Текст книги "Как путешествовать с коровой"

Автор книги: Ким Тоен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

– Просто… путешествую.

– Узнаю тебя. Совсем не изменился. Это корова или бык?

– Телка.

– Ха.

– Что?

– Ничего. У меня такое ощущение, словно я позвала тебя напрасно, ведь ты путешествуешь со своей возлюбленной.

– Возлюбленная – это ты про корову?

– А что, корова не может быть чьей-то возлюбленной?

– Эта корова размером со слона.

– Вон какая надежная! В обиду тебя не даст! Рюмка пустая.

– А почему так мало гостей?

– Я специально особо никому не сообщала.

Время близилось к двум. Это место во всем мне было неприятно и неуютно. Однако благодаря корове я мог поговорить с ней хотя бы о чем-то. Пока она ходила к родственникам в поминальный зал, я вышел на улицу. Как я и предполагал, заморосил дождь. Я закурил и направился к корове. Хорошо, что я не спросил о том, как он умер. Хотел спросить, но не спросил. Она позвала меня сюда, поэтому у меня было такое право. Своим молчанием я хотел показать, что меня не интересуют их дела, что я давно забыл их обоих и теперь свободен. Мне будто хотелось доказать, что черная корова стала белой.

– С тобой все хорошо?

Корова, лежавшая к дверям кузова задом, обернулась на мой голос. Коровы не могут лежать, как люди. Не могут лежать на боку. И не могут спать стоя, как лошадь. Они могут спать, только подогнув передние и задние ноги. Я прислонился к двери кузова и погладил корову по крупу. Я был очень благодарен ей за то, что она не жалуется и приспосабливается к обстоятельствам. Мне даже захотелось принести корове еды из столовой, однако ей вряд ли бы подошла человеческая еда.

– Думаю, мы должны остаться на ночь. Представляешь, я – единственный гость!

Корова закрутила попой, собираясь встать. Я двумя руками нажал на круп, но не смог ее остановить. Грузовик пошатнулся.

– Зачем ты встала? Нам скоро в дорогу, поспи еще.

Я снова накрыл кузов тентом и вернулся в поминальный зал. Корова долго и протяжно мычала мне вслед. Звуки животных или птиц мы в Корее описываем словом «плакать». Странно, но, если подумать, то в этом их «плаче» выражается все: и радость, и грусть, и любовь, и веселье. Однако я знал точно: этой дождливой ночью мычание коровы означало одно: «Не ходи к ней!»

– Опять бегал на свидание к корове? Что, так не терпелось?

Если бы ни траурные одежды, то и не скажешь, что перед тобой женщина, которая только что попрощалась с мужем. Не то чтобы я этого не ожидал – мне эта женщина всегда казалась актрисой театра абсурда, что выставляет все происходящее шуткой, тем самым тщательно скрывая свое истинное лицо. Именно поэтому я никак не мог уехать. Если бы она плакала, то я бы подумал: «Это тебе за то, что ты меня бросила» и спокойненько ушел. Проглотив содержимое рюмки, я старался понять, что кроется в ее словах, но пока мне удалось понять только то, что она осталась такой же прекрасной, какой была семь лет назад. Мне вспомнилось предостерегающее мычание коровы, однако рядом с этой женщиной мои чресла твердели, словно камень.

– Ты меня ненавидишь?

– Все в прошлом.

– Прости. Мне нужен был кто-то, кто смог бы остаться со мной на ночь в поминальном зале.

Я подумал о том, как упавшие на землю лепестки магнолии постепенно теряют свой ослепительно-белый цвет и желтеют. Сначала она передала мне приглашение на свадьбу, потом пропала на семь лет и теперь вот снова пригласила – но уже на похороны. Я нащупывал время и расстояние между этими двумя событиями, тщательно пытаясь вспомнить себя в том времени и пространстве. Пожалуй, чтобы сохранить спокойствие, нужно выпить еще. Только так, мне казалось, я смогу относиться ко всему равнодушно и выброшу любые переживания из сердца, словно мусор.

– При виде меня ты до сих пор первым делом вспоминаешь три родинки у меня на ягодице?

– Пожалуй…

– Я подумывала их удалить, но что-то подсказало их оставить. Видишь, как хорошо? Моему мужу они не нравились. Хочешь, я покажу их тебе?

– Корова приревнует.

– Коровы тоже ревнуют? Тогда скажи, что у тебя новая любовница. Они тоже не моногамны, с чего бы тогда ревновать?

– Ревности обычно все равно. И вообще, стоит ли вести такие разговоры на похоронах?

Оглядевшись по сторонам, она взяла сигарету и закурила. Цветок магнолии начал покрываться черной смолой. Сигаретный дым плыл через стол ко мне. Она бросила взгляд на спящих в неудобных позах людей в углу и, понизив голос, сказала:

– Пусть я и в таком положении, но сейчас ты тоже этого хочешь. А еще… мне очень холодно. Хочу найти теплое местечко и побыть там хотя бы часок.

Под крупными каплями дождя чернел асфальт. В блестящей в свете фонаря дождевой воде я все видел усмехающийся взгляд друга. Понятия не имею, где морг, в котором находится тело. Я стоял под козырьком поминального зала и цедил растворимый кофе. Потоки воды уносили опавшие лепестки вишни прочь. В грузовике лежал зонтик, но я решил его не доставать. Не знаю, почему, но мне не хотелось лишний раз встречаться с коровой. Естественно, я не мог взять животное с собой. Та женщина поднялась ко мне по лестнице, держа в руках черную сумку.

– Иди сначала ты. Я догоню.

Я зашагал под дождем. Когда болеешь, везде мерещатся то больницы, то аптеки, когда голоден, повсюду видишь рестораны. Здесь то же самое – захваченный в плен вожделения, я не видел в темноте ничего, кроме неоновых вывесок второсортных гостиниц и мотелей. Впервые я осознал, что вокруг больницы заведений подобного рода не меньше, чем аптек и закусочных. Я оглянулся и увидел, что она идет за мной под зонтом. Силуэт ее напоминал мне магнолию.

В следующую секунду предрассветную тишину неожиданно нарушил протяжный звук. Я надеялся, что мне послышалось, но нет: это было мычание коровы. Грустное до боли в груди.

– Мне нужно ее успокоить. Иди, я догоню.

– Вы будто и правда в отношениях! Кажется, корова ревнует, что ты встретился с бывшей возлюбленной и направляешься с ней в отель. Пойдем вместе. Мне вдруг стало интересно на нее посмотреть.

Корова мычала без умолку, словно потеряла теленка. Грузовик качался от ее мычания. Уходя, я положил корове соломы и корма, однако она к ним даже не притронулась. Наверное, ей приснился кошмар и она проснулась… Да нет, разве коровы видят сны?! Не знаю. Наверное, ей стало неудобно стоять мордой к кабине… Я с трудом развернул корову, но она по-прежнему стонала. Казалось, она замолчит только после того, как перебудит всю больницу и поминальный зал. Может, заболела? Хотя с чего бы ей болеть? Перед сном она ничего, кроме соломы и корма, не ела. Я попеременно чесал ей то лоб, то живот, но все без толку. Хотелось позвонить отцу за советом, однако я находился не в том положении. Не может же корова вести себя так потому, что знает, что я пошел в мотель с той женщиной? Я взял тугие вожжи и вышел из грузовика. Оставался один только способ: хорошенько ее выпороть.

– Ты больно бьешь! Мне ее жалко!

– Радуйся, что я не привязал тебя на стоянке на всю ночь! Мокла бы сейчас под дождем!

Не знаю, подействовали розги или нет, но мычание несколько стихло. Я пожалел о том, что не продал корову в Хвенсоне – пусть и задешево! В эту ночь я и телом, и душой почувствовал, что путешествовать с коровой нелегко. Накрыв кузов тентом, я постарался прочитать взгляд моей спутницы. Она дрожала всем телом, уставившись на водительское сидение.

– Можешь включить обогрев?

– Здесь будет неудобно…

– Если уйдем, она опять начнет мычать.

Внутри грузовика стало тепло, и стекла запотели. Дерево отбрасывало тень на лобовое стекло. Мы торопливо залезли в салон и попытались заняться любовью, однако в тесноте сделать это оказалось трудно, несмотря на непреодолимое желание. Я всем телом прочувствовал, как подходит грузовику его название – «сельскохозяйственный». Сидя в обнимку, мы даже не могли вытянуть ноги. Я откинулся на спинку сиденья, а она залезла на меня сверху. Сидеть так было удобно, но мы совсем не могли двигаться. Тогда мы попробовали классическую позу: она легла на бок, а я накрыл ее своим телом, словно одеяло, но помехой стали рычаг передач и ручной тормоз, находящиеся справа от водителя. Их никак нельзя было выдернуть. Тщетно перебрав другие позы и только изрядно вспотев, мы сели на разные сиденья. Словно потеряв терпение, она рассмеялась:

– Уж лучше в багажнике! Проектировщик этой машины, наверное, был импотентом!

– Пойдем в мотель.

– Дай лучше сигарету.

Корова вздохнула, да так громко, что, казалось, закачался кузов. Моя спутница решила, что это вздох облегчения: мол, у любовницы ничего не получилось. Словно в знак согласия, корова снова глубоко вздохнула. Мое желание тоже поутихло. Грузовик, подобно буям на море, то поднимался, то опускался в такт вдохам коровы. Поправляя на себе одежду, та женщина пророческим тоном сказала:

– У меня такое ощущение, будто мы находимся внутри шагающей коровы…

6

Полная луна была больше обычного. Ее свет покрывалом ложился на распустившиеся цветы, которые росли по обе стороны тропинки, напоминая цветочный тоннель. По этой тропинке шагала нарядная корова. Люди восхищенно любовались цветами, и казалось, что от этого восхищения луна становится все больше. Я даже запереживал, что рано или поздно она лопнет, подобно воздушному шарику. Расположившись на подстилках под цветущими деревьями, люди принялись есть и пить. Были и те, кто уже напился и заснул. Обувь, которую они сняли, стояла рядом и, будто раскрыв рот, глядела в пустоту. Я подумал, что если бы существовали животные, у которых есть только рот, то они выглядели бы как эта обувь. Корова прошла цветочное поле и направилась к морю, на восток. Никто не смотрел на нас косо: ни на корову, ни на меня и мою спутницу.

– Кажется, они нас не видят.

– Или притворяются, что не видят. Как в сказке «Голый король».

– Не думаю, что все эти люди могли сговориться. Не останавливайся. Мы можем их видеть, а они нас – нет. Так необычно!

Обнаженные, мы ехали не на корове, а внутри нее. Наши тела переплетались во внутренностях животного. Помимо нас здесь было еще несколько мужчин и женщин, которые самозабвенно занимались любовью. Сладостные стоны сливались воедино и заполняли собой пространство. Однако самым странным было то, что происходило все в самой настоящей живой корове, хотя видно было только ее кожу. В конце концов я понял, что совокупляющиеся обнаженные пары – это внутренние органы коровы. Сняв с себя траурную одежду, моя спутница наклонилась так, что верхняя часть ее тела оказалась в области коровьей головы. Я взял ее сзади, – стоя где-то в районе шейных позвонков и коровьей грудины, – и крепко схватил за ягодицы, на одной из которых виднелись три родинки. Закрыв руками лицо и задыхаясь, она выпалила:

– Куда идет эта корова?

– Должно быть, к морю. Эта дорога ведет к пляжу Кёнпхо.

– Зачем корове туда идти?

– Наверное, потому что она всю свою жизнь прожила среди гор и ни разу не видела море.

– А что там, на море? А? – спросила она.

Что на море? Я почувствовал, как от этого вопроса, который мог задать лишь неразумный ребенок или чванливый буддийский монах, у меня в голове стало пусто. Отчего-то на душе вдруг сделалось скверно, как если бы я стоял под деревом, с которого порыв ветра в один миг сорвал все цветы. Как если бы ощупывал тело, с которого куда-то исчезла вся плоть и остались только кости. Я не знал, что ответить. Та женщина повернула голову и уставилась на меня. Я застыл, продолжая сжимать ягодицу с тремя родинками, и не мог оторвать взгляд от коровы, которая ожидала моего ответа. И вдруг корова сказала:

– Она же спросила: «Что там, на море?»

И все люди, находящиеся внутри коровы, разом исчезли. Включая мою спутницу. Я стоял, лишившись дара речи – словно монах, который в один миг потерял все достижения десятилетней медитации. Корова смотрела на меня взглядом умершего друга и ждала ответа.

– Ну… там есть волны, рыболовные суда, чайки…

– А еще?

– Горизонт, рыбы, ракушки… острова…

– И все? Ничего более возвышенного?

– Свобода… мать – зарождение жизни…

– Довольно! Твои познания о море скудны. А ведь говорил, будто все знаешь… Посиди здесь, пока не вспомнишь. А я пойду любоваться цветами.

Корова отвернулась и куда-то пошла. Только сейчас я осознал, что остался совсем один и больше не вижу, что происходит снаружи. Исчезновение других людей меня не волновало, однако я не мог избавиться от боли предательства: та женщина опять меня бросила, ушла, не сказав ни слова. Совсем как семь лет назад. Ладно бы просто бросила, но зачем меня мучить, притворяясь почкой коровы и спрашивая, что есть на море? Я сидел внутри коровы, отчего меня немного укачивало, и пытался вспомнить, что есть на море, но вспоминал только мелочи. Если рассказать корове, та только фыркнет. Я потерял голову от своей спутницы и по глупости вошел внутрь коровы, которая мстит мне сейчас за то, что я сварил ее во сне. На мои простые ответы корова не обратит внимания, ведь я перед ней виноват. Теперь я сожалею о своей самоуверенности, которая внушила мне мысль о том, что у любви нет надо мной власти. Однако, хорошо поразмыслив, я нашел повод обидеться в ответ. Корова заточила меня в свое тело под предлогом разговора о море. Кстати, это ведь она отправилась к морю, а не мы, которые просто занимались любовью. Место, похожее на уютный гроб, не может вмиг превратиться в тюрьму. Я с трудом прошел в коровью голову, где недавно стояла моя сбежавшая спутница, и сказал корове в ухо:

– Эй! Хватит! Выпусти меня.

– Ты узнал, что есть на море?

Я не видел ее морды, только слышал голос.

– Не знаю. Я уже все сказал. Извини. Я не хотел смеяться над тобой из-за того, что ты ни разу не видела море. Вот что я тебе скажу… Мне кажется, ты принимаешь мои слова слишком близко к сердцу. Ты же знаешь, что я всегда говорю таким тоном. Впредь я буду внимательнее. Тут так тесно, я с ума схожу. Выпусти меня.

– Тебя ничего не смущало, когда ты занимался внутри меня любовью.

– Люди вообще такие существа, любовь нужна нам, как воздух.

– Это меня вообще не интересует. Я просто хочу узнать, что там, на море. Если скажешь, то я тебя выпущу.

– Что есть на море? Там ничего нет!

Корова шла, не останавливаясь. Я изо всех сил пытался вырваться, однако не мог даже пошевелиться – меня словно поглотило болото. Через некоторое время мне и самому стало интересно, что может быть на море. Я бывал на море несколько десятков раз, но ничего о нем не знал… Я винил себя: мало того, что я не продал эту скотину, так еще и умудрился оказаться запертым в ее теле… В эту секунду до меня донесся звук волн, словно отвечавший на мой горестный вздох. Проникающий сквозь коровью кожу, он был похож на барабанную дробь. Меня охватило зловещее предчувствие, и я поднялся на место, где находилось ухо коровы.

– Эй, что ты сейчас делаешь? Где мы?

– Добрались до моря… Как ты и говорил, здесь ничего нет… Поэтому я захожу в воду.

– Спятила?! Ты же не умеешь плавать! Хочешь зайти в воду – вперед, но без меня! Я туда не хочу!

Я кричал, что было мочи, но без толку – крик мой утопал в соленой морской воде, которую глотала корова. Это я во всем виноват – отправился в путешествие с сумасшедшей коровой-философом. Нет, неприятности начались тогда, когда я направился в поминальный зал, чтобы встретиться с той женщиной. Находясь внутри коровы, которая погружалась в море, я потихоньку терял сознание. Долгое и протяжное мычание доносилось до меня шумом в ушах. Корова поглотила меня, а море поглотило ее. Кажется, я тоже что-то поглотил, вот только никак не мог понять, что…

7

Я уехал из поминального зала, оставив позади клубящийся из трубы черный дым. Окруженный низкими горами крематорий почему-то навевал на меня уныние. Казалось – возможно, из-за плохой погоды, – что дым не поднимается к небу, а напротив, опускается, словно вулканический пепел. Когда я остановил грузовик на вершине невысокой сопки и оглянулся, то во дворе крематория увидел ту женщину. Держа урну, она осматривалась по сторонам, словно кого-то искала. Я вздохнул – глубоко, как если бы толкал тяжелую телегу, – и спрятал грузовик за перевалом.

Зазвонил телефон, и мне показалось, будто это ее душа поет в поисках меня. Я не ответил и сделал погромче радио. Ее песня не прекращалась. Замолчала на мгновение, а потом заиграла снова. Возможно, она не столько поет, сколько слушает песню на гудке моего звонка. Словами эта песня напоминала песню «Милый, не переплывай эту реку[5]5
  Древняя корейская песня, написанная на китайском языке, в котором девушка предостерегает возлюбленного не переплывать реку, ведь он может утонуть и тогда они не встретятся.


[Закрыть]», она была довольно старой и называлась «Пятосот миль». Исполняла ее группа Peter, Paul & Mary.

Да уж, давненько это было… В те времена мы называли себя Питером, Полом и Мэри и воображали, что это мы поем. Потом Питер ушел в армию, его возлюбленная Мэри и друг Пол ездили к нему в военную часть города Инчже провинции Канвондо. За время этих поездок Пол все больше и больше влюблялся в Мэри. А Мэри все больше и больше уставала от отношений на расстоянии. Питер чувствовал то же. В конце концов Пол и Мэри полюбили друг в друга и перестали навещать Питера. Питер долго не возвращался из армии, он был на горе Хяннобон на севере города Инчже. Лежа в постели, двое любовников с тяжелым сердцем слушали эту песню, читали письма от Питера и надеялись, что он никогда не вернется…

Я не отвечал на звонки, поэтому она отправила мне смс. Я остановил грузовик на обочине дороги, слева от которой находилось море. Корова в кузове протяжно замычала.

«Пол, возьми меня с собой…»

Не ответив, я продолжил путь. Мне было все равно, что я отдаляюсь от нее на сто, двести, триста, четыреста, пятьсот миль… Корова не переставала мычать. Казалось, я везу с собой печальный плач двух женщин. Мне захотелось прямо на этом грузовике слететь с утеса и погрузиться глубоко-глубоко в море, где этот плач меня не достанет. Я вдруг подумал, что та женщина меня пугает, и начал оглядываться, почти не обращая внимания на раскинувшуюся впереди извилистую дорогу. Мне казалось, что та женщина вот-вот помчится за мной вдогонку с урной наперевес.

«Питер завещал мне быть с тобой после его смерти».

Я остановил грузовик на утесе. Там я смотрел на бьющиеся внизу волны и курил. Надо бы заглянуть к корове, которая никак не перестанет мычать, но ничего не хочется делать. Казалось, я стою на утесе, держа на своих плечах плач двух женщин: у одной грузное, как гора, тело, а у другой – горькая судьба. Внезапно на меня обрушилась такая усталость, будто я покинул дом несколько лет назад. Даже прекрасные цветы, украшающие утес, не могли меня утешить.

«Кажется, будто Земля постепенно пустеет, и я остаюсь одна. Умоляю, возьми меня с собой, Пол».

У коровы из носа пошла кровь. Кровь была и в слюнях, что без конца текли изо рта. Я будто прочувствовал смысл последнего сообщения, будто в одночасье осиротел и оказался один в этом мире. Я осмотрел глаза коровы, понюхал ее испражнения, но ничего не понял – ведь я не ветеринар, который может вылечить больное животное. Поэтому я прямо спросил корову: что у тебя болит? Но она ничего не отвечала. Только мычала, глядя на меня своими большими глазами.

«Душа болит. Невыносимо».

Та женщина упорно продолжала строчить смс. Я стер ее сообщения, отошел туда, где не слышно мычания коровы, и позвонил домой. Отец тут же взял трубку, словно ждал звонка. Я колебался, пока мы обменивались дежурными вопросами о том, как друг у друга дела. Я попросил маму к телефону, но ее не оказалось дома. Было еще рано, но папа уже напился.

– Ты случайно не знаешь, почему у коровы из носа и рта может идти кровь?

– Почему спрашиваешь?

– Да просто так. Любопытно. Я подумал, ты знаешь, раз так долго держал корову.

– Ты не продал ее, да? Где ты сейчас?

– Сказал же, что продал! Даже деньги перевел!

Отец не поверил. Получив по номеру 114 справку, я очень пожалел о том, что не поехал в ветеринарную клинику, но изменить уже ничего не мог. Кажется, та женщина отправила мне очередное сообщение. Сигнал смешался с пьяным голосом отца и больно кольнул ухо.

– Сейчас я пойду в банк и переведу тебе деньги, поэтому верни корову! Ты меня понял?

– Я же сказал, что продал ее! Лучше скажи, почему у коровы кровь идет!

– Почему-почему! Потому что она устала. В любом случае, если ты сейчас же не вернешься, я заявлю на тебя в полицию.

Утес казался мне высоким, цветы на нем – слишком ослепительными, отчего у меня закружилась голова. Я почувствовал себя вратарем, который планировал не пропустить за игру больше одного гола, но в первом же тайме проморгал сразу пять. Корова освистала меня, когда я, понурив плечи, вернулся после первого тайма в раздевалку. Этот утес был самым одиноким утесом на всем белом свете.

«Сукин сын! Вот и живи всю жизнь с коровой!»

Я, конечно, не могу всю жизнь прожить с коровой, но в любом случае нужно ее оживить. Но на утесе, где нет ни одного дома, я вряд ли смогу ее спасти. Я аккуратно вытер корове рот и погладил ее по голове.

– Потерпи немного. Спустимся вниз, а там будут дома.

За рулем был я, корова просто ехала себе в кузове, но почему-то устала именно она, да так, что кровь пошла из носа. Но ничего не поделаешь. Я очень медленно спускался по серпантину. Когда мы ехали по извилистой дороге, я старался вести машину еще плавнее, чтобы корову сильно не качало. Как ни крути, сейчас я должен поставить ее на ноги. Отец как пить дать пойдет в банк, переведет мне деньги и сразу же перезвонит. У меня и мысли не было возвращаться домой с коровой, но пока она со мной, она должна быть здоровой. Дураку понятно: путешествие доставляет удовольствие только тогда, когда ты здоров. Сообщения Мэри меня больше не преследовали.

– Ой, там храм!

Почти в конце дороги виднелся небольшой буддийский храм. За ним возвышалась отвесная скала, а напротив дороги раскинулось море. Немного поколебавшись, я направился в храм. Самое лучшее для уставшей коровы, как и для человека, – это отдых. Тем более что вокруг храма повсюду росла свежая трава, которая может стать отличной пищей. Стоило нам покинуть провинцию Канвондо, как мы тут же нашли зеленую траву! От этой мысли настроение у меня заметно улучшилось, хотя не мне ее есть. Название храма привело меня в замешательство. Вопреки традиции, написано оно было корейской азбукой.

– Уважаемый монах, можно взять у вас корыто?

– Зачем вам корыто?

– Хочу напоить корову.

– А где корова?

– За храмом.

– Вы сиромонах?

– Что? Что это значит?

– Ну, ведете монашеский образ жизни?

– А! Нет же. Я просто хочу напоить корову.

– Вон кухня, берите, что надо. А источник находится в той стороне.

– Спасибо! А… можно накормить корову травой, растущей рядом с парковкой?

– Пожалуйста.

Я долго мучился, пытаясь вытащить из кузова корову, которая явно не хотела вылезать. Мне кажется, у коров врожденная боязнь высоты. Возможно, из-за тучного тела. Когда я был маленьким мне много раз приходилось переходить речку вброд только потому, что корова отказывалась идти по деревянному мостику. Я поставил пандус и с силой потянул за носовое кольцо. Только тогда корова нехотя спустилась. К счастью, видно было, что кровь останавливается. Монах, который годился мне в отцы, скрестил руки на груди и с любопытством посмотрел на нас.

– Кажется, ваша корова больна.

– Думаю, она просто устала. Поэтому я и заехал сюда – передохнуть.

Похоже, корову мучила сильная жажда. Она жадно осушила три корыта и отрыгнула. Стало стыдно: я был настолько занят мыслями о побеге, что даже не подумал о том, что корову надо напоить! Я положил в резиновую посуду сухой корм и дал корове. Потом достал из ящика с инструментами серп. Трава была длиной в пядь, но уже могла послужить корове свежим кормом – до того она питалась лишь сухой пищей. Монах ходил за мной по пятам, словно нашел развлечение.

– Куда вы с коровой ехали?

– Просто на юг. Определенного пункта назначения у меня нет.

– А где проживаете?

– У подножья гор Одесан.

– Это же святыня Бодхисаттвы Манджушри! А вы были в буддийском храме Вольчжонса?

– В детстве часто бывал, но сейчас…

Из-за запаха травы, который я давно уже почувствовал, у меня разыгрался аппетит. Кажется, у коровы тоже: она выжидающе вытянула шею в мою сторону. Я даже немного рассердился из-за случившихся в ней перемен. А ведь на утесе она мычала и истекала кровью! Я даже подумал, что она только притворялась больной… Когда я принес охапку травы, корова принялась сосредоточенно поглощать зелень, совсем не обращая внимания на сухой корм. В любом случае, слава богу. Теперь я наконец-то смогу спокойно осмотреть маленький храм – в компании монаха, который следует за мной по пятам. Даже захотелось ответить на сообщение Мэри.

– Скажите, ваш храм и правда так называется?

– Да.

– То есть, «Бог мой храм» – это название храма?

Монах кивнул, и глаза у него заблестели, как у шаловливого мальчишки. «Бог мой храм». Несколько раз произнеся название про себя, я не смог удержаться и расхохотался так сильно, что, казалось, кусочки этих слов вылетят сейчас у меня изо рта. Мы с коровой словно попали в мир абсурда, похожий на глубокий и нежный вздох. Наверное, какой-то путник пришел сюда после долгого скитания по свету, весь покрытый остывшим потом, и, глядя на бесконечное море, подумал: «Бог мой!». Сожаление до такой степени охватило его тело и душу, что он построил на этом месте храм и назвал его именно так. Я мельком взглянул на монаха, и тот спросил:

– А ты обедал?

– Еще нет. Поем, когда корова доест траву, и ее состояние улучшится.

– Я не могу отпустить тебя без обеда, ведь ты первый, кто приехал в наш храм с коровой. Должен был остаться рис… Пойдем.

– Я заехал случайно. И так уже причинил столько хлопот…

– Ничего страшного. Корова – священное в буддизме животное.

– Пусть она и корова, да только отличается от ваших.

– Ничуть, – сказал монах, с серьезным видом посмотрев на меня.

Я почувствовал легкую гордость за свою корову, однако мне не понравилось, что монах, заговорив о буддийских традициях, перешел со мной на «ты». Почти все монахи, с которыми мне доводилось общаться, переходили на «ты» всякий раз, когда разговор заходил о буддизме. Я всегда думал, что буддийские монахи гордятся собой. Стоило мне выйти из храма, как все их слова тут же вылетали у меня из головы. Однако этот монах позволил мне накормить и напоить корову, предложил еды и мне, пусть даже остывший рис, и за это добро я должен быть благодарен.

– У коровы в нашем храме нет живой энергии.

– Ну это потому, что она картинка.

– Да, я все время смотрел на корову на картине. Теперь мне надоело. Можно угостить тебя зерновым вином?

– Вином?

– Однажды я в одиночку опустошил целый кувшин, и тогда с картины «В поисках коровы[6]6
  심우도(尋牛圖) – известная буддийская картина, изображающая мальчика в горах, который ищет корову – символ естества, природы и истины в дзен-буддизме.


[Закрыть]» сошла корова. Представляешь? Я долго ей любовался. Не хочешь взглянуть?

– Но я же не медитирующий монах. Зачем мне это?

– Пусть ты и не монах, но ходишь с коровой. А значит, близок к тому, чтобы им стать.

Мы сидели на деревянном пороге, пропитанном перловым маслом, ели овощной пибимпап. Я попивал вино из кувшина, который принесла храмовая кухарка. Однако, вопреки словам монаха, корова, что щипала траву на стене главного павильона напротив нас, так и не сошла с картины. Не знаю, то ли потому, что я мало выпил, то ли потому, что мало медитировал. А если корова покинет картину, то и мальчик с косой, который следует за ней, тоже? Мне и это было непонятно. Телефон в кармане моих брюк молчал. Отец наверняка уже перевел деньги и возвращается домой. А та женщина рассеивает сейчас пепел моего друга. И правда: куда и зачем я иду? К горлу подступил комок, и мне пришлось осушить стакан вина. Надо бы проведать на корову, но мои душа и тело расслабились. Шевелиться не хотелось.

– Говоришь, что вместе с родителями занимаешься земледелием?

– Верно.

– Наверное, тебе очень тоскливо.

– Откуда вы это знаете?

– Я стал монахом, чтобы избежать сей судьбы.

– Быть не может…

– Нет, правда. Большинство святош подались в монахи именно поэтому. Или же потому, что их бросила красивая девушка. Эти их разговоры о просветлении или еще о чем-то высоком – все вранье! Выпей еще!

– Я схожу проведать корову…

– Да куда денется твоя корова, она же привязана!

Господи. Я привязал корову к грузовику, и она пропала. На ее месте лежали только коровьи лепешки и остатки недоеденной соломы. Я торопливо спустился к дороге, но не увидел ни одну машину, которая могла бы увезти корову. Только легковушки, а туда корову не погрузишь. Господи! Это ж надо – потерять корову средь бела дня! Мысли разлетались в разные стороны, будто стрелы, но я стоял рядом с грузовиком и не мог сделать ни шага. Я жалел о том, что не встал, когда вспомнил о корове.

– Что случилось?

– Похоже, мою корову украли! Надо было раньше ее проверить…

– Вот же… Иди осмотри округу, а я пойду в храм и заявлю в полицию. Ничего себе! Потерять корову!

Я нервно курил, стоя рядом с коровьими лепешками. Потом чихнул. Мысленно я ругал этого святошу за то, что он пригласил меня на обед, и винил себя в том, что пошел есть, оставив больную корову одну. В кузове остался только запах, который свидетельствовал о том, что некогда здесь была корова. Беда не приходит одна – в ту же секунду раздался звонок. Можно было не проверять – я знал, кто звонит. С такой интуицией я тоже мог бы обрить голову и податься в монахи.

– Это твой отец. Ты где?

– В буддийском храме.

– В буддийском храме? Что ты там делаешь? Я перевел деньги, возвращайся с коровой домой! Кстати, с ней все хорошо?

И снова эта корова, корова, корова… Я бесшумно прикурил новую сигарету и выпустил дым. Отец считает меня ничтожной мухой, которая прилепляется к корове и питается ее кровью. Если мы с коровой будем тонуть, то отец вытащит корову, а меня только поругает за то, что я завел ее непонятно куда. Я во что бы то ни стало должен как-то это уладить.

– Я же сказал, что продал корову!

– Думаешь, я этому поверю?

– Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? Оставь меня в покое, дай мне попутешествовать спокойно!

– Если ты сегодня же вернешься, то я тебе поверю. Не вернешься – заявлю в полицию. Поступай, как знаешь. А в свое путешествие можешь отправиться завтра.

– Да пожалуйста! Мне все равно.

Отключившись, я вдруг понял: наверное, отец думает, что я приехал в храм, чтобы стать монахом. Эта мысль заставила меня усмехнуться. Мы с ним всегда так разговариваем. Со стороны можно подумать, что мы готовы убить друг друга. Но это совсем не так. Такие взаимные угрозы – обычное для нас дело. Правда, нельзя сказать, что они – стопроцентные шутки… Я присел на корточки рядом с сухими лепешками, не сводя с них взгляда. Они – причина всех наших ссор.

«Я развеяла Питера на вершине хребта Тэгвальлён. Пол, тебе в любом случае придется позвонить Мэри».

Я стер ее невыносимое сообщение. Казалось, я одновременно веду три битвы. Но куда же пропала корова?..