Текст книги "Воин сновидений"
Автор книги: Кирилл Кащеев
Соавторы: Илона Волынская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 23
Катастрофа дворового масштаба
– Расселись тут, понимаешь, бездельники, управы на вас нет! – визгливый женский голос прокатился по узкому, как лента, дворику, зажатому между когда-то белыми, а теперь посеревшими от времени и непогод блочными девятиэтажками.
– Управа пришла, – вздохнул мальчишка лет пятнадцати, вытаскивая из ушей наушники МР3-плеера. Двое ребят помладше уныло переглянулись.
Воинственно уперев руки в бока и грозно посверкивая на ребят густо накрашенными глазищами, возле железного «дворового» столика возвышалась внушительных габаритов тетка. Из-под ее куртки свисали полы пестренького махрового халата. Голова была покрыта целлофановым пакетом, сквозь который выпирали бигуди. Одна ярко-красная бигудина с намотанной на нее прядью – невразумительно-серой у корней и пронзительно-рыжей по всей длине – торчала надо лбом, как рог. Женщина подалась вперед, словно собираясь забодать сидящих за столиком ребят.
– А вот я вашей учительнице расскажу, как вы тут школу прогуливаете!
– У нас каникулы, – неуверенно возразил один из ребят.
– Со старшими пререкаешься! Ну подожди у меня, мать твоя вечером с работы придет! Я ей расскажу, как ты во дворе хулиганил, жильцам покою не давал! Люди отдохнуть хотят, а вы тут! Взрослую женщину матом обзываете! – от воплей разбушевавшейся тетки дрожали стекла в квартирах.
– Разве слово «каникулы» – это теперь матюк? – растерянно пробормотал один из пацанов.
– Брось, – как самый старший и умудренный суровым жизненным опытом, их пятнадцатилетний товарищ поднялся и, переступив через скамейку, вылез из-за столика. – Пошли отсюда.
– Почему мы должны уходить? – его младшие товарищи все еще жаждали справедливости. – Мы просто сидим, никому не мешаем, даже музыку слушаем через наушники…
– Потому что она теперь не заткнется, и даже от музыки никакого удовольствия, – вздохнул старший и, глядя прямо в глаза тетеньке, с наслаждением добавил: – Не драться же с ней, дурой крашеной!
– Это кто тут дура, кто дура? – завопила им вслед тетенька. – Грубияны! Хулиганы! – и, резко понизив голос, добавила: – И сами дураки! Сами! – почти пропела она. На полных крашеных губах появилась довольная улыбочка.
Тетка запустила руку во внутренний карман куртки и выволокла туго набитый кулечек. Шуршащим дождиком на подстеленную газетку посыпались черненькие, толстобокие семечки. Тетенька забралась за отвоеванный столик и с чувством полного довольства прикусила семечку.
– Матвеевна! – сплевывая шелуху, прокричала она. – Выходи, посидим! Воздушком подышим!
– Сейчас! – донеслось из распахнутой форточки второго этажа. – Сериал досмотрю!
– А чего там? – расплевывая вокруг себя семечную шелуху, поинтересовалась тетка со двора.
– Она сказала ему, чтоб он больше не приходил, а у него контракт срывается аж на два миллиона долларов… – обстоятельно сообщили из форточки.
– Что ты говоришь – аж на два миллиона! Ай-яй-яй! – лузгая семечками со скоростью молотилки, покачала круглой «бигудишной» головой тетка.
Отошедшие к покореженным качелям мальчишки дружно поморщились.
– На улицу пойдем? – вздохнул старший. – Раз отсюда вытурили.
– Можно ко мне, – предложил его приятель.
Старший покачал головой:
– У тебя бабка каждые две минуты в комнату заглядывает, проверяет, не делаем ли мы чего неположенного. Так и хочется взять и вправду сделать, чтоб старушка зря не переживала.
В воздухе вдруг послышался какой-то свист, гулкий звук удара и дружный хруп раздавленных семечек. Металлическая поверхность столика завибрировала.
– Это ж какая зараза мне в семечки мяч кинула? – истошно заорала тетка.
– Мотаем отсюда, пока к нам не прикопались, – напряженным голосом процедил старший из мальчишек.
– Но у нас же нет мяча! – откликнулись остальные двое.
– Думаешь, ей не все равно? – срываясь с качелей и кидаясь к выходу со двора, бросил старший.
И тут сзади раздался новый звук. И был он совсем другим, чем тот скандальный и самоуверенный визг, который они привыкли слышать от своей вечно обряженной в халат и бигуди соседки. Теперь в нем звучал дикий, неконтролируемый ужас. Затормозив так, что подошвы кроссовок аж врылись во влажную землю газона, мальчишки обернулись.
У столика с раскиданными семечками, подняв руки, как для броска, замерла скандальная соседка. В ладонях она сжимала действительно что-то похожее на мяч. Только сзади этот мяч был покрыт волосами! А еще по обе стороны свисали космы длиннющих бровей…
Неподвижная, будто статуя, тетка уставилась на мяч остановившимся взглядом. Ее глаза выкатились так, что густо накрашенные накладные ресницы отклеились. Напомаженный рот приоткрылся – и из него сиреной вырвался непрерывный вопль.
Космы длинных бровей дрогнули раз… другой… приподнялись. Вопль соседки захлебнулся… Лихим броском, словно настоящий баскетболист, она отшвырнула странный мяч в сторону.
Он с грохотом рухнул в мусорный бачок и тут же взлетел над ним. Ребята охнули – им, всем троим сразу, почудилось, что посреди волосатого мяча… открылись глаза. Пара маленьких, черных, раскосых глазок коротко зыркнула на «дворовой» столик и держащуюся за сердце соседку…
Земля раскрылась, словно кто-то распахнул ее, как целлофановый пакет. Столик с сидящей за ним женщиной в мгновение ока рухнул в открывшуюся яму. Пронзительный вопль вырвался из нее. Следом послышался рокот бурлящей воды. Трое мальчишек бегом кинулись к яме и застыли, балансируя на краю. Прямо из-под их ног, точно вырезанный в земле, уходил глубокий провал, стремительно заполняющийся водой. Круто вскипающие буруны плескались вокруг быстро погружающегося столика. На уходящей под воду столешнице, отчаянно визжа, билась соседка. С каждым ее движением тяжелый стол погружался все глубже. Вот он уже камнем ухнул в глубину. Вскипевший водоворот мгновенно втянул тетку за собой. Еще через секунду ребята увидели всплывающее пестрое пятно. Отплевывающаяся соседка вынырнула на поверхность. Ее руки колотили по воде, но тяжелая куртка и намокший махровый халат тянули вниз. Ребята видели только полное ужаса лицо с черными полосами поплывшей косметики.
– Делать-то что? – взвыл один из мальчишек.
Старший дернулся – его что-то шмякнуло по затылку. Тряхнул головой – к его ногам свалилась длинная бельевая веревка.
– Ребята, хватайся! – закричал он, швыряя конец веревки друзьям и сам падая животом на край ямы.
Захлебываясь в прибывающей воде, соседка еще держалась на поверхности. Но силы уже начали изменять ей, намокшая одежда безжалостно волокла вниз. Ее голова медленно погрузилась. Широко распахнутые глаза глядели сквозь толщу воды, и только руки еще судорожно били по поверхности… С громким всплеском у самых ее пальцев в воду свалилась веревка. Соседка что было силы вцепилась в мокрый конец.
– Тяни! Ребята, тяни! – страшным усилием дергая веревку на себя, прохрипел старший.
Голова тетки вынырнула над водой. Отползая на животе и чувствуя, как отчаянно тянут друзья позади него, старший мальчишка попытался подтащить соседку повыше. До пояса выдернутая из воды женщина повисла неподъемной тяжестью.
– Куртку скиньте. И халат! – просипел мальчишка.
– Вот еще! Они денег стоят! – гулко донеслось из провала. – Так тяните!
Старший застонал, чувствуя, как неумолимо выскальзывает из рук веревка.
– А ну быстро сделала, как тебе парни говорят! Не то мы сейчас эту веревку на тебя скинем! – рявкнул новый голос, и рядом с тонкой мальчишеской рукой в веревку вцепилась крепкая мужская лапища.
С трудом повернув голову, старший мальчишка узнал в лежащем на животе мужчине учителя физкультуры из своей школы. Внизу, кряхтя и жалуясь, соседка высвобождалась из мокрых тряпок. Умелым движением перехватывая веревку, физкультурник начал подтягивать бабищу к поверхности. Наконец над ямой показалась голова с мокрыми раскрученными бигуди. Ловя воздух ртом, как вытащенная на берег рыба, тетка выползла на землю. Оказавшаяся у нее под халатом насквозь мокрая ночная рубашка облепила жирные телеса. Покачивающиеся от усталости пацаны и учитель тяжело привалились друг к другу.
– Пойдем… к нам… куртки… отмывать… – прохрипел один из мальчишек. – Только вы бабушке… скажете… что мы не хулиганили…
Физкультурник судорожно кивнул.
На втором этаже громко хлопнула балконная дверь.
– Все, Петровна, закончилась серия, я спускаюсь… – выскочившая на балкон второго этажа женщина осеклась. Над двором повисло молчание… сменившееся воплем. Физкультурник и мальчишки задрали головы, в полной уверенности, что обитательница второго этажа орет, заприметив пропажу столика, полную воды пропасть посреди двора и валяющуюся рядом мокрую Петровну. Но они ошибались. Яростным взглядом окинув собственный балкон, разгневанная женщина кричала:
– Кто бельевую веревку спер?
Физкультурник перевел взгляд на обмотанную вокруг его кулака веревку и изумленно спросил:
– А правда, парни, как вы умудрились ее со второго этажа срезать?
Двое мальчишек недоуменно пожали плечами. Третий промолчал. В цепочке вытягивающих неподъемную соседку он стоял последним и потому успел увидеть, как страшный волосатый мяч с глазами, виляя зигзагами и то и дело подскакивая, мчался прочь со двора, уворачиваясь от стремительного вихря, в глубине которого сверкал серебряный меч!
Но рассказывать об увиденном мальчишка не собирался – все равно не поверят.
Глава 24
Милиция приходит на помощь
– Говорят, одна голова – хорошо, а две – лучше… Но три – это уже явный перебор, – глядя на опустевшее инвалидное кресло, нервно пробормотала Танька. На лице ее вдруг отразилось бесконечное облегчение, и она длинно выдохнула. – Фу-ух! А я уже боялась, что ошиблась! Вырод сейчас как рванет – и все вокруг Чумой заделает… Не-ет, все верно я читала: что вырод проглотил, того в нашем мире больше не видать. Никто, правда, не обещал, что это будут полезные для его здоровья, экологически чистые продукты. А ты еще спрашивала, зачем нам флакончики с чумой! – она успокаивающе погладила жмущуюся к ее боку громадную черную собаку и прошептала ей на ухо: – Пошли отсюда! Надо еще Богдана забрать, я его у входа приткнула!
Хортица наклонилась, опуская на грязный пол остро воняющий кислой капустой пакет. Медленно расступающиеся люди старательно обходили брошенную «инвалидку» и делали вид, что не замечают, как девочка и огромная собака потихоньку двигаются к выходу. Объяснить случившееся было невозможно, поэтому самое лучшее… попросту сделать вид, что ничего не случилось. Ну урод, ну трехголовой, ну лопнул… Зачем народ (то есть себя) зря баламутить? Да и рынок – такое место, за день кого только не встретишь, чего только не случится, всего и не упомнишь. Вот, пожалуйста! Опять фигня какая-то творится…
Темная фигура возникла в освещенном проеме входных дверей… Заморгала, вглядываясь в полумрак крытого рынка… И вдруг, издав восторженный вопль, рухнула прямо на спину черной псине, так что лапы у той подломились, и она присела, едва не касаясь брюхом пола. Коротко недоуменно взлаяв, она крутанулась на месте, волоча за собой женщину в железнодорожной форме, стиснувшую руки на шее у собаки, будто у давно потерянного и вновь обретенного ребенка.
– Нашла! Нашла! – скребя носками ботинок по полу, восторженно вопила проводница, мертвой хваткой вцепляясь в Хортицу. На ее голове победно блестела пирамидка. – Я же говорила, что она была! Что я ее найду! И нашла! А крылья где? – быстро ощупывая собачью спину, требовательно вопросила она. – Куда крылья дела, собака?
– Голодная, видать, псина, – задумчиво сказал мясник с тесаком, продолжая ковырять свой смерзшийся товар. – У инвалида колбасу, у женщины – крылья… Конечно, здоровенная, чисто теленок. Одним «Педигри» не прокормишь! – окидывая Хортицу оценивающим взглядом, заключил он. – Вы, женщина, про те крылья забудьте! – доверительно обратился он к проводнице. – Собачина их сожрала уже давно…
Проводница замерла. Пользуясь ее замешательством, Хортица стряхнула ее с себя и отскочила к Таньке. Она попятилась к выходу.
– …Или обслюнявила, вы ж после нее есть не будете, – невозмутимо продолжал мясник. – Лучше у меня крылья возьмите! – предложил он, ковыряя тесаком покрытую слоем льда горку куриных крылышек на прилавке. – Берите, женщина, не пожалеете, дешевле не найдете!
– Ой, очень надо кому-то твои смерзшиеся закорючки покупать! – немедленно крикнули от другого прилавка. – Не слушайте его, женщина, у меня берите, у меня все свежее!
– Я… Мне не нужны куриные крылья, – помотав головой, выдохнула проводница. – Мне… совсем другие… И еще тело… Я тело ищу…
– Какую часть тела? – немедленно заинтересовался мясник. – Шейку, лопатку, огузочек? – постукивая тесаком по различным кучкам смерзшегося мяса, протараторил он. – Или, может, печеночки вам отрезать?
– Не нужна мне печеночка! – взвыла проводница, бросаясь вперед и снова пытаясь ухватиться за гладкую шкуру Хортицы. – Мне целое тело надо найти!
– А-а, тушу! Отличный выбор! – обрадовался мясник. – Сейчас организуем!
– Не тушу! Тело! Тело мальчика! – закричала окончательно замороченная проводница. – И крылья не куриные, а собачьи!
Мясник снова глубоко задумался, внимательно разглядывая проводницу. Наконец явно пришел к какому-то выводу, вздохнул и внятно и раздельно, как говорят с маленькими детьми и умственно отсталыми, сказал:
– Собачьих крылышек нам не поставляют, женщина. И мальчиков мы тоже не продаем – санстанция не разрешает. А ты, девочка, бери свою собаку и чеши отсюда! – коротко бросил он Таньке. – Не видишь – тетка психованная.
– Я не психованная! – взбеленилась проводница. – Я единственная…
– Единственная, единственная, – успокаивающе повторил мясник, показывая Таньке – давай, сматывайся! – Неповторимая…
Благодарно кивнув, Танька ухватила Хортицу за холку и зачем-то направилась к скорчившемуся на полу у входа мальчишке-нищему.
– Я единственная, кто видит, какая от них исходит опасность! – продолжала вопить проводница. – Вы не видите, а я вижу! Я специальную литературу читала! Они есть зло! – торжественно провозгласила проводница, указывая на Таньку, тем временем торопливо подбиравшую брошенную у ног маленького и какого-то очень молчаливого нищего шапочку с несколькими монетками милостыни.
– Верно женщина говорит, как есть злыдни! – неожиданно энергично подтвердил дребезжащий старческий голос, и из толпы снова выскочил нищий на костылях, уже виденный девчонками дед английского внука, так яростно вступавшийся за свою законную рыночную территорию. – А еще говорят, я жадюга, убогому поесть жалею! А ваши убогие сюда целой шайкой приперлись! – тыча костылем в приткнувшегося у стены маленького нищего и Таньку, объявил он. – У честных базарных нищих последние гроши отнимать!
– Мы уже уходим! – быстро сказала Танька, обхватывая сидящего у стены за плечи и пытаясь поднять…
– Вот и катитесь! – гаркнул рыночный нищий, со всего маха тыкая предполагаемого конкурента костылем.
Тот покачнулся… выпал у девчонки из рук… и на заплеванном полу распростерлось тело худенького мальчишки лет двенадцати. Такое неподвижное и безучастное, что любому было ясно – неживой пацан.
Где-то высоко вдруг громыхнуло. Дневной свет за грязноватыми окнами крытого рынка мигнул и погас, будто враз накрыло черным колпаком. Все вокруг окутала темнота, такая плотная и непроницаемая, что казалось, ее можно потрогать руками. Вслед за воплями воцарилась испуганная тишина… и слышно было, как по металлической крыше что-то ритмично прогрохотало – словно простучали копыта несущегося галопом коня. Вновь все стихло. Блеклый свет ноябрьского дня робко просочился внутрь, озарив светловолосую девочку, что, запрокинув голову, стояла посреди притихшей толпы и бормотала:
– Хорошо все-таки, что я Богдана на крыше не оставила!
– Убийцы! – страшный визг проводницы располосовал тишину. – Вот оно, тело мальчика! А сам он – зомби! Хватайте их!
– Держите! – немедленно фальцетом подхватил нищий. – То все одна шайка! И девчонка, и собака, и урод приблудный! Спектакль на весь базар устроили, внимание отвлекали… А сами под прилавками шарили! А ну, народ, у кого что пропало?!
– У меня! – немедленно закричали из глубины зала. – Три бутылки пива с прилавка как растворились! Были – и нету!
– Ой! – Танька покраснела и, отпустив пребывающего в отключке Богдана, полезла в карман. – Конечно! Я… Я просто не успела, быстро надо было… Я сейчас расплачусь, вы не волнуйтесь! – вытаскивая деньги, пролепетала Танька.
– Мне на родном рынке волноваться нечего, – зловеще улыбаясь, процедил нищий и, постукивая костылем, подступил к Таньке так близко, что девочка испуганно попятилась. – Ты теперь волнуйся! Ишь, сколько наворовать успела! – быстро, как кошка лапой, нищий выхватил у Таньки деньги и торжествующе поднял их над головой.
– Отдайте! Это наше! – Танька подпрыгнула, стараясь вырвать деньги из цепких рук старикана. – Вы сами вор!
– Я тебе покажу, как честных нищих оскорблять! – старческая рука легла ей на лицо и с неожиданной силой толкнула девочку прочь. Походя старый нищий сорвал с Таньки рюкзак с ноутбуком.
– Воровка! – пряча рюкзак за спину, вопил он. – Серьги-то в ушах какие, серьги! – дергая упавшую девчонку за массивную сережку – подарок бабушки Сирануш – с такой силой, что Танька закричала от боли, продолжал орать он. – Не иначе – украла! И собачищу свою продукты тырить приспособила!
Хортица в ужасе попятилась. Окружавшая их рыночная толпа изменилась сразу и как-то очень страшно. Вокруг были одни перекошенные ненавистью жуткие рожи. Со всех сторон тянулись скрюченные наподобие когтей пальцы. Мясник, только что пришедший им на помощь против проводницы, теперь глядел на них полными людоедской люти глазами, и в руках его жутко блестел огромный нож.
– А труп-то – подельник их! – тыча костылем в Богдана, продолжал надрываться нищий. – Наворованное не поделили и пришили! – захлебываясь воплем, нищий затрясся в конвульсиях, изо рта у него хлынула пена.
– Не слушайте его, он бешеный какой-то! – попыталась остановить толпу Танька.
– Его собака твоя покусала! – немедленно прохрипел в ответ мясник.
– Собака человека покусала! Бешенством заразила! – откликнулась грозным рокотом толпа.
Дергающийся нищий огрел Хортицу по спине костылем.
Черная собака с рыком подскочила… оскалила внушительные белые клыки. Но размахивающий ножом мясник уже несся на нее с криком:
– Порублю! На шаурму-у!
Клыки Хортицы сомкнулись у мясника на запястье. Нож со звоном упал на цемент, мясник завопил… Толпа поднялась, как приливная волна!
Рыча и огрызаясь, черная собака завертелась на месте, пытаясь прикрыть Таньку. Брошенная пустая бутылка ударила девчонку в плечо. Хортица страшно взревела и с рыком прянула на толпу. Стоящие в переднем ряду отшатнулись, но сзади уже напирали…
– Бей их! – смыкаясь вокруг, утробно ревела базарная толпа. – Бей собаку бешеную! Бей воровку!
И только один неуверенный голос вякнул:
– Милицию бы! Там разберутся!
– Сами, без милиции разберемся! – завизжал нищий. – Хватайте их, ребята!
Толпа согласно взвыла, и десятки рук вцепились Таньке в волосы, в плечи, в ноги. Девчонку встряхнули и как тряпичную куклу вскинули над головами. Слезы хлынули из глаз, когда кто-то изо всех сил рванул ее за волосы. Она почувствовала, как трещит, натягиваясь, ее собственная кожа, и поняла, что сейчас ее руки и ноги просто оторвутся, как у куклы. Она закричала. Ответом ей был отчаянный собачий визг… и грохот выстрела.
Сыпанувшая с потолка штукатурка белой пудрой осыпала замершую толпу, делая всех похожими на банду разбушевавшихся цирковых клоунов.
– Так, так… – немолодой, но очень крепкий и плечистый мужик в милицейской форме неторопливо опустил дымящийся пистолет. – Сами, значит, разберетесь, говорите… Что ж вы, ребятушки, милицию удовольствия лишаете? Милиция тоже любит разбираться – особенно с организаторами массовых беспорядков в общественных местах.
Танька почувствовала, как держащие ее руки одни за другими начинают просто исчезать – словно бы их владельцы истаивали с места происшествия. Их становилось все меньше, меньше, и наконец лишившаяся опоры Танька просто с шумом грохнулась на пол. Рядом, опираясь на дрожащие лапы, тяжело поднималась Хортица. Только что прущие на них люди быстро-быстро, тишком-нишком шмыгали в разные стороны.
– Что, никто не хочет доставить удовольствие милиции? – поинтересовался плечистый мент.
– Они… Вот они… – тыча пальцем в Таньку и Хортицу, проблеял разом притихший, но все еще не сдающийся нищий. – Они во всем виноваты…
– Ладно, – покладисто согласился мент. – Значит, тогда забираем предполагаемую воровку, – он крепко – не вырвешься – ухватил Таньку за плечо.
– Я не воровка, – насупившись, процедила Танька, но милиционер не обратил на это ни малейшего внимания.
– Вещи, деньги, которые она наворовала, тоже сюда давайте – доказательствами будут, – объявил милиционер, выдергивая у нищего Танькин рюкзак. Не дожидаясь, пока старик протянет деньги, бесцеремонно вывернул тому карманы, каким-то чудом обнаружив даже потайной, в который складывалась дневная выручка.
– Тут не все их… – заикнулся было нищий, но милиционер уставился ему в лицо хищными желтыми глазами.
– Мультик «Золотая антилопа» смотрел? Там же сказано – не мешай свои деньги с чужими, где чьи, никто разбираться не станет, – выгребая всю наличность пояснил милиционер. – Тело тоже увожу, нечего ему по рынкам валяться, – он легко закинул мальчишку на плечо. – И собаку, которая продукты таскает, забираю, – хватая Хортицу за холку, распорядился он.
– Это псина из моего вагона! – вмешалась проводница.
– «Но только раздался звонок, сбежал из вагона щенок»? – хмыкнул мент.
– И вовсе она не щенок – вон, здоровая какая! – возмутилась проводница. – И не сбежала вовсе, а улетела! На крыльях! Вы бы ее на поводок!
– Обязательно! – серьезно пообещал милиционер. – А ну пошли, все трое! – пинком направив Хортицу к выходу, двинулся туда и сам, волоча на плече мальчишку и таща за собой Таньку.
– А я? – ахнула проводница. – Меня вы разве с собой не берете?
– Вы, мадам, деньги воровали или продукты тырили? – оглядываясь, вежливо поинтересовался милиционер.
Проводница аж попятилась:
– Да вы что! Я ничего такого не делала, я только из психушки сбежала!
– Тогда все просто! – обрадовался милиционер. – Тут подождите, за вами отдельная машина приедет!
– Не хочу я туда! – энергично возразила проводница. – Не нужна я им, они меня сами художественным руководителем объявили!
– Это еще ничего. Юлием Цезарем было бы гораздо хуже, – рассудительно предположил милиционер.
– Я не Юлий Цезарь! – вскричала проводница, – Царицей Савской и Роксоланой была, а Цезарь – нет, не я! Я – свидетель! Я про этого зомби, – указывая на Богдана, сказала она, – все знаю! Я еще докторам говорила, что его закопать надо! Только ведьма не дала! – она ткнула пальцем в Таньку. – Я про их колдовские штучки все расскажу: как мальчик в поезд зашел человеком, а вышел трупом и давай по перрону безобразничать! Как женщину в больнице мечом зарубили так, что она аж вся рассыпалась! Как инвалида трехголового пивом отравили…
– Не слушайте ее! – возмутился мясник. – У нас на рынке полный порядок! – Замялся, вспомнив озверелую толпу и себя самого с ножом наперевес. – Ну, может, и не полный, но пиво качественное!
– Насчет колдовских штучек мы к настоящим экспертам обратимся, – строго сказал милиционер. – Видали? – он вытащил из кармана яркий буклет. – Ведьмы Степанида, Глафира и Симплигада Карловна, почетные бакалаврихи черной и белой магии. Министерство внутренних дел консультируют, а всякие олигархи к ним в очередь строятся. Вам тоже рекомендую, – суя буклет мяснику, обронил он. – Ваш инвалид то ли с тремя головами, то ли с четырьмя ногами был, наверняка на весь товар порчу навел, снимать надо, пока не погнило… – и не обращая внимание на взволновавшуюся рыночную общественность, повернулся к проводнице: – А с вами, женщина, так поступим. Хотите помочь следствию – идите отсюда в ближайшее отделение милиции. Там напишите заявление, во всех подробностях: про зомби, про ведьму, как собака улетела, как женщину мечом, ну и про Цезаря с царицей Савской и Роксоланой, конечно, тоже…
– Говорю же, не знаю я Цезаря! – в ярости завопила проводница, но милиционера уже и след простыл.
Гоня перед собой собаку и волоча ребят, он сбежал по ступенькам крытого рынка к припаркованному прямо у входа милицейскому «уазику». Затолкал всех, даже собаку, в кабину и сам запрыгнул за руль. «Уазик» чихнул и бойко затарахтел прочь от рынка.
– Я, наверное, всю жизнь теперь еду только в супермаркетах покупать буду, – мучительно переводя дух, пробормотала Танька. – Если бы вы, майор, не появились, не знаю, что б они с нами сделали.
– Сегодня вообще народ сдурел. Даже больше, чем в обычные дни, – вертя баранку «уазика», досадливо откликнулся милиционер. – А вы запомните на будущее – с толпой спорить бесполезно, будь ты хоть ведьма, хоть оборотень… – он невозмутимо покосился на заднее сиденье, где вместо угольно-черной борзой теперь полулежала черноволосая девочка. – От толпы надо сразу удирать. Это я вам по своему опыту говорю, – старый Ментовский Вовкулака, командир отряда особого назначения «Серые волки» и по совместительству вожак стаи наднепрянских оборотней, острозубо улыбнулся. – Толпа – это уже не люди, это чудище многоголовое, похуже того, что вы пивом уделали! Только я уже не майор, – добавил он. – Вчера приказ поступил, наконец-то подполковника дали.
– Поздравляю, – мрачно буркнула Ирка. – Что ж вы, такой важный, а на «уазике» гоняете?
– Вас ищу. Думаете, ваши художества на вокзале и в больнице незамеченными остались? Еще утром, как ориентировка пришла, я сразу сообразил, что только две знакомые мне ведьмы могут таскать мальчишку в чемодане. А когда про черную собаку сообщили… – он покрутил головой. – Целый день за вами ношусь!
– Ведьм бы своих, как их там, Степаниду с Симплигадой, на помощь подрядили, – насмешливо предложила Танька.
– Так они ж не настоящие, а так себе, газетные! – ухмыльнулся Вовкулака. – Какой оборотень в здравом уме настоящую ведьму крышевать возьмется? От вас самих скорее крыша поедет! На, сумку свою забери, – протягивая Таньке рюкзак с ноутбуком, сказал полковник. – И деньги.
– Значит, можно все-таки наши от нищенских отличить? – хмыкнула Танька.
– Ваши купюры крупнее, – хладнокровно запихивая оставшиеся деньги обратно в карман, пояснил Ментовский Вовкулака. – К тому же для меня деньги очень даже пахнут. Вы мне лучше объясните, во что ввязались, красавицы? И куда ваш здухач отчалил? – кивая на уложенного между сиденьями бесчувственного Богдана, поинтересовался мент.
– Ой, а правда, где он? – спросила Ирка.
Танька поглядела на нее растерянно. Конечно, Ирка же не видела, как воин сновидений стартовал с крыши и умчался.
Танька схватила спасенный Вовкулакой рюкзак и вытащила из него ноутбук. Пристально уставилась в экран на фотографию Богдана. И вдруг завопила так, что перепуганный Ментовский Вовкулака крутанул руль, заставляя «уазик» вильнуть по дороге.
– Ты чего орешь? – ударяя по тормозам, рявкнул он. И тут же осекся.
По возникшему на экране компьютера серому асфальту бежала змеистая трещина. Уперлась прямо в двери с надписью «Школа № 99». Из динамиков ноутбука послышался жуткий, неимоверный скрип. Казалось, стонала вся земля. Трещина начала медленно и неумолимо расширяться. Края ее разошлись, будто открылся жадный черный рот. Она становилась все шире и шире… Здание школы покачнулось, словно переваливаясь с боку на бок. Двери распахнулись, и оттуда кубарем вылетела старушка-вахтерша. Следом выскочили женщина и двое молодых мужчин. И тут же школа ухнула вниз, проваливаясь в распахнувшуюся под ней яму. Вокруг, вырываясь из глубин провала, вскипела вода. Из раскрывшегося окна успели выпрыгнуть еще одна женщина в строгом учительском костюме, а за ней – молодая девушка в джинсах. Земля тяжко вздохнула… и здание из белого кирпича поползло вниз.
На газоне неподалеку, как мяч, скакала живая голова. Одна только голова, без тела. Голова с неимоверно длинными бровями.
– Гоните, майор, гоните! – завопила Танька. – Здухач там один бьется!
– Я подполковник! – рявкнул Ментовский Вовкулака, с рыком вцепляясь в руль и выжимая газ на полную. Завывая сиреной и разбрасывая по сторонам синие блики мигалки, милицейский «уазик» рванул по переплетению улиц.
