Текст книги "Мой граф"

Автор книги: Киран Крамер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

   К счастью, лорд Марбери и его грубые насмешки не давали ей расслабиться и уснуть – да еще то, что их колени всю дорогу то и дело сталкивались. Когда это случалось, он издавал тихое рычание, как раненый пес. В конце концов он, однако, не без помощи виски Грегори, уснул, сцепив руки на своем объемистом шарообразном животе, время от времени отклоняясь в сторону мистера Доусона, который его методично отталкивал.

   Через час после наступления темноты они свернули на длинную, изгибающуюся подъездную дорогу, освещаемую яркой луной.

   – Приехали, – объявил Грегори.

   Мистер Доусон, который задремал, прислонившись к стенке кареты, проснулся, как и похрапывающий Марбери. Хруст гравия под колесами экипажа и горящие факелы приветствовали гостей, когда они въехали на последний участок дороги, ведущей к особняку, торжественно провозглашая, что они прибыли в большое, богатое имение.

   – Наконец-то, – буркнул Марбери. – Мистеру Доусону необходимо освежиться. – Он наступил Пиппе на ногу – нарочно, разумеется, – и она резко выпрямилась и гневно зыркнула на него. – Харроу, займешься этим, как только мы выйдем. И смотри, не забудь про эль.

   – Уверен, лорд и леди Тарстон позаботились, чтобы в этот поздний час нас ждал холодный ужин, – сообщил ему Грегори. – Харроу отправится прямо на кухню, чтобы тоже подкрепиться.

   Пиппа почувствовала холодок страха. Как слуга, она должна отправиться не только на кухню, но и в мансарду. Выделят ли ей отдельную комнату, или придется ее с кем-то делить? Она умрет, если такое случится.

   Сердце заколотилось. Как она станет переодевать парик? А вдруг слуги-мужчины увидят ее голой? Вдруг они станут чесать промежность и будут ждать того же и от нее? Что, если кто-нибудь догадается, что она на самом деле женщина, и разозлится… или что-нибудь похуже?

   «Ты справишься, – сказала Пиппа себе. – Просто думай о месье Перро».

   События слились в одно сплошное пятно после того, как были спущены ступеньки, ливрейные лакеи в напудренных париках окружили карету и со всеми, кроме Пиппы, обращались как с желанными гостями.

   Она поднялась по ступенькам к парадному входу и приостановилась, залюбовавшись красивым цветным витражом над дверьми, когда один из лакеев слегка ткнул ее в спину.

   – А ты-то куда идешь? Сию минуту разворачивайся и чеши к боковому входу.

   И у Пиппы даже не было позволения на то, чтобы расстроиться. Она должна вести себя как слуга, и ей нельзя ни сказать что-то об этом витраже, ни задержаться, чтобы полюбоваться им. Уже опростоволосившись, она должна развернуться, спуститься со ступенек, и даже попрощаться с Грегори нет возможности.

   – Вначале мне надо достать сундуки, – сказала она лакею. – Или кто-нибудь другой пусть достанет. Пожалуйста. А я прослежу. У меня больная спина.

   Лакей засмеялся:

   – Ты думаешь, мы стали бы ждать приказа камердинера снять сундуки? Они уже в доме. Давай, пошли.

   Пиппа оглянулась на светящийся парадный вход. Грегори окружили джентльмены в парадных костюмах и леди в шелковых платьях и с шикарными прическами. Они приветствовали его как героя, вернувшегося с войны, а не из долгого, вероятно, увеселительного путешествия по Америке. Они даже не дождались, когда он присоединится к ним в гостиной. Они все высыпали к парадной двери, чтобы увидеть его.

   Которая же из них леди Дамара, поневоле гадала Пиппа.

   И над всем этим выплескивающимся из дверей разгоряченным гомоном поднимался гнусавый голос лорда Марбери, потерявшегося позади Грегори на ступеньках. Толстяк выгибал спину, выпячивал живот и пытался вытянуть ту часть тела, которая у других людей называется шеей, в надежде, что все присутствующие заметят, что и он тоже тут.

   – Пропустите! – верещал он. – Пропустите!

   Два лакея, идущие перед ней по дорожке, стали отпускать грубые шуточки в адрес Марбери, и Пиппа ощутила какое-то странное жжение в горле.

   Одиночество – вот что это было. Теперь она по-настоящему одна, и ей никак нельзя признаться, кто она такая на самом деле. Здесь она изображает мужчину, камердинера, и даже не слишком правдоподобно, если уж начистоту. О чем она только думала?

   Как бы ей хотелось, чтобы рядом оказался кто-нибудь знакомый, пусть даже лорд Марбери, с кем она могла бы поговорить. Она тяжело вздохнула, потом встряхнулась и подняла голову выше. Пора взять себя в руки и укрепить свою решимость – «расправить плечи», как часто советовал дядюшка Берти.

   – Нехорошо насмехаться над благородными господами, – укорила она насмешников самым строгим камердинерским тоном.

   Один из лакеев, обладатель квадратной челюсти, обернулся и посмотрел на нее:

   – Лорд Марбери? Благородный господин? Ты, верно, шутишь?

   И они с приятелем продолжили издевательски смеяться, удивительно точно пародируя гнусавые крики Марбери: «Пропустите! Пропустите!»

   – Ей-богу, он со своими тощими ножками и круглым пузом здорово смахивает на фаршированную американскую индейку, а, старина? – сказал второй лакей на кокни.

   Оба загоготали, в порыве веселья хлопая друг друга по спине.

   – Это лучше, чем быть похожим на фарфоровую куклу в посудной лавке, – заявила Пиппа.

   Оба лакея резко смолкли.

   – Ты имеешь в виду нас? – спросил Кокни, угрожающе сжав руки в кулаки.

   – Колотушек всыпать мы ему не можем – нам за это влетит, – сказал тот, что с квадратной челюстью.

   – Мы можем сдернуть с него штаны, – предложил второй.

   Квадратная Челюсть хохотнул.

   – Я вовсе не вас имел в виду, – поспешила заверить их Пиппа. – Я говорил про того тщедушного человечка, мистера Доусона. Он маленький, прямо как фарфоровая кукла.

   Оба лакея воззрились на нее как на сумасшедшую.

   Она заискивающе улыбнулась.

   – Ужас, как есть охота. – В конце концов, она и вправду ужасно хочет есть.

   Кокни подмигнул ей:

   – Кухарка приберегла для тебя остатки холодной печенки. Да и пинта эля небось не повредит.

   – Это точно, – с деланным воодушевлением закивала она. – Хотя еще мне нужен стакан молока, пожалуйста. Распоряжение доктора. И пожалуй… пожалуй, я не буду печенку. – Она всегда ее терпеть не могла. – Ломоть хлеба вполне подойдет.

   Квадратная Челюсть состроил гримасу.

   – Ишь ты, шельмец, какой разборчивый.

   – Лучше б ему вести себя поскромнее, когда он будет спать сегодня с нами, – сказал Кокни.

   Квадратная Челюсть подтолкнул его.

   – На полу он будет, между нашими кроватями.

   – Ты имеешь в виду, между нашими ночными горшками под кроватями? Мы будем мочиться через его голову.

   Фу.

   Оба опять загоготали и повели Пиппу по дорожке к кухонной двери. Следующие полчаса прошли как в тумане. Казалось, что всем захотелось перекусить, поэтому другие слуги сидели за столом вместе с Пиппой. Она поела хлеба с молоком, что оживило ее, и теперь слушала какофонию голосов, сплетничающих обо всех гостях. Пока что Грегори выигрывал, как самый достойный восхищения джентльмен. Его оценивали как красивого, богатого и обаятельного.

   – А еще он опасный, – добавила Пиппа.

   Все, как по команде, смолкли.

   – Ага, точно вам говорю, – продолжала она в полной тишине. – Хотя вряд ли он кого укокошил. Хорошо, что, когда он рядом, я точно знаю: мне нечего бояться, если меня кто обидит. Он терпеть не может, когда задирают его слуг – впрочем, никто из вас, ясное дело, и так не стал бы этого делать.

   И продолжила жевать.

   Мало-помалу, хоть и несколько неуклюже, разговор возобновился. Обсуждение затронуло самую очаровательную женщину на этом приеме – леди Дамару Пойндекстер.

   Пиппа перестала есть, чтобы слышать каждое слово.

   Она узнала, что у леди Дамары фигура как у небесного ангела, смех – как у королевы сказочных фей, губы сочные и роскошные, как лепестки алой розы, и всякая другая подобная чепуха, позаимствованная главным образом из старых песен – ничего оригинального и по-настоящему неотразимого, пока кухарка не заявила:

   – У этой чертовой леди глаза такие, что опаляют душу джентльмена и сводят его с ума от желания завладеть ею, пока от него ничего не останется, кроме пустой оболочки.

   Услышав это, все замерли и уставились на нее.

   – Я вычитала это в книжке, – призналась кухарка. – Но к ней это подходит точь-в-точь.

   – Бьюсь об заклад, сегодня она будет спать в своей постели не одна, – захихикала одна из служанок.

   – Точно, – подхватил какой-то лакей. – Леди Тарстон позаботилась, чтобы комната лорда Уэстдейла была в том же коридоре, только на другом конце. Нельзя слишком уж облегчать им дело. Какой же в том интерес?

   – Я заткну уши, когда буду проходить мимо, – противно хихикнула другая служанка.

   Пиппу отчего-то вдруг затошнило. Она не представляла отчего. Не оттого же, в самом деле, что леди Дамара придет ночью в комнату Грегори. Нет, это потому, что она сама будет спать между двумя лакеями, которые настроены не больно-то дружелюбно к слугам гостей, и между их ночными горшками.

   Боже милостивый, а вдруг они станут настаивать, чтобы она воспользовалась их ночными горшками? Пиппу обуял ужас. Вдруг ей предложат какое-нибудь непристойное состязание типа того, чья струя сильнее и дальше?

   Если ее маскарад будет разоблачен, Грегори отправит ее домой.

   – Ты будешь ждать его светлость? – спросила кухарка Пиппу.

   – Да, – ответила она, обрадовавшись этой идее. – Подожду хозяина у него в комнате. Он не любит вызывать меня звонком, когда мы в гостях.

   – А ты хороший паренек. – Кухарка широко улыбнулась. – Но сначала сходи-ка ты в мансарду, посмотри свою койку, чтобы не разбудить всех, когда потом придешь спать.

   – Хорошо. – Перспектива спать между теми лакеями не внушала оптимизма, но Пиппа стоически поднялась. – Кто-нибудь покажет мне дорогу?

   – Мы покажем, – в один голос заявили Кокни и Квадратная Челюсть.

   Но она почувствовала, что они замыслили какую-то каверзу. Одна из служанок захихикала. Пиппа оглядела стол.

   – Надеюсь, вы знаете, что камердинер заслуживает уважения?

   Другая служанка тоже хихикнула.

   – Никого твой хозяин не укокошил. Ты сказал это просто потому… потому что ты – тощий малый, а эти парни, – она мотнула головой в сторону двух лакеев, – могут поколотить тебя.

   – По крайней мере у него тут хватает кой-чего, – заметила еще одна служанка, постучав себя по виску. – Это была умная выдумка.

   – Я бы не стала бросать вызов лорду Уэстдейлу, – спокойно проговорила Пиппа, и в этот раз она сказала это всерьез. – Очень не советую злить его – результат вам не понравится.

   Какое, однако, счастье, что Грегори на ее стороне. Пиппа гордилась – гордилась! – тем, что она его камердинер. В глубине души ее потрясло, что она, оказывается, восхищается им.

   В этот раз глаза девушек расширились. Пиппа задрала подбородок и пошла следом за лакеями. Святое небо, кажется, мечта стать сахарным скульптором серьезно испытывает ее на прочность.

   Но когда они поднялись по черной лестнице и вошли в дом, красивая обстановка привела ее в радостное волнение. Загородный прием! Как интересно! Пиппа еще никогда не присутствовала ни на чем подобном.

   Черно-белый мраморный пол в коридоре, ведущем к парадной двери, захватил ее воображение, как ничто другое. Дом дядюшки Берти удобный, этот же дом царственный. Пиппа перевела взгляд направо и заметила библиотеку, потом посмотрела прямо перед собой, на парадный вход с этим восхитительным витражом над ним. Слева от передней двери на мраморный пол падало большое пятно света. Он шел из гостиной, где собрались все гости.

   – А те, кто прибыл поздно, будут есть с тарелок? – поинтересовалась она у Кокни.

   – Нет, они будут есть с пола, – хмыкнул он и закатил глаза.

   – Конечно, – сказал Квадратная Челюсть. – Да еще какую вкуснятинку. Если они ее не доедят, то я непременно стащу маленько, чтобы попотчевать моих ручных крыс.

   Лакеи переглянулись.

   Пиппа натужно сглотнула, но спрашивать не стала. Они явно хотели, чтобы спросила.

   Они резко свернули к лестнице – двое других из их братии могли наблюдать со своих постов перед дверью гостиной, – и Пиппа потопала за ними.

   А потом она услышала голос Грегори. Он рассказывал компании о каком-то замечательном американце, которого встретил на новых землях, о человеке, который вдохновил его своей силой воли и решимостью расчистить землю и построить себе дом. Все разом засыпали его вопросами, а он рассмеялся и попросил: «По одному, пожалуйста».

   Они обожают его. Пиппа сглотнула горький ком в горле. Ей не хотелось быть камердинером. Ей хотелось присутствовать сейчас в той гостиной, сидеть рядышком с Грегори и ловить каждое его слово про Америку. А еще ей хотелось, чтобы леди Дамара увидела, что он не свободен, чтобы жениться на ней или вступать с ней в тайную любовную связь, потому что…

   Потому что он – возлюбленный леди Пиппы Харрингтон.

   – Мой крестный владеет несколькими театрами, – донесся до нее голос Грегори, когда она вступила на лестничную площадку.

   Последовали какие-то поверхностные замечания, которые она не разобрала, а потом она услышала:

   – Леди Пиппа Харрингтон.

   Она остановилась на площадке.

   – Пошевеливайся, – бросил один из лакеев.

   – Погодите, – сказала она. – У меня чулки спустились. – Пиппа медленно наклонилась, чтобы подтянуть один чулок, с которым на самом деле все было в порядке, и услышала, как Грегори сказал:

   – Да, она – старая школьная подруга леди Морган.

   Элизы.

   Он продолжал:

   – Она скоро приезжает в Лондон, хотя вполне счастлива у себя в Дартмуре, посвящая время долгим прогулкам и своим увлечениям.

   – Каким увлечениям? – полюбопытствовал кто-то.

   Пиппа почему-то не сомневалась, что это была леди Дамара. Ее голос был как бархат. Или как смех той сказочной королевы фей?

   – Она играет на фортепиано, – мягко ответил Грегори. – И очень любит читать.

   Ох, Грегори.

   Сердце Пиппы упало. Она не поедет в Лондон, и он ничего не сказал про ее страстное увлечение сахарной скульптурой. Почему? Какое дело кому-то, в том числе и ему, что у нее есть дар? Ибо ее эксцентричное хобби – изготовление сахарных скульптур – не что иное, как…

   Дар.

   – Да на месте твой чулок, – сказал лакей Кокни.

   – Ты просто подслушиваешь, – заявил Квадратная Челюсть.

   Пиппа вскинула на него глаза.

   – А если и подслушиваю, что с того? Вы тоже развесили уши не меньше моего.

   – Нет, вы видали такого нахала! – обозлился Кокни.

   Пиппе уже до смерти надоело, что ее то и дело обвиняют в нахальстве. И сказал он это слишком уж громко.

   – Шш, – зашептала она. – Я не нахал, просто устал, как собака. Пожалуйста, покажите мне мансарду, и я пойду ждать прихода лорда Уэстдейла у него в комнате.

   Она сделала шаг вперед – один тяжелый, усталый шаг, когда голос из гостиной прокричал им:

   – Эй, там! На лестнице! Харроу?

   Она взглянула вниз и увидела самое желанное на свете зрелище – Грегори, он держал в руке бокал с чем-то красным. Он выглядел замечательно здоровым, а вовсе не унылым и измотанным, какой после этого бесконечного дня чувствовала себя Пиппа.

   – Жди там, – приказал Грегори, потом посмотрел на лакеев. – Он не будет спать в мансарде. Тотчас же отведите его в мою гардеробную и уложите на тюфяк, пожалуйста. На удобный.

   Грудь Пиппы распирало от ощущения такой легкости, что она едва не задохнулась. Грегори весь день заботился о ней, надо это признать. Хоть она и не могла простить ему то, что он пытается вернуть ее домой, он ни на минуту не забывал о ее удобстве.

   А потом из гостиной выпорхнула молодая леди. На ней было эффектное бирюзовое платье с верхним слоем из искрящегося шифона, такого же цвета лента вплетена в иссиня-черные локоны. Она взяла Грегори под руку.

   – Что тут у нас? – проворковала она и одарила его завлекающей улыбкой.

   Леди Дамара, вне всякого сомнения.

   – Это мой камердинер, – ответил Грегори, продолжая глядеть на Пиппу. – За ним надо присматривать. У него больная спина.

   – Бедняжка, – посочувствовала леди Дамара, оглядев Пиппу, как будто та была хромой лошадью. – Вам от него будет мало проку, если он станет калекой, верно?

   Пиппа просверлила Грегори взглядом.

   – Он способный малый, – сказал Грегори. – Всегда приземляется на обе ноги. Спокойной ночи, Харроу. Приятных снов.

   Пиппа ему не ответила. «Способный малый», ну надо же! Он никому не сказал, что ей нравится делать сахарные скульптуры, ведь так? Ему это безразлично. Его интересуют только красотки, приключения и необременительная игра в архитектора. Зачем ему что-то еще? Он же будущий маркиз!

   Она, само собой, скрыла свое раздражение, отвесив ему быстрый поклон, как и подобает хорошему слуге, после чего заспешила вслед за лакеями, которые привели ее – без единого грубого слова – в спальню лорда Уэстдейла.

Глава 12

   Пиппа злится. Грегори увидел это в мимолетном презрительном взгляде, который она бросила на него за секунду до того, как отвесила прощальный поклон. Хотя, с другой стороны, на ней были очки, и свет свечей в холле мог ввести его в заблуждение.

   Ох, кого он обманывает? Она явно была расстроена. Когда она удалялась вместе с лакеями, он почувствовал ее негодование.

   – А он дерзкий малый, а? – в раздумье проговорила леди Дамара, прильнувшая к его руке. – Не совсем обычный камердинер.

   – Да, не совсем обычный, – пробормотал он.

   Леди Дамара дернула его за руку.

   – Давайте вернемся в гостиную. Там начинается игра в вист.

   – Да, конечно, – несколько рассеянно ответил он. Грегори был определенно не в настроении развлекаться. Ему ужасно хотелось расслабиться – почитать, успокоиться. И неплохо было бы поговорить с Пиппой. Но разумеется, он не мог удалиться на покой так рано, во всяком случае, не раньше полуночи.

   Его удивило, насколько понравилось ему то, что Пиппа будет ждать его в гардеробной…

   Вообще-то спать. Он надеялся, что она будет спать. Она крайне нуждается в отдыхе.

   «А ты крайне нуждаешься в ней».

   Он представления не имел, откуда взялась эта мысль, но перед мысленным взором вдруг промелькнула скульптура сахарного замка.

   Глупая, смешная скульптура, сопутствующая глупой смешной мысли.

   Он отодвинул в сторону и ту и другую и сосредоточился на красивой леди рядом с ним.

   – Давайте заключим с вами пари, в котором победитель получает все? – Леди Дамара вскинула на него глаза, сама невинность, но он заметил в них блеск. Он знал, что, заключи они пари, никто не останется в проигрыше. Приглашение было яснее ясного, а она крайне соблазнительна.

   – Сегодня никаких пари, – мягко ответил он. – День был утомительный.

   – Конечно. – Она отвела взгляд, но прежде Грегори успел заметить обиду на ее красивом лице. Ему совсем не хотелось ставить леди Дамару в неловкое положение, но факт оставался фактом: он не имел желания заводить роман с дамой, которая считает, что у нее есть шанс стать его будущей графиней, а позже – маркизой.

   Грегори к этому не готов.

   Леди Дамара надулась, а если для него и было что-то хуже, чем оказаться объектом презрения одной дамы, так это стать причиной негодования двух дам. Когда они вошли, компания играла в карты и угощалась превосходным кларетом. Лорд и леди Тарстон, пожалуй, слегка уставшие, препроводили Грегори прямо в гущу веселья и вручили тарелку с холодными закусками и бокал, который, похоже, никогда не пустовал.

   У Грегори появилась возможность спокойно посидеть и перевести дух. Что было хорошо и замечательно, поскольку он весь день и половину вечера сидел в карете… и дышал.

   А это порой оказывалось нелегким делом, потому что рядом с ним сидела самая непоседливая из всех женщин и то и дело бросала на него обжигающие взгляды, поскольку ей было скучно. Он упорно не отвечал на эти ее взгляды, ибо находил Пиппу невероятно соблазнительной в панталонах. Мало того, он знал, что ее грудь под курткой по-прежнему не стянута тем ужасным куском ткани, который Оскар убрал из кареты, без сомнения, недоумевая, что это еще за чертовщина.

   В течение вечера Грегори побеседовал с лордом Рошелем и мистером Брайаном Форрестом, вторым сыном лорда Холла, которые работали над архитектурными проектами под руководством нескольких лондонских архитекторов. Оба подтвердили его подозрения: их тоже попросили спроектировать собачий домик для леди Тарстон.

   Итак, состязание имеет место. Мистер Доусон весь вечер вел себя сдержанно и держался в тени, как было и в придорожной гостинице. Все знали о его связи с леди Тарстон – он был кузеном и как таковой не заслуживал большого внимания. Говоря по правде, старика нельзя было назвать блестящим собеседником, но его присутствие среди избранных, утонченных гостей придавало атмосфере освежающую прелесть, что редко встретишь в изысканных лондонских гостиных.

   Пожилой джентльмен беседовал с каждым, кто что-то проектировал для лорда и леди Тарстон, хотя не расспрашивал об их проектах. Он держался безопасных тем, таких, как погода, садоводство – одно из его любимых увлечений – и охота на куропаток, которой он увлекся только недавно. В разговоре с Грегори он особо подчеркнул, что является старшим сыном в большой семье, и потом целых пятнадцать минут обсуждал достоинства и недостатки положения старшего брата.

   – Это огромная ответственность, – сказал Грегори и вдруг понял, что, будучи в Америке, скучал по тому, что значит быть «старшим братом». – Тебе кажется, что, когда тебя нет, младшие без тебя не справятся. Их миры перестанут вертеться.

   – Так часто бывает, – согласился мистер Доусон, лукаво поблескивая глазами. – Не наше дело, однако, раскручивать их вновь. Каждый член семьи должен постигать все сам. Ты можешь только предложить им совет. И не мешать.

   Грегори подумал о Питере, о том, что тот знал, что Элиза не любит его, и…

   И не сказал.

   Но у Грегори был целый год, чтобы обо всем подумать. Кто кого предал на самом деле?

   Он заглянул в алую глубину кларета в своем бокале и вспомнил тот день. Он ни за что не поверил бы Питеру, если бы тот сказал, что Элиза любит Дугала. Ни за что на свете. И Питер знал, что реакция Грегори будет именно такой, потому и не поделился с ним своими опасениями.

   Простая правда заключается в том, что Грегори позволил чувству вины и ревности встать между ним и младшим братом. Питер – настоящий Шервуд, наследник дома Брейди. Это ему следовало быть лордом Уэстдейлом, если бы все в этом мире было справедливо.

   Он – настоящий сын.

   И отличный брат. Он напомнил Грегори, что материнское кольцо особенное. Это Грегори был неправ. Он собирался отдать бесценный подарок леди, которую не любил, – леди, которая не любила его. То кольцо – единственная вещь, оставшаяся от матери, кроме ее улыбки, которую он видел на лице Роберта… и проницательных глаз, которые теперь принадлежат Питеру.

   Грегори покачал головой, усмехнулся и отвел взгляд, только бы не смотреть в понимающие глаза своего собеседника.

   – Вам надо научиться любить то, что вы видите перед собой, молодой человек, – сказал мистер Доусон, – а не то, что вы ждете – или даже требуете – увидеть.

   Грегори повернулся к нему и поднял бокал с кларетом.

   – Хороший совет. Одного старшего брата другому.

   Грегори подумает над ним.

   – Ваше здоровье. – Мистер Доусон улыбнулся и с хрустальным звоном стукнулся своим бокалом о его бокал.

   Три долгих часа спустя после того, как он в последний раз видел своего «камердинера» на лестничной площадке, в комнате Грегори приветствовала приятная картина. В камине весело потрескивал небольшой огонь, а на бюро стоял замысловатый канделябр с четырьмя зажженными свечами, отбрасывающими мягкий свет. Еще одна свечка была на прикроватной тумбочке рядом с красиво выложенными на фарфоровом блюде яблоками и синим виноградом. Роскошное алое покрывало откинуто, открывая гору мягких подушек, а с другой стороны кровати ждала открытая бутылка вина, и не с одним, а с двумя бокалами.

   Леди Тарстон – непревзойденная хозяйка. Коварная хозяйка. Интересно, подумал он, не является ли леди Дамара одной из ее близких подруг. Грегори надеялся, что нет, ибо последнее, что ему нужно, это целых три недовольных им леди.

   Дверь на левой стороне комнаты явно вела в гардеробную. Один лишь взгляд на эту дверь взбудоражил все его чувства. Он ощутил, как всем его существом овладевает вожделение…

   Он хочет леди Пиппу Харрингтон.

   Да что это с ним такое?

   Это же Пиппа. В Лондоне полно дам намного привлекательнее, чем она.

   Пиппа, какой бы прелестной ни была, не создана для всего этого брачного ритуала… она не излучает ауру женской тайны. Ей, по всей видимости, это неинтересно. Ее интересуют другие вещи: прекрасное утро, вкусовые качества всех испробованных ею десертов, последние романы, забавные проделки ее любимчиков среди деревенской детворы в Пламтри, состояние дел в Англии и в мире.

   Когда она входит в комнату, джентльмены чувствуют себя легко и свободно. Они не сидят, выпрямив спину, на кончике стула. Кровь при виде нее не устремляется из головы в пах. Она из тех леди, которые напоминают джентльмену, что он уже давненько не пил чай и умирает с голоду. Или что ему надо чаще навещать свою бабушку и смешить ее всякими забавными историями, над которыми и сама Пиппа от души смеется.

   Она из тех леди, которые напоминают джентльмену, что в глубине души он все еще мальчишка и что он – это не только накрахмаленный шейный платок, начищенные до блеска сапоги, речь, произнесенная им в парламенте и особняк на Гросвенор-сквер.

   А еще она та, которая упиралась ладонями в дверь, расставив ноги, и позволяла ему дразнить ее до тех пор, пока не утратила самообладания и не вскрикнула от наслаждения.

   Да, это тоже она, Пиппа, и при этом воспоминании его плоть затвердела от желания вновь увидеть ее такой.

   Грегори прошагал к двери гардеробной и тихонько постучал. Не получив ответа, медленно повернул ручку и заглянул. Ему хотелось хоть одним глазком увидеть своего камердинера…

   Свою Пиппу.

   Она не будет ничьей другой, пока Грегори не найдет ей подходящую пару.

   Ее распущенные волосы в восхитительном беспорядке рассыпались по подушке. Она лежала на спине, широко раскинув под одеялом ноги, руки раскинуты в стороны и свешиваются с края тюфяка, и…

   Неужели он слышит похрапывание?

   Да, совершенно определенно, легкое похрапывание, как и приличествует леди…

   Леди, которая спит в мужской ночной рубашке. Леди, которая раскинулась на кровати в позе мужчины. Леди, которой понравились те интимные штучки, которые он с ней проделывал.

   Грегори улыбнулся. Улыбнулся помимо воли. Рядом с Пиппой он чувствовал беззаботность. Беспечность.

   – Бог ты мой! – вдруг вскричала она и резко села. Ее грудь тяжело вздымалась и опадала.

   Вот вам и беспечность. Грегори придал лицу нейтральное выражение, граничащее с легкой, профессиональной заботой.

   – Прости, я просто хотел посмотреть, как ты. Я же не только твой опекун – неофициально, разумеется, – но и твой нынешний хозяин, и мой долг – позаботиться о твоем удобстве и безопасности.

   – О, я это уже заметила. Я собиралась поблагодарить тебя. Весь день, когда ты не досаждал, и не раздражал ужасно, и не разжигал во мне ничем не сдерживаемой, дикой животной страсти, ты прекрасно заботился обо мне. – Она провела ладонью по лбу и макушке, убирая с лица волосы.

   – Мне было приятно, – отозвался он. Да, слово «приятно» перевешивало все остальные значения.

   – Полагаю, у тебя был интересный вечер? – осторожно заметила Пиппа.

   – Да, можно сказать и так. – Леди Дамара дулась на него, но разговор с мистером Доусоном пошел Грегори на пользу. – Однако я рад, что наконец-то лягу в постель.

   – Я тоже была рада лечь.

   – Не сомневаюсь, что ты тоже интересно провела вечер. Надеюсь, это не было ужасно.

   Она покачала головой:

   – Ничего такого, чего нельзя было бы вынести, не утратив самообладания.

   – Вот и хорошо. – Грегори был рад, что свет камина освещает его сзади и скрывает лицо в тени. Так он мог вглядываться в Пиппу, ища признаки страха или беспокойства, и незаметно, исподволь любоваться ее безыскусной красотой. – Хочу, чтобы ты знала, что даже если бы я не увидел тебя там, на лестнице, я бы никогда не позволил тебе спать в мансарде вместе со слугами-мужчинами.

   – Спасибо. – Голос ее звучал глухо. Неудивительно, ведь он разбудил ее от крепкого сна. И она играет роль – роль, которая наверняка дается ей нелегко, – и делает это в чужом доме, в окружении совершенно незнакомых людей.

   – Ты правда хорошо провел этот вечер? – спросила она.

   Он пожал плечами:

   – Да так, ничего.

   – Видела, ты наслаждался обществом красивой леди. Это была леди Дамара? Та, что вышла и взяла тебя под руку?

   – Да.

   – В бирюзовом она выглядит божественно.

   – Наверное.

   Пиппа отвела глаза.

   – Она явно мечтает выйти за тебя замуж.

   Он рассмеялся:

   – Вовсе не обязательно.

   Теперь пришел черед Пиппы пожать плечами:

   – Но это было бы так удобно.

   – Ну да. Я помню почему. Чтобы дядя Берти перестал приставать к нам, убеждая, что мы должны пожениться.

   – Именно.

   – Разумеется, он думает, что сейчас мы направляемся в Гретна-Грин.

   – Ну, мы никак не могли сделать это так быстро. – Она вздохнула. – Так что, полагаю, он думает, что мы остановились в придорожной гостинице. Надеюсь, он верит, что мы спим в разных комнатах.

   – Не так обычно бывает, когда двое убегают, чтобы пожениться. Думаю, они перестают притворяться и предаются страсти, где и когда могут.

   Она тихонько хихикнула.

   – Что смешного? – спросил он.

   – Просто я слышала в кухне, слуги ждут, что вы с леди Дамарой сегодняшнюю ночь проведете вместе. Полагаю, именно для этого и вино у тебя на столике.

   Грегори скрыл свою досаду. Он тоже был уверен, что фрукты, вино и прочее были декорациями к ночному рандеву.

   – То, что слуги так говорят, не значит, что это правда.

   – Верно. Как и слух, о котором упоминал лорд Марбери… о тебе и… моей старой школьной подруге Элизе. – Она снова усмехнулась, на этот раз с оттенком грусти.

   Грегори вздохнул.

   – Ты в это веришь?

   Пиппа посмотрела ему в глаза.

   – Я не знаю.

   Его больно задело, что она так сказала. Но с чего бы? В конце концов, это правда. Он ведь спал с Элизой – один раз.

   Один-единственный.

   Но ему была невыносима мысль, что Пиппа знает. Невыносима была мысль, что она может – хоть когда-нибудь – подумать о нем дурно.

   – Расскажи мне правду о вас с Элизой, – попросила она, и даже в темноте он видел, как ее глаза вспыхнули больше, чем простым любопытством. Было в них что-то еще… у нее имелась еще какая-то причина желать знать.