Текст книги "Смертельное путешествие"

Автор книги: Кэти Райх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

13

В понедельник, так и не посетив окружной суд округа Суэйн, я отправилась на запад, по ту сторону гор, – в Теннесси и к полудню была уже примерно в тридцати милях северо-западнее Ноксвилла, подъезжала к воротам Ок-Риджской национальной лаборатории. День выдался сырой и пасмурный, дворники моей машины ритмично шлепали по лобовому стеклу, протирая в туманной мороси пару прозрачных вееров.

В боковое окно я видела, как старушка и маленький ребенок кормят лебедей на берегу небольшого труда. В десять лет у меня случилась жаркая схватка с одним гадким утенком, который вполне был способен в одиночку одолеть целый отряд коммандос. Я мысленно усомнилась в том, что эти двое выбрали для себя подходящее развлечение.

Предъявив на посту охраны удостоверение личности, я проехала через просторную стоянку к зданию приемной. Там уже ждал человек, с которым я договорилась о встрече. Он зарегистрировал мой визит, и мы вернулись в машину. Через сотню ярдов мой новенький беджик ОРНЛ и номера машины подверглись третьей проверке – и лишь тогда мне было дозволено проехать за забор с колючей проволокой, окружавший лабораторный комплекс.

– Строгая у вас тут охрана. Думала, лаборатория относится к Министерству энергетики.

– Так и есть. Основная доля работы связана с энергосбережением, компьютерами и робототехникой, биомедицинской безопасностью и охраной окружающей среды, развитием радиоизотопной медицины и прочим в том же роде. Высокий уровень безопасности призван защитить интеллектуальную собственность министерства и принадлежащее ему оборудование. Кроме того, на нашей территории расположен высокопоточный ядерный реактор.

Ласло Спарксу не было еще и сорока, но мужчина уже обзавелся заметным брюшком. У него были короткие кривоватые ноги и круглое лицо со следами оспин на щеках.

Ок-Ридж – чудо-ребенок Второй мировой, созданный всего за три месяца в 1943 году. В Европе и Азии гибли тысячи людей, а Энрико Ферми и его коллеги только что получили цепную реакцию в самодельной лаборатории, обустроенной под футбольным стадионом Университета Чикаго. Задача Ок-Риджа была предельно проста – изготовить атомную бомбу.

Ласло показывал мне дорогу в лабиринте узких улочек. Здесь поворот направо. Налево. Налево. Направо. Во всем, кроме гигантских размеров, лабораторный комплекс напоминал скорее жилой микрорайон в Бронксе.

Спаркс жестом указал на кирпичное здание, по виду ничем не отличавшееся от десятка других кирпичных зданий.

– Паркуйся здесь.

Я подъехала к дому и заглушила мотор.

– Огромное спасибо, что так быстро откликнулся на мою просьбу.

– Ты ведь тоже не мешкала, когда мне понадобилась помощь.

Много лет назад Ласло для магистерской работы по антропологии понадобились образцы кости, и я снабдила его всем необходимым. Мы поддерживали связь, пока он работал над докторской, – все те десять лет, которые он занимался исследованиями в Ок-Ридже.

Ласло подождал, пока я достану из багажника небольшой переносной холодильник, а затем мы вместе вошли в здание и поднялись по лестнице в его лабораторию. Небольшое, без окон помещение было до отказа забито потертыми стальными столами, компьютерами, принтерами, рефрижераторами и прорвой разных устройств, которые светились и гудели – каждое по-своему. На столешницах рядами красовались стеклянные колбы, емкости для воды, инструменты из нержавеющей стали и коробки с резиновыми перчатками; под столами громоздились картонные коробки и пластиковые ведра.

Ласло провел меня к своему рабочему месту в дальнем конце комнаты и протянул руку к переносному холодильнику. Получив желаемое, он вынул холодильник из пластикового пакета, содрал клейкую ленту и заглянул внутрь.

– Расскажи-ка все еще раз с самого начала, – попросил он, принюхиваясь к недрам емкости.

Пока я излагала историю своего похода с Люси Кроу, Ласло опорожнил содержимое холодильника в стеклянный контейнер, а потом стал заполнять чистый бланк.

– Где именно ты брала образцы?

– В месте, на которое указал пес: под стеной и под выпавшими из нее камнями. Посчитала, что там почва наилучшим образом защищена от внешних воздействий.

– Правильно. Обычно роль защитного прикрытия для почвы исполняет труп, но камни вполне могли сослужить ту же службу.

– Дождь способен создать проблему?

– В защищенной среде тяжелые мукоидные секреции, что выделяются при анаэробной ферментации, склеивают почву, уменьшая тем самым значительность дилюционных [49]49
  Дилюция– разведение заданного объема жидкости в заданном соотношении. – Прим. ред.


[Закрыть]факторов дождя.

Эта фраза прозвучала так, будто он зачитывал вслух одну из своих статей в «Journal of Forensic sciences» [50]50
  Академический журнал, публикующий исследования в области судебной медицины и криминалистики.


[Закрыть].

– А теперь – то же самое, но простыми словами. Все-таки это не совсем моя сфера деятельности.

– Ты обнаружила пятно разложения.

– Точнее, не я, а мой пес. – Я указала на пластиковую бутыль. – Меня насторожили куколки.

Ласло выудил бутыль, отвернул крышку и вытряхнул на ладонь несколько коконов. С виду они напоминали миниатюрные футбольные мячи.

– Миграция червей.

– Если только это и в самом деле след разложения.

Чтобы как следует поволноваться насчет находки Бойда, в моем распоряжении была вся ночь. Хоть я и не сомневалась, что его нос и мое чутье не ошибаются, все же хотелось получить подтверждение.

– Куколки червей недвусмысленно говорят о наличии трупа. – Ласло ссыпал коконы на место. – Думаю, что твой пес был прав.

– Можешь определить, не были ли это останки животного?

– Количество летучих жирных кислот подскажет нам, превышал ли вес трупа сто фунтов. Немногие млекопитающие вырастают такими большими.

– А как же охота? Олень или медведь вполне могут весить больше ста фунтов.

– Шерсть обнаружила?

Я покачала головой.

– При разложении трупа животного остаются горы шерсти. И само собой, кости.

Когда умирает живой организм, к нему со всех сторон тотчас собираются падальщики: насекомые и микробы. Одни пожирают его снаружи, другие изнутри – и так до тех пор, пока не останутся только голые кости. Это и называется разложением.

Руби сказала бы «прах к праху», но на самом деле этот процесс гораздо сложнее.

Мышцы (40–50 процентов веса человеческого тела) состоят из протеина, который, в свою очередь, состоит из аминокислот. В мертвом теле ферментация жира и протеина образует под воздействием бактерий летучие жирные кислоты, или ЛЖК. Во внутренних органах действуют свои микроорганизмы. С усилением гниения жидкости просачиваются из тела наружу, неся с собой ЛЖК. Люди, изучающие смерть, называют эту смесь «супом».

Ласло исследовал бактериальный уровень этого процесса, анализируя органические компоненты, которые образуются в грязи под трупом и вокруг него. Многолетние труды выявили соответствие между процессом разложения и образованием ЛЖК.

Я наблюдала, как он процеживает привезенную мной почву сквозь сито из нержавеющей стали.

– Что, собственно, ты хочешь найти в этой грязи?

– Я использую не саму почву, а почвенный раствор.

Наверное, у меня был очень озадаченный вид.

– Жидкая составляющая, смешанная с твердыми частицами почвы. Вначале, однако, я должен ее очистить.

Ласло взвесил образец.

– Когда трупная жидкость просачивается наружу, органическое вещество соединяется с почвой. Я не могу применить для разделения химические экстрагенты, поскольку это частично растворит летучие жирные кислоты, которые выделились из останков.

– И изменит их значения.

– Именно.

Он поместил почву в центрифужную пробирку и добавил воды.

– Я использую деионизированную воду из расчета два к одному.

Пробирка начала вертеться – ровно одну минуту, чтобы перемешать раствор. Затем Ласло переместил ее в центрифугу и закрыл крышку.

– Внутри поддерживается постоянная температура – пять градусов по Цельсию. Запущу центрифугу на сорок минут, потом профильтрую образец, чтобы удалить оставшиеся микроорганизмы. Дальше будет совсем просто: проверю кислотность, подкислю раствором муравьиной кислоты и засуну эту штуку в газовый хроматограф.

– Может, прочитаешь мне ускоренный курс?

Ласло установил настройки, жестом указал на ближайший стол, и мы уселись рядом.

– Хорошо. Как ты знаешь, я занимаюсь продуктами распада мышц и жира, которые носят название летучих жирных кислот. Тебе ведь знакомы четыре стадии разложения?

Антропологи и танатологи, изучающие смерть, выделяют четыре довольно обширные стадии состояния трупа: свежий, раздувшийся, гниющий и скелетированный.

Я кивнула.

– На свежем трупе изменения в ЛЖК мало заметны. На второй стадии труп раздувается благодаря анаэробной ферментации, в основном во внутренних органах. Это вызывает разрывы кожи и вытекание побочных продуктов ферментации, богатых масляными кислотами.

– Масляными кислотами?

– Летучие жирные кислоты включают сорок одну разновидность органических соединений, и одна из них – как раз масляные кислоты. Масляная, муравьиная, уксусная, пропионовая, валериановая, капроновая и энантовая кислоты обнаруживаются в почвенном растворе, потому что растворяются в воде. Две из них: муравьиная и уксусная – для нас бесполезны, поскольку слишком широко распространены в природе.

– Муравьиная кислота – это та самая, что вызывает боль от укуса муравья?

– Да, она. Капроновая и энантовая кислоты обнаруживаются во множестве только в холодное время года. Мои любимчики: пропионовая, масляная и валериановая кислоты – высвобождаются из разлагающегося трупа, и их пропорции в почвенных растворах достаточно специфичны.

Я чувствовала себя так, словно опять слушаю вступительный курс биохимии.

– Поскольку масляная и пропионовая кислоты производятся анаэробными бактериями во внутренних органах трупа, их уровень особенно высок на стадии раздувания.

Я кивнула.

– Позднее, на стадии гниения, к делу подключаются аэробные бактерии.

– Стало быть, на третьей стадии происходит подъем в выработке всех ЛЖК.

– Да. И сменяется быстрым падением с началом четвертой стадии.

– Нет плоти – нет бактерий.

– Кухня по производству «супа» закрывается.

За спиной у нас негромко гудела центрифуга.

– А еще я обнаружил, что все показатели жирных кислот особенно высоки сразу после миграции червей.

– Когда личинки покидают труп, чтобы окуклиться.

– Угу. До этого момента присутствие насекомых, как правило, сдерживает вытекание трупной жидкости в почву.

– Но ведь окукливание происходит приблизительно при четырехстах СГД?

СГД – это «сумма градусо-дней», то есть среднесуточных температур, деленных на количество дней.

– С некоторыми вариациями, что приводит нас к весьма важному моменту. Выработка ЛЖК – зависимый от температуры процесс. Вот почему его можно использовать для определения времени, прошедшего после смерти.

– Потому что труп будет вырабатывать одни и те же пропорции пропионовых, масляных и валериановых кислот для каждой конкретной СГД?

– Точно! А стало быть, профиль летучих жирных кислот поможет определить ДНС.

ДНС – сокращение термина «давность наступления смерти».

– Ты получил данные Национальной метеорологической службы?

Ласло отошел к стеллажам и вернулся с распечаткой.

– На удивление быстро. Обычно все не так. Однако есть небольшая проблема. Для действительно точного определения ДНС мне нужны три вещи. Первое – конкретные пропорции жирных летучих кислот.

Он указал на монитор компьютера, подсоединенного к газовому хроматографу.

– Это мы вскоре получим. Второе – данные Национальной метеорологической службы по месту, в котором был найден труп.

Ласло помахал распечаткой.

– Третье – информация о весе и состоянии трупа. Но у тебя нет трупа! [51]51
  «Ain’t Got Nobody» ( англ.«У меня никого нет») – песня, которую исполнял Луи Армстронг.


[Закрыть]– пропел он, имитируя строчку из популярной песенки.

– Кого ни ткни – все такие шутники.

– Большое значение имеют два показателя: количество влаги в почве и вес трупа до начала разложения. Поскольку в каждом организме свои, уникальные пропорции жировой и мышечной ткани, при отсутствии трупа я использую стандартный вес в сто пятьдесят фунтов, а потом применяю корректирующий фактор. Думаю, не промахнемся, заключив, что вес твоего неизвестного покойника колебался в пределах от ста пятидесяти до трехсот фунтов?

– Пожалуй, да… но это же значит, что диапазон времени изрядно увеличится?

– Боюсь, что так. Ты не пробовала прикинуть на глазок?

Поскольку выделение жирных летучих кислот прекращается при 1285 СГД плюс-минус 110, это дает возможность очень приблизительно вычислить давность наступления смерти, разделив среднесуточную температуру дня, в который был найден труп, на 1,285. Я уже проделывала это для Люси Кроу. Средняя температура вчера в Брайсон-Сити была 18 градусов по Цельсию (64 по Фаренгейту), и таким образом максимальная давность наступления смерти составляла семьдесят один день.

– К концу этого срока должна была произойти полная скелетизация, и выработка ЛЖК полностью прекратилась.

Ласло глянул на настенные часы.

– Что ж, поглядим, насколько ты была точна.

Он поднялся, процедил и повертел образец почвенного раствора, проверил его кислотность – а затем поместил пробирку в газовый хроматограф. Закрыв и запечатав камеру и установив настройки, Ласло повернулся ко мне:

– Подождем еще пару минут. Хочешь кофе?

Вернувшись, мы увидели на мониторе зубчатый ряд разноцветных пиков и список компонентов и их концентрации.

– Каждый зубец показывает концентрацию летучей жирной кислоты на грамм сухого веса почвы. Прежде всего введу поправку на разжижение и влажность почвы.

Ласло нажал несколько клавиш.

– Теперь я могу вычислить СГД для каждой ЛЖК.

Он начал с масляной кислоты.

– Сумма градусо-дней – семьсот.

Он последовательно выполнил вычисления для каждой разновидности кислот. Значения СГД – за одним исключением – укладывались в предел от 675 до 775.

– Теперь я использую данные Национальной метеорологической службы, чтобы определить количество дней, необходимых для достижения шестисот пятидесяти семи – семисот семидесяти пяти СГД. Потом, возможно, придется внести поправки, если значения для места, где был найден труп, будут отличаться от официально зарегистрированных температур. Как правило, я предпочитаю знать такое заранее, но серьезной проблемы в этом нет.

Он опять пробежался по клавишам. Я затаила дыхание.

– От сорока одного до сорока восьми дней. Вот он, твой разброс. Согласно твоим расчетам, полная скелетизация трупа должна была произойти через семьдесят один день.

– Значит, смерть наступила шесть-семь недель назад.

Ласло кивнул.

– Однако имей в виду, что эти временные рамки основаны на приблизительном, а не точном значении предсмертного веса.

– И в то время, когда появилось пятно, труп еще был покрыт плотью и активно разлагался.

Ласло опять кивнул.

– Но у меня нет трупа.

– «И никто не любит меня» [52]52
  Цитата из той же песни Армстронга.


[Закрыть].

Я поехала прямиком в офис Люси Кроу. Дождь прекратился, но угрюмые тучи все так же толпились над вершинами гор, тесня друг друга набрякшими дождевой водой утробами.

Шериф сидела за столом времен Гражданской войны и ела корн-дог [53]53
  Корн-дог– аналог хот-дога, но с тестом из кукурузной муки.


[Закрыть]. Увидев меня, она вытерла рот и ловко запустила палочку и скомканную обертку в корзину для мусора в противоположном конце комнаты.

– Два очка, – оценила я.

– Точно в корзину. Не коснувшись края.

Я положила перед ней распечатку и села. Люси оперлась локтями о стол, прижала пальцы к вискам – и целую минуту изучала профиль ЛЖК. Наконец она подняла голову.

– Думаю, вы сейчас объясните, что все это значит.

– Летучие жирные кислоты.

– То есть?

– За стеной того дома разлагался труп.

– Чей?

– Судя по пропорциям ЛЖК, предположительная давность наступления смерти – от шести до семи недель. Дэниела Ванета видели в последний раз в июле, заявление о пропаже без вести подали в августе. Сейчас октябрь. Сосчитайте сами.

– Предположим, я приму это допущение, хотя и не факт, что приму… но каким образом ступня Ванета оказалась на месте крушения?

– Если запах разложения учуял Бойд, то же самое могло произойти и с койотами. Скорее всего, они выволокли ступню из-под стены. Там есть зазор – в том месте, где выпали камни из фундамента.

– Ступню выволокли, а все остальное бросили?

– До всего остального они, по всей вероятности, не сумели добраться.

– Но каким образом Ванета угодил в тот огороженный двор?

Вместо ответа я пожала плечами.

– И как он умер?

– Это уже вопрос к шерифу. Мое дело – наука.

Снаружи, в коридоре, Хэнк Уильямс проникновенно пел «Long-Gone Lonesome Blues». Из-за помех музыка звучала так, словно доходила из другой эпохи.

– Этого достаточно, чтобы получить ордер? – спросила я.

Шериф опять потратила целую минуту на изучение распечатки. Наконец она подняла голову и посмотрела на меня убийственным взглядом. И протянула руку к телефону.

Когда я покинула офис шерифа, падал легкий дождик. Огни фар, сигналы светофоров и вспышки неоновых вывесок причудливо мерцали и переливались в ранних сумерках. В воздухе стоял сильный запах скунса.

Во дворе «Дома на холме» Бойд лежал в своей будке и, уткнувшись мордой в передние лапы, зачарованно следил за тем, как падают дождевые капли. Услышав мой оклик, пес поднял голову и посмотрел на меня так красноречиво, намекая на то, что я задолжала ему прогулку. Видя, что намек не действует, он шумно вздохнул и снова уронил морду на лапы. Я наполнила миску Бойда едой и ушла, оставив его размышлять о несовершенстве насквозь промокшего мира.

В доме было тихо. Я поднималась наверх под размеренное тиканье напольных часов Руби. Из номеров не доносилось ни звука.

Повернув в конце коридора, я с удивлением увидела, что дверь «Магнолии» чуть приоткрыта. Я решительно толкнула ее… и остолбенела.

Кто-то основательно перерыл все ящики в номере и разворотил постель. Содержимое дипломата вывернули на пол, повсюду были в беспорядке разбросаны бумаги и картонные папки.

В моем сознании непрерывно звучало одно и то же слово: «Нет! Нет! Нет!»

Швырнув сумочку на кровать, я метнулась к одежному шкафу и распахнула дверцу.

Ноутбук лежал в глубине шкафа – именно там, где я его оставила. Я достала его и включила, лихорадочно размышляя.

«Что было в номере? Что было в номере? Что было в номере?»

Память торопливо перебрала список вещей: ключи от машины, кредитные карточки, паспорт, водительская лицензия. Все это я возила с собой.

«Почему? Почему? Почему?»

Кто-то наскоро шарил здесь в поисках ценностей, или же грабитель искал что-то конкретное? Что у меня тут есть такого, чтобы на него польстились?

«Что? Что? Что?»

Едва ноутбук загрузился, я проверила кое-какие файлы. Кажется, все в порядке.

Я отправилась в ванную комнату и плеснула в лицо холодной водой. А затем закрыла глаза и прибегла к детской игре, которая – точно знала – должна меня успокоить. Мысленно я повторяла строчки первой песни, которая пришла на ум. «Honky Tonk Women» [54]54
  Одна из известных песен «Роллинг стоунз».


[Закрыть].

Передышка в обществе Мика Джаггера и «Роллинг стоунз» подействовала благотворно. Отчасти успокоившись, я вернулась в комнату и принялась собирать разбросанные бумаги.

Я еще приводила их в порядок, когда услышала стук и, открыв дверь, увидела перед собой Эндрю Райана. В правой руке он держал два мороженых «Дав».

Взгляд Райана упал на кавардак в номере.

– Что здесь, черт возьми, произошло?

Я смотрела на него, не решаясь заговорить, чтобы не выдать себя голосом.

– Что-нибудь пропало?

Я судорожно сглотнула.

– Единственное, что есть тут ценного, – ноутбук, а его как раз не тронули.

– Значит, ограбление можно исключить.

– Если только грабителю не помешали закончить дело.

– Судя по тому, как все перерыто, здесь явно что-то искали.

– Или просто вымещали злость.

«Почему?»

– Хочешь мороженого? – спросил Райан.

Мы ели «Дав» и обсуждали все возможные объяснения произошедшего. Ни одно не показалось убедительным. Самыми вероятными были два: кто-то искал деньги или же хотел дать понять, что не питает ко мне теплых чувств.

Когда Райан ушел, я сложила стопкой оставшиеся папки и пошла в душ. Раздернула душевые занавески – и испытала новое потрясение.

На две ванны валялась керамическая Сиротка Энни из коллекции Руби. Лицо фигурки было размозжено, руки и ноги отбиты. На лейке душа болтался пес Сэнди, шею его туго стягивала самодельная петля.

Снова мои мысли лихорадочно заметались, руки затряслись. Смысл этого деяния не имел ничего общего с поиском денег. Кто-то явно меня не любил.

Внезапно я вспомнила «вольво». Был ли тот инцидент угрозой? А вторжение в мой номер? Я поборола порыв опрометью выскочить в коридор и броситься в апартаменты Райана.

На ум пришло, что двери здесь не запираются на замок, и я задумалась, не привести ли на ночь в номер Бойда. И кому же тогда будет угрожать опасность?

Час спустя я уже лежала в постели, более-менее обретя способность рассуждать логически, и размышляла о том, какую бурную реакцию вызвало у меня это посягательство на мое личное пространство. Что так вывело меня из равновесия – злость или страх? На кого следовало злиться? Кого бояться?

Заснуть удалось далеко не сразу.