Текст книги "Будь моим этой ночью"

Автор книги: Кэтрин Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 11

В течение двух последующих вечеров Прю почти не виделась с Шапелем. Разумеется, он присутствовал за обедом, но, хотя и вел себя с ней так, словно ничего не случилось, ни разу не зашел в библиотеку – по крайней мере когда Прю находилась там. Он явно избегал ее, и Прю даже задавалась вопросом, уж не проводил ли он время в обществе маленькой горничной. Сердце подсказывало, что дело тут было вовсе не в другой женщине, однако ее ум отказывался это принять. Впрочем, можно было только гадать, почему он вдруг стал ее избегать, – очевидно лишь то, что по какой-то непонятной причине ее отвергли.

По крайней мере две мысли все же приходили Прю в голову: во-первых, она надоела Шапелю, и он решил оставить все попытки ее очаровать, и, во-вторых, его обидело ее замечание по поводу истории рыцаря Северьена. Первое казалось Прю более правдоподобным, хотя и не хотелось в это верить.

Вероятно, именно ее болезнь оттолкнула его. Как бы неприятна ни была такая мысль, если дело действительно в этом, Шапеля можно понять. Многим людям вид крови казался отталкивающим и даже пугающим.

Или, возможно, ничего плохого не случилось. Возможно, Шапель просто не мог суетиться вокруг Прю всякий раз, когда они оказывались вместе. Эта мысль хоть и разочаровывала, зато в отличие от всех прочих оставляла место надежде. В конце концов, зачем было делать из него негодяя или распутника? Самое худшее, что он мог сделать, – это разбить ей сердце, а разбитое сердце в ее нынешнем положении вовсе не казалось такой уж большой трагедией.

В действительности Прю даже нравилась мысль о разбитом сердце. Хотя она понятия не имела, что это такое, зато прочла множество романов и поэм, из которых явствовало, что разбитое сердце обычно следовало за великой страстью или пылкой любовью. И то и другое стоило страданий.

И почему только ее внимание привлек не Маркус? Почему они так и остались просто друзьями, хотя между ними уже несколько месяцев назад мог завязаться роман? Прю знала Маркуса так хорошо, что с ним не пришлось бы гадать, что он думает или чувствует.

И все же не Маркус заставлял ее сердце биться чаще. Не с Маркусом хотелось проводить долгие вечера, когда она не хотела – или не могла – уснуть. Прю желала именно Шапеля. Наверное, потому, что он относился к ней как к равной и до сих пор не обращался с ней как с больным человеком. О Господи, только бы он не начал это делать сейчас!

И вот настал вечер празднества, отложенного из-за ее болезни, и Прю намеренно оделась так, чтобы привлечь внимание Шапеля.

Ее наряд состоял из нижней юбки, сшитой из матового сатина чайного цвета, поверх которой имелась другая, того же оттенка, но из гофрированного шифона. Шифоновый корсаж венчали тонкие кружева цвета слоновой кости с крупным цветочным узором, подчеркивавшие линию декольте. Груди высоко приподнимались над вырезом декольте благодаря тщательно зашнурованному корсету. Когда горничная помогала ей надеть корсет, потуже завязывая шнурки, Прю молила Бога, чтобы этим вечером с ней не случился очередной приступ. Пока что она не испытывала ни малейшего неудобства.

Парадный ансамбль довершали жемчуга – бледно-золотистые, переливавшиеся при свете свечей. Они облегали шею Прю и свешивались с мочек ушей. Волосы были свободно уложены на затылке в затейливую прическу, которая, казалось, вот-вот рассыплется от малейшего дуновения ветерка, хотя в действительности ничего подобного ей не угрожало.

Прю была довольна своей внешностью. Под глазами уже не осталось синяков, щеки разрумянились, глаза сияли. Она выглядела здоровой и крепкой – настолько, что сама готова была в это поверить.

И подумать только, уже завтра эта мечта могла стать реальностью. Слава Богу за этот праздник и за возможность развлечься, ибо Прю даже не представляла себе, что бы она делала, если бы ей пришлось провести весь вечер, строя предположения, что именно им удастся обнаружить завтра, если – когда – они проникнут в погреб. Однако легкая дрожь разочарования все-таки пробежала по ее спине. Ведь если – когда – они найдут Грааль, у Шапеля уже не будет причин задерживаться в Тинтагеле… если только, конечно, он не решит остаться ради нее.

От этой мысли в груди Прю все сжалось так, что она с трудом перевела дыхание. Сейчас лучше об этом не думать. Сегодня вечером пришла ее очередь ловить моменты… и Шапеля.

Прю хотела не просто страсти. Она хотела, чтобы ее любили и ею дорожили, и понимала, что он один мог дать ей это. Когда-то давно она была обыкновенной молодой женщиной из высшего общества с самыми радужными надеждами на будущее. Теперь же эти надежды остались в прошлом. Ей представлялся случай обрести нечто по-настоящему особенное, мимолетное и, увы, слишком редкое.

Вечеринка устраивалась в музыкальном салоне на первом этаже. Створчатые двери, ведущие в персиковую гостиную, были открыты, увеличивая пространство для развлечений и давая возможность гостям потанцевать, если они того пожелают. Собрание было не слишком многолюдным – присутствовало от пятидесяти до семидесяти пяти человек, все мелкие дворяне или члены наиболее уважаемых в округе семей. Отец пригласил даже местного викария, чтобы тот составил компанию отцу Молино – хотя, по мнению Прю, мистер Фидерс был слишком набожен и, как следствие, слишком склонен судить других, чтобы завести дружбу с католическим священником.

Однако Молино заботил ее сейчас меньше всего. Прю вошла в комнату, улыбаясь и приветствуя тех из гостей, которые привлекали ее внимание или искали ее. Она пожелала доброго вечера сестрам и их мужьям и задержалась возле отца ровно столько, сколько потребовалось, чтобы мягко пожать ему руку. Все это она делала, словно движимая чьей-то невидимой волей. Взгляд ее между тем то и дело пробегал по толпе в поисках знакомой золотоволосой головы.

Сердце подскочило в груди, когда Прю наконец заметила его. Он как раз выходил из комнаты в сад. Отлично. Таким образом ей удастся хоть немного побыть с ним наедине.

Казалось, понадобилась целая вечность, чтобы пробраться сквозь толпу. Всем хотелось непременно побеседовать с Прю, и вина за это лежала лишь на ней одной. Раскопки отнимали столь значительную часть ее времени, что она стала редко бывать в деревне, пренебрегая своими прежними привычками и обязанностями, – упущение, которого впредь нельзя допускать.

Наконец Прю достигла выхода. Похоже, никто не заметил, как она потихоньку ускользнула следом за Шапелем и, повернув ручку двери, вышла в прохладную ночь. На какое-то мгновение она остановилась в лужице света, лившегося на холодный камень, давая возможность глазам привыкнуть к тусклому свету фонарей.

Тут ее внимание привлекли мелькнувший в полумраке белоснежный галстук и горящий кончик сигареты. Прю углубилась в тень сада. Казалось, будто она покинула один мир и вступила в другой, незнакомый и экзотический. Разумеется, это было всего лишь игрой ее воображения, однако внутри все трепетало от странного предчувствия.

Юбки шелестели о невысокие каменные ступеньки, трава цеплялась за подол, пока она пробиралась через сад к Шапелю, и с каждым шагом ее сердце билось все отчаяннее. Никогда еще за всю ее жизнь ей не приходилось так волноваться перед встречей с другим человеком. И никогда еще она так не боялась быть отвергнутой.

– Прю? – Голос Шапеля прозвучал резко, почти укоризненно. – Что вы тут делаете?

– И вам добрый вечер. – В ее ответе было больше колкости, чем нужно, но, право же, ему не следовало ставить ее в глупое положение, заставляя разыскивать себя по всему саду.

Теперь Прю могла рассмотреть его лицо, освещенное огоньком сигареты, которой он как раз в этот момент затянулся. По крайней мере когда он выдохнул дым, у него хватило любезности выглядеть сконфуженным.

– Прошу прощения. Добрый вечер, Прю. Что привело вас сюда?

Как будто он сам этого не знал!

– Я искала вас, – ответила она прямо. – Последние несколько дней вы упорно избегаете меня, и я хочу спросить почему.

Ну вот. Наконец-то у нее хватило решимости задать мучивший ее вопрос вслух.

Теперь уже возмущенным выглядел Шапель. Лицо его приняло высокомерное выражение, которое, впрочем, ему очень шло.

– Я вовсе не собирался вас избегать.

Он предложил ей сигарету – жест, который одновременно и удивил ее, и согрел ей сердце. Обычно подобные жесты допускались лишь по отношению к близкому другу, а перед дамой ее круга такой выбор, как правило, и вовсе не стоял. Прю приняла у него сигарету, вертя тонкий бумажный цилиндр между пальцами, потом поднесла ее к губам и осторожно затянулась.

– Ох, прошу вас, – только и смогла ответить она, возведя глаза к небу. – Не надо оскорблять мой здравый смысл, отрицая очевидное. – Прю закашлялась и отдала сигарету ему. – Я лишь хочу знать почему. Уж не потому ли, что я… больна?

От этой мысли ей едва не сделалось дурно.

Красивое лицо Шапеля пересекла хмурая складка.

– Разумеется, нет. Неужели вы столь низкого мнения обо мне?

– Мне самой не хотелось в это верить, однако я не могу представить никакой другой причины.

До чего же дерзкой она казалась себе сейчас! За последнее время Прю стала нетерпимо относиться к любому жеманству, и это чувство с каждым днем лишь усиливалось.

– Не можете? – Шапель в последний раз затянулся, после чего швырнул сигарету в фонтан. Хорошо еще, что не в кусты, подумала про себя девушка. – Вообще никакой причины?

В его тоне присутствовали жесткие, даже угрожающие нотки, словно он считал ее либо притворщицей, либо дурочкой. И то и другое предположение ей совсем не нравилось.

– Никакой. – Руки Прю были сложены на груди. – Если только, конечно, тот поцелуй не был для вас всего лишь забавой и вы решили преследовать другую добычу – женщину, которая проживет достаточно долго, чтобы поддаться вашим чарам.

Как жестоко с ее стороны – и это тотчас отразилось на лице Шапеля.

– Целовать вас было одной из самых больших ошибок, которые я когда-либо совершал в жизни.

Его слова поразили ее сильнее, чем она могла себе представить.

– Понимаю.

Онемевшая и растерянная, Прю уже собиралась удалиться, однако Шапель схватил ее за руку.

– Нет, ничего вы не понимаете, маленькая глупышка.

Он притянул ее к себе, и Прю ощутила жар, исходивший от его тела, и теплое, пахнувшее табаком дыхание. Так хотелось оказаться к нему поближе, что она и не думала сопротивляться.

Лишь когда она почувствовала сквозь толстый слой юбок его ноги, прижатые к ней, пальцы Шапеля ослабили хватку. Выражение его лица смягчилось, однако глаза по-прежнему зловеще поблескивали.

– Хотите знать, Прю, почему тот поцелуй был ошибкой?

Потребовалась чуть ли не вся ее решимость, чтобы приподнять голову и встретиться с ним взглядом. Все остальное ушло на то, чтобы унять дрожь в подбородке.

– Потому, что он вам не понравился?

– Нет. – Прю так и встрепенулась, чувствуя, как его теплое дыхание ласкало ей щеку. – Напротив, потому, что он мне понравился настолько, что с тех пор я не могу думать ни о чем другом.

Восторг заставил Прю совсем потерять голову.

– И вы хотели бы повторить это?

Шапель в ответ лишь глухо простонал и наклонил голову, завладев ее губами. Прю приоткрыла рот, давая его языку проникнуть внутрь. От Шапеля исходил сладковатый табачный запах, а губы были гладкими и упругими. Мягко и решительно он обхватил ее одной рукой, а другой поддерживал спину, после чего прижал к себе так, что ее ноги оказались между его бедер. Даже несмотря на разделявшие их слои одежды, Прю не могла не почувствовать нарастающее напряжение в его теле.

Его руки скользнули вверх по ее спине к плечам и шее. Теплые пальцы касались обнаженной кожи, поглаживая выступ ключицы. Затем, подобно легчайшему дуновению ветерка, они поднялись к ее подбородку и затылку, придерживая ее голову. Он как будто опасался, что Прю отстранится от него прежде, чем он успеет полностью завладеть ее губами. Пока же давление его рта ослабло, и он неспешно нащупывал путь, целуя ее так, словно у них впереди была целая вечность, – что, как он и сам прекрасно понимал, было неправдой. Подобная сдержанность вызывала у Прю досаду. Ей хотелось еще раз насладиться его телом сполна, чтобы пальцы в неистовом порыве впивались ей в спину, и сдержанность, к которой ее приучали всю ее недолгую жизнь, тут была вовсе не к месту. Ей хотелось настоящей страсти, и она не могла тратить время на условности. Прю ожидала, что он станет обращаться с нею так, как обычно мужчина обращается с женщиной, которую желает так сильно, что это желание поглощает его целиком. Она и сама мечтала отдаться этому порыву. В отчаянии Прю ухватилась за плечи Шапеля, почувствовав тугие мускулы под тканью пиджака, и попыталась притянуть его к себе, однако Шапель не уступал. Ее пальцы невольно сжались в кулачки, она приподнялась на цыпочки, пытаясь навязать ему свою волю, однако он оказался сильнее.

Изменив тактику, Прю сама прижалась к нему вместо того, чтобы притянуть его к себе, тихо ахнув от удовольствия, когда его крепкое и мускулистое тело встретилось с ее собственным, мягким и гибким. Это движение застало его врасплох, заставив оторвать от нее губы.

– Прошу вас, – прошептала она, уставившись в бездонные глубины его глаз. – Не надо обращаться со мной, как с чем-то слабым и хрупким. Лучше обращайтесь со мной как с женщиной, которую вы желаете больше любой другой на свете. Пожалуйста, дайте мне испытать это хоть раз в жизни.

На короткий миг, равный одному удару сердца, они уставились друг на друга, после чего Шапель снова опустил голову, словно колеблясь.

– Пожалуйста, Шапель! – взмолилась она, обхватив его лицо, такое красивое и печальное. – Я хочу, чтобы именно вы показали мне, что значит быть любимой.

Его хватка усилилась, и затем от самообладания Шапеля не осталось и следа.

Шапель не просто целовал ее – он буквально упивался ею. Его губы терзали ее разгоряченный сладкий рот. Он крепко удерживал ее, чтобы она и не думала вырваться. Руки его снова оказались на спине Прю и прижали ее к себе. Могла ли она почувствовать его возбуждение? Догадывалась ли она, как ему не терпелось ею обладать? И заметила ли она, какими острыми были его зубы, касавшиеся ее мягкого язычка? Достаточно одного легкого нажима – и ее сущность окажется у него во рту, густая, приятная и такая привычная на вкус.

Согласится ли она принять и его клыки, и его самого внутри себя в одном страстном порыве или же оттолкнет с презрением? Хуже того, не придет ли она, которая укоряла Мари, отвергшую Северьяна, в ужас, как только поймет, кем он был на самом деле? Одно дело клясться в любви и верности, когда речь шла не более чем о занимательной истории, и совсем другое – узнать, что все это правда.

Помоги ему Боже. Он, как мог, боролся с искушением, держался от нее в стороне, однако у него просто не хватило сил. Шапель не питался человеческими существами десятилетиями, возможно, даже веками – он уже потерял счет, – однако не мог прожить и пару дней, не поддавшись чарам Прю.

На его требовательный и пылкий поцелуй она ответила своим, столь же неистовым – таким неистовым, что в любом другом случае Шапель принял бы его за жест отчаяния. Но не с Прю. То была страсть в чистом виде. Она желала его, как только женщина могла желать мужчину, и это почти убивало его. Прю понятия не имела о том, каким чудовищем он стал, сколько ужасных дел совершил. Однако ему почему-то казалось, что она знала его лучше любого другого человека на свете, включая даже Молино. Эта женщина хотела его до такой степени, что готова рискнуть своей репутацией. Она хотела его настолько, что просила об объятии – не демона внутри его и не того человека, которым он был когда-то, но его самого.

Ее руки гладили его по спине и плечам, затем поднялись к его волосам, вцепившись в них мертвой хваткой. Неужели она и впрямь думала, что он ее покинет? Даже если бы такая мысль и пришла ему в голову, у него просто не хватило бы сил, чтобы отстраниться. Только не сейчас. Он еще не успел насытиться ею и сомневался, что это когда-либо произойдет.

Эта женщина представляла угрозу для него – куда большую, чем любой религиозный фанатик или охотник за демонами. Каким-то непостижимым образом ей удалось нащупать в нем остатки человечности – ту часть его существа, которая жаждала человеческого общества. Прю не только смогла ее найти, но и подпитывала ее, и это способствовало его насыщению лучше, чем любая кровь. Нельзя сказать, чтобы Шапель не испытывал желания попробовать ее на вкус. Такой соблазн присутствовал, и все же его тяга к ней как мужчины была гораздо сильнее, чем жажда испить ее крови. Он хотел, чтобы она любила его. Боже правый, как он хотел, чтобы она узнала, кто он такой, и смотрела бы на него без страха или отвращения.

Прю была такой нежной в его объятиях, такой гибкой и грациозной. Ее спина прогнулась под его ладонью, от разгоряченной кожи исходил тонкий аромат духов, и вся она была подобна подогретому и щедро приправленному пряностями вину, ласкающему язык изысканным вкусом. Мягкие, податливые груди так и льнули к нему, и Шапель, оторвав руку от ее спины, просунул ее под мышку Прю, чтобы затем обхватить один из упругих холмиков ладонью. Прю простонала в ответ, припав губами к его рту и прижавшись бедрами к его чреслам. Будь он проклят, этот тугой корсет… совершенно невозможно просунуть под него руку, не повредив при этом платье. Впрочем, Шапель мог расстегнуть его. Или разорвать. Или просто уложить ее на скамейку и…

Тут он почувствовал во рту привкус крови, очень слабый, едва уловимый. Шапель мог бы и вовсе его не заметить, если бы не то обстоятельство, что кровь принадлежала не ему, а Прю. Должно быть, она оцарапала язык об один из его клыков. Слава Богу, что она не обратила на это внимания. Однако Шапель это заметил – а также демон, таившийся внутри его. О Господи! Вкус был почти неощутимым, но вместе с тем чудесным и дурманящим, как в его самых сокровенных мечтах.

Мускулы в его деснах непроизвольно сжались, выталкивая наружу клыки. Еще совсем немного, и она их увидит. Достаточно одного неверного движения языка, и дело уже не ограничится крохотной ранкой. От голода у него начались спазмы в желудке, словно кто-то раздирал когтями внутренности, поднимаясь все выше и выше к груди. Мускулы в теле напряглись, готовые к атаке. Он мог действовать настолько быстро, что она ничего не почувствует, пока не будет уже слишком поздно. Ничто не мешало ему погрузить клыки в ее пышную грудь или стройную шею и вобрать в себя ее сущность прежде, чем она поймет, что происходит.

Однако он не мог этого сделать.

Собрав всю свою волю, Шапель оттолкнул Прю. Она попятилась, но не упала, а он не сделал ни малейшего движения, чтобы ее поддержать. Это было небезопасно. Дыхание его сделалось прерывистым, ночной ветер шумел в ушах.

– Шапель? – Голос Прю был хриплым и низким от страстной тоски. Как же ему не терпелось дать ей то, чего желали они оба. Но он скорее согласился бы задеть ее чувства, чем ранить физически.

– Я должен идти, – выпалил он и поморщился от резкого звука собственного голоса. Да, нужно уходить. Сейчас его самоконтроль казался слишком уж хрупким. Он слышал неровное биение ее сердца, обонял ее желание, чувствовал жар ее тела. Ее вкус, каким бы слабым он ни был, до сих пор жег ему язык, так что голод почти доводил до безумия.

– В чем дело? – Прю протянула к нему руки, однако Шапель уже оказался вне пределов досягаемости. У него выворачивало желудок так, что он едва не согнулся вдвое. До чего же легко было овладеть ею, перекинув ее через руку или уложив на мягкую траву. Никто и не заметит крохотной ранки на внутренней стороне бедра. Или же он мог укусить ее прямо там, между влажных губ в самом сокровенном месте, постепенно подводя ее к вершине удовольствия, пока она утоляет его голод.

Однако этому не суждено было случиться. В последнее время ему не так часто случалось питаться, и если он сейчас потеряет контроль, то может просто ее убить – как когда-то Дре убил ту бедную девушку перед тем, как покончить с собой.

О Боже!

– Мне очень жаль.

Слова прозвучали по меньшей мере избито, однако Шапель хотел, чтобы Прю поняла – она не сделала ничего дурного.

– Я не… Прошу прощения.

И тут он развернулся на каблуках и бросился бежать, устремляясь мимо дома в кромешный мрак за его пределами. Глаза его ясно различали каждое препятствие, каждую борозду, каждую норку на пути. Как только Шапель понял, что находится в безопасности и тьма надежно скрывает его от человеческих взоров, он взмыл вверх, к небу, и полетел в сторону ближайшего города. В глубине души он сознавал: то, что он собирался сделать, предосудительно, но вместе с тем совершенно необходимо. Вампир не мог рисковать жизнью людей из-за обуревавшего его голода, тем более ему было известно, как его утолить.

Сейчас настала пора проверить, действительно ли теории Молино верны. Время поставить на карту все, во что он верил до сих пор, ибо он не хотел из-за собственных убеждений подвергать опасности Прю.

Кроме того, ему приходилось признать, хотя бы и про себя, что когда настанет время отведать крови Прю, он должен быть совершенно уверен в том, что не погубит ее. Шапель скорее сгорит в лучах рассветного солнца, чем позволит себе причинить ей вред. Только не ей.

Шапель летел долго, очень долго. Впрочем, его это не беспокоило – вечер только начинался, и он успеет вернуться, чтобы осмотреть погреб до Маркуса. Или же Молино сделает все, чтобы Маркус не проник в погреб без него. Этот священник, несмотря на годы и сан, все еще оставался той еще бестией.

Судя по некоторым фразам, вырвавшимся у молодого человека во время их ночного разговора, он попытается добраться до погреба раньше Шапеля. Разумеется, Маркус не настолько глуп, чтобы предпринять вылазку ночью, однако Шапель опасался, что он попытается сделать это на рассвете, когда, по верованиям людей, вампиры слабее всего.

Заблуждение. Именно в сумеречные часы угасающего дня или уходящей ночи вампиры становились особенно опасными. Темпл мог испытывать утомление, однако это с лихвой возмещалось инстинктом выживания. Рассвет делал вампира раздражительным и непредсказуемым.

Именно поэтому Шапель попросил Молино наблюдать за комнатой Грея. От самого Шапеля, едва солнце начнет подниматься над горизонтом, будет мало толка, однако священник проследит, чтобы Маркус не смог попасть в этот погреб.

Впрочем, сейчас Маркус Грей заботит Шапеля меньше всего. Он сосредоточился исключительно на чувстве голоса. Шапель мог как угодно оправдывать свое поведение, но все в конечном счете сводилось к одному: он собирался нарушить клятву, данную себе в день самоубийства Дре. Впервые за сотни лет он готов был поддаться темной стороне своей натуры. Своей истинной натуры.

Отыскать нужное направление не составило труда. Здание находилось в одной и той же части города из поколения в поколение. Иногда оно переходило от одной семьи к другой, иногда его перепродавали или проигрывали в азартные игры, однако обитатели его всегда оставались теми же. Самому Шапелю никогда не случалось заглядывать внутрь, но он знал, что Райн частенько заходил сюда… для разрядки.

Едва он переступил порог, как хозяйка публичного дома вскинула голову, глаза ее блеснули при виде гостя.

– Добрый вечер, сэр. Чем могу вам служить?

– Мне нужны девушки. – Голос его все еще звучал резковато, хотя и не так, как несколько минут назад.

Женщина улыбнулась:

– Да, конечно. Пройдемте со мной.

Шапель последовал за ней через узкий коридор в гостиную, где удобно расположились около дюжины девиц в тонком, пенистом нижнем белье, словно дорогие конфеты в коробке. Женщина все еще улыбалась, видимо, не без основания гордясь своими питомцами, – все они были молодыми, здоровыми, полными жизненной силы. Этот бордель явно не принадлежал к числу рядовых.

– Вот те дамы, которые еще не заняты на эту ночь. Выбирайте любую, какая вам понравится.

Шапель бросил на нее ленивый взгляд.

– Я хочу всех сразу.

Глаза женщины округлились.

– Всех? – Затем она соблазнительно улыбнулась. – Как вам будет угодно, сэр, если только вы в состоянии платить.

Шапель вынул из кармана пиджака пачку банкнот – за многие годы он приучился повсюду носить с собой деньги, ибо никогда нельзя предугадать, в какую переделку он попадет, – и отдал их хозяйке.

– Этого достаточно?

Ее густо подведенные тенями глаза так и вспыхнули, пока она пересчитывала банкноты.

– Да, конечно, сэр. Здесь хватит денег для всех двенадцати. Дамы, вот этот джентльмен хочет провести время с каждой из вас.

Девушки, разумеется, тут же изобразили бурное оживление. Хозяйка уже собралась уходить, однако Шапель остановил ее, положив ладонь ей на руку.

– Сэр?

Губы Шапеля медленно скривились в улыбке. Десны ныли, мускулы в челюстях словно сами выталкивали клыки наружу, пересохший рот увлажнился слюной. Инстинкт вампира начал мало-помалу овладевать им.

– Мне нужны не двенадцать.

Женщина покраснела – что, как он готов был поручиться, случалось с нею не часто.

– Но, сэр, мне показалось, вы сами только что сказали, что хотите их всех.

Шапель встретил на себе взгляд ее широко открытых, обворожительных глаз с улыбкой кота, которому попалась особенно жирная мышь. Он наклонился к женщине поближе, вбирая в себя запах ее духов и жар ее тела, после чего с намеренной неспешностью выдохнул почти у самого ее уха.

– Да, верно.

Она вздрогнула. Он был уже так близко, что мог заметить гусиную кожу на ее обнаженных руках, обонять запах страха и возбуждения, струившегося по ее венам. Он даже не пытался ее уговорить – она сама вытянула шею, словно приглашая его. Женщины почему-то всегда так поступали, словно в его объятиях находили нечто чрезвычайно соблазнительное. Ему следовало отстраниться, но она находилась совсем рядом, готовая ему угодить, а он успел так сильно изголодаться…

– Полагаю, мадам, что вместе с вами мы доведем общее число до тринадцати.