куском скалы, застыл, прищурив левый глаз. Плавно потянул за спуск, гавкнул одиночный выстрел. Закричал раненый, разразились возмущенные выкрики. Вадим поморщился. А Кот словно видел прищуренным глазом, посмотрел на Вадима, застывшего напротив.

– Чего пялишься, Плата?

– Странный ты тип, Кот, – сказал Вадим.

– Чего это я странный? – не понял зэк.

– Да не похож ты на блатного, уж извини. Вернее, был похож, еще вчера, а сегодня уж нет. В военном деле разбираешься, удовольствие получаешь от реального боя, убивать тебе не в диковинку. Мне почудилось, Кот?

Зэк скорчил задумчивую гримасу, глянул на напарника как-то оценивающе.

– Ты в армии служил, Плата? Видно же, что служил, вбили в тебя эту науку.

– Служил, – кивнул Вадим. – В 106-й воздушно-десантной дивизии, что в Туле стоит. 137-й парашютно-десантный полк. И, знаешь, Кот, вот ни разу не стыжусь.

– Совпало… – недоверчиво мотнул подбородком Кот. – Бывает же… Та самая дивизия, Плата, 51-й гвардейский парашютно-десантный полк. Командир батальона капитан Котов, мать его…

– Ты что несешь? – изумился Вадим. – Ты же блатной, Кот, блатарям западло служить в армии.

– Я бандит, Плата, – наставительно изрек зэк. – Мне блатная жизнь чисто поровну, так, типа время провести. Меня уже не было в тех войсках, когда ты служил, первый срок на зоне тянул. А до этого девять лет в дивизии. В Сумгаите айзеров усмиряли в 88-м – я тогда еще ротой командовал, в первую чеченскую воевал – уже комбатом. Жена имелась, двое детишек… В 97-м под Асиновской трудный бой был, наших до хренища полегло. Сука нашлась при штабе – информацию «чехам» сливала. Я лично накрыл эту падлу в станице, когда он с местными перетирал. Ворвались с парнями в дом, а выпили перед делом, злые были, да как давай эту публику свинцом кандагарить… Ну, переусердствовали слегка. Впоследствии выяснилось, что там трое невиновных было, а один втихушку поставлял ФСБ информацию – считался особо ценным агентом. В общем, буза, арест, превышение должностных полномочий, вся фигня. «Мирные» чеченцы на ушах. Стал я вроде Буданова, но только про Буданова вся страна трещала, а про меня – ни звука. На зоне крутанул бабочку – извернулся, уважать себя заставил. В общем, перековался, втянулся в тюремную жизнь. Несколько пересылок, терок, разборок – вот и стал Котом. Жена, естественно, бросила, убыла с хахалем за бугор. Первый срок отбарабанил, пару лет на воле погулял – в новом, так сказать, качестве. Снова зона… Никто уже и не припомнит, парень, что был на свете такой персонаж – капитан Котов. Я сам об этом с удивлением вспоминаю.

– Такого не бывает, Кот, – не верил Вадим. – Да ты у нас в натуре вымышленный персонаж…

– Бывает, Плата, бывает. В жизни и не такое бывает. Ты еще про офицерскую честь вспомни, которая не продается… – Кот расслабился, перевернулся на спину и устремил на небо исполненный меланхолии взгляд. Для образа отпетого зэка это было что-то новенькое. А наступательный порыв охотников пока не иссяк. Они продолжали подбираться, но внаглую не лезли, прятались за скалами. Каркал на задворках офицер, младшие командиры дублировали приказы.

– Нет, эти вопли не сойдут за крики чаек… – раздраженно дернулся Кот и покосился на Вадима. – Чем они там страдают, Плата?

– Обкатывают новые позы, – усмехнулся Вадим, выглянув из-за укрытия. – Через пару минут будут здесь.

– Работаем так, – процедил Кот. – Ты первым катишь колеса, я за тобой. Ныряешь в любую щель и уноси ноги, а я уведу их за собой. Глядишь, прорвемся. – Кот скабрезно подмигнул. – С клеймом будем, но хоть не за решкой.

– Не получится, Кот, – подумав, возразил Вадим. – Оба в дерьме, так давай вдвоем и выпутываться.

– Спорить будешь, Плата? – прожег его злобным взглядом зэк. И немного смягчился. – Не по пути нам с тобой, Плата. Уходи, я же вижу, ты не хочешь убивать – и бьешь куда угодно, только не по корпусу. Какой мне понт с такого напарника? А я уж сам развлекусь, вспомню былое, по душе мне это. Думаешь, подыхать собрался? – Кот презрительно выставил свою ортогональную челюсть. – Да ни в жизнь. Обую молокососов, да подамся на свою делянку. Не один ты, Плата, такой деловой, и у меня дела на воле… Держи шпалер, – он перебросил через проход изъятый у офицера «стечкин». – Глядишь, пригодится. А мне магазин кидай – тот, что в автомате. Тебе уже без пользы, а мне подспорье. Ну, пошли, пошли, Плата, контора на хвосте, перед смертью не надышишься…

Вадим понесся по пади, «просверленной» когда-то грунтовыми водами, отлетал, как мячик, от стен, а в затылок свирепо дышал Кот, наступал на пятки. Вояки всполошились, с задержкой стали палить, и появился реальный шанс отправиться в ад либо в медсанчасть на зону. Распадок изгибался, Вадим «дрифтом» вписался в поворот, а затылок уже вибрировал от злобного рычания:

– Уходи на хрен, Плата, проваливай к той-то матери, ты мне мешаешь…

Вадим нырнул в щель по правую руку, куда-то провалился, пополз, оказавшись в темноте. Выбросил руку со «стечкиным», чтобы отбиваться, пока не укокошили… А Кот снаружи уже развлекался – ржал, стегал свинцом. Хрустели камни, он тоже решился куда-то нырнуть. Но перед этим в полный рост отметился. Мимо ниши, в которой скорчился Вадим, протопало будто стадо слонов – злые, матерились. И снова он различал удаляющиеся вопли, треск «калашей». А ведь этот «вымышленный персонаж» реально уводил вояк в глубь скал. Вадим недоверчиво осмотрелся, привстал, треснулся затылком и схватился за отбитое место. Такое ощущение, что лежал в гробу. Вмятину в земле придавила плита. Впрочем, в стороне мерцал просвет. Он подался туда по-пластунски, выволок себя наружу – и сполз в какую-то ямку. Лежать можно было только боком – каменные махины почти соприкасались. Он умудрился встать на корточки, подался в зазор. В сплющенном виде Вадим протискивался между скал, не забывая держать в голове ориентир на дорогу. А в отдалении гремели выстрелы – Кот неплохо отжигал. Вот уж неисповедимы пути Господни… Он обнаружил плоскую выбоину в скале, вскарабкался на нее, дотянувшись до выпуклой шишки в камне. Пополз по верху, огибая острые углы. Скатился со скалы, оказавшись на тропе, которую они с Котом уже покоряли, когда выбирались к дороге. Рановато туда выходить – дорога перекрыта. Он развернулся, чтобы углубиться в каменные дебри, отлежаться где-нибудь в норе – и всполошился, когда над головой прозвучал молодецкий свист и молодой голос восторженно проорал:

– Он здесь, вижу его!!!

Отдельная группа шла верхом, резонно полагая, что вид в плане лучше. Видно, кто-то зафиксировал, что беглецы разделились. Вадим нырнул за ближайший отросток – простучала очередь, но он уже убрался с линии огня. Покатился за соседнюю глыбу, метнулся с низкого старта в прореху между скалами. Он петлял, как заяц, выскочил на открытое пространство, завертел головой. Вот же непруха, неужели попался?! Голяк, пустырь, впереди дорога, за дорогой лес, но пока он туда добежит, его солдаты свинцом накачают и покурить успеют. Правее – два знакомых «КамАЗа», встали посреди дороги и не дают проехать нормальным людям – всем приходится объезжать по обочине… Он помчался по диагонали влево, больше некуда! Пот прошиб, слезы навернулись, неужели все напрасно, и сейчас его прошьет прицельная очередь? А солдаты уже выбегали из скал, кричали, у Вадима не было никакого желания оборачиваться. Пули вспороли землю, он предугадал это дело, сменил направление. Бежал по пустырю, не имея возможности укрыться, а автоматчики аккуратно целились, чтобы сбить его, как кеглю… Глаза щипало от пота. Но он видел, как с юга к «месту происшествия» приближалась невзрачная серая «Нива», водитель сбрасывал скорость. Вадим замахал руками, что-то кричал, но из горла вылетали лишь свистящие и шипящие. «Нива» вдруг как-то странно дернулась, он не поверил своим глазам, проворно сменила направление, съехала с обочины и покатилась к нему. Может, в ней такие же люди в погонах? Или это шанс? Он помчался наперерез, болтаясь из стороны в сторону. А машина, оказавшись на пустыре, стала разворачиваться – резкими рывками: вперед, назад. Солдаты, спохватившись, открыли огонь, но он уже нырнул за задний бампер. Правая дверь была открыта, а переднее сиденье выдвинуто вперед.

– Пролезай назад, быстрее… – возбужденно прокричала женщина, сидящая за баранкой.

Женщина? Впору призадуматься, протереть глаза, но некогда. Он пролез в салон, обдирая бока, рухнул на продавленное сиденье, и только пригнулся, как с треском разлетелось заднее стекло. Основная часть осколков вывалилась наружу. Женщина ругнулась, взревел мотор, затрясся салон российского внедорожника. Машина прыгала через препятствия, рухнула в канаву водостока, вылетела, словно с трамплина, на проезжую часть. Ее потащило юзом, женщина яростно вертела баранку, справляясь с управлением. Пальба не унималась, пули стучали по обшивке. «Какого хрена она рискует ради незнакомца?» – мелькнула мысль. «Нива» мчалась по дороге в южном направлении. Солдаты прекратили стрелять, навстречу двигался автобус с пассажирами. Вираж вправо, автобус тоже отпрянул – и прикрыл собой машину. Трясло безбожно, Вадим схватился за спинку переднего сиденья, обернулся. Декорации менялись, машина входила в поворот, огибая мохнатый ельник. В тылу царила суета – солдаты бежали к «КамАЗам», в один из этих монстров уже запрыгивал шофер, сейчас начнется погоня… Он откинулся на спинку, перевел дыхание. Дама за рулем, похоже, прекрасно сознавала, что творит. Лес закрыл машину. Дорога впереди была пуста – извивалась между холмами. Но вместо того чтобы мчаться вперед на полном газу, дама вдруг резко закрутила баранку влево, и снова многострадальная машина запрыгала по буеракам – съехала с обочины, подалась к лесу. Хорошо, что машина с полным приводом, – земля, напоенная влагой, упорно сопротивлялась, прокручивались колеса, но мощности хватало. Она направила капот в просвет между елями. Расступились деревья, но не сильно, царапали машину ветками. Мелькали пышные лесные красавицы, они росли на этом участке не очень густо. Снова просвет, ямка, затрещал бампер – и юркая машина запрыгала по лесной дороге, приближаясь к скалам. Но не уперлась в них, отправилась краем по заросшей чертополохом колее. Вот уж воистину неисповедимы пути Господни в Сибири… Вадим прислушался, за спиной ревел мотор, тряслись борта, погоня промчалась мимо. Самое время пораскинуть мозгами. Женщина не вымолвила ни слова, сосредоточенно крутила баранку. Он видел лишь ухоженные руки, какую-то серую немаркую куртку. Темные волосы собраны под вязаную шапочку. Она подняла глаза, посмотрела на него в зеркало, он разглядел только эти глаза, глубокие, карие, с прищуром… Налетели на ухаб, машину тряхнуло, но с дороги не сбросило, водительница успела принять меры.

– Прошу прощения, – пробормотала она сквозь сжатые губы.

– Ничего страшного, – пошутил Вадим. – Просто входим в зону сильной турбулентности… Послушайте, я вам крайне признателен, – решился он начать разговор. – Вы так вовремя и быстро возникли, но это довольно странно.

Клацнули зубы, она свернула с дороги. «Нива» совершила последний бросок, трещали ветки, и кусты сомкнулись за спиной. Дама надавила на тормоз, и машина встала, съехав с кочки. Вадима швырнуло вперед, потом назад, кратковременная невесомость, комок в горле… Дама испустила мучительный вздох, откинула голову. Она дрожала. Но вот дыхание восстановилось, она подняла глаза к зеркалу, глянула на него продолжительным взглядом. Что-то странное ему почудилось в этом взгляде.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Кира… – у нее был приятный, немного хрипловатый голос. – А вас?

– Вадим.

– Это хорошо… – проговорила незнакомка.

Что в этом хорошего, она предпочла не расшифровывать. Она обернулась, предстала во плоти – серьезная, худощавая, с уставшим сероватым лицом. На впалой щеке чернела родинка, вполне отличительная примета. Он мог поклясться, что никогда в жизни не видел этой женщины. Почему она так на него смотрит?

– Вадим Платов? – уточнила она. Он вздрогнул, что-то непростительно он сегодня тормозил. Утвердительно кивнул. Дама сухо рассмеялась.

– Расслабьтесь, Вадим. Вы смотрите на меня, как на пачку пельменей, которую негде приготовить…

– Мы знакомы? – сглотнул он.

– В одностороннем порядке, – кивнула дама. – Но у нас, Вадим, еще будет время познакомиться ближе.

В лицо Вадима плеснула тугая струя. Он дернулся, перехватило дыхание, защипало глаза. Он вытянул руку, чтобы вырвать баллончик, какого она творит?! Но рука не слушалась, лютая боль скрутила лицевые мышцы, его парализовало, реальность куда-то покатилась…

Он ожидал всего, но только не этого. Почему бы просто не сдать его работникам пенитенциарной системы? Его тошнило, голова кружилась и раскалывалась. Он выплывал из бессознательного состояния, картинка перед глазами искривлялась и дрожала. Вадим находился в помещении. Над головой громоздились деревянные балки, у стены возвышались строительные леса в аварийном состоянии, на полу валялся какой-то мусор, груды досок. Покосившись влево, он обнаружил дверной проем – в нем определенно не хватало двери, рамы и десятка кирпичей в кладке. За порогом колосился бурьян, просматривалось серое небо, из которого проливались умеренные осадки. Болели суставы. Руки и ноги были вывернуты и к чему-то привязаны. Извернувшись, он обнаружил, что прикован спиной к банальному поддону для кирпичей – причем весьма качественно, не одним рулоном скотча. Подняться невозможно, ноги имели какую-то степень свободы, ниже бедер их ничто не держало, но упирались икрами в края поддона – что полностью исключало принятие вертикали. Он натужился, чтобы отодрать себя от поддона. Затрещали гниющие доски, мир завертелся, череп чуть не треснул от дикой боли…

– Не вертись, дорогой, у тебя нарушена система перемещения в пространственном континууме, – прозвучал ехидный голос, и Вадим обнаружил, что он здесь не один. Темноволосая зараза выплывала из рябящего пространства – нерезкая, плохо читаемая, но по голосу та же самая. Она приблизилась, села сбоку рядом с ним на корточки и задумчиво на него воззрилась. Он взбрыкнул ногами и снова испытал пронзительную боль. Пришлось признать, что стреножили его надежно. Он расслабился – только так имелась возможность терпеть боль. Способность видеть возвращалась. Женщине, сидящей на корточках, было лет тридцать. Или больше. Она поигрывала пистолетом (это был его «стечкин»!) и задумчиво, с какой-то недоброй иронией созерцала свою жертву. Молчание затягивалось.

– Многообещающее начало… Ничего не хочешь сказать? – прошептал Вадим.

Она молчала, смотрела на него, как смотрят на пойманную крупную рыбу. Сдобной плюшкой эта особа определенно не была. Возможно, она и не страдала болезненной худобой, но чуток поправиться ей не мешало. Как она скрутила его, притащила в этот «странноприимный» дом? Его ощупывали колючие глаза – явно обыскивали, а не гладили. Возможно, в иной ситуации ее лицо показалось бы Вадиму привлекательным, но сейчас он в гробу видал ее «возможную» привлекательность.

– У тебя проблемы? – поинтересовался он.

Она шевельнулась. Произнесла с расстановкой:

– Да, Вадим Платов. Вся моя жизнь – чудовищная проблема. И ты – часть этой проблемы. Тебе нехорошо? – она подошла ближе, но все равно у него не было возможности засадить ей ногой! – Крутится-вертится шар голубой, Вадим Платов? – издевательские чертенята заплясали в глазах.

– Крутится… вертится… – согласился Вадим, переводя дыхание. – Ты, главное, продолжай, не останавливайся, раз начала. Позволишь несколько вопросов?

– Давай, – кивнула женщина.

– Ты кто?

– Меня зовут Кира, – она устроилась удобнее, достала из куртки пачку недорогих сигарет, прикурила, щелкнув зажигалкой, и окутала свою жертву дымом. – Кира Владимировна Строева, – выдала она более развернутую информацию, которая ни о чем Вадиму не говорила.

– Кто-то еще здесь есть? – поинтересовался Вадим.

– Никого, – покачала она головой. – Работаю одна, но не обольщайся.

– Где мы?

– Понятия не имею. – Кира пожала плечами. – Главное не место, а процесс, дорогой… Усыпив тебя, я какое-то время плутала по проселочным дорогам, ушла подальше от цивилизации и отыскала это место недалеко от грунтовки. Тут рядом ферма, поросшая быльем, а здесь, возможно, был гараж или что-то еще… Неважно. Люди здесь не ходят, от дороги это несчастье не видать. Тебя, возможно, ищут, но не здесь.

– Что ты собираешься делать?

– Хороший вопрос, – она иезуитски усмехнулась. – Я поступлю с тобой, Вадим, прямо скажем, жестоко. Я тебя убью. Без вариантов. Но для начала помучаю – мы с тобой поиграем в добрые и поучительные ролевые игры. Мы оба никуда не спешим, и этот процесс затянется, обещаю. Я обязана получить сатисфакцию.

– Ты садистка? – в горле пересохло. До Вадима дошло, что ей ничто не мешает осуществить угрозу – он беззащитен, как беременная женщина! И стоило ради этого сбегать с зоны?

– Я не садистка… – женщина зашептала со зловещим придыханием. – Я обычная баба. Но больше всего на свете, гражданин Платов, я ненавижу тебя – как источник и составную часть моей неудавшейся жизни.

– Ты ничего не путаешь? Я впервые тебя вижу…

– И я впервые тебя вижу – в реале, так сказать. Извини, что в первые минуты знакомства польстила твоему самолюбию. Это не в моих привычках – способствовать побегу заключенных. Я рада, что ты, наконец, прервал победную серию, завершил свой жизненный этап под названием «увидеть зону и не умереть»… – и он взревел от боли, затряс ногой, когда в обнаженную лодыжку вонзился горящий окурок! Она держала его ногу и прижимала к ней «бычок», пока он не потух. Глаза от боли лезли на лоб, пот заливал глаза.

– А говоришь, что не садистка… Слушай, ты, сука… – он бы рад был сохранять спокойствие, но чтобы в таких условиях…

– Спокойствие, Вадим, спокойствие… – монотонно бурчала мучительница. – Обойдемся без взаимных оскорблений. Оскорблять буду я, договорились?

– Ты уже закончила прелюдию? – задыхаясь, прохрипел он. – Может, прежде чем продолжишь свои упражнения, объяснишь, в чем тут изюминка?

– Разумеется, Вадим, это непреложная часть наших ролевых игр, будем считать, что сегодня у тебя – день знаний. Посмотри, пожалуйста, сюда…

И перед глазами Вадима закачалась цветная фотография с помятыми полями. Он навел резкость, задрожал, комок подполз к горлу… С фотографии смотрел солдат российской армии, снятый крупным планом в парадной форме. Видный чернявый парень, правильные черты лица, дружелюбный взгляд с задумчивой поволокой, весь такой лихой, независимый, форменная кепка набекрень, он знал, что снимается для девушки, и очень старался произвести на нее впечатление. Вадим прекрасно помнил это лицо, оно снилось ему много лет в кошмарных снах… Ну, бред, прошлое не должно вернуться подобным образом, он представлял возврат к нему несколько иначе.

– Вижу, ты узнал этого человека… – продирался сквозь набат женский голос. Его обладательница отдалилась вместе с фотографией, пристроилась на груду досок, откуда прекрасно видела дверной проем и жертву. Ее голос настойчиво вкрадывался в мозг. – Этого парня призвали из Н-ска одиннадцать лет назад. Тогда служили два года, и данное событие выглядело крайне драматично. В строительном институте, который он закончил, не было военной кафедры, поэтому его забрали на обычную срочную службу. Парня звали Вовка Писемский, к моменту призыва ему уже исполнилось двадцать три года. У Вовки была девушка, они учились вместе, даже прожили пару месяцев в гражданском браке, планируя дальнейшую совместную жизнь. Оба страстно любили друг друга – так любили, что даже расставание в несколько часов воспринималось ими крайне нервозно… – голос женщины задрожал, но она совладала с собой. – Лазеек уклониться не нашлось, и Вовке пришлось идти в армию. Его забрили во внутренние войска и отправили на юг Кузбасса – охранять места, где традиционно содержится всякая мразь. Девушка поклялась, что дождется, и ждала, считала каждый день, отмечая их зарубками над своей кроватью… Служить ее любимому оставалось четыре месяца, он писал ей почти каждый день, она копила деньги, сняла квартиру, где они смогли бы свить свое любовное гнездышко. Они томились в предчувствии долгожданного счастья, несколько раз девушка ездила к парню в часть. Потом произошло то самое страшное событие… – она помолчала, собираясь с духом. – И рухнул весь мир. Девушке рассказали, что солдаты преследовали сбежавших заключенных, которые отобрали катер у подвернувшейся им по дороге свадьбы. Но убили ее любимого не зэки, убил его впавший в буйство жених с той самой свадьбы – он был пьяный, схватил автомат, начал стрелять по солдатам…

– Солдаты на его глазах убили его невесту! – хрипло перебил Вадим. – Женщину, которую он любил больше жизни.

– Помолчи, пожалуйста, – строго сказала Кира. – Закончится вступительная часть – начнутся прения. Вовка Писемский не убивал твою невесту, это сделал кто-то другой. Как показало следствие, он вообще в тот день не произвел ни одного выстрела. Заклинило затвор, он бежал вместе со всеми, на бегу пытался его передернуть, но ничего не вышло. Это видели многие. Магазин в его автомате оказался нетронутым. Двое запасных в подсумке – тоже. Тем не менее ты его убил. Жизнь у девушки после этого события превратилась в полосу препятствий и страданий. Когда пришло известие, она не поверила – рассмеялась. В это невозможно было поверить. Ее парень не такой, чтобы умереть. Потом у нее случилась продолжительная истерика, она пришла в неистовство, бросалась на стены, на людей. Разум помутился, период буйства сменился обширной депрессией, вызванной трагическим событием. У девушки зафиксировали психическое расстройство, поместили в психиатрическую лечебницу. Она провалялась там почти полгода – ее кормили таблетками, ставили уколы, после выписки с ней долгое время работал психотерапевт. У матери, навещавшей ее в больнице практически каждый день, тоже случился нервный срыв, вызвавший расстройство зрения – она попала под несущуюся машину, погибла до приезда медиков… Девушка осталась одна, поскольку отца у нее не было. У мамы убитого рядового Писемского случился инфаркт – в тот день, когда ей сообщили пренеприятное известие. Женщина не выдержала – сердце остановилось в тот же день. Отца рядового Писемского от череды трагических событий разбил паралич – отнялась правая часть тела. Его положили в больницу, где он и погиб через полтора месяца, свалившись вместе с коляской с лестницы. У милиционеров, проводивших расследование, возникло подозрение, что человек покончил с собой, не видя смысла в дальнейшем «растительном» существовании… Таким образом, поступок Вадима Платова повлек за собой смерть четырех людей и сломал жизнь той самой девушке… Несколько раз она пыталась покончить с собой – резала вены, дважды ее вынимали из петли. Она не могла забыть своего Вовку, продолжала ждать, любить, да, собственно, и сейчас занимается тем же самым. Жизнь девушки превратилась в ад, стимулов не было. Душевная рана не зарастала. За все эти годы у нее не было ни одного относительно устойчивого романа, хотя несколько раз она пыталась вступать в отношения. Она просто не воспринимала кого-то другого. Она меняла место работы, проживания, но в итоге все равно возвращалась в Н-ск – в свой родной город, где все напоминало ее любимого. Девушка зачерствела, превратилась в безразличное и бесчувственное существо. Она неплохо питалась, посещала спортзал, освоила и отточила технику вьетнамского единоборства Вовинам Вьет Во Дао. Ушла с «гражданской» службы, устроившись на работу в частное охранное предприятие, где трудится и по сей день. Она неплохо зарабатывает, имеет друзей, связи, проживает в хорошей двухкомнатной квартире. Но вся ее жизнь – это черное беспросветное существование. За годы ничего не изменилось. Девушка живет воспоминаниями. Каждое воскресенье она ездит на кладбище, где похоронены ее близкие, постоянно что-то переживает в памяти, представляет, фантазирует. Прошлое не отпускает, какие бы меры она ни принимала. Психологические тренинги не помогают. Возвращаются мысли о суициде, сильно ее пугая. Случай редкий и тяжелый, но психологи утверждают, что такое случается. Она должна отпустить свое прошлое, дать ему уйти, продолжать жить, ведь ей только тридцать три…

– Тебя зацепило, как и меня… – прохрипел Вадим. – Прошлое держит на привязи суровой нитью. Не возражаешь, если я продолжу за тебя? Дипломированный психолог такого не посоветует, но маг, колдун, экстрасенс, а ты наверняка обращалась к этим людям, посоветует запросто, хотя потом в этом не признается. Прошлое уйдет, если уйдет виновник всех твоих несчастий, верно? В тебя вбили эту установку, и ты уверилась. Ты не убийца, ты никому не желаешь смерти, ты знаешь, при каких обстоятельствах Вадим Платов нажимал на курок. Ты же не дура, нет? Но ты заставила себя его ненавидеть. При этом отдаешь себе отчет, что не виновны ни солдаты, ни Платов, это несчастный случай. Главные виновники – беглые зэки, устроившие переполох и причинившие горе такому количеству людей… Подсознательно ты это понимаешь, но убедила себя в обратном. Возможно, ты и не хочешь убивать некоего парня по фамилии Платов, но ты поклялась это сделать. Ты убедила себя, что после этого станет легче, все наладится, призраки оставят в покое твою многострадальную голову. Конечно, ты убьешь этого проклятого зэка – ради памяти Вовки Писемского, его родителей, своей мамы… Одного я не пойму – как тебе удалось осуществить задуманное?

Он разбередил душевные раны. Подколодная змея издала сдавленное шипение, слетела с досок, и цепкие пальцы обвили горло жертвы, принялись душить! Вадим захлебывался, радужные круги плясали перед глазами. Сознание уже бледнело, когда она опомнилась, отпрянула от него – слишком рано доводить до греха. Он кашлял, плевался, долго приходил в себя. А ведьма убралась на свои доски, откуда и поведала:

– Возможно, в чем-то ты прав, Вадим Платов, но в одном ты, безусловно, ошибаешься: я не заставила себя ненавидеть твою подлую личность, я на самом деле тебя ненавижу – люто, искренне, просто за то, что ты есть, а моего Вовки больше нет.

– Ты сумасшедшая… – проговорил Вадим.

– Я умная сумасшедшая. – Кира успокоилась, продолжала ровным голосом. – Как я уже говорила, у меня есть связи, есть друзья, готовые понять и помочь. Я наводила справки – мне помогли это сделать. В какой зоне ты отбываешь, что из себя представляешь. У одного моего приятеля на этой зоне работает однокашник, согласившийся помочь за хорошую сумму. Сам понимаешь – идти на риск ради дружеского расположения не совсем разумно. Я должна была прибыть в колонию под фальшивыми документами, немножко изменив свою внешность, выдать себя за некую Анастасию Горбунову, жительницу Карагола, с которой ты был когда-то знаком…

– Фрикаделька? – изумился Вадим. – Как у нее дела?

– Насколько знаю, неплохо. Она замечательно выглядит, была замужем, развелась. Сейчас у нее небольшой бизнес, имеется парень.

– Рад за нее, – искренне сказал Вадим. – И такую хорошую женщину ты собралась подставить?

– Временно, – уверила Кира. – Компетентные органы во всем бы разобрались. Все было на мази, ситуацию смоделировали: комната для свиданий с супругами, куда бы тебя, удивленного, привели, доля приватности, прикрытие, время, чтобы выбраться… Но снова все пошло кувырком, мне всегда не везет. Когда я прибыла на зону, там творилось что-то несусветное. Колония бунтовала – блатным в ней, видите ли, не докладывают мяса. А тут еще известие от «своего среди чужих» – заключенный по фамилии Платов и еще четверо сбежали. Час от часу не легче. Ты словно чувствовал, Платов, что я еду по твою душу, верно? Я крутилась по району несколько дней, питалась урывками, спала в машине, ожидая от своего человека известия, что тебя поймали. Мы постоянно находились с ним на связи. И вот известие: в пяти верстах от деревни, где я сидела, отмечена стрельба. Беглецов стало меньше, и они пытаются вырваться. Я подалась туда без надежды на успех. Ладно, пусть тебя схватят, будешь сидеть дальше – с новым, как говорится, сроком… И вдруг такая удача, просто невероятно, ты бежишь прямо на меня! Я наизусть выучила твою физиономию по фотографии…

– Да уж, тебе дико повезло. На ловца, как говорится. Позволишь слово молвить?

– Валяй. Я обещала, что дам тебе выговориться.

– Ты так добра… – съязвил Платов.

Говорить было трудно, но он справлялся. Он повествовал о том, что на самом деле случилось в Караголе, о свадьбе, о своей Наде, о том, как любил ее и продолжает это делать по сегодняшний день. Она стоит перед глазами постоянно, и никто другой ему не нужен. О гибели своих родителей, о том, как скончалась в больнице, не приходя в сознание, мама Нади Алевтина Валентиновна, а отец на всю жизнь остался инвалидом. О гибели друзей – о том, как в той же больнице умер в мучениях Максим Горелов – лучше бы он не приходил в сознание в день своей смерти… О том, что натворили зэки – Лютый, Череп, Кирпич и Вшивый. Об убитых конвоирах, о расстрелянной свадьбе, о погибших туристах на Кащеевке, о том, как эти четверо обманули всех и растворились на просторах необъятной страны. О том, что бежал он с зоны не потому, что почувствовал угрозу своей жизни, а из простого человеческого желания – мстить. Он не против умереть, давно пора, жизнь пуста, но не сейчас, он должен раздать парочку долгов…