Текст книги "Наследство убитого мужа"

Автор книги: Кирилл Казанцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Проблем не будет, – резко выплюнула Эльвира. – Михеич, Ветров, тащите Джулая и того ублюдка, что рядом с ним валяется. Вызывайте «неотложку» – да чтоб без шума и копоти. Черт, еще одного не хватает… – Она раздраженно защелкала пальцами и брезгливо уставилась на кучку оборванных заключенных, пытаясь, видимо, вспомнить лицо «отсутствующего». Ни к чему хорошему это не привело. У Эльвиры побелели скулы. – Вы еще здесь? – со злобой уставилась на упомянутых. – Васильев, Петренко, остаетесь караулить этот сброд, чтобы не надумали еще раз поиграть в прятки, а остальные расходятся лучами, связь – голосом. Пока не поймаете – никаких вам путан и возвращения домой. При обнаружении… подозреваемой… чтобы весь лес об этом знал! Ну, Женечка, ну, удружила… – сжала кулаки Эльвира. – В Рэмбо поиграть вздумалось?

В моей руке вдруг вздрогнул и зажужжал телефон. Спина покрылась мурашками. Какого черта?! Пауза из двух секунд (чертовски мало, чтобы принять меры), и телефон разразился ритмичной шансонной мелодией! Я же отключила звук! Я не полная дура! И вдруг дошло: отключить-то отключила, но слишком нервно жала телефон в кулаке, видимо, случайно надавила чувствительную боковую клавишу… На экране возникла помятая жизнью и непутевым мужем блондинка – не первой и даже не второй свежести. Я яростно надавила красную клавишу: заткнись ты, дура, занят твой мужик! Боже правый, поздно! Я смотрела с прибывающим ужасом, как завертели головами люди на поляне, встала в стойку Эльвира. А один из мужиков, грузноватый, невысокий, именно тот, что обронил свой гребаный смартфон, вдруг растерянно захлопал по карманам и завизжал фальцетом:

– Эй, народ, это же моя мелодия… Блин, а где мобила?

Взоры всех присутствующих мгновенно обернулись в том направлении, где, собственно, и была его мобила. Я поступила неверно, позабыв о своем предназначении и «высоком мастерстве». Стоило проявить выдержку, медленно отползать – позиция была выбрана удачно, я бы просто скатилась в лощину и тихо испарилась. Звонящий телефон должен означать лишь то, что в этом месте он и был утерян. Трудно связать его с моей персоной нон-грата. Но я обезумела от страха. Ноги подбросили, я нарисовалась во всей красе – позеленевшая, с вытаращенными глазами – и опрометью бросилась наутек, не разбирая дороги. А за спиной взревела лужеными глотками вся банда, и алчущая мщения толпа кинулась в погоню…

Я летела как истребитель, подгоняемая диким ужасом. Бог хранил, я ни разу не споткнулась, не подвернула ногу. Я уже решила про себя: все что угодно, даже смерть, но второй раз я под эту банду не лягу! Не бывать такому! Не дождутся! Я настолько в это уверовала, что, когда вынеслась из леса, мне уже было все равно. Грохотала река, неслась по руслу, колотилась в окатыши. Короткая поляна, обрыв. Чуть левее берег подрастал, высились скалы – мрачные, как обелиски, почти отвесные. В одном лишь месте проглядывала небольшая терраса… Я бросилась к обрыву и отшатнулась. Мысль о смерти, еще мгновение назад казавшаяся терпимой, стала в корне неприемлемой. Только не этот ужас! Откуда в нашей области такие стремительные горные реки? Русло мерцало далеко внизу. Бурные потоки неслись, переворачиваясь с ног на голову, а желтоватая пена с шипением облизывала торчащие из воды острозубые осколки. От меня же косточки не останется, если туда свалюсь! Я попятилась и в отчаянии обернулась. Из леса уже валила толпа, а впереди – Эльвира с горящими глазами! Завизжав от избытка чувств, я помчалась дальше по берегу. Вид на русло закрыли скалы – беспросветные, угрюмые. Но за первыми монолитами скала действительно заваливалась к воде – как неровный зуб в шеренге ему подобных. Камень вздымался уступами. Я подбежала к скале, не замечая ничего другого, запрыгнула на первый карниз, полезла дальше, срывая ногти и кожу на пальцах. «Зачем? – мелькнула обезоруживающая мысль. – Ну, заберешься, а дальше что? Под тобой будет река, прыгнешь на камни? Так можно было и раньше, по крайней мере, высота была поменьше…»

Я практически не думала, что делала. Задыхаясь, автоматически карабкалась на наклонную скалу. Шум реки, заглушенный камнем, становился явственнее – не так уж много осталось преодолеть, чтобы забраться на макушку.

А охотники переходили на шаг, начинали пошучивать. Я обернулась. Их столпилось внизу не меньше дюжины, и вся толпа с любопытством разглядывала меня.

– Пальнем, Эльвира Алексеевна? – предложил Плющихин.

– Отставить, – проворчала Эльвира. – Пальнешь, она свалится, кто ее косточки будет склеивать – ты? Так, коллеги, все свободны, – хлопнула она в ладоши. – Всем спасибо, как говорится, идите на фиг. Дальше я сама.

– Вы уверены, Эльвира Алексеевна? – недоверчиво осведомился Калинин. – Смотрите, а то мы можем подсобить. Мало ли что…

– Вы глухие, коллеги? – повысила голос Эльвира. – Заняться нечем? Ищите пропавшего зэка, тащите всю эту публику в машину – пусть проваливают, хватит уже с ними нянчиться. Выставить пост на опушке. Двоим отойти на пятьдесят метров, и чтобы по первому зову летели метеорами. Мало ли что… как мудро выразился Павел Николаевич… Женя, душечка, ты далеко собралась, Икарушка моя?

Я бросила через плечо отлично связанную фразу. Прозвучало убедительно, аж от зубов отскочило. Эльвира вспыхнула и покосилась на уходящих коллег. Коллеги делали вид, что ничего не слышали. Я полезла дальше. Грохнул выстрел – самый настоящий. Пуля чиркнула по камню – тоже не резиновая. Но я не отвалилась от скалы, как кусок штукатурки, – предвидела этот выстрел. Почти наверху еще одна пуля просвистела в пугающей близости от жизненно важного уха. Я перевалилась через косогор… и заскулила от отчаяния. Собственно, этого и стоило ожидать. Метрах в пятнадцати под скалой неистовствовала водная стихия, вода бурлила по здоровым валунам, по рваным гребням, торчащим из воды. Прыгать вниз – красивое самоубийство. Если и рухнешь на участок плеса, свободный от камней, тебя тут же о них и шмякнет. Я вцепилась в косогор, яростно завозила ногами… и с облегчением ощутила под ними опору – от скалы отпочковывался выступ в виде карниза. Привстав на цыпочках, вытянула голову – с обратной стороны тоже назревали события. Эльвире надоело топтаться у подножия, она подмигнула моей моргающей физиономии и полезла за мной. Взобралась на нижний выступ, задумчиво почесала стволом кончик носа и спросила – в общем-то, без злобы:

– Слезать будешь?

– А ты сними, – буркнула я и, подумав, добавила: – Сука.

Она пальнула не целясь, засмеялась, когда я охнула и живо спрятала голову. Пуля срикошетила от камня, умчалась в небо.

– Все в порядке, Женечка, – вкрадчиво произнесла Эльвира. – Ты не бойся открыто выражать свое мнение, только смотри, чтобы голова при этом не торчала.

А меня опять одолела жгучая тоска. До чего я докатилась! Еще вчера скажи мне, что буду висеть на скале под пулями над бурными водами, да еще при обстоятельствах пугающих и динамичных (в которых рассматривается даже версия суицида), я бы постучала кулаком по голове. Как быстро все меняется. Мне бы нынешней мои вчерашние проблемы! Эльвира не собиралась останавливаться на достигнутом, она взбиралась все выше. Встала на следующем уступе, взяла тайм-аут. Я кожей чувствовала, как она наслаждается моментом. Я скособочилась под скалой на узком карнизе, вцепилась в шишку на косогоре. Жилы на руке уже потягивало, а шестое чувство подсказывало, что долго мне тут не провисеть.

– Ты зря забралась на эту глыбу, – донесся голос Эльвиры. – Ошибочка, подруга. Чем выше поднимаешься, тем больнее падать.

– А тебе-то что? – фыркнула я. – Может, у меня острая потребность накосячить?

– Да мне без разницы, – засмеялась она. – Косячь сколько влезет. Дел ты натворила, подруга! Разозлила такую прорву мужиков и баб. Уважаю, Женечка, не ожидала. Ты как там – держишься? Пожелания будут?

– Лапшерезку верни, – буркнула я.

– Лапшерезку? – растерялась Эльвира. – Вот же черт, забыла про нее, представляешь? Лапшичку настрогала, за тумбу убрала и забыла. А ты подумала, что я ее присвоила? Нет, подружка, успокойся, нам чужого не надо. Впрочем… кого я хочу обмануть? Чужое нам тоже крайне мило и приятно, особенно если плохо лежит.

Посыпались камни – Эльвира снова тронулась в путь.

– Эльвира, стой! – бросила я. – Не поднимайся, слышишь? Клянусь, если поднимешься, я брошусь в реку. Замри где стоишь, поговори со мной.

– Поговорить с тобой? – озадачилась соседка. – Ну хорошо, если ты настаиваешь, время есть. Ты же не думаешь, что я буду сильно переживать, если ты бросишься в реку?

– Что вы творите, Эльвира? Что это значит? Зачем ты заманила меня в заповедник? Я не сделала тебе ничего плохого. Две недели назад я тебя даже не знала. Ты понимаешь, что ваши мерзкие дела вот-вот вскроются?

– Ты про свой звонок на 02? – хихикнула соседка. – Не хочу тебя огорчать, но, после того как вы закончили, дежурный майор перезвонил мне и поставил в известность о твоих проказах. Ты упрямая и настырная, Женя. Услышав в твоем навете сочетание слов «Громовский заповедник», дежурный отключил запись, и разговор стал достоянием лишь вас двоих. Он озвучил номер, с которого был сделан вызов, но мы не связали его с потерянным аппаратом Петренко. Этот раззява даже не знал, что потерял телефон. Надеюсь, больше ты никому не звонила? Ну, я имею в виду ФБР, ФСБ, нашу героическую прокуратуру… Кстати, я давно хотела тебе сказать. Ты зря искалечила двух наших ценных сотрудников. Обезглавила целый отдел, то есть оголила важный участок фронта борьбы с преступностью. Теперь ты – уголовно наказуемый элемент, и на тебя будет заведено дело по статье «За нанесение тяжких телесных повреждений сотрудникам полиции при исполнении»… ну и так далее. По той книжке с названием «Уголовный кодекс», в которой всегда есть что почитать. Нет, ты можешь, конечно, спрыгнуть прямо сейчас, и тогда озвученные неприятности тебя не коснутся… – открыто глумилась она.

А я шептала какие-то заклинания, вспоминала молитвы всем святым. «Обязательно надо это пережить, – твердила я себе. – Сделать что угодно, через не могу, но как-то пережить. Боже правый, как же это пережить?!»

– Да, дорогая, ты просила объяснить, что здесь происходит, – вспомнила Эльвира. – Я это сделаю, но кратко, хорошо? Есть люди, желающие за небольшие деньги приобрести сеть твоих убогих магазинов «Корзинка», – приступила она к конкретике, и я вздрогнула. Значит, снова все сходится к одному и тому же знаменателю. Хотя почему бы и нет? По крайней мере, в словах Эльвиры не звучало ничего сенсационного. На русском языке это звучит примерно так: не мытьем, так катаньем. Но, черт возьми, мне предлагали за «Корзинку» такие деньги, что проще было бы отдать ее даром!

– За неприлично небольшие деньги, – фыркнула я.

– Ну а что ты хотела? – резонно возразила Эльвира. – Это всего лишь торговая сеть, а не террористическая. К тому же никому не нужная. Но твои магазины так идеально расположены, что просто слюнки текут. Ты знаешь, сколько стоит аренда в этих местах? Твой покойный муж был ловкий человек, раз ему это удалось!

Эта мегера знала обо мне больше, чем следовало. Сходилось все, за исключением небольших нюансов.

– И тебя попросили посодействовать, – уныло констатировала я. – Почему же не помочь хорошим людям? То есть ты связалась с некой околокриминальной компанией, желающей отторгнуть малой кровью мою собственность – без всяких аукционов, без честной состязательности и тому подобных глупостей. Боюсь предположить, но в теме завязана парочка муниципальных чиновников, не желающих светиться, верно? А твой-то интерес здесь в чем?

– Как в чем? – удивилась Эльвира. – В твоей квартире, дорогая.

Клянусь, если бы мои руки не были заняты, я бы хлопнула себя по лбу!

– Все элементарно просто, милая, – безжалостно продолжала она. – Не будет никаких экспертиз БТИ, никаких юстиций, ты подписываешь дарственную на бизнес, на квартиру, все это дело заверяется законным образом – и от тебя уже ничего не требуется. Сделка отменяется, ты ничего не получишь. У тебя имелось достаточно времени, чтобы согласиться на условия. Пусть небольшие, но деньги ты бы получила. А теперь поезд ушел. Ты перегнула палку, кое у кого закончилось терпение. Плюс увечья, нанесенные сотрудникам полиции…

Это я-то перегнула палку?! Я в отчаянии кусала губы, пытаясь найти решение. Ныли руки, подо мной бесновалась река. Ну, подпишу я бумажки, они же все равно не отпустят меня! Я – угроза, что вся их деятельность вылезет наружу. Мой хладный труп обнаружится где угодно: в подъезде, на трассе в разбитой машине – при обстоятельствах, начисто отвергающих криминальную смерть. И если сейчас попадусь им в руки, меня уже не выпустят. Уж лучше действительно лбом о камни…

– Кстати, если ты сейчас от избытка чувств кинешься вниз, то ничего особо не изменится, – вникла в мои терзания Эльвира. – Полагаешь, твои бренные останки не в состоянии поставить подпись в нужном месте? Нам же меньше хлопот. Так что давай, соседка, не вытрепывайся, спускайся с горы. Обещаю, что в ближайшее время тебя не будут избивать и насиловать. Лично мне ты сегодня не сделала ничего плохого, так что обещаю взять над тобой шефство. Мужики потерпят, они меня слушаются.

– Значит, квартирка моя приглянулась? – усмехнулась я, пытаясь выиграть время (хотя ума не приложу, что я на этом выиграю). – А что, неплохо, Эльвира. Пробьешь стенку в своей спальне, соединишься с моей спальней – и получатся безразмерные хоромы, изгибающиеся по всему этажу. И две двери – в разных концах лестничной клетки. Шикарно!

– Я тоже об этом подумала, – согласилась Эльвира. – Красиво жить не запретишь, соседка. Вернее, пока еще соседка.

Я покосилась вниз – и голова моя закружилась, тяжелый ком подпер горло. Вода неслась по «камешкам» беспрерывным потоком. Груды валунов усеивали узкое русло. Камни громоздились в воде, как фигуры на шахматной доске – где-то их было больше, где-то меньше. С высоты хорошо просматривалось, как участки приличной глубины чередуются с отмелями. Каменные глыбы формировали извилистые коридоры, по которым проносилась вода. Даже думать об этом не хотелось. Но если оттолкнуться и с ювелирной точностью приводниться между двумя блестящими остроконечными огрызками, вероятность выжить может вырасти с нуля до четырех процентов. Странно, но в эту минуту я практически успокоилась. Интересно, мученицам в загробной жизни положены бонусы? Впрочем, и земные дела меня еще беспокоили.

– Ты сказала, что сегодня я не сделала тебе ничего плохого, – угрюмо проговорила я. – Отсюда вытекает, что в другие дни я над тобой издевалась. Я не ошиблась, Эльвира? Имеется что-то еще, верно? Ты усердно скрывала злобу ко мне, была подчеркнуто доброжелательной соседкой. Улыбалась, выпивала со мной, никак не проявляла свое отношение. И вдруг оно полезло из тебя – именно сегодня. Почему, Эльвира? Я даже не знала тебя до недавнего времени. Это не может быть вызвано желанием заполучить мой бизнес и квартиру.

– Разумеется, если бы дело заключалось только в этом, я бы от души тебе сочувствовала и была бы крайне приветлива. Ну хорошо, поговорим откровенно, как баба с бабой. Хотелось бы сказать, что ничего личного, но, увы, не получается… Пару лет назад – я тогда еще не жила в этом доме, должность и звание были скромнее – был у меня роман с одним приятным молодым человеком. И знаешь, Евгения, зацепил меня этот приятный молодой человек. Влюбилась, как безнадежная гимназистка. Хотя, если присмотреться, человек он был так себе. Слабый, безвольный, трусоватый. К тому же, женатый и как огня боящийся своей супруги. Звали его… – Эльвира сделала драматическую паузу. А я похолодела. – Ты что, испугалась? – расхохоталась она. – Думаешь, это твой покойный муж? Не много ли чести, Евгения Витальевна? С какой бы стати он стал тебя бояться?

Я облегченно вздохнула. Видит бог, если бы она назвала имя моего мужа, я бы разжала руки и крякнулась со скалы. Хотя действительно, Олежка никогда не боялся своей жены.

– Звали его Вадим Суховеев, – закончила Эльвира.

Ну, час от часу не легче! Нет, я не стала разжимать руки и проверять, работает ли один шанс из тысячи. Но до чего же тесен мир! Я всегда знала, что мы живем в маленькой деревне, где все про всех всё знают и все друг с другом спят.

– Мы познакомились в процессе одного уголовного дела и как-то… гм, сдружились. Ума не приложу, почему я на него подсела. Бывает, любовь зла. Разум и логика в этих случаях не работают. Полгода мы встречались втайне от его жены, потом он ко мне охладел, заявив, что его не устраивают некоторые нюансы моего характера: ему, видите ли, кошечки по нраву, и ушел, оставив с разбитым сердцем. Проходит год с хвостиком, и я вдруг замечаю его возле своего нового дома, он заходит в мой подъезд, доезжает до моего этажа… во мне все обрывается… но… звонит в другую квартиру – в которой, видимо, и нашел свою кошечку!

Странный тембр приобретал голос моей соседки. Вот почему Вадик не любил приходить ко мне домой. А если приходил, то бежал до квартиры вприпрыжку, боясь встречи с Эльвирой. Значит, тоже ее засек. Значит, у Вадика остались неприятные воспоминания о том романе. А Эльвира так и не сумела его, паршивца, забыть. Вот это я влетела… Так вот откуда тщательно скрываемая неприязнь. Я осквернила и испоганила все ее неостывшие чувства!

– Эльвира, я же не виновата, что так получилось… – забормотала я. – Черт подери, ты сама это понимаешь. Вадику и в голову не приходило когда-нибудь заикаться о тебе…

– Охотно верю, моя хорошая. – Под скалой снова захрустели камни: Эльвира после вынужденного простоя отправилась в путь. – Да, ты совершенно ни при чем. Но попробуй мне это доказать. – Она засмеялась скрипучим смехом: – Вылезай, Евгения, хватит прятаться.

На этот раз Эльвира не собиралась останавливаться. Надоела я ей – хуже горькой редьки. Она взбиралась довольно быстро. Вот выбралась ее голова из-за косогора – решительная, злобная, глаза колючие, губы плотно сжаты. Показалось дуло пистолета – оно сверлило мой лоб, вызывая головокружительные ощущения, затем появилась она сама, перекрыв полнеба. Присела на колени и протянула свободную руку, чтобы схватить меня за шиворот. Я понимала, что она сильнее. Если схватит, уже не вырвусь. Все рухнуло. Это был конец… Я посмотрела вниз, потом опять на Эльвиру. Она почуяла неладное, насторожилась. Ее слова были лукавством! Я нужна была ей живой! Во всяком случае, в данную минуту. Мой хладный труп ее решительно не устраивал. Она уже знала, что я собираюсь сделать, и метнулась вперед, чтобы схватить меня. Я отпрянула. Руки разжались. Сердце оборвалось и сплющилось где-то в пятках. Туда тебе и дорога, больная и некрасивая спартанская девочка!

Но я точно помнила, что оттолкнулась – мне позарез нужны были эти два метра по горизонтали…

И мысль была ничего такая: мол, новая жизнь у тебя начинается – загробная! Дух захватило. С этой мыслью я и шлепнулась, махая ногами, четко между вросшими в речное дно монолитами. Глубина здесь была приличная, я камнем ушла на дно, завертело, как центрифугу. Столкновение со скалой было неизбежно – я треснулась мягкой частью о камень и завопила от ослепительной боли – хорошо, что уже на поверхности! Вертелась карусель: серые скалы, голубое небо, местами елочки на обрывах… Я наглоталась воды, но пока еще могла дышать. И снова душа ушла в пятки – на меня неслась убийственная глыба в шершавых волдырях. Но неожиданно подхватил какой-то параллельный поток и отбросил в сторону. Удар, словно кулаком под ребра, я чуть не потеряла сознание. Ничего себе аквапарк! Меня внесло в какой-то относительно вместительный коридор, поволокло к крутой излучине, до которой было рукой подать. Мелькнула мысль, что если Эльвира сейчас меня видит, то за излучиной уже не будет. Я выплыла из коридора на открытое пространство, и снова сюрприз: меня стало засасывать под воду! Я успела глотнуть немного воздуха, прежде чем местный Нептун поволок меня на дно. Голова надулась, как футбольный мяч. Я сделала сальто под водой, мельтеша конечностями, и, словно катапульта, вылетела на поверхность с вытаращенными глазами. Мимо проплывали камни, пробежала острозубая гряда – мне удалось их обогнуть. Но силы уже иссякали. На повороте яростно бурлила вода. Меня швырнуло о береговую скалу и поволокло дальше, прибивая то к одному берегу, то к другому. Слава богу, за излучиной русло не загромождали валуны, открывался стремительный плес. Я пыталась бороться со стихией – приблизиться к берегу, ухватиться за что-нибудь, перевести дыхание. Но било о берег совсем не там, где можно было сделать «привал». Я задыхалась, в тело вонзались десятки скальпелей. Руки еле слушались – такое ощущение, что к ним привязали автомобильные рессоры. Сопротивляться буйству стихии было невозможно…

Но я еще на что-то надеялась. По крайней мере, пыталась замечать и осязать. Нарастал гул. Поначалу он был нечетким, дробился на сегменты, но чем дальше меня несло, тем отчетливее он делался, приобретал угрожающую тональность. И вдруг зарокотало со всей отчетливостью. Словно вертолет кружил за косогором, касаясь брюхом вершин деревьев. Но вертолета тут не было… Искры плясали в глазах, муть сменялась яркими вспышками, но полностью зрение я еще не утратила. Такое впечатление, что впереди был обрыв – слишком уж отчетливо выделялась грань между водной поверхностью и дальними пейзажами. Словно мина взорвалась в голове: дура, это же порог! Тебя в лепешку разобьет! Паника на пользу не пошла, я беспомощно вертелась под впечатлением великого географического открытия и совершала уйму ненужных движений – вместо того чтобы действовать точно и расчетливо. До порога оставалось метров двести – участок русла был прямым, как шпага, но несло меня с такой бешеной скоростью, что время на раздумья иссякало. Я из последних сил замолотила руками, подтаскивая обессиленное тело к правому берегу – до него было ближе, – и отчасти добилась положительного результата, меня зацепило теперь уже правым «бортом» о скользкий окатыш размером с добротный промышленный холодильник и понесло по касательной к берегу. Я пыталась хоть как-то притормозить, зацепиться за плывущие мимо выступы, но не успевала это сделать, а если успевала, то сила потока отрывала от них чуть не с пальцами. Я в отчаянии кидала взгляды на порог – он приближался. Судя по грохоту, который рвал уши, там была огромная высота и нулевые шансы выжить. Берег по правую руку, как назло, становился отвесным, зацепиться было не за что – и так до самого порога! Сплошной, практически вертикальный камень. Единственный разрыв между скалами – метров десять шириной, с отлогим выходом к реке, заваленным валунами и плитами, – стремительно приближался, до него оставалось метров тридцать. «Давай же, – пронзительно мелькнуло в голове, – если не сможешь, ты – покойница!» Я сделала отчаянный рывок слабеющими руками. Спасительная кромка приближалась. В глаза бросился фигурный выступ в зависшей над берегом плите. Если зацепиться за него обеими руками, подтянуться… Две секунды, одна секунда… Я собрала, наверное, все, что оставалось в организме, все, что заставляло жить, бороться, и, исторгая мучительный вопль, выпрыгнула из воды, выбрасывая вверх руки и хватаясь за выступающую часть плиты!

Жилы рвались, как струны на гитаре. Я висела, вцепившись в камень, чувствуя щекой его шершавую поверхность. Выдалась пара секунд, чтобы перевести дух. Верхняя часть моего туловища висела над водой, а нижняя – испытывала под водой мощное давление. Я должна была подтянуться – совсем немного, сантиметров двадцать, и забросить хотя бы одну ногу. Я тужилась до чертей в глазах, подавая себя немного вверх, но со всей безысходностью поняла: не получится. Это предел. Силы кончились – абсолютно и без возврата, хоть зубами цепляйся за этот окаянный камень! Ноги полоскало в воде черт знает где, их тащило от меня с силой, которой я не могла сопротивляться. Руки уже отрывались. Ну не железная же я…

Слезы хлынули в тот момент, когда меня оторвало от камня. Как же так? Ведь я почти спаслась. Почему Господь не дал хоть капельку сил? Я погрузилась в воду, забила руками, проделала сальто под водой, разворачиваясь головой к порогу, но меня вдруг потащило – в обратную сторону! Я больше не могла держать рот закрытым: кончился воздух в легких. Похоже, я его открыла, поскольку с этого момента ничего не помнила. То ли сон, то ли глюки – как меня вытаскивали из воды вперед ногами, как по результатам искусственного дыхания я излила из себя несколько ведер жидкости, как кто-то, чертыхаясь, волок меня по камням…

Я сделала попытку открыть глаза. Ресницы приклеились к нижнему веку, пришлось их отрывать. В голове было пусто, как в необитаемой пещере. В чем-то подобном я и находилась. По каменным волокнистым стенам ползали блики пламени – зловещие, как террористическая угроза, словно бы ненастоящие. Что-то потрескивало, а за этим треском стояла оглушительная тишина. Мне стало тоскливо, сердце сжало тисками.

– Я умерла? – прошептала я.

– Решай сама, – отозвался глухой и какой-то утробный голос невидимого (и вряд ли существующего) существа. – Но даю подсказку. Когда ты умрешь, ты об этом не узнаешь.

В общем-то, логично – если подходить к рассматриваемому вопросу с позиций категоричного материализма.

– Выходит, я живая?

Существо не ответило. Что-то зашуршало, и надо мной склонилась тень. Я почувствовала сиплое дыхание на своих щеках. Стало страшно, я дернулась, и, видимо, чересчур – заехала лбом кому-то по носу. Существо отпрянуло.

– Господи, барышня, нос-то зачем ломать?

– Боже, прости… – простонала я.

– Ну замечательно, – сварливо бурчал мужчина, отваливаясь во тьму. – Нужно у меня прощения просить, а она у Бога просит.

– Мы уже на «ты»? – поинтересовалась я. Голос собеседника был вроде незнакомый.

– Хоть это заметила, – проворчал незнакомец. – Да, я думаю, так будет проще выстраивать и выяснять отношения.

«Какие еще отношения?» – подумала я. Ладно, все это можно выяснить по мере поступления неприятностей. Я практически очнулась, уже свыклась с мыслью, что живая, что меня кто-то спас – тупо вытащил за ноги из воды. Несколько минут я лежала на спине с закрытыми глазами, свыкалась с новым состоянием. Пошевелилась – бок болел, но вроде не фатально. Затем опасливо ощупала лицо – на нем имелись подозрительные припухлости, но в остальном оно было мое. Гематомы и рваные раны не прощупывались. Я стала проверять все остальное. Одежда была на мне, влажная, но местами подсохшая, и холода, как ни странно, я не чувствовала. Такое впечатление, что, пока я была за гранью, меня, как курицу на костре, равномерно поворачивали к огню разными боками. Значит, время на месте не стояло. Неудобств я не испытывала – покоилась на охапке еловых лап. Недоверчиво ощупала ее и прошептала:

– Надо же, мягко…

– Мягко, ага, – проворчал мой таинственный спаситель, – жизнь с элементами роскоши, блин…

Настало время привстать и беспристрастно взглянуть на мир. Я действительно находилась в пещере с относительно высоким потолком, с которого свисали страшноватые сосульки. Стены украшали волдыристые наплывы – словно губку налепили. Слева от меня стена уходила под уклон, между ней и полом было что-то вроде ниши. Справа просматривался узкий выход из пещеры, куцый кустарник у входа, фрагмент скалы, кусочек неба. На природу опускались сумерки.

– Уже вечер? – невольно поежилась я.

– Вечер, вечер, – ворчливо отозвался мой спаситель. – Что тут необычного? Нет такого дня, за которым не наступит вечер.

Мы еще и философы. Рука устала держать онемевшее тело, но зрение возвращалось к норме. Посреди пещеры потрескивал небольшой костер. Рядом с ним лежала кучка наломанных веток, какие-то причудливые коряги. С обратной стороны костра, скрестив ноги, сидел оборванный мужчина неопределенного возраста и опасливо ощупывал нос. У него была короткая окладистая борода, усыпанная блестками седины, как и в стриженых волосах.

– Где я?

– В пещере, – проворчал незнакомец, покосившись на меня без особой ласки. Нос я ему, конечно, не сломала, но саданула по нему крепко. – Это примерно сто метров к западу от того места, где я тебя вытащил. Здесь сплошные скалы и пещеры. Местность обработана грунтовыми водами. Забраться в эти дебри довольно трудно.

– Но ты же забрался?

– Да, мне пришлось потрудиться.

– Спасибо тебе.

– Не за что… Я спустился к берегу испить водицы, смотрю – ты участвуешь в экстремальном заплыве, и несет тебя прямо на меня. А лицо у тебя такое одухотворенное…

– Но я тебя не видела…

– А я не светился… Антон, – проворчал он, – Антон Томилин.

– Евгения…

– Понятно.

Он бросил веточку в костер. Сухая древесина жадно вспыхнула и сразу почернела. Запаха гари в пещере не было, дым наружу не уходил. Ощутимо сквозило, продукты горения, похоже, всасывались в нишу между полом и наклонным участком стены. Я немного осмелела, стала рассматривать своего спасителя. У него была серая истончившаяся кожа, серые запавшие глаза. Под бородой, которая была, возможно, лишь запущенной щетиной, проступали острые скулы. Он казался каким-то заторможенным, задумчивым, кутал руки под облезлой замшевой курточкой. Я всмотрелась. Его одежда, как и моя, стояла колом. Еще один купальщик поневоле.

– Ты как огонь добыл, Антон? – спросила я.

– Трением.

– А лет тебе сколько?

– Тридцать три…

– Неужели? – изумилась я. – А выглядишь на сто четыре.

Он рассмеялся, показав на удивление белые зубы. Я смутилась: можно подумать, сама тут выгляжу молодо и свежо, и попробовала подняться. Мышцы по всему телу заныли так, что я охнула и свалилась обратно. Антон уставился на меня с любопытством.

– Повредила целостность мягких тканей, – доходчиво объяснила я, отдышалась и снова стала упорствовать. Мне удалось даже сделать шаг и опереться о стену. Кружилась голова, но я стояла. Изображение мужчины за костром раздвоилось, а потом стало медленно съезжаться. Он хмурился, очень пристально глядя на меня.

– Не смотри, – проворчала я. – Ну, устала немного. Баба как баба. Все в норме, все работает, техосмотр не просрочен…

– Ты смешная… – весело засмеялся он. – Далеко собралась?

– Туда, – мотнула я головой на выход. – Вечерний туалет… ну, типа того.

– Я тебе помогу.

Мы медленно вышли из пещеры. Было тепло, солнце закатилось, по небу в сиреневом мерцании плыли перистые облачка. Шум реки в глубину «урочища» не проникал. Местность загромождали скалы, разломанные, рыхлые, их было неприлично много, они наслаивались одна на другую. Под скалами чернели расщелины, зияли трещины и провалы. Перед пещерой имелась небольшая каменистая площадка, окруженная кустарником с глянцевыми листьями. В этих зарослях я вполне могла расположиться без лишних свидетелей. Задачка оказалась непростой, но я ее решила: продралась сквозь ветки, отыскала место, где меня не могла укусить случайно выскользнувшая из расщелины змея. Ныли мышцы, и я вся исстоналась, а потом совершенно не было сил вставать и что-то делать.