Текст книги "Граф в поезде"

Автор книги: Керриган Берн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Вероника улыбнулась ему, надеясь, что она не обнажит столько зубов, сколько ей хотелось.

–Вдовствующая графиня, – поправила она его. – Я знаю, что вы не получили благородного образования, поэтому не против напомнить вам, что соразмерно обращаться ко мне «миледи».

Его глаза сузились, а улыбка превратилась в нечто такое, что в дикой природе могло бы сопровождаться рычанием.

«Ах да, как грустно. Ты часто такой веселый, что я забываю, что человека, который вытащил тебя из трясины посредственности, убили. И ты будешь таким же мертвым»,– эта дикая мысль поразила ее.

Вероника все меньше и меньше переживала из-за его неминуемой кончины, а в его компании она провела всего несколько минут.

Этот человек продавал женщин и детей, по крайней мере, так говорил Монкрифф. Именно тогда, когда она уже не думала, что он может быть более злым…

Веллер щелкнул пальцами персоналу и потребовал завтрак, лишая всякой потребности в ответе. Женщины Веллера с того момента не прикасались к еде, пока он не занялся своим завтраком, и даже тогда они жевали так, будто деликатесы имели привкус золы.

– Сегодня утром я узнал кое-что от… болтливого собеседника, – сказал Веллер, откусив кусочек. Он явно имел в виду любовницу, с которой провел ночь, намереваясь смутить или обидеть свою жену. Такие люди, как он, редко осознавали, что их отсутствие на самом деле было облегчением.

– Ты не говоришь, дорогой, – послушно ответила Адриенн, самым обезоруживающим образом моргнув бледными глазами на мужа. Она была когда-то скандально молодой невестой и, таким образом, еще до того, как ей исполнилось сорок лет, имела красивую дочь. Однако брак с таким человеком, как Веллер, и восемь последующих неудачных беременностей оставили у нее на лбу глубокие морщины и сковали ее нахмуренные брови. Тени проступали через кожу под ее глазами, которая обвисла от усталости, и даже ее прическа медового цвета, казалось, обвисла в его присутствии.

Вероника вспомнила свое, похожее на ее когда-то в прошлом, выражение лица в зеркале.

Господи, как ей хотелось забрать с собой Адриен, но, как и многие женщины, она настояла на том, чтобы остаться с мужем.

– Что ты услышал, папа? – слишком оживленно спросила Пенелопа, пока она помешивала чай.

Он выпятил грудь.

– На борту находятся не только герцогиня Ловуд и ее дочь, но и бывший граф. Я встретил его вчера вечером в служебном вагоне. Отличный парень, совсем не такой, как пишут в газетах.

Вероника замерла.

Бывший граф. Она уже слышала это прозвище раньше. Когда графиня Нортуолк упомянула об этом в отношении Себастьяна Монкриффа. Граф Кростуэйт, как она его называла. Как бы ни хотелось Веронике расследовать это дело в течение нескольких месяцев с тех пор, как она встретила этого человека, она никогда не позволяла себе этого сделать. Заглянуть в его прошлое значило бы признать, что Монкрифф оказал на нее сильное влияние, достаточное, по крайней мере, чтобы возбудить любопытство.

– Почему они называют его бывшим графом?– она не могла не спросить.

– О, ты не знаешь? —победоносный смешок вызвал у нее отвращение. Такие люди, как Веллер, с удовольствием обучали непосвященных. – Отец Кростуэйта умер, когда он учился в школе-интернате. Титул старый, присвоенный еще в те времена, когда на троне стоял Йорк, но старый Генри Монкрифф потерял последние остатки состояния и начал распределять землю, чтобы выплатить долги. После его смерти большая часть всего остального была взята в виде налогов. Итак, мальчик так и не вернулся в промозглые руины, которые даже Корона не хотела отнимать у него…

– …Вместо этого он стал пиратом,– голос Монкриффа был таким же гладким, холодным и смертоносным, как и его клинок прошлой ночью.

Вероника чуть не уронила чашку, но не смогла избежать падения блюдца, которое с грохотом упало. Осознание разливалось по ее спине, и каждый волосок на ее теле вибрировал с тревожной частотой. Электрические ощущения, проносящиеся сквозь нее, грозили воспламенить ее. Именно это всегда происходило с ней, при его приближении к ней.

Она не обернулась и предпочла полностью погрузиться в тарелку с завтраком. И все же, она точно знала, где он стоит за ней, как будто каждый нерв ее тела ощущал близость.

– Милорд,– Веллер встал, вытер рот и повернулся, чтобы поприветствовать бывшего графа, – вы простите мне мои праздные сплетни; я потчевал дам вашими подвигами. Вы скорее легенда!

– Прощение не нужно, – последовал любезный ответ, – хотя мои дела вряд ли можно назвать полноценным разговором за завтраком.

Вероника увидела его приближения по реакции Пенелопы Веллер. Ее радужки, темные, как у ее отца, уступили место расширенным зрачкам. Ее ноздри раздулись, а узкая челюсть отвисла, когда она выгнула шею назад, а затем еще дальше, чтобы оглядеть необъятную фигуру мужчины. Её рука легла на волосы, порхая, как бабочка, над медовыми локонами, а затем приглаживая пышное зеленое утреннее платье, созданное Вероникой.

Почему девушка в нем выглядела так мило? Такой молодой и раскрепощенной?

Вероника моргнула и вернула себе здравомыслие.

Почему, черт возьми, это имело значение?

– Не могли бы вы присоединиться к нам за завтраком? – предложил Веллер Монкриффу, оглянувшись на официанта и указав на стул, который он хотел взять из-за другого стола.

«Не принимайте предложение. Не говорите «да», – умоляла Вероника про себя. Пожалуйста, просто идите дальше».

– Я уже пообедал, – ответил он, позволяя ей выдохнуть с облегчением, о котором она даже не подозревала. – Но как же я мог отказаться хотя бы от одной чашки чая с такими милыми собеседниками?

Черт возьми, черт возьми! Она воспомнила о еще более грязных ругательствах, когда подол его серого утреннего пиджака коснулся ее взгляда, он подошел к столу.

Что, во имя Бога, он делал? Человека, склонного к убийству, не следует видеть обедающим со своей предполагаемой жертвой. Как он мог улыбаться Веллеру в лицо, ожидая, что в самый подходящий момент воткнет в него нож?

– Милорд, позвольте мне представить мою жену, миссис Адриэнн Веллер, и нашу дочь Пенелопу. Артур Веллер провел рукой по столу, пока женщины, о которых идет речь, пытались встать.

– Пожалуйста, не вставайте, – вежливо ответил Монкрифф, —я сяду.

Веллер сделал широкий жест Веронике, сидевшей с другой стороны от него.

– А это вдовствующая графиня Саутборн, вундеркинд парижской моды, которую мы наняли для изготовления свадебного приданого Пенни.

Он любил выставлять ее напоказ перед важными людьми.

– Милорд, – пробормотала она в знак приветствия. Она больше не могла не смотреть на него, не обращая внимания на свое странное поведение, поэтому выпрямилась и подняла взгляд. Она тут же пожалела об этом. Прошлой ночью тени были большими, скрывая всю силу присутствия Себастьяна Монкриффа.

Она забыла, что он не принадлежит тьме. Что он был этим сияющим существом, почти ослепительного великолепия, обладавшим той развратной внешностью, которую можно было бы приписать языческому богу богатства и чувственности.

На корабле под открытым бесконечным горизонтом, он был исключительно крупным человеком.

Но в поезде, где свободное пространство было в дефиците, он занимал его слишком много. Подобно Голиафу, он был одновременно великаном и обычным мужчиной.

С гибкостью кота.

– Вдовствующая графиня, нанятая судоходным магнатом? – глаза цвета Коньяка лениво коснулись каждой частички ее тела, видимой над столом. Вероника почувствовала себя очень смущенной, когда он отвел взгляд. – Боже мой, как изменился мир за годы моего пребывания в море!

Челюсть Вероники отвисла. Как небрежно он относился к своим преступлениям. Носил свой скандал на коже и обнажал его миру, более того, выставлял его напоказ, как будто озорство и злость могли быть награждены трофеем.

Позади него появился стул, и он, сидя, подтянул брюки, освобождая место для своих мощных бедер. Отвернувшись от Вероники, он направил всю силу своего обаяния на Адриен и Пенелопу.

– Я так понимаю, что поздравления с предстоящей свадьбой уместны, мисс Веллер.

– С-спасибо, – выдохнула девушка, и ее щеки окрасились в мягкий розовый оттенок.

Достаточно было лишь легкой улыбки в сторону персонала, чтобы спровоцировать парад еды и напитков в элегантном танце, исполняемом только для людей его ранга и власти.

В конце концов он выбрал ирландский чай для завтрака и налил оскорбительное количество сливок и сахара в чашку, которая в его руках выглядела нелепо маленькой. – Скажите мне, мисс Веллер, кто счастливый жених?

– Граф Дюрки в Бухаресте, – ответил за нее отец, – он прямой потомок Екатерины Великой, как и многие из наших благородных домов.

– Граф, говорите?– вопреки его словам, глоток чая на Монкриффа явно не произвел впечатления, – Ах, ну… если вы не можете найти дворянство поблизости, стоит поискать за границей, на Континенте.

– Да… ну… владения Дюрки размером с Хэмпшир, – пробормотал Веллер, не застрахованный от подразумеваемого оскорбления.

Вероника бросила на Монкриффа уничтожающий взгляд, который он совершенно проигнорировал. Как отвратительно он себя вел. Разве он не знал, что его семья почувствует досаду, окрасившую черты лица Веллера? Что он отыграется на женщинах, как будто его унижение было их виной?

– Он богаче многих наших обедневших дворян, – сказал Веллер, фыркнув.

– Да, я уверен, что о его козах хорошо заботятся, – усмехнулся Монкрифф, затем пожал плечами. – По крайней мере, он не американец.

– Или пират, – сказала Вероника, наконец привлекая его внимание.

– Мы были скорее каперами, миледи, – поправил он с заботливой улыбкой, от которой ее внутренности стали довольно скользкими и мягкими. – Независимо от репутации, мы обычно грабим согласно нормам морского права.

– Обычно? – Вероника наморщила нос и стиснула бедра.

– Последнее, что я проверял, Королевский флот не находится в состоянии войны, и у «Панихиды Дьявола» не было контракта с короной. – Какой в этом смысл,– Монкрифф отмахнулся от них, как будто они не имели никакого значения. – Можно утверждать, что любое нападение на британское судно можно рассматривать, как акт войны.

Неужели именно так ему удалось избежать проблем с законом? Или потому, что он обратил несравненную силу своей привлекательности на саму королеву, и одурманенная женщина даровала ему полное прощение? Чертовски не правдоподобно.

Невидимый ветерок принес платок и приземлился, как шелковая снежинка, у ног Монкриффа. Это возвестило о появлении красавицы с клубничными волосами, которую представила пожилая женщина с такими же чертами лица, но с отвисшей челюстью, как челюсти гончей.

– Джессика, ты слишком неуклюжа, – отругала матриарх с чрезмерной жеманностью.

– Позвольте мне,– Себастьян наклонился в кресле и взял лоскут ткани, предложив его обратно девочке, которая едва была достаточно взрослой, чтобы ее можно было представить обществу.

– Спасибо, – возразила она, застенчиво взмахнув ресницами. —Я очень вам обязана.

Обязана? Он вернул всего лишь клочок ткани, а не украденные фамильные драгоценности.

– Не думай об этом, – ответил он луноглазой девушке, все лицо которой покраснело от его подмигивания.

– Настоящий джентльмен, – проворковала мать из-за спины дочери.

Вероника опустила ресницы, чтобы полностью скрыть орбиту глаз. Наверняка, она не могла быть единственной, кто заметил, что все доступные дебютантки словно бы благодарили его за одно его существование.

– Мало кто из тех, кто меня знает, обвиняет меня в том, что я джентльмен, мадам. Его глаза засияли весельем, когда он сделал еще один размеренный глоток чая.

– Я вижу, вы меня не узнаете, – обратилась к столу старшая женщина. – Я Элоиза де Маршан, герцогиня Ловуд.

На этот раз собравшиеся стояли с готовностью. Никто не оставался сидеть в присутствии герцогини, пока она не ушла.

– Ваша Светлость, – Себастьян идеально поклонился, когда герцогиня с тревожной наглостью подтолкнула девушку вперед.

– Это моя дочь Джессика.

– Очень приятно, леди Джессика,– он поймал девушку за предплечье и скользнул рукой вниз, пока ее пальцы в перчатках не сомкнулись над его, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее костяшки пальцев.

Рука Вероники согнулась, ногти впились в ладони.

– Я Себастьян Монкрифф, граф…

– Мы хорошо о вас знаем, – вмешалась герцогиня, поскольку женщине ее возраста и положения можно было простить недостатки в манерах, если казалось, что они сделали это намеренно. – Никто не путешествует, не осознавая важности своих попутчиков.

– Действительно,– Себастьян бросил взгляд на Веллера. Или это была Вероника? Они стояли достаточно близко в тесном пространстве, и разглядеть было невозможно. – Тогда позвольте мне сделать презентацию…

– У нас нет времени, Монкрифф,– герцогиня фыркнула в сторону стола, и это было ее единственным признанием существования других людей. – Теперь, когда мы познакомились и вы показали себя джентльменом, я хотела бы пригласить вас на завтрак в наш личный вагон.

Его глаза загорелись интересом, и Вероника почувствовала, как ее собственное поведение помрачнело. Он чертов пират! Ей хотелось кричать. Как могла женщина – герцогиня – бросить в мужчину свою молодую, пышногрудую дочь? Разве она не знала, что его поместье разрушено? Его семья в разорена?

Его арестовали всего год назад!

– Было бы грубо покинуть компанию прекрасного Веллера и вдовствующей графини Саутборн.

Герцогиня наконец взглянула на них так, как будто они были грязью, которую она соскребла со подошвы туфли.

– Я бы пригласила графиню, если бы она, к сожалению, не вернулась к своим торговым истокам.

– О, я не знаю, – Монкрифф бросил на Веронику говорящий взгляд. – Мода – это скорее страстное хобби, чем что-либо еще. Примерно так же, как герцогиня Тренвит поступает со своими картинами.

Пальцы Вероники чесались обвить его неприлично толстую шею.

Раскрыв веер, женщина использовала его как щит от теперь уже неловкой толпы.

– Разница огромна, дорогой Монкрифф. Картина герцогини Тренвит висит в личных покоях королевы. Она не сдает свои услуги в аренду “новым деньгам”.

“Новые деньги”. Эта фраза охватывала и угнетала социальное положение предпринимателей, таких как производители, перевозчики и торговцы, которые быстро накапливали состояния, часто намного большие, чем те, которыми владели землевладельцы.

Вероника не могла разглядеть черты лица Веллера, но его шея приобрела тревожный фиолетовый оттенок.

– Вы свирепы, – снисходительно поддразнил Монкрифф, хотя она заметила, что его улыбка ограничивалась только губами. —Такие люди, как я, вынуждены искать приданое среди “новых денег”, поэтому я не могу разделить ваши чувства.

Глаза герцогини сверкнули.

– Следуйте за мной, Монкрифф, нам есть что обсудить на тему приданого,– её голова указала на дверь, прежде чем она расправила юбки и уплыла, а ее маленькая дочь следовала за ней.

С притворным сожалением на лице, Монкрифф снова повернулся к столу.

– Кажется, благородный долг требует,– вместо того, чтобы поспешно уйти, он наклонился и поцеловал руки каждой дамы за столом, оставив Веронику напоследок. Он протянул руку через Веллера, чтобы обхватить ее пальцы, губы лишь нависли над ее костяшками пальцев.– Это было редкое удовольствие, – сказал он, прежде чем уйти.

Они все молча смотрели, пока ему не пришлось наклонить плечи в сторону, чтобы пройти в дверь.

– Невыносимый человек! – Веллер бросил салфетку на стол и сел, свалившись в кучу. – Он не понравился мне с того момента, как я увидел его, – сказал он так, как будто всего минуту назад он не был близок к тому, чтобы лизать ботинки Монкриффа.

– Я не думаю, что он имел в виду неуважение к нам, – пробормотала Пенелопа, ее голос был наполнен благоговением, – невозможно отказать настоящей герцогине.

– Вы хотите проявить ко мне неуважение, защищая его? – Веллер зарычал, его костяшки пальцев побелели, когда он схватился за край стола.

Адриенн положила руку на плечо дочери, поскольку девочка окрасилась в несколько оттенков зеленого.

– Она ничего не имела в виду, Артур. Я уверен, что мы все были ошеломлены нашей первой встречей с женщиной такого ранга и графом такого… такого…

Веллер наклонился вперед, его щеки покрылись пятнами едва сдерживаемой ярости. – Такого. Что? – спросил он сквозь стиснутые зубы.

– Такого бесчестья, – быстро закончила она.

Его ноздри раздулись на какой-то тревожный момент, а затем он откинулся на спинку стула и взял столовые приборы.

– Интересно, как будет выглядеть тело, выброшенное из поезда на такой скорости, – рассуждал он ни о чем. – Как ты думаешь, снег смягчит падение?

Вероника не заметила плохо скрываемой угрозы, адресованной никому-то конкретно. Все ее существо было сосредоточено на куске свернутой бумаги, который Монкрифф сунул ей в руку.

Four

Себастьян чаще всего находил ожидание восхитительной формой пытки.

Однако это было до того, как ему пришлось ждать в третьем грузовом вагоне второго класса, гадая, станет ли Вероника Везерсток первой женщиной, в его личной истории, которая откажется от приглашения встретиться с ним.

Его окружение было посвящено не багажу, а грузам и грузам всех мыслимых видов. Медные трубы, прикрепленные к правой стене, блестели в тусклом свете из окна. Напротив них на запертых полках стояли мешки с ячменем и семенами. Ящики с замороженным маслом, были аккуратно сложены рядом с хрупкими коробками из-под фужеров.

Был бы батальон фужеров. В конце концов, их следующей остановкой был Париж.

Когда дальняя дверь открылась, он вздохнул с облегчением и прижался спиной к стене, надеясь, что полки и тени обеспечат ему укрытие.

Вероника вошла и мгновенно повернулась, чтобы запереть дверь от зимнего ветра, прежде чем взглянуть на мрак интерьера. Ее внимание сразу же отвлекла плотно набитая груда потертой мебели. На трехногих столах и корпусах шкафов, стояли стулья с рваной бархатной обивкой, скрепленные кожаными ремнями и цепями.

Поскольку она еще не знала о его присутствии, Себастиан воспользовался возможностью наблюдать за ней в бесхитростный, расслабленный момент. Она осмотрела каждый предмет потрепанной антикварной мебели, снимая персиковые перчатки с каждого пальца.

Почему это действие показалось ему невыносимо эротичным, он не мог сказать.

В этих неотапливаемых грузовых вагонах было чертовски холодно, зачем ей снимать перчатки?

Ох… Ох, черт.

Его очаровали изогнутые кончики пальцев, когда они проверяли текстуры и детали нескольких предметов, в то время как, мысли и ее мнения вырывались из ее горла легкими умозрительными звуками. Бессловесный шепот открытия, удрученный вздох, небольшой вздох от удивления, когда она обнаружила что-то неожиданное.

Он был дураком, предложив им встретиться в таком тесном помещении, хотя и заметил, что это безопаснее, чем где бы то ни было, где есть кровать.

Не то, чтобы ему когда-либо была нужна кровать, чтобы насладиться женщиной. На самом деле подойдет любая поверхность.

Осторожно, почти благоговейно Вероника погладила исцарапанную, шероховатую поверхность стола, ее пальцы находили бороздки и очерчивали их путь до конца. Закрыв глаза, она предалась личному моменту, как будто делилась с письменным столом воспоминанием, из-за которого ее щеки окрасились тремя оттенками персика.

Себастьян флиртовал, ласкал и имел бессчетное количество красивых женщин. В душе он был гедонистом и делал все возможное, чтобы оправдать свою репутацию на каждом шагу. Человек, движимый желанием, потворствуя ему, он поглощал любое удовольствие, которое могло доставить мгновение, растягивая его до последней капли.

В той вакханалии, которая была в его жизни, он не мог припомнить, чтобы когда-либо желал женщину с такой пылкостью.

Действительно, это граничило с насилием.

Не насилие по отношению к ней, а свирепая, примитивная реакция, врезающаяся в его тело с силой боевого молота. Пронзая его злыми копьями похоти, прежде чем высмеять его своим безразличием.

Это не только сильно встревожило его, но и привело в нетипичное недоумение. Несмотря на болезненно пылкую потребность, это не была острая потребность бросить бедра вперед в теплое отверстие с красивым лицом.

Его руки хотели построить для нее что-нибудь. Разбить то, что ее оскорбило, или тирана, которого можно свергнуть от ее имени.

Эти почти студенческие желания и стремления не были частью его намерений по отношению к женщинам с тех пор, как он был четырнадцатилетним парнем, отчаянно нуждающимся в убийстве дракона, чтобы завоевать свою девушку.

Будучи мужчиной, он стал монстром. В ее глазах все еще оставался им.

Движимый усиливающейся любознательностью, он пополз вперед, уже не прячась, но и не привлекая внимания к своему присутствию.

Что-то в старом столе настолько привлекло ее внимание, что он подошел достаточно близко, чтобы дотянуться до нее, а она еще не осознала, что она не одна.

Он избрал веселый тон, чтобы не слишком ее напугать.

– Какая милая старая вещь. Мне очень нравился один такой же в моей каюте на «Погребальной панихиде Дьявола».

Вероника повернулась к нему, отдернув руку от поверхности стола, как будто она ее обожгла.

– Как вы сюда попали? – спросила она, задыхаясь.

– Через ту же дверь, что и вы.

– Вы имеете в виду… вы были здесь все это время?– ее крылатые черные брови сошлись нахмуренно. – Вы не показались, когда я зашла.

– Надеюсь, вы сможете простить мое злодеяние, – пробормотал он, думая обо всем многообразии значений, которые могло передать это заявление. – Просто вы ворвались во мрак, похожая на карибский восход солнца, а я был слишком запыхавшись, чтобы поприветствовать тебя.

Ее настороженный взгляд еще не встретился с его взглядом, и он понял, что его флирт скорее раздражает, чем забавляет. Его комплимент не остался совсем не оцененным, отметил он, когда она провела свободной рукой по корсету и внимательно рассмотрела драпировки своей прекрасной юбки, прежде чем одернуть их.

– Чего вы хотите от меня?– спросила она опустив глаза с немалой долей нетерпения. – Из-за вашего сегодняшнего постыдного поведения я хочу остаться рядом с Пенелопой и Адриен, поскольку Артур Веллер сейчас в плохом настроении и, вероятно, выместит это на них.

– Мне сказали, что Веллер находится в вагоне-казино со своей молодой любовницей… женщины Веллера на данный момент в безопасности от его настроения.

– Отлично, – отрезала она, протягивая руку, чтобы оторвать кусочек от края стола, – я не хочу мешать вам ухаживать за дочерью герцогини, поэтому, если вы просто изложите своё дело, я пойду.

Его губы скривились в гримасе при мысли о банальной леди Джессике и ее воинственной матери.

– Это они скорее за мной ухаживают. Я лучше привяжу свою жизнь к кожаной старой свинье.

– Даже с ее чрезмерным приданым? – спросила она, скептически приподняв бровь.

– Вы забываете, миледи, что у меня есть пиратский клад сокровищ, и тратить его не на что, кроме моей собственной прихоти. Мне приданое дебютанта нужно, как озерному краю больше дождя.

– Ой,—она быстро моргнула, – но мне сказали, что ваше имущество и финансы в руинах.

– Послушайте, графиня, вы верите всему, что могут предложить сплетни? Кроме того, зачем восстанавливать несуществующие руины, если я могу потратить свои нечестные доходы на себя, а не на наследство, которое я вряд ли унаследую.

Хотя его ответ, казалось, ее обеспокоил, она все равно отказывалась поднять глаза хотя бы на его галстук.

– Полагаю, ваш ответ по этому поводу не должен меня удивить. Так что, пожалуйста, не могли бы вы рассказать мне, почему вы меня вызвали, и мы оба сможем вернуться к сегодняшним делам.

– Именно по этому поводу я и хотел бы поговорить с вами, – сказал он. – Мне стало любопытно, как именно вы планируете увезти бедную Пенелопу и ее любовника в Америку. А также предложить свою помощь, какой бы она ни была.

– Почему вы бы так поступили? – подозрительно спросила она.

Потому что Артуру Веллеру было опасно переступать дорогу. Потому что совесть, которую, как он думал, он похоронил, шепнула, что ее подорванное доверие к нему было ошибкой, над которой ему нужно поработать, чтобы вновь обрести его. Потому что, что-то в ней преодолело все эгоистические инстинкты, которые он тщательно культивировал десятилетиями. Ничего из этого он не мог сказать вслух.

– Потому что, дорогая миледи, я не могу выполнить свою часть работы, пока не будет выполнена ваша, а нетерпение – главный из множества моих недостатков.

– Я понимаю,– его ответ, казалось, успокоил ее. – Ну, план на самом деле простой. Как только мы прибудем на Лионский вокзал, у меня будет человек, который отвезет нас в своем автобусе в Гавр, где их зарегистрируют на пароход в Америку под псевдонимами.

– Я впечатлен,– Себастьян посмотрел на нее другими глазами.

Она была такой проницательной для такого нежного человека. Безжалостный ум не часто сохранял такое мягкое сердце, окутанное всей этой изысканной красотой. Господи, но она его поразила.

– Вы сказали «нас», когда обсуждали поездку в Гавр. Означает ли это, что вы поедите с ними?

– Да.

Мысль о таком расстоянии свернулась у него в животе, как тухлые сливки.

– В Америку?

– Нет, на корабль. Я хочу проводить их в целости и сохранности, но я также хочу вернуться за Адриен. Она не знает, что останется одна в этом мире, когда ее муж и единственный ребенок уйдут.

– Что, если Веллер сделает что-нибудь, чтобы сорвать этот побег?– он спросил. – У вас есть план для непредвиденных обстоятельств?

– Конечно,– она закатила глаза, скрестив руки на груди и проделывая чудесные вещи со своим декольте.– Когда мы въедем в Париж, будет ночь, так что в том маловероятном случае, если Артур Веллер оторвется от своей любовницы, чтобы помешать нам выйти из поезда, я полагаю, мне просто придется устроить диверсию.

– По крайней мере, это будет просто, поскольку я уверен, что вы знаете, что вы одно из самых забавных существ на планете.

Он потянулся к своенравному локону, который выпал из ее прически и упал прямо перед ее глазами.

Она отдернула голову назад, прежде чем он успел коснуться ее, и отступила на несколько шагов.

–Пожалуйста, не надо.

Его рука замерла в воздухе. В его груди крутилось несколько темных подозрений, которые обрекали всех представителей его пола на озеро вечного адского огня. Огонь, который он часто хотел разжечь сам.

– Вероника, почему вы не можете посмотреть на меня?

– Я смотрю на вас.

– Мое горло не в счет. Посмотрите на меня.

Ее брови сошлись вместе, и даже в полумраке ее щеки разгорелись настолько ярким цветом, что могли соперничать с ее платьем.

– Не смейте указывать мне, куда смотреть и что делать, сэр. Ты не мой хранитель и не мой господин.

– Напротив, миледи,– пробормотал он, —я всего лишь ваш покорный слуга.

Ее взгляд остановился на столе, на который теперь опиралось его бедро.

– Мы закончили? Или было что-то еще, что хотелось бы обсудить?

– Что-то вас раздосадовало, – заметил он. – Это был Веллер?

– Нет.

– Был ли это я? – ее молчание было ответом за нее, когда она поглаживала трещину на деревянном столе.

Как бы он ни желал этого, он не сделал ни малейшей попытки приблизиться к ней.

– Я вас пугаю?

Она усмехнулась.

– Не в последнюю очередь.

Ложь.

– Да ладно, я знаю, что всю свою жизнь был подлецом и мошенником, но вы действительно боитесь, что я причиню вам боль?– он протянул руки, предлагая себя для пристального внимания. – Конечно женщина с твоим чувством моды сделала бы вывод, что мужчина в таком светло-сером костюме не собирался испачкать его кровью. И посадка его совершенно не позволяла жестко маневрировать – швы разошлись бы.

– Вы преступник и признанный пират, Монкрифф, – заявила она с забавным раздражением. – Ваша команда славилась тем, что причиняла людям боль.

– Никогда, женщинам, – заявил он, подняв палец, чтобы подчеркнуть суть. – Это было наше истинное кредо: женщины и дети всегда будут избавлены от многих возможных страданий от нашего пиратства. Один из камней преткновения с Грачом, с которым я полностью согласился. Вы с Лорелей были одними из первых женщин, поднявшихся на борт корабля.

К его крайнему изумлению, она фыркнула.

– Ты грязный лжец.

– Не в этот раз – увещевал он ее, не позволяя ускользнуть от своего добродушия.

Она уставилась на него так, будто он был самой большой и тусклой лампочкой, с которой ей когда-либо приходилось иметь дело.

– На вторую ночь на этом корабле капитан привел с собой настоящий отряд проституток, чтобы развлечь всю команду.

Отсмеявшись, он помахал ей рукой.

– Это не в счет – наш якорь упал.

– Гах! – она вскинула руки вверх и поерзала, как будто хотела пройти вдоль прохода, —ты самый смешной и одновременно, приводящий в ярость человек. Как ты избежал петли – одна из величайших загадок нашего времени.

– Это действительно не так, – он усмехнулся, наслаждаясь тем, насколько милой сделала ее досада, даже в бледном, сером зимнем свете, просачивающемся сквозь грязь окна. – Мне поставили своего рода ультиматум. Либо я объявлю себя бывшим графом Кростуэйтом, займу свое политическое место и возьму на себя дворянские обязанности… либо тюрьма и, скорее всего, петля. Я скажу вам, что это было одно из самых трудных решений, которые я когда-либо принимал. Жизнь лорда чрезвычайно утомительна. Бывают дни, когда я бы предпочел виселицу.

Шум, наполовину недоверие, наполовину разочарование, вырвался из ее груди.

– Вот почему все ненавидят аристократию.

– Говорит графиня.

– Вдова! – воскликнула она. —И я никогда не хотела стать графиней. Я влюбилась в Мортимера Везерстока еще до того, как узнала, что он сын графа.

Теперь настала его очередь возмущаться.

– Если ты скажешь мне, что любишь этого идиота, я прямо сейчас выброшусь из поезда.

– Каким бы заманчивым ни был этот исход, я не могу утверждать, что любила Мортимера Везерстока. Пока он ухаживал, я нашла его очаровательным. Он был одним из самых красивых мужчин, которых я встречал в обществе, и никогда не показывал ту гниль, которая гноилась в его душе, пока не стало слишком поздно.

Вопросы застревали в горле Себастьяна, пока не заставили его замолчать. Он хотел понять степень ее ущерба. Не просто залатать дыры, пронзившие ее душу и дух… но по-настоящему их исправить.

“Как может такой сломленный человек, как ты, исцелить ее?”– спрашивала его совесть. “Она лучше, чем ты когда-либо будешь”.

Именно из-за этого шепота некоторое время назад он запер свою проклятую совесть и никогда не планировал снова освобождать ее.

Какой чертов ключ нужен, чтоб эта женщина смогла вырваться из тщательно поддерживаемой тюрьмы, к своей лучшей жизни?

– Я не желала титула, – продолжила она. – Я хотела быть женой. Чтобы принести гордость своей семье. Заботиться о большом доме и посвятить себя различным благотворительным делам. Мне хотелось вырастить добрых сыновей и сильных дочерей. Я хотела… Почему ты так смотришь на меня?