Текст книги "Как путешествовать с коровой"

Автор книги: Ким Тоен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

– Молодой человек!

Монах стоял под табличкой «БОГ МОЙ ХРАМ» и звал меня, улыбаясь, как мальчишка. Означает ли это, что он нашел корову?

– Все-таки мне кажется, что тебе стоит обрить голову: тебе повезло потерять корову в храме.

– О чем вы?

– Иди сюда.

Я зашел с ним в офис храма. К моему огромному удивлению, корова была там, на экране камер наблюдения. Я подошел к экрану вплотную, чтобы проверить, моя ли это корова – точнее, отцовская ли она.

– Я установил на парковке камеры: жуликов, которые воруют из машин все подряд, в округе много. Я и подумать не мог, что это поможет найти твою корову!

Съев всю траву, которую я принес, привязанная к грузовику корова решила пойти в горы. Поводья легко развязались, мне даже стыдно стало, что я так слабо их завязал. Корова отправилась в горы на поиски травы и исчезла с экрана. Толком не поблагодарив монаха, я выбежал из офиса. Господи, хоть бы она ушла недалеко!..

Погожий весенний денек, а я бегу в горы, чтобы найти потерявшуюся корову. Как же глупо! Я поспешил в лесную долину, которая находилась справа от храма, именно туда, где исчезла корова на экране. На самом деле было легко найти следы огромной голодной коровы – надо было лишь идти по отпечаткам ног и оборванной траве, которую она щипала. Я молился, чтобы долина, которая распростерлась по каменным обрывам за храмом, оказалась неглубокой. Я уже много раз ходил в горы искать корову, которую потерял. Не знаю, стоит ли придавать глубокий смысл моим поискам коровы… Конечно, в буддийском храме, где держат не рабочего вола, а корову[7]7
  Корова считается символом истины в буддизме. Поэтому «найти корову» означает «обрести истину».


[Закрыть], да и то в мыслях, – это нормально. Мне, чтобы найти корову, не нужно ломать голову и входить в запутанную и абстрактную картину. Достаточно продать корову по достойной цене и с легким сердцем отправиться в путешествие.

Напав на след, я остановился. Между ветвями деревьев, на которых появились побеги, виднелся конец долины. С обеих сторон – каменистые утесы, по ним корова вскарабкаться не сможет. Эта долина не соединялась ни с какой другой, а значит, корова в тупике – совсем как мышь, попавшая в глубокий чан. Взглянув на часы, я спустился к речке и вымыл руки и лицо. Корову можно больше не искать. Это вопрос человеческого достоинства. Я ищу корову и ужасно переживаю, хотя являюсь потомком людей, которые разводят коров уже две с лишним тысячи лет! Это настоящее оскорбление – показаться корове в таком жалком виде. Самое время перевоспитать эту непослушную скотинку. С удовольствием покуривая сигарету, я покинул лесную долину.

– Почему ты один? Где корова? – монах ждал меня, сидя на каменных ступенях у ворот.

Я показал ему пустые руки:

– Тут я ее потерял, тут ее и подожду.

– По-твоему, она сама к тебе вернется?

– А как же! Коровы обычно возвращаются по той же дороге, по которой ушли. Не нужно тратить силы на их поиски.

– Она может и не вернуться, может остаться себе спокойно в горах.

– Ну, ей же хуже. Может, сейчас она и наслаждается вкусной травкой, но до каких пор? Рано или поздно прирученное животное обязательно возвращается к людям, поскольку знает, что с людьми жить намного удобнее.

– Уж лучше жить в горах, чем быть скотом, который потом продадут на скотобойню, разве нет?

– Нет. Коровы не думают ни о будущем, ни о прошлом.

– Интересно, хорошо это или плохо…

– По-моему, хорошо.

– Поспорим на то, вернется корова сама или нет?

Мы с монахом сидели на каменных ступенях и наслаждались весенним теплом. Далекое море бурлило в лучах послеполуденного солнца. Я хотел вздремнуть в грузовике, пока корова не вернется, но из-за монаха не мог этого сделать. Нужно подождать еще немного, пока корова не вернется из зеленеющей по весне лесной долины. Мне было любопытно, почему монах предложил заключить пари, но я не стал спрашивать. В любом случае, корова вернется к грузовику, который отныне можно называть ее коровником, а я, победив в споре, смогу заночевать здесь в качестве почетного гостя. А вдруг она не вернется? Тогда мне снова придется пойти в долину и всю ночь мастерить лотосовые фонарики, которые монахи собираются вывесить на День рождения Будды. Когда я спросил, почему вообще должен спорить, монах ответил: в знак благодарности за то, что он указал мне направление, в котором ушла корова. Пока мы ожидали возвращения коровы, я успел пожалеть о нашем споре – боялся, что попался на уловку, что у монаха есть хитрый план, который я никак не мог разгадать. Но я не подавал вида. Вместо этого взор мой был устремлен к воротам.

– Почему храм называется «Бог мой храм»? Это вы его так назвали?

Для себя я решил, что не буду задавать этот вопрос, потому что до меня его наверняка задавали все подряд, но не удержался. Наверное, я не мог сдержать беспокойство и теперь выплескивал его в виде агрессии. Как если бы после начала футбольного матча забил гол в свои же ворота. Я очень хотел, чтобы монах молча продолжал глядеть на далекий морской горизонт, однако мои надежды не оправдалась.

– Просто так. А что, название обязательно должно что-то означать?

Мне показалось, словно что-то проскользнуло между моих напряженных ног и я рухнул на землю. Тень горы потихоньку опускалась на парковку. Из леса не выходило ни одного животного: ни крысы, ни даже белки. Море становилось темнее. Я достал из кармана сигарету, но передумал и положил обратно.

– Скажите, та долина же не связана ни с какой другой?

– Нет, это и вход, и выход. А что, боишься?

– Чего мне боятся? Мне просто немного скучно. А вы идите внутрь. Когда корова придет, я вам сообщу.

– Нет уж. Впервые за долгое время я жду настоящую живую корову. Я чувствую жизнь. Сидеть перед воротами не очень удобно… А давай сядем в грузовик и выпьем еще по рюмочке?

– Ну что вы! Ведь именно из-за выпивки я потерял корову!

– Поэтому ждать ее тоже надо за рюмкой!

– Это уж слишком! Корова не ваша, чему вы радуетесь? Вам же все равно, вернется она или нет, а для меня это – вопрос жизни и смерти.

– Все случилось потому, что ты приехал сюда с коровой.

И действительно: сидеть в грузовике было куда удобнее, чем на каменных ступенях, от которых болят спина и задница. Мы выпивали рюмки одну за другой. Спорить было бессмысленно. Будь сейчас лето, солнце бы светило до восьми вечера, но весеннее солнце быстро зашло. Так же быстро я начал беспокоиться. Глядел на темный лес и потихоньку пьянел. Меня беспокоила не перспектива мастерить лотосовый фонарики всю ночь напролет, а сама корова. В конце концов я пожалел о своем решении уйти из долины. Мне даже захотелось отказаться от пари и побежать туда. Одним словом, вредная корова меня обставила. В долине наверняка стемнело еще раньше. Что она там делает, почему не возвращается? Я положил лоб на руль и задремал.

– А вдруг корова заболела и не может вернуться?

Я резко открыл глаза. Парковку наполняла темнота, сгустившаяся у леса. Как я мог забыть, что корова больна?! В голове тут же возникла картина: вот корова лежит где-нибудь в долине и не может встать. Потом появилась и другая картина: вот больная корова идет домой, поскальзывается и падает. Когда коровы падают неправильно или на спину, то не могут встать сами. Прокрутив в голове возможные сценарии, я больше не мог оставаться на месте.

– Думаю, я все же должен пойти в долину, – сказал я.

Зазвонил колокол храма.

– Я тоже так думаю. Уже совсем стемнело.

Я включил фары, направив их в сторону леса. Звон большого колокола исчезал и возникал вновь. Монах хотел было выйти из машины, но вдруг схватил меня за руку.

– Подождите!

Под вишневым деревом, с которого опали все лепестки, в свете фар стояла корова. Я растерянно уставился на нее, потом достал из бардачка серп и побежал. Раз корова вернулась, то надо ее хорошенько побить. Монах закричал мне в спину:

– Ничья?

8

Мастерить лотосовые фонарики, сидя на подушке на полу, оказалось скучнее, чем я думал. Спина и колени затекли, но мне было неловко выйти на улицу проветриться, пока остальные работают. Люди, которые изготавливали лотосовые фонарики, выглядели настолько умиротворенно, что напоминали статуи Будды. Возможно, они и правда им стали, пока усердно приклеивали к палочкам бумажные лепестки. Все, кроме меня. Потому что у тех, кто стал буддой, наверняка не болят ни спина, ни колени. А мне, как еще не достигшему просветления, все-таки пришлось тихонечко встать. Тем более что мой мочевой пузырь уже переполнился.

– Куда собираешься?

Услышав голос, я обернулся и увидел корову, которая лежала в комнате. Все, кто изготавливал фонарики, подняли головы и посмотрели на меня. Я не смел на них взглянуть. Теперь мне придется придумывать оправдание, чтобы выйти. А корова смотрела куда-то в сторону, притворяясь, что она здесь вообще ни при чем.

– В туалет. То есть, в «место решения мирских проблем».

– Это предлог. Или к тебя просто нет терпения. Даже я терплю, хотя мне, чтобы справить нужду, требуется целый таз, – по-прежнему глядя куда-то в сторону, пробормотала корова.

«Ты вообще чья корова?» – подумалось мне.

– Ну хорошо. В таком случае, ты тоже можешь пойти пописать.

– Тебе что, одному страшно? Поэтому хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Я что, ребенок? Не хочешь – не надо.

– Не ссорьтесь! Идите вместе!

Монах подтолкнул нас с коровой в спины, и нам пришлось выйти. Ночью главный храм выглядел пугающе. В темноте казалось, что картины стекают с его стен, словно нефть. Немного поколебавшись, мы с коровой направились в сторону туалета, он находился дальше остальных зданий. Было ощущение, будто из-за окружающих храм черных деревьев вот-вот выскочат черти. Страшно было не только мне, но и корове, хотя она была намного крупнее меня. Корова шла рядом, жалась ко мне и даже начала проявлять ко мне дружеские чувства.

– Хорошо, что мы пошли вместе. Не скучно.

– Ты права. Кстати, тебе не больно от того, что я тебя побил?

– Пойдет. Терпеть можно. Понимаешь, я соблазнилась травой и забрела слишком далеко. Извини. Ты, наверное, очень испугался и подумал, что потерял меня.

– Это же из-за меня тебе неожиданно пришлось отправиться в путешествие. Наверняка ты сильно устала. Я и впрямь был к тебе невнимателен. Ты меня прости. Я все думал о своих проблемах.

– Бывает. Такова жизнь.

Мы с коровой остановились у входа в туалет. Естественно, им корова воспользоваться не могла. Я заколебался, не зная, как поступить.

– Люди такие эгоисты. Только о себе и думают.

– Ничего. Наверное, ты очень торопишься. Иди! Я поступлю так, как обычно. Будет странно, если я пойду в твой туалет.

Справляя нужду, корова полностью заглушила шум моей струи. Мне стало хорошо – казалось, я избавился от шлаков в душе, увидел прекрасные лотосы, распускающиеся глубокой ночью.

– Тебе, конечно, неудобно, но я очень хочу, чтобы это путешествие было приятным и для тебя.

– Оно терпимое. Я с рождения плохо переношу долгие поездки. Я бы хотела, чтобы ты этого не забывал.

– Хорошо. Не забуду.

Обратная дорога была не такой темной, но стоило мне вспомнить, что в какой-то момент путешествия мне придется продать корову, как на душе стало мрачно. Не знаю, догадывалась ли об этом корова или нет. Она просто шла впереди меня. Мне захотелось позвонить Мэри, но я не стал доставать телефон, чтобы не испортить атмосферу взаимопонимания с коровой. Когда мы дошли до двора храма, корова повернулась ко мне:

– Я всегда на твоей стороне.

– А я – на твоей.

Услышав скрип двери, люди, которые мастерили лотосовые фонарики, обернулись. Я покраснел, словно мы с коровой только что вернулись с тайного свидания. Мы молча прошли на свои места. Я поднял лотосовый фонарик, который не доделал перед походом в туалет, и услышал голос Мэри:

– Я права, господин монах! Они точно встречаются.

– Ха-ха-ха.

– Не смейтесь, а лучше пожурите его! Как человек может встречаться с коровой?

– Вы относитесь к корове несколько пренебрежительно. У нее есть душа. К тому же, чем она хуже человека?

– Конечно, торговец коровами всегда на стороне коров!

Ничего себе. Мэри и аукционист в кепке каким-то образом тоже оказались тут – мастерили фонарики. Я подозревал, что они прячутся под масками, поэтому долго всматривался. Без траурной одежды Мэри выглядела очень живой. Если бы не белая заколка с бантиком, символизирующей утрату, никто бы и не подумал, что она в трауре. Я решил, что они оба, Мэри и аукционист, являются прихожанами этого храма. Иначе и быть не могло. Я изо всех сил старался не встречаться с ними взглядом и сосредоточился на изготовлении фонарика. Корова с закрытыми глазами пережевывала траву. Мэри, похоже, отомстила: начала перемывать нам с коровой косточки. Я, конечно, переживу, однако жаль человека, который потом купит фонарик, изготовленный сердитой женщиной, и, ни о чем не подозревая, загадает желание[8]8
  Считается, что лотосовые фонарики заряжаются энергией тех, кто их мастерит. После этого люди их покупают и пишут на них свои желания. Фонарики с написанными на них желаниями выставляются во дворе храма на День рождения Будды.


[Закрыть].

– Господин аукционист! Скажите, пожалуйста, может ли человек влюбиться в корову, которую собирался продать?

Украдкой взглянув на меня, аукционист не ответил. Впрочем, Мэри, похоже, и не ждала ответа. Другие люди тоже не обращали внимание на происходящее, а только мастерили свои фонарики. Мэри продолжала нести чушь, думая, что так переживет печаль от разлуки с мужем. Готовые фонарики складывались у одной стены, их становилось все больше.

– Господин монах! Скажите, как можно сбежать с коровой, оставив старого друга в крематории?! Разве человек может так поступить? Чем отличается человек от животного, не поступками ли? Я не просила у него многого. Просто хотела, чтобы он оставался со мной, пока боль не утихнет. Я хотела только этого, а он просто взял и исчез!

В итоге Мэри отбросила свой фонарик в сторону и разрыдалась. Я опешил, потерял дар речи. Аукционист постарался ее успокоить, но плач только усилился. Монах закрыл глаза и глубоко задумался, а остальные один за другим побросали работу и презрительно уставились на нас с коровой. Все как в том сообщении. Земля постепенно пустеет, и мы остаемся одни. Но нельзя без конца сидеть и молчать. Взгляды людей и мои душевные волнения требовали нарушить тишину. Я сидел, не имея возможности ни оправдаться, ни объясниться, бесцельно перебирал в руках фонарики, а потом встал и вместе с коровой направился к дверям.

– Извините. Думаю, мне не стоит здесь находиться. Уважаемый монах, спасибо за гостеприимство!

– Да что вы? Куда вы уходите? Если сейчас уйдете, то, получается, снова сбежите! Я прав, монах?

– Да, поезжайте лучше завтра утром.

– Пусть уходит! Я найду его даже на краю земли.

Мы с коровой не знали, как быть, и просто стояли. С портрета на стене на меня строго смотрел сердитыми глазами Бодхидхарма, но не говорил, как поступить. По выражению лиц присутствующих мне показалось, что и они разделились на два лагеря. Решение полностью зависело от нас с коровой. Нельзя было стоять и колебаться вечно. Я заглянул корове в глаза и понял, что она хочет уйти. Ее взгляд говорил о том, что мы достаточно отдохнули и что лучше всю ночь провести в дороге, чем без конца слушать жалобы той женщины. Я кивнул и взял поводья.

– Давайте поступим следующим образом, – аукционист схватил меня за руку с таким выражением лица, будто нашел прекрасное решение. – Немного подумав, я понял, что в случившемся есть и моя вина тоже, ведь я не смог продать корову по достойной цене. Мы собрались здесь для того, чтобы изготовить фонарики на пожертвование храму, верно? Сейчас нам надо совершить милость, которой учит Будда. Все беды начались из-за коровы, поэтому я решил купить ее. Естественно, я заплачу ту сумму, которую вы хотели. Что думаете? Тогда вам не придется ехать на юг, чтобы продать корову, и не придется бросать эту девушку. Я тоже не останусь в убытке. Я развожу коров, поэтому продам ее тогда, когда повысятся цены. Хорошо же?

Лица окружающих посветлели. Мэри тоже перестала плакать и теперь ожидала моей реакции. Я очень хотел закурить, но здесь курить нельзя. Подумать только! Торговаться в храме, где мы делали лотосовые фонарики… Не знаю, почему, но предложение показалось мне несправедливым. Корова стояла рядом со мной и молча смотрела своими большими глазами на лежащие на полу фонарики. Я попытался понять, о чем думает монах, но не смог. Когда эти монахи особенно нужны, то занимают непонятную позицию. Дольше колебаться нельзя. Я достал из кармана сигарету и закурил. Стало легче. Люди широко раскрыли глаза. Сигаретный дым поднимался к потолку, словно благовония.

– Желаю всем вам стать буддами.

– Ах ты, вор коров!

9

«Пол, как бы ты меня ни ненавидел и сколько бы ни обижался на меня, но мы обязательно еще встретимся».

Я закрыл карту. Пора отправиться вглубь страны. В море стояла огромная рука – странная скульптура, смысл которой сложно понять. Почему она выходит из моря? Чтобы распрощаться с сушей или чтобы пожать кому-то руку? Туристы суетились и фотографировались на ее фоне. Волны бились о каменистый берег шумно, словно раскаты грома. Мы – я из кабины, корова из кузова – молча смотрели на этот пейзаж и слушали шелест волн. Мы походили на деревенщин из горного села, которые впервые в жизни увидели море. Мне захотелось у кого-нибудь спросить, почему из моря высовывается рука и почему волны издают такой сотрясающий землю шум, но я этого не сделал. Оказавшись в двухста километрах от дома я вдруг почувствовал, что сбился с пути. С огромным трудом подавив желание позвонить той женщине, я решил направиться в ближайшее кафе. Когда из-за нахлынувших чувств не знаешь, что делать, то нужно заставить себя хорошенько поесть. Только тогда можно не утонуть в море чувств, засасывающих тебя, как болото, и продолжать спокойно жить. Я оставил корову в грузовике и побежал в кафе. Корова не промычала мне вслед, просто молча проводила взглядом. Пока мы ехали я все думал о том, когда мы с ней успели настолько сблизиться.

«… …»

В конце концов Мэри устала мне писать и присылала только многоточия. Пока готовился мой рис с говядиной, я заказал еще роллы кимпап и пельмени манду и начал заполнять ими эмоциональную пустоту, которую срочно нужно было покормить. Боясь несварения желудка, я выпил в несколько раз больше воды, чем обычно, вливая ее в себя так, как это делают куры, – глядя вверх. Конечно, я ни на секунду не забывал Мэри. Ее образ всплывал перед глазами, и каждый раз мое сердце срывалось в бездну. Но это был не зов любви. Поначалу, конечно, был, но со временем чувства изменились. Стали чем-то таким, что испытываешь к бывшей возлюбленной, до которой теперь невозможно дотронуться, которую нельзя ни увидеть, ни услышать. Как если бы реальность создала некий фальшивый рай, куда мне больше не суждено попасть. Благодаря силе времени она, самая обычная женщина, в моей памяти превратилась в святую. Доев роллы и пельмени, я принялся ждать рис с говядиной. Море беспрерывно рокотало и гремело. Некоторые туристы, чьим детям надоела рука, которая словно поддерживала воздух, подошли к грузовику и попытались заглянуть внутрь. Я продолжал спокойно есть: вряд ли они украдут корову. Интересно, какую часть коровы мне подали? Я не успел спросить об этом хозяина. Однажды по телевизору сказали, что из говядины можно приготовить около трехсот видов блюд. Это меня поразило. Само собой, я вспомнил капризное сердце Мэри, которое тоже преподносило различные и сложные на вкус блюда. Каждый раз, когда она спрашивала меня: «Ну что?», я не мог ответить то, что она от меня ожидала услышать. Не понимаю, почему она упорно продолжала спрашивать, зная, что я не смогу дать верный ответ… Когда я заговаривал об этом, Мэри коротко и подчас громко, в слезах, отвечала, что ей нужна уверенность во мне. Что ее уверенность во мне хрупка и что ее это тревожит. Конечно, она была права. Я же не маленький ребенок, как мне не знать, что для любви нужна надежность. Когда Мэри плакала, требуя от меня уверенности… я мог только попросить ее подождать. Думая об этом сейчас, я понимаю, что был ребенком и хотел того, что не положено хотеть детям, потому и ранил ее. Я пережевывал рис с говядиной так долго, что вкус стал сладковатым. Я кивнул самому себе – да, я обязательно должен ответить на шесть точек, высветившихся на экране моего телефона. Раньше я думал, что спустя семь лет зря ответил на ее звонок, но со временем все больше и больше сомневался в правоте этих мыслей. Я старался проглотить еду, которая все пыталась выйти обратно. Я доел, не оставив ни рисинки, и вновь заглянул в меню. Если бы корова, оставленная у странного шумного моря со странной рукой, не замычала, то я бы заказал что-нибудь еще. Корова была окружена толпой зевак.

«Я еду по дороге, по которой когда-то путешествовали Питер, Пол и Мэри»,

– написал я в ответ на плотно стоящие точки.

Я съел так много, что, казалось, сейчас превращусь в шарик. Я словно не шел, а катился. А все потому, что еда, которую я с трудом впихнул в себя, вытеснила из грудной клетки ил. Мэри позвала меня из кармана брюк.

«Ах, вот ты где. На той дороге, где мы были счастливее всего».

Подойдя к грузовику, я принялся наблюдать за собравшейся вокруг коровы толпой. Дети, сидевшие на руках или плечах родителей, пытались с ней заговорить. Кто-то даже кинул корове печенье. По взгляду коровы можно было понять, что ее это раздражает. Она нервно замахала хвостом, будто вопрошая: куда подевался этот тип, мой хозяин, и что это за толпа глазеет на меня со всех сторон? От взмахов хвоста дети громко и радостно закричали. Один мужчина, который всем своим видом показывал, что разбирается в коровах, протянул ей солому. Корова опешила, но вскоре успокоилась и громко замычала. Дети восторженно засмеялись и даже захлопали, точно стая лягушат весенней ночью, требуя животное повторить трюк. Корова раздраженно опустила голову и направила на толпу рога, словно угрожая всех забодать. Люди с криками отпрянули. Грузовик пошатнулся. Маленький мальчик, на вид – младшеклассник, спросил стоявшего рядом мужчину, корова это или бык. Мужчина, кажется, немного растерялся, но потом с умным видом принялся осматривать зад коровы и то, что у нее меж ног. Другие люди тоже стали обсуждать, корова это или бык. Мужчина, которого сбил толку размер коровы, победно улыбнулся.

– Смотри, у нее соски! Значит, это корова!

– Почему у нее не два соска, а четыре?

– Ну, коровы такие.

– А откуда они какают?

– А писают?

Взрослые опять попытались рассмотреть промежность коровы, но та прикрыла ее хвостом так ловко, что никто не смог ничего увидеть.

– Откуда вылезают телята?

– Они в животе?

Поглаживая полный живот, я подошел к корове. Увидев меня, она задергала носом и замычала, словно умоляя меня избавить ее от этих назойливых и шумных людишек. Я почесал корове лоб и вытер ей глаза, вытаскивая из них соринки. Бурно, словно цветы в клумбах, расцвели восхищенные возгласы детей. Мужчины поутихли, уступив место настоящему герою. Когда я почесал корову под уздой, она наконец успокоилась, подняла поджатый хвост и пописала.

– Ого! Это же целый водопад!

По глазам детей было видно, что для них это зрелище грандиознее водопада Тховансон в горах Сораксан. Струя была настолько сильной, что пошла брызгами «Ну и цирк ты устроила!» – мысленно усмехнулся я. Сходив по-маленькому, корова принялась какать, и в грузовике появилась огромная лепешка. Я сам виноват: привязал не очень коротко, теперь придется все убирать… Зеваки отошли подальше, смеясь и хлопая в ладоши, а мое лицо побагровело. Людей стало еще больше, все фотографировали корову. Казалось, она разом отняла популярность у руки в море. Однако по ее мычанию я понял, что она умирает со стыда и умоляет меня побыстрее уехать отсюда. Корову можно было понять. Висевшие на ее задних ногах сухие лепешки напоминали кольчугу, а сухая шерсть разлеталась по ветру. В этом образе я увидел самого себя. Я быстро убрал коровью лепешку.

– Хозяин, вы не могли бы немного задержаться? Я и представить не мог, что моему ребенку так понравится ваша корова!

– А можно вывести корову из грузовика?

– А можно на ней покататься? Сколько будет стоить?

Я уже сидел за рулем, когда услышал эти вопросы. Люди подумали, что я устраиваю коровье шоу. В одночасье я как будто превратился в клоуна бродячей труппы. Я посмотрел на корову и решил озвучить такую сумму, услышав которую люди быстро бросят эту затею:

– Потрогать спину и бок – десять тысяч вон. Потрогать лоб и рога – пятнадцать тысяч. Потрогать хвост – двадцать тысяч. Прокатиться на корове один круг – двадцать пять тысяч.

– Ничего себе! Как же это дорого – потрогать корову за хвост!

– Есть опасность, что она может вас лягнуть.

Да, деньги и правда страшная сила. Когда взрослым не удалось сторговаться, они попытались убедить детей в том, что корова – это совсем неинтересно. Малыши сопротивлялись, кричали и плакали, но в конце концов повелись на увещевания. Мне, конечно, было все равно. Впрочем, я взглянул на корову совсем другими глазами. Корова, которая даже не удостоилась чести быть в зоопарке, вдруг явила мне свое настоящее достоинство. Я вновь взглянул на нее через зеркало. Выглядела она совершенно обычно, будто ничего и не случилось. Когда я повернул ключ зажигания, чтобы уехать от шумных волн и огромной руки, ко мне подошел бедно одетый мужчина с мальчиком на плечах и протянул мне измятые купюры:

– Мой малыш хочет прокатиться на корове.

Лица их походили на коровьи. Особенно глаза. Я не брал деньги и колебался. Все-таки двадцать пять тысяч вон за один круг – очень дорого. К тому же, после этого твой мир вряд ли перевернется. Только коровьей шерстью испачкаешься. Я никак не мог угадать, почему они хотят покататься, тем более что мальчик выглядел совершенно безразличным.

– Я очень тороплюсь. Мне нужно до темноты добраться до Чхондо.

– Мой малыш должен прокатиться именно на этой корове, ни на какой другой. Поэтому, пожалуйста, разрешите ему.

– Почему именно на этой?

– Долго объяснять. Я очень вас прошу.

Я снова оглядел этого мужчину, потом всмотрелся в лицо мальчика. Несмотря на мольбу отца, мальчик выглядел настолько безразличным, что меня охватило раздражение. Они с таким серьезным видом просили прокатиться на корове, что я решил поскорее прекратить этот разговор. Мальчику куда больше подойдут американские горки. Хорошенько обдумав ответ, я сказал:

– Честно говоря, я и сам никогда не катался на этой корове. Да и она никого никогда не катала. Поэтому я не знаю, что случится, если ребенок сядет ей на спину. Она очень спокойная, однако если от страха начнет брыкаться, то ваш ребенок окажется в опасности. Я заломил такую цену только для того, чтобы избавиться от желающих. Как вы видите, у меня даже седла нет.

– Об этом не беспокойтесь. Мы знаем, что делать.

Так и знал, что они не отстанут! Я закурил и оттолкнул руку мужчины, протягивавшего деньги.

– До вчерашнего дня моя корова сильно болела. Она только размером большая, а вообще – очень чувствительная. Если она перенервничает, то может снова заболеть. Я надеюсь на ваше понимание. Поищите другую корову, пожалуйста.

– Мы скитались по всей стране в поисках коровы и с трудом нашли ту, которая нам нужна. Мы не можем уйти.

– В нашей стране полно коров! Почему вам нужна именно моя? Она же самая обычная!

– Истинную ценность коровы разглядит только тот, кому это дано.

На лице мужчины проступило благоговение. Теперь он выглядел как самый настоящий сектант, который поклоняется корове. Я был готов уехать в любой момент. Большинство зевак уже ушли к морю, где стояла рука. Сидевший у мужчины на плечах мальчик равнодушно смотрел на мою корову. Мне было любопытно, как на происходящее реагирует сама корова, но я сидел в кабине и не мог проверить.

– Как бы то ни было, мне нужно покинуть это место. Я с вами ни о чем не договаривался, а значит, не обязан выполнять ваши просьбы. Более того, я уже давно живу с этой коровой, и мне она особенной не кажется. Я поеду.

Спустив мальчика с плеч, мужчина пробежал за мной метров десять, стуча в дверь грузовика. Его поведение было типичным для религиозных фанатиков. Мне хотелось уехать как можно быстрее, и я с трудом сдержался.

– Умоляю!

Сектант, который оставил тактику угроз и убеждений и встал на путь мольбы – точно не сектант. Я молча ждал, что сейчас мужчина выдаст долгую и печальную тираду, и все думал: «Может, мир и правда изменится, если мальчик разок прокатится на корове?» Интересно, как бы изменилась моя жизнь, если бы я в детстве попросил отца прокатить меня на корове или если бы отец сам положили меня корове на спину? Опять же, я не помню, чтобы кто-либо когда-либо катался на корове. Мужчина запыхался и теперь пытался перевести дух. Только когда к нам подошел мальчик, он выдавил:

– Я бы выкупил у вас эту корову, но у меня нет денег. Я уже несколько раз катался на коровах, но вот мой малыш – ни разу. Поэтому мы скитаемся по миру в поисках его коровы, как в поисках кормилицы. Конечно, для вас это пустяк, но для моего малыша – настоящее откровение, способное изменить всю его жизнь.

– Простите… вы последователь какой-то религии? Вы буддист?

– В некотором роде. Можете считать меня буддистом, но точнее сказать пока не могу. Простите.

– Ну ладно… Вы многое рассказали, теперь я не могу вам отказать. Но за ребенка, если он упадет, я не отвечаю.

Мужчина кивнул и снова протянул мне деньги. Я не взял. Не потому что добрый, а чтобы, если что, избежать ответственности. Лицо мальчика, все это время остававшееся безразличным, становилось все счастливее. По нему невозможно было понять, сколько мальчику лет.

«Пол, я еду по той же дороге. Когда и где мы сможем встретиться?»

«А впрочем, можно и не встречаться. Лишь бы удалось завершить путешествие, которое начали тогда мы втроем».

Я вывел корову из грузовика и поискал глазами Мэри – вдруг она уже приехала. Но Мэри нигде не было видно. Зеваки радостно захлопали в ладоши, когда корова спустилась из грузовика высотой всего-навсего восемьдесят сантиметров. Я почесал корову по лбу, чтобы как-то успокоить, но в глазах ее читалась тревога. Мне захотелось нарушить свое обещание. Мальчик еще не сел на корову, но я уже рисовал в голове картины его падения. Однако и мужчина, и мальчик выглядели такими сосредоточенными, словно проводят серьезный обряд. Я взял поводья покрепче и кивнул мужчине. Тот погладил мальчика по голове. Мальчик кивнул, глядя на огромную спину коровы, мужчина с легкостью поднял его и посадил на корову. Послышались восклицания и аплодисменты, от страха корова взбрыкнула, пытаясь сбросить наездника. Я прикрикнул на нее и схватил за носовое кольцо. Все-таки кольцо – ее слабость.

– Ого! Ничего себе!

Мальчик оставался спокоен. Сначала он прижался к спине коровы, но потом выпрямился. Поначалу мужчина придерживал мальчика за бедро, но вскоре отпустил и отошел в сторону. Вообще-то нелегко сидеть на корове без седла и сохранять равновесие. Я пошел вперед, стараясь держаться к корове поближе. Корова была недовольна, но у нее не было другого выбора кроме как последовать за мной. Меня тяготило ощущение, что я стал циркачом или пастухом. Ловя на себе взгляды толпы, мы с коровой медленно обходили площадь. Если бы отец нас увидел, то отругал бы меня. Слава богу, его здесь нет. Отовсюду слышался смех, нас фотографировали, и от этого я почувствовал острый стыд. Конечно, я сам виноват: надо было с самого начала отказать этому мужчине, который просил что-то странное. Проверив мальчика, я ускорил шаг и поторопил корову. Я делаю это не ради денег, а значит, лучше поскорее со всем покончить и уехать отсюда. Кажется, корова поняла мои намерения и пошла большими шагами. Мальчик у нее на спине с бесконечным умиротворением глядел на море. Мужчина подошел ко мне и нагло попросил: