Текст книги "Дюна. Батлерианский джихад"

Автор книги: Кевин Джей Андерсон

Соавторы: Брайан Герберт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Хольцман придирчиво осмотрел партию. Все рабы закатали свои левые рукава, словно это был какой-то отличительный признак. Впереди группы стоял рослый мускулистый мужчина с проницательными глазами и густой черной бородой, который бесстрастно смотрел на Хольцмана так, словно считал себя существом высшего порядка по сравнению с теми, кто захватил его в плен.

Бегло просмотрев рабов из этой партии, Хольцман не нашел в них ничего плохого. В его доме катастрофически не хватало прислуги, а в лаборатории позарез был нужен средний технический персонал. Каждый день начинался с лихорадочного поиска вычислителей для решения массы новых систем уравнений.

– Но почему они дешевле? – настойчиво спросил Хольцман.

– Их просто больше. Все дело в соотношении предложения и спроса.

Торговец выдержал пристальный взгляд ученого и, не моргнув глазом, назвал цену.

Хольцману было слишком некогда, чтобы торговаться, и он согласно кивнул.

– Я возьму восемьдесят человек. – Он возвысил голос: – Мне все равно, откуда они – с IV Анбус или с Хармонтепа. Теперь они на Поритрине и будут работать на саванта Тио Хольцмана.

Мощный работорговец обернулся к группе рабов:

– Вы слышали? Можете гордиться своей судьбой.

Темноволосые пленники, не выразив никаких эмоций, молча посмотрели на своего нового хозяина. Хольцман облегченно вздохнул. Может быть, это означало, что пленники будут управляемы.

Он отсчитал торговцу положенное число кредиток.

– Проследите за тем, чтобы их вымыли и переправили в мою резиденцию.

Улыбающийся торговец рассыпался в подобострастных изъявлениях благодарности:

– Не беспокойтесь, савант Хольцман. Вы будете довольны этой партией.

Когда великий человек покинул многолюдный рынок, другие покупатели, размахивая пачками банкнот, бросились вперед, буквально расхватывая оставшихся рабов. Торговцам предстоял горячий денек.

* * *

В течение всей истории живой природы победителями всегда оказывались более сильные виды.

Тлалок. «Время титанов»

С тех пор как беженцы-дзенсунни удалились в пустыни Арракиса, они превратились в собирателей, причем не слишком храбрых. Даже во время своих самых дальних походов в пустыню за кореньями и мелкими животными эти бродяги не отваживались терять из виду родные скалы и не углублялись в пески, где водились демонические черви.

Очень давно, после того как имперский химик Шаккад Мудрый открыл омолаживающие свойства таинственной пряности меланжи, на планете открылся довольно узкий рынок торговли этим веществом, которое покупали немногочисленные любопытствующие чужестранцы, которых непонятными ветрами заносило в космопорт Арракиса. Однако удаленность планеты от оживленных межзвездных трасс не позволяла сделать меланжу статьей экономически выгодного экспорта.

– Это товар для развлечения, но не потребления, – сказал как-то один грубый торговец наибу Дхартхе. Однако пряность была одним из главных пищевых продуктов, и ее надо было собирать, хотя и только в песках в непосредственной близости от скальных поселений.

Дхартха вел маленькую партию из шести человек по плотно утрамбованному мелкому песку, на котором четко, как крепкие поцелуи, отпечатывались их следы. Белая материя была свободно обернута вокруг голов, оставляя открытыми только глаза. На ветру развевались накидки, обнажая временами снаряжение – пояса, инструменты и оружие. Дхартха поддернул выше полосу материи, закрывавшей рот и нос до самых глаз, чтобы не дышать мелкой кремниевой пылью. Он почесал татуировку, старательно исполненную на щеке, и прищурил глаза, высматривая, не грозит ли им неожиданная опасность.

Никто из них и не думал, что надо посмотреть в ясное синее небо, до тех пор, пока они не услышали едва слышный свист, который стремительно превратился в протяжный вой. Наибу Дхартхе этот звук напомнил плач женщины по только что умершему мужу.

Задрав голову, он увидел серебристый шар, ворвавшийся в атмосферу, потом расслышал неожиданный шелест и визг ударных тормозов. Похожий на пузырь предмет пронесся по небу, развернулся и зигзагами начал двигаться в воздухе, словно отыскивая подходящее – место для посадки. Тормозные двигатели замедляли спуск невиданного аппарата. Меньше чем в километре от того места, где находилась группа собирателей, предмет вонзился в дюну, словно кулак, ткнувшийся в толстое брюхо нечестного инопланетного купца.

Наиб застыл на месте, всматриваясь в то место, а его люди принялись оживленно переговариваться. Юный Эбрагим был захвачен происшедшим не меньше, чем родной сын наиба Махмад. Оба мальчика горели желанием бежать к предмету и исследовать его.

Махмад был хорошим парнем, серьезным и осмотрительным. Что касается Эбрагима, то его Дхартха недолюбливал. Мальчик любил сочинять истории и небылицы о всяких воображаемых приключениях. Какое-то время назад произошел инцидент с кражей племенной воды, это было самое тяжкое преступление, которое не прощалось. Вначале наиб думал, что в этой краже участвовали два мальчика, Эбрагим и Селим. Но Эбрагим быстро снял с себя всякую ответственность и указал на своего приятеля Селима, который не стал отпираться и отрицать свою вину.

Кроме того, отец Эбрагима вовремя предложил выгодное дело наибу, чтобы спасти сына, и… так уж получилось, что сирота был признан виновным и приговорен к изгнанию. Не слишком большая потеря для племени. Наибу часто приходилось принимать такие трудные решения.

Теперь, когда собиратели смотрели на Дхартху горящими глазами из узких щелей в грязных белых покрывалах, он понимал, что не может игнорировать возможность осмотреть этот потерпевший аварию корабль, чьим бы он ни оказался.

– Мы должны пойти и посмотреть на этот предмет, – объявил он.

Его люди бросились по песку к дальней дюне, впереди всех неслись живые и проворные Эбрагим и Махмад, устремившиеся к столбу пыли, который поднялся к небу на месте падения космического пришельца. Дхартхе не нравилось то, что пришлось удалиться в глубь песков, но пустыня манила его богатыми инопланетными сокровищами.

Кочевники преодолели одну дюну, спустились вниз по ее склону и взошли на следующую. Когда они дошли до кратера, образовавшегося на месте падения объекта, то все запыхались, дыша сквозь довольно плотную материю. Наиб и его люди остановились на краю глубокой ямы, вырытой упавшим предметом. На поверхности песка были разбросаны комья блестевшего, как плевки, расплавленного и застывшего силиката.

На дне ямы лежал механический аппарат размером с двух человек, который гудел и двигался, ожив после жесткой посадки. Углеродно-волокнистый корпус все еще дымился от жара трения об атмосферу. Может быть, это космический корабль?

Один из людей наиба Дхартхи отступил, сложив пальцы в предостерегающем жесте. Однако неугомонный Эбрагим рванулся вперед. Наиб схватил сына руку, удержав его от опрометчивого желания. Пусть глупый Эбрагим рискует первым.

Упавшее судно было слишком мало для перевозки пассажиров. Огни на бортах судна замигали ярче, и боковые стенки раскрылись, как крылья стрекозы, открыв сложенные конечности, крюки и сложные механизмы, спрятанные в корпусе: сканеры, процессоры, двигатели, приспособления для исследования и разрушения. Зеркальные силовые батареи раскрылись и подставили сияющие плоскости под лучи пылающего солнца.

Эбрагим спрыгнул с края ямы и скользнул вниз по рыхлому песку.

– Вы представляете, сколько отвалят за эту штуку в космопорту, наиб? Если я возьму ее первым, то получу самую большую долю.

Дхартха помедлил с ответом, но, увидев, что никто из его людей – кроме его собственного сына – не горит желанием присоединиться к Эбрагиму, – значительно кивнул.

– Если тебе повезет, то получишь самую большую долю.

Если даже космический гость пришел в полную негодность, племя сможет использовать для своих нужд сверхчистый металл, из которого, несомненно, был изготовлен корпус корабля.

Бесшабашный юноша остановился на середине склона, зарывшись ногами в сыпучий песок, и подозрительно посмотрел на аппарат, который продолжал вибрировать и стучать. Из корпуса высунулись гибкие конечности, а на концах углеродно-волокнистых зондов начали вращаться странного вида линзы и зеркала. Казалось, космический пришелец оценивает окружающую среду, словно стараясь понять, куда он попал.

Машина не обращала ни малейшего внимания на настороженных людей до тех пор, пока Эбрагим не вынул из песка камень.

– Эй, эй! – крикнул он и швырнул камень в приземлившуюся машину. Раздался громкий металлический звон.

Ослепительная вспышка на конце одного из щупальцев осветила кратер. Из линзы в направлении Эбрагима протянулся яркий луч. Всплеск огня охватил Эбрагима и отбросил к стенке ямы трескучее облако горящей плоти и обугленных костей. Ком обгоревшей одежды вылетел на поверхность вместе с обожженными кусками рук и ног.

Махмад дико закричал, а наиб дал приказ своим людям отойти. Они бросились прочь от кратера и стремительно спустились в долину между дюнами. Отбежав на полкилометра и ощутив себя в безопасности, люди взобрались на песчаный гребень, достаточно высокий, чтобы с него было видно дно ямы. Дзенсунни молились и суеверно складывали пальцы, а наиб поднял вверх сжатый кулак. Глупый Эбрагим привлек внимание механического пришельца и заплатил за это жизнью.

Оставшийся в яме разведчик-робот продолжал свои наблюдения, перестав обращать внимание на людей. Стуча и сотрясаясь всем корпусом, аппарат начал самосборку, используя песок в качестве строительного материала. Высунувшиеся из кожуха механические руки начали сгребать песок и отправлять его в корпус, откуда начала вырастать блестящая силикатная подпорка, которая с каждой минутой становилась все выше, поднимая космический зонд, который принялся выбираться из ямы. Пришли в движение автоматические конечности, поднявшие невероятный шум и скрежет.

Дхартха недоуменно размышлял. Никогда еще не приходилось ему попадать в столь затруднительное положение. То, что случилось, выходило далеко за рамки его разумения. Возможно, в космопорту найдутся люди, которые поймут, что случилось, но наиб не любил обращаться за помощью к чужеземцам. Кроме того, аппарат мог иметь какую-то ценность, а Дхартха не желал расставаться с ценными трофеями.

– Отец, смотри. – Махмад жестом указал на море песка, расстилавшееся до горизонта. – Этот машинный демон заплатит за смерть моего друга.

Дхартха тоже заметил отличительный признак движения чудовища под поверхностью песка, на которой появилась зловещая движущаяся рябь. Упавший на планету космический зонд продолжал стучать и шуметь, совершая ритмичные движения всеми своими частями, не понимая, что происходит вокруг него. Собранный механизм представлял собой чудовищное соединение кристаллических материалов и силикатных стержней, усиленных углеродными волокнами, сделанными из корпуса и поддерживающей решетки.

Песчаный червь стремительно приближался, прорывая туннель до дюны, на которой находился аппарат. Добравшись до дюны, червь высунул на поверхность свою страшную голову. Пасть оказалась больше, чем кратер, куда приземлился космический корабль.

Робот выставил вперед свои сенсоры и оружие, видя, что его собираются атаковать, но не понимая, как именно. Несколько вспышек осветили окрестности, смертоносные лучи напрасно пронзили песок.

Червь проглотил механического демона целиком. После этого зловещее создание пустыни нырнуло в песок, как морская змея, ищущая глубокой воды.

Наиб Дхартха и его команда, окаменев от ужаса, застыли на вершине дюны. Если они сейчас побегут, то топот их ног может привлечь чудовище, и оно вернется, чтобы пожрать и их.

Достаточно скоро они, однако, увидели, что след червя удаляется в открытую пустыню. Кратер исчез вместе с диковинным аппаратом, от которого не осталось никаких следов. Не осталось даже воспоминаний и от разорванного и сожженного тела несчастного Эбрагима.

Тряхнув своим длинным конским хвостом, Дхартха обернулся к своим оцепеневшим товарищам.

– Это будет легендарная история, великолепная баллада, которую мы будем по ночам петь в своих темных пещерах. – Он тяжело вздохнул и огляделся. – Но я сомневаюсь, что кто-нибудь поверит хотя бы одному нашему слову.

* * *

Будущее? Я ненавижу его, потому что не буду в нем жить.

Юнона. «Жизнь титанов»

После неожиданного столкновения с Армадой Лиги на Гьеди Первой поврежденный «Дрим Вояджер» целый месяц добирался до Земли, где его поставили на ремонт. Волнуясь из-за низкой скорости поврежденного судна, Севрат немедленно включил аварийный радиобуй и послал страшную весть о падении только что приобретенной части Синхронизированного Мира и о гибели титана Барбароссы. Теперь всемирный разум, должно быть, знает о том, что произошло на Гьеди Первой.

Капитан-робот сделал все, что в его силах, чтобы хотя бы как-то починить поврежденные системы или обойти их при управлении кораблем. Кроме того, он ликвидировал пробоины в корпусе судна, чтобы защитить своего второго пилота, уязвимого человека. Генерал Агамемнон будет очень недоволен, если его сын получит травму, и к тому же как это ни странно, но робот почти привязался к Вориану Атрейдесу.

Вор настоял на том, что ему надо надеть скафандр и выползти наружу, чтобы осмотреть поврежденный корпус судна. Севрат страховал его с помощью двух фалов. Вместе с Ворианом корпус осматривали три вспомогательных робота. Увидев черную пробоину, оставленную ракетой людей, он снова испытал жгучее чувство стыда. Настроенный только на доставку свежих программных данных, жизненно важных для Омниуса, Севрат не совершал наступательных действий против хретгиров, но они атаковали его. Дикие люди, без сомнения, лишены всяких понятий о чести.

Агамемнон и его друг Барбаросса передали непокорное население Гьеди Первой в широкие объятия Омниуса, но неблагодарные хретгиры поразили более высокую цивилизацию Синхронизированного Мира и при этом убили Барбароссу, который погиб мученической смертью. Должно быть, отец очень сильно расстроен по поводу гибели своего близкого друга, одного из последних титанов.

Люди могли убить и самого Вора, его мягкая и уязвимая плоть могла быть уничтожена, не оставив ему ни малейшего шанса стать неокимеком. Единственный взрыв снаряда с корабля Армады мог уничтожить весь потенциал Вориана Атрейдеса, перечеркнуть всю его будущую работу. Он не смог бы усовершенствовать себя или возвратить себе опыт и память, как это могут делать машины. Он бы погиб безвозвратно, как погиб Омниус на Гьеди Первой, как погибли двенадцать сыновей Агамемнона. При этой последней мысли Вориан почувствовал себя плохо, он даже задрожал от страха. На обратном пути Севрат пытался развеселить Вориана, рассказывая ему как ни в чем не бывало смешные истории. Роботу очень понравились быстрота мышления юного Атрейдеса и его хитрая уловка, с помощью которой он ловко провел офицера Армады. Обман Вора, который сказал, что он один из восставших людей, взявших в плен мыслящую машину – какой сногсшибательный сценарий! – помог выиграть несколько ценных мгновений, а его маскировочные проекции позволили им избежать уничтожения. Может быть, этот опыт будут даже преподавать в школах доверенных людей на планете Земля.

Вора гораздо больше занимало, что скажет по этому поводу его отец. Одобрение великого Агамемнона все расставит по своим местам.

Когда «Дрим Вояджер» приземлился в центральном космопорту Земли, Вориан с горящими глазами и напряженным лицом бросился по трапу, желая поскорее увидеть отца. Сердце его упало, едва он понял, что Агамемнон не пришел его встречать.

Вор тяжело сглотнул. Отец не приходил в порт только в случае каких-то неотложных дел. Они и так встречались очень редко, и каждую минуту этих драгоценных свиданий они использовали для обмена идеями, разговоров о планах и мечтах. Вор успокоил себя тем, что, видимо, у Агамемнона важные дела с Омниусом.

Ремонтные бригады роботов приблизились к кораблю, чтобы обследовать его поврежденный корпус. Одна из этих многокомпонентных машин подъехала к Вору и прожужжала синтезатором человеческого голоса:

– Вориан Атрейдес, Агамемнон приказал тебе встретить его в отделе обработки. Отправляйся туда немедленно.

Молодой человек просиял. Посмотрев, как робот вернулся к своим обязанностям, он поспешил на встречу с отцом. Не в силах сдерживаться, он пустился по улице бегом.

Хотя во время полетов он пытался заниматься физическими упражнениями, его биологические мышцы уступали в силе мышцам роботов и он быстро уставал – еще одно напоминание о его принадлежности к смертным, о его хрупкости и о подчиненном положении естественных биологических объектов. Это чувство только усиливало желание скорее надеть мощный корпус неокимека и сбросить бренную человеческую оболочку.

Легкие горели от быстрого бега. Вор влетел в сияющую хромом и плазом мастерскую, где мозг его отца регулярно чистили и заполняли электрической жидкостью. Как только молодой человек вошел в холодную, залитую ярким светом комнату, два сторожевых робота вышли вперед и отрезали Вору путь к отступлению, блокировав дверь. В центре зала стоял выполненный в виде человеческой фигуры колосс. Такое тело теперь носил Агамемнон. Чудовище сделало два шага вперед, ноги, как молоты, стучали по гладкому полу. По сравнению с титаном, который был в три раза выше своего сына, Вориан казался карликом.

– Я ждал тебя, сын мой. Все готово. Почему ты так задержался?

Оробев, Вориан посмотрел на емкость с мозгом.

– Я очень спешил, отец. Мой корабль приземлился всего час назад.

– Я понимаю, что «Дрим Вояджер» был поврежден в столкновении на Гьеди Первой, так как его атаковали повстанцы-люди, которые убили Барбароссу и вновь овладели этой планетой.

– Да, сэр. – Вор знал, что не стоит занимать время титанов несущественными деталями. Генерал и так уже получил исчерпывающий доклад. – Я отвечу на любой твой вопрос, отец.

– У меня нет вопросов, есть только команды.

Вместо того чтобы приказать сыну начать полировать его части, Агамемнон схватил Вориана за туловище и резко толкнул его к вертикально стоявшему столу. Вор сильно ударился о твердую гладкую поверхность. Отец обладал такой исполинской силой, что мог, сам того не заметив, сломать кости или перебить позвоночник.

– Что это такое, отец? Что…

Зажав Вориана так, что тот не мог двинуться с места, Агамемнон защелкнул на его запястьях специальные наручники, потом зафиксировал его талию, а потом пристегнул ноги. Беспомощный и обездвиженный Вор с беспокойством вертел головой, следя за непонятными действиями Агамемнона. Отец придвинул к нему какие-то приспособления, стоявшие в помещении. Вора охватил ужас и трепет, когда он заметил какие-то прозрачные цилиндры, наполненные голубоватой жидкостью, нейромеханические насосы и диагностические машины, размахивавшие в воздухе тестирующими зондами.

– Прошу тебя, отец. – Вора пронзил панический страх, от которого притупилась боль. Каждый толчок усиливал сомнения и ужас. – Что я сделал не так?

На башне, заменявшей Агамемнону лицо и голову, не отразилось никаких чувств и эмоций. Агамемнон вытянул из аппаратов длинные иглы и приблизил их острия к извивающемуся телу сына. Стальные иглы вонзились в податливое человеческое тело, проникли в грудь, скребя по ребрам, втыкаясь в ткань легких и сердца. Два серебристых стержня проткнули горло. Из всех ран брызнула алая кровь. Жилы на шее Вора надулись, когда он напряг мышцы и сжал губы, чтобы удержать рвущийся наружу крик.

Но крик все же вырвался из его рта.

Кимек продолжал манипулировать механизмами, присоединенными к телу Вориана. Боль усилилась сверх всяких мыслимых пределов. Убежденный, что он в чем-то виноват, Вориан решил, что настало его время умереть – так же, как и двенадцати другим сыновьям Агамемнона, его братьям, которых он никогда не знал. Как выяснилось, он не оправдал надежд, которые возлагал на него Агамемнон.

Муки продолжали усиливаться. Крик перешел в протяжный дикий вой, но машины продолжали накачивать в его тело похожую на кислоту жидкость. Вскоре отказали даже голосовые связки и вопль стал беззвучным, но он все же продолжался – уже в голове Вориана. Он больше не мог это терпеть. Он не мог себе представить, что его тело было способно так долго выдерживать такое истязание.

Когда пытка наконец закончилась и Вориан пришел в себя, он никак не мог понять, сколько времени провел в беспамятстве. Или это была пелена смерти? Он чувствовал себя так, словно его тело сначала превратили в растянутый пузырь, а потом снова придали ему человеческие очертания.

Над ним склонился исполинский силуэт Агамемнона, множество синтетических сенсоров поблескивало на поверхности тела. Боль, вернее, ее отголоски, продолжала терзать тело Вориана, но он крепился, сдерживая рвущийся из груди крик. В конце концов, отец, по ведомым только ему одному причинам, решил сохранить ему жизнь. Он всмотрелся в ничего не выражающее лицо титана и мог только надеяться, что отец оставил его в живых не для того, чтобы подвергнуть новой пытке.

Что я сделал не так?

Но древний кимек не собирался убивать его. Вместо этого он сказал:

– Я очень доволен твоими действиями на борту «Дрим Вояджера», Вориан. Я проанализировал доклад Севрата и оценил твое тактическое умение обманывать противника как очень изобретательное. Твои решения оказались неожиданными для противника. Ты помог роботу уйти от преследования со стороны Армады Лиги.

Вориан не мог понять подтекст слов отца. Казалось, они не имеют никакого отношения к только что перенесенной им пытке.

– Ни одна мыслящая машина не смогла бы придумать такой отвлекающий маневр. Думаю, что мало кто даже из доверенных людей смог бы так скоро придумать подобную военную хитрость. Действительно, вычисления Омниуса показывают, что любое иное поведение привело бы к пленению или уничтожению «Дрим Вояджера». Предоставленный сам себе Севрат никогда бы не уцелел. Ты спас не только корабль, ты спас усовершенствованные сферы данных Омниуса и доставил их на Землю невредимыми. – Агамемнон помолчал, потом снова заговорил: – Да, я очень доволен тобой, сын мой. Настанет день, и ты станешь великим кимеком.

Ободранное горло Вориана судорожно дернулось, но он не смог произнести ни одного слова, как ни пытался. Утыканная иглами накладка на тело отскочила в сторону, и Агамемнон расстегнул наручники и ножные крепления, фиксировавшие тело Вориана к твердой поверхности стола. Размякшие мышцы Вориана отказались служить ему, и он скользнул вниз, упав на колени и распластавшись всем телом по полу. Наконец он смог выдавить из себя:

– Но зачем меня пытали? За что ты меня наказал?

Агамемнон синтезировал смех.

– Когда я решу тебя наказать, сын мой, ты узнаешь об этом. Это же была награда. Омниус позволил мне преподнести тебе этот редкий подарок. Действительно, пока ни одному человеку в Синхронизированном Мире не была оказана такая высокая честь.

– Но что это за честь, отец? Прошу тебя, объясни мне. Мой ум отказывается в это поверить.

Голос его дрогнул.

– Что такое несколько минут боли в сравнении с даром, который ты только что получил?

Колосс, сотрясая пол и стены помещения, принялся мерить исполинскими шагами огромный зал.

– К сожалению, мне не удалось убедить Омниуса превратить тебя в неокимека, для этого превращения ты еще слишком молод, хотя я не сомневаюсь, что и этот день не за горами. Я хотел, чтобы ты служил мне не как доверенный человек, но чтобы ты стал моим преемником и последователем. – Его искрящиеся сенсоры вспыхнули ярким светом. – Но вместо этого я сделал то, что только на одну ступень уступает превращению в неокимека.

Генерал кимеков объяснил, что он провел Вориану жесткий курс биотехнологического лечения, введя ему заместительный клеточный материал, который в несколько раз удлиняет срок человеческой жизни.

– Специалисты по гериатрии разработали эту технологию в Старой Империи, хотя я и не могу понять, с какой целью. Эти увальни не могли сделать ничего путного за свою короткую жизнь, и непонятно, зачем им было жить еще много столетий, чтобы достигнуть за это время еще меньшего? За счет новых белков, удаления свободных радикалов и стимуляции репарации клеток они добились существенного продления своей никчемной жизни. Большинство этих людей были убиты во время восстания, когда мы – титаны – консолидировали свою власть.

Агамемнон резко повернул к Вориану свое укрепленное на шарнирах тело.

– В самом начале нашего правления, когда у нас еще были человеческие тела, все мы прошли такой курс биотехнологического лечения, все двадцать титанов, точно так же, как ты, поэтому я хорошо представляю себе, какую боль ты при этом испытал. Нам надо было жить столетия, чтобы обдумать, как управлять исчезающими остатками Старой Империи. Даже после того как мы превратились в кимеков, это лечение помогло предотвратить распад и возрастную дегенерацию наших древних биологических мозгов.

Его механическое тело приблизилось к Вориану.

– Такое искусственное продление жизни – наш маленький секрет, Вориан. Лига Благородных порвала бы себя на части от зависти, если бы знала о его существовании. – Агамемнон издал свистящий звук, почти вздох. – Но берегись, сын мой. Даже такое усиление жизненной энергии не сможет защитить тебя от несчастных случаев или удара убийцы. Это, к несчастью, совсем недавно испытал на себе Барбаросса.

Вор наконец с большим трудом сумел встать на дрожавшие ноги. Он на ощупь отыскал конец водяного шланга, выпил немного воды и почувствовал, как успокаивается его бешеное сердцебиение.

– Удивительные вещи ожидают тебя, сын мой. Твоя жизнь больше не будет свечой, горящей на сильном ветру. У тебя будет время испытать многое, многое и очень важное.

Огромный кимек подошел к станку и, пользуясь сложной сетью искусственных конечностей и зажимов, торчавших из стены, присоединил к нужным разъемам выходы и входы проводов емкости с головным мозгом. Гибкие механические руки подняли емкость и поместили ее на хромированную подставку.

– Теперь только шаг отделяет тебя, Вориан, от исполнения всех твоих предначертаний, – произнес Агамемнон через настенный громкоговоритель, отделенный от его подвижного тела.

Хотя Вориан был все еще слаб и продолжал испытывать боль, он понял, чего отец от него ждет. Он поспешил к чистящим устройствам и дрожащими руками вставил силовые кабели в магнитные гнезда прозрачной камеры с мозгом отца. Казалось, что голубоватая жидкость наполняет мозг живительной энергией.

Стараясь восстановить утраченное чувство внутреннего равновесия и избавиться от вопиющего недоверия к тому, что с ним только что произошло, Вор приступил к выполнению своих обычных обязанностей и принялся чистить и полировать части механического тела своего биологического отца. Молодой человек с безграничной любовью смотрел на сморщенную, покрытую глубокими бороздами и выступающими извилинами ткань мозга, на древний разум, полный глубоких идей и трудных решений, столь ярко выраженных генералом в его обширных мемуарах. Каждый раз, перечитывая их, Вориан надеялся когда-нибудь лучше понять и постичь своего сложного отца.

Он не мог понять, зачем Агамемнон столько времени держит его в темноте и неведении – то ли затем, чтобы зло подшутить над ним, то ли затем, чтобы испытать его решимость. Вор всегда без колебаний примет все, что прикажет ему генерал-кимек, никогда не станет увиливать от его приказов. Теперь, когда все мучения остались позади, он надеялся, что ему удалось с честью выдержать испытание, которому подверг его суровый отец.

Вор продолжал терпеливо приводить в порядок механические части тела Агамемнона, когда тот вдруг спросил его тихо, почти шепотом:

– Ты что-то притих, сын мой. Что ты думаешь о великом даре, который ты только что получил?

Молодой человек мгновение помолчал, не совсем понимая, что он должен ответить. Агамемнон часто проявлял свой импульсивный характер, его иногда было трудно понять, но он редко действовал, не имея в голове далеко идущих планов. Вор мог только надеяться, что когда-нибудь поймет всю картину, весь вытканный отцом узор.

– Я благодарен тебе, отец, – произнес он наконец, – за то, что ты дал мне больше времени, чтобы я выполнил все, что ты от меня ждешь.