Текст книги "Америка, которую никто не открывал (ЛП)"

Автор книги: Ким Хелен Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 11

Странная воодушевленность не покидала меня вот уже несколько дней. Я изменился. Я стал гораздо более своенравным– я больше не шел на бесконечные компромиссы с более сильными личностями. Я сам стал сильной личностью.

Я больше не позволял меня безнаказанно оскорблять– если раньше громилы-выпускники могли унизить меня перед всей школой своими тупыми шуточками, то теперь я знал, как не прибегая к физической силе (а она в случае с этими регбистами бесполезна), унизить еще больше. Например:

– Эй, Грэй! Что есть у тебя, но нет у меня? – имелся в виду женский орган.

– Мозг, – отпарировал я. Полкоридора ржет, обидчик в шоке, а я спокойно иду дальше, словно ничего и не было.

Америке мое поведение нравилось. Я видел гордость в ее глазах. Пару раз я даже слышал, как когда в сторонке обо мне шушукались две шестиклассницы, Америка гордо подошла и заявила им:

– А вы знаете, кто его девушка?

– Америка Джонс.

– А вы ее когда-нибудь видели?

– Нет…

– Так вот она я! – а затем поворачивалась и, заставляя меня краснеть, кричала на весь коридор:

– Джеймс Грэй– мрй парень, и да, Поланик, только тронь его и будешь соскребать мозги с футбольного поля… хотя, там и соскребать-то будет нечего…

Также мне очень запомнилась встреча с мисс Эрол.

Я выходил из ее кабинета с тяжелыми мыслями– ее лицо было сильно опечалено, и если обычно она на уроках была легка на подъем, то сегодня стояла как изваяние– простая гранитная скульптура.

– Джеймс…

Я обернулся. Мисс Эрол отошла от свого стола. Мимо меня в коридор выбегали одноклассники. Я подошел к ней.

– Да, мисс Эрол?

– Ты чувствуешь себя виноватым за содеянное?

– Нет, мисс Эрол. Нет.

– Это… это хорошо. Не принимая во внимание тот факт, что Богу, это, конечно, не угодно… ты отстоял честь двух женщин, Джеймс.

– Я знаю. Это ваш муж, да?

– Бывший муж. Как только я увидела те фотографии, я, не выходя из электронной почты написала письмо мое сестре– она работает судьей в Огайо. Чтож, если все пройдет удачно, то я оставлю этого засранца… прости… без гроша в кармане.

– Это круто, мисс Эрол.

– Да. Особенно если учесть, сколько кавалеров у меня появилось за эти несколько дней.

Она больше не была заторможенной, как на уроке, наоборот– светилась энергией и счастьем. Похоже, мои мысли отразились у меня на лице, потому, что она с улыбкой сказала:

– Видишь ли, пару дней мне придется походить со скорбным видом, а то люди еще подумают… спасибо, Джеймс Грэй. И Америке Джонс скажи спасибо.

– Хорошо, мисс Эрол.

– А, да… – она заговорщецки мне подмигнула. – Знаю, что это в высшей степени плохо, но не удивляйтесь, когда увидите у себя по лишней пятерке в табеле.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог– желание улыбнутся превзошло.

Я шел домой, когда мимо меня пронесся… джип Канье.

Остановившись, я проводил его взглядом, размышляя о всевозможных вариантах– от того, что машину продали и до того, что Канье выпустили.

Нет, этого быть не может– наркоторговля серьезная вещь и сажают за нее серьезно. Да и Канье уже совершеннолетний, его судили по всем статьям…

Но если в этом мире вещь, решающая все– деньги. И они были у Канье и его родителей, они сыпались у них с неба целыми мешками, поэтому… поэтому ничего нельзя знать наверняка.

Я не пошел домой, а повернул к дому Криса. Да, этот сплетник имеет нужные связи, он точно знает, что и у кого спросить.

– Джеймс?.. – он вышел на порог в одних трусах. Я внимательно его осмотрел, а потом задал совсем не тот вопрос, который хотел:

– У тебя дома девушка?

– Ну.

– Ясно. Я зайду попозже.

– Да ладно, мы уже закончили.

Я зашел в дом. Меня обдало приятной прохладой– мама Криса работала начальницей на фабрике по производству кондиционеров, так что неудивительно, что в доме Криса все было ими завешано.

На барной стойке сидела Ники– та самая симпатяга-блондиночка с круглым задом. Взглянув на нее я невольно подумал– какие все-таки разные красивые люди. Подумал, что не бывает красивого цвета глаз, правильной формы носа и губ, какой-то особой притягательности именно в определенном цвете волос. Я понял, как складывается внешняя красота человека– это гармония черт лица, не больше.

Что ж, неудивительно, что в последнее время меня посещают подобные мысли– благодаря Америке я начал читать классическую литературу, и отныне моей самой любимой книгой стала «Портрет Дориана Грея». Еще я ее полюбил за то, что мы читали вместе– лежали у нее на чердаке и поглощали страницу за страницей, жадно, как голодные волки.

Ники обернулась. Ее округлое милое личико на секунду озарила приветливая улыбка.

– Ну, рассказывай, – сказал Крис, зажимая в зубах сигарету. Он не курит– просто фарсит перед Ники, которая на самом деле ему давно нравится.

Я мельком взглянул на Ники. Она смотрела то на меня, то на Криса своими большими голубыми глазами и явно не могла понять, что да как.

– Ники, – Крис кивнул ей на лестницу наверх. Выработанный за много лет рефлекс послушания примерной ученицы сработал на ура– Ники бесприкословно встала и вышла.

– Ну? – Крис тут же отбросил незажженную сигарету.

– Я видел машину Канье.

– Ой, вот сейчас выяснится, что это была либо не его машина либо ты ее видел у него дома за забором.

– Нет. Его. Он ехал по Риджис-стрит.

– Мда.

– Крис, нужно узнать, выпустили его или нет.

– Без проблем. Пока его не посадили, он, оказывается, встречался с нашей одноклассницей Анжеликой.

– Круто. Ты позвонишь ей?

– Уже, – Крис набирал номер телефона.

– Алло, Анжелика, привет. Слушай, я вот тут вдруг вспомнил, что что-то давно не видно Канье… он что, тебя бросил? Нет? Так он же раньше все время… Посадили? Ну ни фига себе! И какого черта я узнаю это только сейчас??!! Уже полгода?! Вот твари, ни одна скотина не донесла до меня… Уже даже выпустили?.. Ммм… ясно. Тоже мне, информаторы… Ладно, спасибо. Ага, и тебе. Пока, шоколадная.

Крис положил трубку и многозначительно посмотрел на меня.

– Ты снова в жопе.

– Почему?

– Канье и Локи откупились.

– Мда…

– Локи обещал тебя найти, ты это помнишь?

– Хрен забудешь такое.

– Джеймс, это не шутки.

– Пф, да я знаю. Ну что ж теперь.

– Джеймс, ты меня слышишь?!

– Да.

– Это тебе не с Полаником в людном коридоре словом перекинуться!

– Я знаю.

– Тебе нужно быть осторожным.

– Что он мне сделает?

– Много вариантов. Начиная с того, что изобьет до полусмерти и заканчивая тем, что подбросит наркоту тебе домой.

– Ну и что ты предлагаешь?

– Я думаю об одном, но ты этого не сделаешь.

– Ага… бросить Америку?

– Да.

– Крис, ты думаешь, что я такой трус, что буду убегать от этого глиста Локи и сжигать за собой мосты?

– Нет, но…

– Я не боюсь его.

– Стоило бы.

Я замолчал глядя в встревоженные глаза Криса. Волна тепла прокатилась в груди, когда я осознал, что вот он– мой друг, он заботится обо мне и хочет как лучше…

Но с другой стороны то, что он предложил– не выход. Нет, нет. Нет, я ни за что не брошу Америку, и если будет надо, то буду противостоять Локи до победного конца.

– Крис?..

– Да.

– Ники– хорошая пара для тебя.

– Я знаю.

– Мне кажется, она не сможет стать для тебя девушкой на одну ночь как все предыдущие.

– Но и постоянной она мне стать не сможет. Да, я тебе сейчас говорю серьезно– я люблю ее. При чем довольно давно… А вообще какого черта ты перевел тему разговора? Мы говорили об…

– Крис, послушай. Даже если это случится– нам этого не предугадать. Нам не подстраховаться. Так и к черту этого Локи с его планами! Меня гораздо больше волнуешь ты.

– Ой, да не надо тут ля-ля.

– Да! Ты ведь как-никак свел меня с Америкой…

– И пожалел об этом десять раз, пока ты проедал мне мозг со своим «как бы узнать ее поближе».

Я засмеялся. Воспоминания о том времени вихрем пронеслись в моей голове– первая встреча с ней, поход к ней домой, визит ее отца и мачехи, вечеринка у Тони, угнанная машина Канье, дорогущий коньяк и ее откровения– все это было вроде так недавно, и в то же время– очень давно.

– И все же.

– Джеймс, я– не ты. Я сам смогу…

– Хах, ты даже слова нужного подобрать не можешь.

Крис выразительно на меня посмотрел.

Выходя от него, я не пошел домой– я держал путь к Америке. День стоял отличный– апрель месяц, а жара, как будто уже лето. Небо было чисто-голубым, лишь легкие пушистые как вата облачка пробегали по нему. Я не знал, что чувствовал в тот момент– мне было и весело, и страшно, и грустно; я был и задумчив, и улыбчив, и обеспокоен. Эта смесь не была ни хорошей, ни плохой.

Вскоре я стал уставать от такого изобилия. Мне стало тяжко от собственных перепадов настроения.

Когда я подходил к дому Америки, я заметил долговязую фигуру в не по погоде теплой одежде. Парень вытягивал длинную шею и без перерывов стучал в дверь кулаком, выражая свое недовольство на всю улицу. Я вгляделся, и наш разговор с Крисом приобрел новые очертания для меня.

Это был не просто кто-то– это был именно Локи.

Глава 12

Локи выл и все стучал в дверь– его вопли были наполнены самыми последними ругательствами, которые я когда-либо слышал.

Отчасти мне было жаль Локи. Что-то в глубине сердца болью отзывалось на его всхлипывания и мольбы.

Вдруг он заорал– так, что малышка за забором соседнего дома вскрикнула и заплакала. Он ничего не говорил в своем крике– просто ни с того ни с сего:

– АААААААААА!!! – и шарахнул по двери кулаком.

Локи упал на колени и закрыл лицо руками. Он плакал?! Он рыдал. Вытирая слезы тыльной стороной грязной рубашки он вместе со странным волчьим воем взывал:

– Открой! Я прошу! Открой!

А потом слезы вновь сдавливали ему горло и вместо слов получалось лишь неразборчивое бульканье.

Я смело вышел на дорогу и свистнул.

– Она не откроет, Локи, – сказал я, выходя вперед. Неведомая сила заставляла меня злорадствовать и унижать.

Смотря ему в глаза, я вдруг осознал, что судьба обошлась с этим человеком по крайней мере несправедливо. Его глаза– запавшие, страшные, дикие глаза волка-одиночки, который, попадая в стаю других, не перестает чувствовать себя обособленно. Природа не наградили его хорошей внешностью, – от этого пошли трудности в общении. Жизнь не наградили его шансами на достижение высокий целей, – а он бы мог.

Я вспомнил рассказ Америки, каков Локи, когда рисует. Глядя на этого несостоявшегося художника– и вспоминая портрет Америки, бережно лежащий в дали от людских глаз, – я подумал: хорошим, либо талантливым, либо гениальным или умным человеком не рождаются. Им становятся, и иногда жизнь препятствует этому.

«Он всегда делает одну вещь. Перед тем, как начать рисовать, он всегда облизывает кисть. Нет, знаешь, это с одной стороны мерзко, а с другой даже сексуально. Но это не главное.

Ты вели видел его рожу? Ей-богу, ничего ему природа не дала. Ну да, талант, все дела… И все же… Когда он рисует, знаешь, его лицо– он весь– светится вдохновением. Таким, о котором пишут в книгах классики литературы. Ну, помнишь, мы читали „Портрет Дориана Грея?“ Вот так. Как лицо Бэзила Холлуорда, когда он рисовал самого Дориана. Его глаза аж сверкают. Сначала он начинает так осторожно, так нежно… – в этом момент Америка сама начала светится вдохновением, она замахала руками, пытаясь выразить свое восхищение в движении. – Как будто водит по бумаге не кисточкой, а лепестком розы. Но потом… Это похоже на даже не знаю что. То, как Локи рисует можно сравнить лишь с тем, как Локи рисует. Серьезно, Джеймс!.. Я никогда не была в него влюблена и вообще не больно-то люблю всех этих людей с возвышенными идеалами и прочей хренью, – по-моему, это все осталось в эпохе романтизма и книгах английских классиков. Но Боже мой!.. Когда Локи рисовал мой портрет, я потеряла способность дышать. Он смотрел на меня, а я– на него, хотя по идее мой взгляд должен был быть устремлен прямо перед собой, я же, мол… Ну ты понял. А я все время смотрела за ним. Так и получилось– мой взгляд направлен чуть в сторону, но мне это так нравится!.. Не бывает полностью плохих и грустных людей. У каждого есть такое, что заставляет сердце биться чаще, а глаза гореть.»

Я запомнил эти слова именно так, как она их сказала– ее голос в тот момент стал моим внутренним голосом.

Я даже вдруг захотел извиниться– я видел, как тень отчаяния легла на пофигистичное лицо самого большого эгоиста всех времен и народов. Он прекрасно владел собой, поэтому то, что скользнуло– лишь скользнуло и тут же исчезло.

Парень вытер лицо рукавом и поднялся. Тюрьма не пошла ему на пользу– одежда едва ли могла скрыть худобу и обвислость кожи. И где это он сидел, что так исхудал?

– Заткнись, – рявкнул Локи. Его голос больше не дрожал и это не добавило мне уверенности.

Я больше ничего не сказал и постучался.

Локи стоял под ступеньками. Он явно ждал, что сейчас дверь откроется– но она не открывалась. Я вновь постучал и крикнул:

– Америка! Это Джеймс!

Но снова тишина.

Сначала что я, что Локи были под влиянием одной эмоции– удивления. Потом тонкие губы моего бывшего соперника начали изгибаться в ухмылку, обнажая кривые зубы.

– Смотри-ка… Она и тебя не хочет видеть. Джульетта не пускает Ромео! Хахахаха…

И он начал заливаться противным тонким смехом, а я– все больше беспокоится. Почему МНЕ она не открывает? Почему?

Я ушел, оставив Локи злорадствовать. Тяжелые чувства поселились охватили меня– ощущение ужасного, чего-то страшного и непонятного поселилось в душе.

Куда опять пропала Америка?

Дома я не находил себе места. Метался из комнаты в комнату, не мог ни сидеть, ни лежать. Стоило чем-то заняться– силы тут же покидали тело; но как только я прекращал что-либо делать, появлялось жгучее желание чем-то заняться.

– Джеймс? Все в порядке? – мама больше не могла смотреть, как я то падаю на кровать, то меряю шагами комнату.

Я посмотрел на маму. Моя прекрасная, добрая, чудесная мама. Лучшая женщина в моей жизни.

Она всегда считала– и будет считать– что я у нее хоть и молодец, но все равно нуждаюсь в защите и заступничестве.

Если бы только родители знали, в какой жопе побывали их дети, они бы перестали их считать несамостоятельными. Когда-то в твиттере читал.

– Нет, мам. Все нормально.

Почему, ну почему так сложно говорить родителям о своих проблемах? Другу жаловаться– так пожалуйста. А по-настоящему родным…

Я звонил Америке раз пятьдесят. Она не брала трубку. Что это значит? Что, черт возьми, с ней опять произошло?

Мой мозг пронзила острая мысль, – Локи. Локи. В этом обязательно замешан Локи.

Но что мне дает эта пустая догадка? Да и догадкой-то сложно назвать. Скорее… Предчувствие.

Когда родители легли спать, я соскочил с кровати. Нужно искать мисс Джонс, иначе случится что-то нехорошее.

Теплый ветер потрепал мне волосы. Невольно залюбовавшись ночью я поймал себя на мысли, что первый раз иду в темноте куда-то без Америки. И осознание этого факта лишь усилило мою тревогу.

Я просто пошел по улице. Откуда начинать поиски? Опять пробраться в дом? Хм…

Нет.

Нечто внутри указывало мне путь. Управляло моим телом, заставляя ноги идти именно… Я даже не знал, куда.

Вдруг мой слух уловил раскаты музыки. Нехилые басы! У кого-то веселая вечеринка.

Я пошел по звуку.

Источником громыхания был большой неказистый дом– дом Тони Бейтса.

Что за на хер, думал я. Тони проводит вечеринку, и не позвал ни меня, ни Криса? Не то чтобы меня это сильно задело, но…

Но теперь мой внутренний компас говорил, что Америка там.

Я проскользнул в двери. Как всегда на всех вечеринках у Тони– огромное количество людей пьют, и курят, и закидываются колесами, и целуются, и трахаются и снова пьют. Ненавижу эту атмосферу.

Воспоминания– я, Америка, холодный душ. А вдруг она снова там?

И я пошел. По пути на мне повисла какая-то девчонка, но я стряхнул ее руки со своих плеч. Отовсюду я слышал: «Чуваки, да мы видим трезвого!», «Хэй, иди выпей!», «Неприлично на вечеринках быть не под кайфом!», «Иди сюда, пошалим!». Неужели тогда, когда мы с Америкой носились как угарелые по этому дому я слышал тоже самое? И меня это что, не раздражало?

Путь в ванную преграждала парочка целующихся лесбиянок. Фе. Некоторых парней это заводит, но мне хотелось выблеваться прямо на их короткие дешевые платья.

Я дернул ручку– открыл. И со страхом захлопнул. Судя по всему, там устроили оргию или что-то типа этого.

Вдруг я почувствовал ужасную усталость. Захотелось прилечь. Да, эти дамы мне точно отдохнуть не дадут, так что коридор не подходит. Да и вообще, как можно отдыхать в таком месте?

Все бесило. Эти люди, нескончаемый шумовой фон, обстановка, запах. Меня тошнило от всего этого, и мне уже даже было наплевать на Америку.

Вдруг я подумал, что это нормально– я не схожу с ума, как раньше, не мечусь из угла в угол. Довольно. Чувств не хватает, вот и все.

Острая боль пронзила грудную клетку. Как это– так сильно любил, а теперь что? Это типа все, да? Конец моим чувствам? Или что это?! Объясните! Ну же! Ты, да, который с бокалом! Я люблю Америку Джонс?

– Люблю ли я Америку?! – взвыл я. Мне остро захотелось найти Криса. Но даже если он здесь есть– а его здесь точно нет, – то как? Как найти друга в толпе идиотов?

Я чувствовал себя хреновее некуда. В глазах кружилось– калейдоскоп из пола, стен, людей, и потолка. Я не пил, но тянуло блевать.

Все комнаты были заняты парочками. Я даже не заметил, как у меня в руке оказалась бутылка вина. Мельком взглянув на этикетку, я понял, что это вино либо какое-то краденое, либо самодельное (а так как в округе никто винодельством не занимался, я осмелился предположить, что это остается только догадываться, что это на самом деле).

Грусть сдавила грудь и горло. Лучше бы я не знал Америку Джонс во все. Лучше бы… Не спас ее тогда. Пусть бы она умерла. Я бы не думал больше о ней…

Острый укол в сердце– воспоминание о том, как я был счастлив. Я был счастлив в тот момент, хоть и ужасно напуган.

От нечего делать я лег прямо в коридоре и начал пить. Вино не лезло в глотку, хотелось выплюнуть. Вкус был просто ужасен– очень сладкий, такой, что голова разболелась после первых двух глотков. Гадость!.. Но идти за другой бутылкой не было сил. Кроме того, пить пришлось не так уж много– зато опьянел я очень быстро. Ну и хорошо. Лучшее, что сейчас можно сделать– нажраться.

Я пил прямо как Америка.

Хочешь кого-то найти– думай как он.

Но думать как Америка не получалось. Почему?

Потому, что моя любовь была слепа. Я любил Америку, не зная о ней ничего. Что мне дает та история с отцом? Ничего. Я знаю о ней… Полный ноль! Пустоту, помноженную на бесконечность.

Наверное, ужасно глупо было лежать и выть как волк на луну, но мне было без разницы. Мне все стало без разницы.

Мне плевать, где она. Плевать!

И тогда я просто встал. Алкоголь дал о себе знать– я упал на дверь. Мой локоть пришелся прямо на дверную ручку и я почувствовал, как по нервам пробежала дрожь. В голова что-то взорвалось, непроизвольно потекли слезы.

Дверь распахнулась. Я, за неимением твердой опоры (таковая была, но ноги-то ее не чувствовали) неуклюже ввалился внутрь комнаты.

Как и до этого, тут была сладкая парочка.

Но я бы встал и ушел. Может, не ушел, а выполз. Может, не встал бы. Может, даже извинился бы.

Миллион «может» так и остались невозможными.

Вихрь цвета– черное, белое, красное и желтое пронесся перед глазами. Что было в гребаном вине? Меня чем-то накачали? Там был наркотик?

Яркая вспышка света затмила все мысли и вдруг мир стал необычайно четким– настолько были ясны очертания предметов, что у меня вновь закружилась голова. В ушах стоял дикий визг, и хотя я видел, что два полуголых человека сейчас кричат мне и пытаются что-то объяснить, я их не слышал.

Звук хлынул абсолютно внезапно– как если во время шторма стоять спиной по колено в море и волна абсолютно неожиданно накрывает тебя с головой. Вернулся слух– исчезло зрение. Вспышки света стали темнеть, и вскоре перед глазами опустился черный занавес.

Кто-то ударил меня по щеке, – мысли и слух и зрение и все, что надо, хлынули в меня обратно– как заполняются легкие воздухом, когда выныриваешь на поверхность после долгого пребывания под водой.

Это была она. Америка. С Локи.

И вместо того, что должен был сказать, в ответ на ее испуганный взгляд, я только равнодушно пробурчал:

– Я тебя ненавижу.

А потом исчезло все и сразу– и зрение, и слух, и мысли. Плохо только, что не исчез я сам.

Глава 13

Очнулся я вообще неизвестно где. Стоило мне попытаться подумать, как все тут же поплыло перед глазами. Я хотел застонать, но рвота подступила ко рту и пришлось изо всех сил сдержаться.

– Проснулась, спящая красавица. Доброе утро.

От этого голоса у меня мурашки по коже пробежали. Холодный и бесчувственный, ясный, спокойный– на меня тут же хлынули воспоминания о том времени, когда я был в изоляторе.

Ник Райсер.

Я перекатился (с превеликим трудом!) на спину и скосил глаза туда, откуда исходил голос. На стуле возле кровати сидел красивый брюнет– ну да, тот самый преступник Райсер.

Преступник. Дыхание перехватило от ужаса. Куда я попал?! Боже, я в руках бандита. Вот жопа, а.

Я еле как сел в кровати. Его темные глаза впились в мои. Мне казалось, я смотрю в плохо освещенные тоннели, и чем дальше я туда пялюсь, тем темнее они кажутся.

– Как… Где я? – хрипло спросил я. Райсер обвел руками комнату.

– У меня. Считай, у меня дома.

Пулей в мозг меня пронзило воспоминание– Америка и Локи.

Я заскрежетал зубами. Вот как эта шлюшка отплатила! Вот как она доказала свою любовь!

Я вновь посмотрел в глаза Райсеру. Он ждал вопросов, а получил требование:

– Немедленно расскажи, что к чему.

– Какой ты резвый, – по его лицу скользнула уже знакомая мне ухмылка. Это напоминало Локи и я зло шарахнул кулаком по подушке:

– Все! До единого слова!

– Ну как хочешь, – Райсер закинул ноги на тумбочку. Мне не понравилось то, что его пальцы ног были ближе ко мне, чем его лицо.

– Итак, ночью ты пошел искать свою подружку и набрел на дом, где шла вечеринка. Я заметил тебя сразу же– ты искал свою Америку. Я видел, что она пришла с другим парнем и судя по всему сейчас они с ним же и развлекались. Мне стало тебя жалко и я подкинул тебе бутылку вина, где была растворена таблетка экстази, но ты так удачно упал на дверь… Застал сладкую парочку во вдохновляющей позе и вскоре вырубился. Такие дела.

Значит, я был прав. В вине был наркотик…

Я потер виски.

– Зачем? Зачем тебе понадобилось это делать? Ты видел меня всего раз в жизни.

Райсер посмотрел на меня еще внимательнее. Это и раздражало, и смущало одновременно. Он небрежным движением изящной руки откинул со лба темные пряди и подался вперед, чуть сдвинув брови:

– А зачем тебе это знать?

Я мог на это сказать только «да так, просто».

– Мне нужно это знать.

Моя настойчивость была похожа на цветок без корня. Он пока еще цвел, но его конец был близок– не было корня, опоры. Так и у меня. Под настойчивостью не было уверенности в себе, так что при желании Райсер со своей тяжелой энергетикой мог меня просто уничтожить.

Но он не стал. Снова откинулся назад, выпрямилась спину. Я подумал, что его прадеды и прабабушки точно были аристократами– хоть внешне Ник мог показаться грубым, обычным уличным парнем, он также был изящен и высокомерен.

– Я не буду вдаваться в подробности, но я просто хочу, чтобы вы не расставались. Вы очень хорошая пара. Но, судя по всему…

Он врал, я это видел. Но внезапное головокружение отбило всякую охоту искать правду.

– Где сейчас они? – спросил я глухо, закрыв глаза.

– Америка и Локи? Точно не вместе.

– С чего бы тебе знать.

– Ты потом все поймешь.

– Потом? Мне надо сейчас, – процедил я сквозь зубы. Очень болела голова, а этот безжалостный голос никак не хотел замолкать.

– Я тебя хочу… Не попросить, а скорее, подсказать тебе. Начинай с Локи, понял?

Он говорил таким тоном, что мне захотелось подчиниться. Но нет.

– Конечно, не Америке же я зад надеру.

Райсер засмеялся. Я искренне удивился, услышив его смех– заливистый, легкий, никак не соответствующий его манерам и повадкам. Так смеются обычные мальчишки-студенты, которые подмигивают девушкам в парке и курят за углом, оглядываясь, не идет ли кто.

– Хах, парень, ты хочешь без слов сразу к делу. Так не пойдет.

– Да что такого и откуда ты знаешь, что так говоришь?

– Я– старший сводный брат Локи.

От этой новости я открыл глаза и посмотрел на Ника так, словно он спустился с небес.

Райсер вновь засмеялся, глядя на мое удивление.

– Да-да, Джеймс. И зная своего сводного брата, я все-таки бы хотел, что бы с Америкой был ты, а не он. Но рожу ему бить тоже не рекомендую. А то вдруг у меня проснутся братские чувства.

Он вышел из комнаты.

Я спал. Спал довольно долго и беспокойно. Стоило мне провалиться в сон, как ужасные вспышки цвета и света перед глазами вновь начинали свой адский хоровод. Когда я открывал глаза, они еще некоторое время прыгали, а потом медленно выцветали и исчезали.

Вот так вот принимать экстази.

Меня разбудили толчком в плечо. Это был снова Райсер.

– Чувак, пора бы тебе уже очухаться. Родители весь штат на ноги подняли.

Я сглотнул.

Вообще-то после сна я стал себя чувствовать относительно хорошо. Райсер довел меня до моего дома, у которого уже стояли три машины, и сказал:

– Слушай сюда внимательно. Вчера вечером к тебе в окно залез грабитель, ты его выгнал, но он успел кое-чего прихватить, ты его преследовал всю ночь но вот облом, мама, я снова дома.

Он похлопал меня по плечу. Теперь от него веяло добром, хотя он и оставался холодным.

Ник ушел. Я вздохнул и зашел домой.

Пока меня тискали, обнимали и спрашивали, где я пропадал (а в качестве звуковой заставки использовался нескончаемый рассказ, где и как меня искали) я думал о том, что нужно действительно все выяснить. Нужно найти Локи и поговорить с ним. Нужно сделать так, как сказал Ник Райсер.

На следующий день в школе я не мог смотреть на Америку, а она на меня. Увидев, что между нами что-то произошло, самые матерые сплетницы в школе начали распространять самые неожиданные слухи и доводы; в свою очередь «самцы» тут же начали подкатывать к Америке.

Я чувствовал дикую ревность. Какого черта? Она даже не хочет со мной поговорить об этом. Если она хочет расстаться– чтож, я и к такому готов.

Честно сказать, морально я себя настраивал на это еще с конца зимы. Я знал, я чувствовал, что долго наши отношения не продержатся. Просто Америка была не той самой мне необходимой (но я все равно ее любил, заметьте!), а я был точно не тем самым ей необходимым (а вот в том, что она меня вообще любила, я был неуверен).

Скорее всего, то, что мы чувствовали друг к другу– это любовь брата к сестре. Нет, ну не совсем это… Но близко.

Крис искренне не понимал, что с нами. Его заискивающий взгляд, обеспокоенное выражение лица, волнение, исходящее от него, когда он видел нас в одной части коридора почти рядом, – не могло не трогать меня. Он заботился о моих отношениях с Америкой едва ли не больше, чем о своих с Ники.

Да-да. Они встречаются.

Чтобы отвлечь самого себя от всех этих грустных мыслей, я спросил Криса:

– А как так произошло, что вы вдруг… Поняли, что хотите встречаться?

Видя, что я хочу поговорить о постороннем, отодвинув свои проблемы в сторону, он, разумеется, поддержал тему:

– Хм… Чистая романтика. Ну, это было конечно вообще необычно для меня… Просто мы пошли ко мне домой и тут начался дождь. Вокруг не было ничего, где можно было спрятаться. Я снял куртку и растянул над нами. А так как она была довольно небольшой по площади, Ники прильнула ко мне, а потом сказала, что я самый лучший парень, с которым она когда-либо ходила домой. Ну и тут я взял инициативу в свои руки.

Он ухмыльнулся, но не так, как обычно– я почувствовал легкое смущение, исходившее от него. Это сделало его лицо куда приятнее.

Локи я встретил по дороге домой. Он стоял, небрежно облокотившись о чей-то забор. Ярость вскипела в моей груди. Я решительно направился к нему, в голове стучала одна мысль: хорошенько проучить ублюдка!..

Но я остановился. Кулаки разжались. Он не изнасиловал ее. Это было по обоюдному согласию, поэтому, все что я должен сделать– узнать, почему.

Я догнал его. Локи обернулся на звук шагов. В его глазах мелькнули страх и тревога. Он ожидал, что я начну его лупить, но я лишь отдышался и сказал:

– Нужно поговорить.

Локи подвигал нижней челюстью– видимо размышлял о том, можно ли мне доверять. Учитывая его нынешнее физическое состояние, перевес сил в случае драки мог оказаться на моей стороне.

– Хорошо.

Мы отошли на детскую площадку. Я уже хотел было сесть на качели, как Локи резко вскинул голову:

– Мы гуляли здесь с Америкой, когда были детьми.

Я замер. Волна ненависти к нему вновь взбудоражила кровь, но я взял себя в руки и проигнорировал эту его реплику.

– Скажи мне, Локи. Почему?

Он смотрел куда угодно, но только не на меня. Его затуманенный взгляд блуждал везде, – я пытался перехватить его, но Локи упорно не хотел смотреть мне в глаза.

– Ты спрашиваешь меня: почему. Но ведь тебе интересно, почему Америка изменила, а не почему именно со мной, да?

– Да. И ты знаешь ответ.

Он молчал слишком долго. Далекие звуки мира иногда проникали в эту гнетущую тишину, делая ее менее напряженной.

– Нет.

Наконец-то он посмотрел мне в глаза. Не знаю, через кого они с Ником родные, но этот взгляд на себе я уже испытывал.

– Да.

– Нет. Она тебе не изменяла.

Я замер.

– Что? Что значит «она тебе не изменяла»?

– Она тебя спасла. И я тебя спас.

– Объясняй! – взревел я, что, в прочем, не возымело на Локи никакого эффекта. – Объясняй немедленно! Хватит говорить какими-то намеками!

– Успокойся и слушай.

Ты, парень, влип в серьезную историю, когда угнал машину Канье. Он узнал, что это ты. Америка просчиталась, думая, что ему будет безразлично. Канье все узнал и пообещал мне и еще одним парням, что найдет тебя и трахнет во все дыры.

Я сказал Америке. Она запереживала. Но вскоре ей стало не до этого, так как умер отец. Потом вы снова влипли в историю, теперь уже с Эмили.

Канье вновь напомнил о себе. Пока ты спокойно дремал в своей постельке, он прижал Америку к стене и сказал, что если вы и отделались от тюрьмы, то от него вы точно не отделаетесь. Америка была напугана до смерти за тебя, а ты не видел этого.

Зато видел я.

И тогда она попросила Канье согласится на сделку. Вместо того, чтобы избить тебя, он получал возможность трахать ее. Конечно, он согласился. Но Америка Джонс не была бы Америкой Джонс если бы не знала, как обойти эту ситуацию. Она уговорила меня на одно дело.

Я должен был внушить Канье, что мы все заслужили право поиметь Америку. Мне это удалось. Так как я был типа ее лучший друг, то с меня весь этот круг и должен быт начаться. Он и начался. Но кто знал, что там окажешься ты.

Это… Не главное. Америка собиралась обмануть Канье– дать мне и еще парочке друзей и уехать. И она уедет, Джеймс.