Текст книги "Граф в поезде"

Автор книги: Керриган Берн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

One

Себастьян Монкрифф держал свой клинок в темноте, ожидая убийства.

Он ждал, слушая шумную ночь, наслаждаясь ощущением движения земли под ним.

Всегда в движении. Фактически, когда он стоял на одном месте, то всегда чувствовал себя нестабильно. Он построил морскую карьеру, будучи первым помощником капитана на одном из самых знаменитых – а точнее, самом печально известном корабле в мире, «Погребальной панихиде Дьявола». Теперь, когда его капитан и судно, к сожалению, удалились, Монкрифф стал искать другие способы опередить безжалостных призраков, всегда преследующих его. Чтобы земля под ним не остановилась. Самые быстрые пароходы, самые дорогие кареты, самые дикие жеребцы и даже такая новинка, как воздушный шар, позволили ему сбежать из тюрьмы, к которой он был приговорен.

Следующие три дня это был стук и раскачивание поезда, поднимающего пол под его ногами. Роскошный локомотив следовал по следам Восточного экспресса из Лондона в Константинополь. Он забронировал билет с намерением убить некоего Артура Веллера. По счастливой случайности у него появилась возможность сделать это сегодня вечером, еще до того, как поезд достигнет Парижа, и никто не узнает об этом. Оставшуюся часть поездки в Константинополь, он будет сидеть сложа руки и наблюдать за возникшим хаосом, наслаждаясь дорогими сигарами и игрой в баккара, прежде чем уйти в свое личное купе. Где он будет спать с не обремененной совестью невинного ребенка. По крайней мере, в том, что касалось Артура Веллера.

У него было много грехов, запятнавших его душу, и множество призраков, преследующих его во снах… но сегодня вечером они будут молчать. Они всегда приходили после убийств.

Артур Веллер избегал услуг железнодорожного стюарда, предпочитая, чтобы его сопровождал личный камердинер. Таким образом, никто не стоял на страже, когда Себастьян вошел в вагон, стряхивая снежинки со своих волос.

Его личное купе было в трех вагонах отсюда, потому что, только идиот мог убить своего соседа и не ожидать подозрений. Однако никто не мог себе представить, что кто-то был настолько сумасшедший, что сможет вылезти на площадку мчащегося поезда и забраться на крышу, чтобы перепрыгнуть несколько вагонов вперед.

Мало кто наращивал свою силу, бродя по кораблю в течение десяти лет, цепляясь за сомнительные поручни, в то время, как море делало все возможное, чтобы забрать любого, кто достаточно глуп, чтобы оказаться в шторме. По сравнению с кораблем во время урагана, крыша поезда, с тем же успехом, могла быть прогулкой в Гайд-парке.

Там были рельсы и все такое.

Затаив дыхание, Себастьян прижался спиной к стене вагона первого класса Веллера и выглянул за угол, чтобы убедиться, что никто не двигается по узкому коридору. Маловероятно, что в такой час, кому-то из членов семьи понадобится полуночный перекус или использование необходимого, но никогда не знаешь наверняка.

Не хотелось бы, чтобы убийство было прервано чем-то таким обыденным, как поход в туалет.

Коридор оказался пуст. Отлично.

Одинокая лампа представляла собой не более чем, золотой колодец теней, и Себастьян сливался с ними, пробираясь по коридору.

Три двери защищали роскошные купе, в которых спала семья Веллеров. Согласно информации, за которую он щедро заплатил, купе Артура Веллера было последним справа.

Нож ощущался, как продолжение его руки, когда он проходил мимо первой двери, принадлежавшей дочери Веллера, и среднего купе, в котором спала его жена Адриен.

Он прижал ухо к двери Веллера и прислушался к любому движению, прежде чем открыть ее и войти внутрь. Элитная знать с трудом переносила скрип, а Бог любит хорошо смазанные петли роскоши первоклассного размещения. Это значительно облегчало воровство.

Шторы были оставлены открытыми, пропуская скудное сияние города, отражающееся от тонких хлопьев снега на окнах и смешивающееся с различными огнями поезда. Оно освещало купе ровно настолько, чтобы очертить тени мебели и отсветить хрусталь, серебро и его клинок.

Прижав нож к манжете, Себастьян скользнул ближе к своей цели.

Этот мерзкий ублюдок наконец-то получит то, что ему предстоит. Возможно, ему следует зажечь лампу, чтобы увидеть, как жизнь истекает из глаз Веллера.

Себастьян никогда не был жестоким. Он оставил это людям с более темными пристрастиями. Но это… это было личное.

Подойдя к кровати, он навис над очертаниями стройного тела, каждый его мускул изгибался, как змея.

Когда он нанес удар, это было со скоростью и точностью змеи, и прежде чем его жертва успела моргнуть от сна и осознать, он уже приставил нож к горлу, а руки его беспомощно прижал к бокам.

Ожидание.

Он отпустил одну пугающе тонкую руку, чтобы испытать странную мягкость, которой он не ожидал.

Грудь. Дерьмо.

– Пожалуйста, – женская мольба пробежала по его телу и стрелой пронеслась вниз по грудине, приземляясь в пах. – Пожалуйста, не надо.

Господи, ведь ему нравилось, когда женщины просили. Молили его об удовольствии, но, никогда его молили о жизни. Это было, по меньшей мере, обескураживающим событием.

Себастьян отдернул свою руку от прекрасного шара, с немалой долей нежелания и сожаления. Эта форма, как сон легла на его ладонь, тепло обильной плоти под тонкой муслиновой сорочкой, было бальзамом для его замерзших пальцев. Пухлый сосок затвердел от холода. Кто это был, жена или дочь? Быстро подумав, он ловким движением рук убрал нож в манжету. Если ему повезет, он сможет положиться на то, что он всегда делал, чтобы избежать неприятностей с дамой. Его обаяние и внешнее великолепие.

– Простите, мадам, или мисс?! Боюсь, я ошибся вагоном,– он осторожно отпустил ее и выпрямился, надеясь передать досаду в полутьме. – Меня... пригласила женщина, понимаете, и это её номер купе, который она дала мне вместе с приказом соблюдать осторожность. Я смею думать, что нас обоих могли убить.

– Монкрифф?– недоверчивый шепот заморозил кровь в его венах и язык прилип к нёбу.

Тот голос. Он узнал бы его где угодно. Он слышал его в своих самых непристойных снах. Да и обычных снах тоже.

Ее черты были немногим лучше теней, но это не имело значения. Он запомнил каждую ее черточку больше года назад. Изгиб ее скулы, острый, но изящный. Шелк ее черных волос и кремовая кожа. Истинное совершенство ее несравненной красоты.

Вероника Везерсток. Женщина, обладающая всеми добродетелями, которые он утратил на этом жизненном пути. Она была верная, эрудированная, терпеливая, размеренная, умная, сильная… Добрая.

Редко когда такая красивая женщина обладала такими глубокими источниками сострадания, а еще реже – графиня. Ее сочувствие не было утонченным.

Она родилась в этом беспощадном мире с нежным сердцем, мягкими глазами цвета светлого нефрита, полными губами…

Губами, которые он часто представлял себе, растянутыми вокруг его естества.

Его изумление дало ей время сесть прямо, прикрывая одеялом тонкую ночную сорочку с высоким воротником.

– Себастьян Монкрифф, какого черта вы здесь делаете? – прошипела она достаточно громко.

– Я же говорил вам, видимо, соблазняю не ту женщину, – или ту, если удача благоприятствует его проклятой душе.

– Вы же спрятали нож в манжету?

– Вы это видели, да? – фортуна, как он помнил, была непостоянной тварью.

Человек никогда не забывает ощущение стали у горла.

Себастьян никогда раньше не приставлял лезвие к ее лилейно-белому горлу.

Это означало, что это сделал кто-то другой.

Когда он собирался поинтересоваться именем будущего мертвеца, она сказала:

– Скажите мне правду, Монкрифф. Что вы здесь делаете?

– Пытаюсь убить Артура Веллера, – беспечно ответил он. – Что вы делаете в его купе? Подождите, – он сглотнул прилив желчи, с жалким отвращением прикидывая возможные варианты. – Скажите мне, что вы не согреваете его постель. Я перережу себе вены прямо сейчас, если вы и он…

– Я лучше согрею свои внутренности горячей кочергой, чем такими, как Артур Веллер. Она произнесла это имя так, как будто оно имело гнилой привкус во рту.

Слава Христу. Теперь он знал, что у нее были большие сомнения, в том, чтобы брать в любовники такого кретина. Был ли у нее любовник? Он задавался вопросом. Нуждалась ли она вообще в любовнике?

Он, конечно, подал бы заявку на эту должность. На любую должность, которую она позволит.

– Ч-что ты будешь делать теперь? – спросила она, и в ее голосе прозвучал трепетный намек на уязвимость. Теперь он мог видеть ее яснее, очертания ее темной косы, движения ее губ. Всего лишь формы и оттенки, но от этого не менее привлекательные.

–Я еще не решил, – признался он, гадая, что она сделает, если он ее поцелует.

Подчинится ли она его соблазнению, отдав свое мягкое тело его умелым ласкам?

Или она дала бы ему коленом под зад?

Резким, движением она сбросила одеяло и вскочила на ноги, стоя перед ним, с вызовом расправив плечи.

– Я отказываюсь снова становиться вашей пленницей, вы слышите меня, злодейский тролль?

– Технически, Вы были пленницей моего капитана, Грача, – снисходительно поправил он, приложив руку к сердцу, чтобы показать, где она его ранила.

Если бы у него было сердце. – И… тролль? – пробормотал он, – я с трудом верю, что это уместное сравнение. Тролли некрасивые и немытые, они, как известно, живут под мостами, и так далее и тому подобное… А я брезглив в чистоте, и мне говорили, что я, по крайней мере, достаточно привлекателен, – даже были сказаны такие слова, как мужское совершенство, Адонис, Эрос и даже титул самого красивого мужчины на свете, но манеры требовали, чтобы он оставался скромным. – Давайте назовем меня другим злым сказочным существом.

– Тогда огр, – было ее следующее предложение.

– Миледи, я не хочу придираться к чему-то, но вы наверняка знаете, что огры и тролли в одной компании. Могу я предложить…

Она положила руки ему на грудь и надавила изо всех сил. Он даже позволил ей немного сдвинуть себя с места, чтобы усмирить ее гнев.

– Какого бы злобного демона вы ни нашли приемлемым, меня это не волнует! Либо убейте меня, либо… Убирайтесь. Вон.

– Понимаете, я в некотором замешательстве, потому что, похоже, я не могу ничего из этого сделать. Мы оба знаем, что я не убью вас,– прошипел он сквозь зубы.

– О, да?

Когда он понял, что она, возможно, не сможет прочитать его сардонический взгляд в темноте, он издал слышимый звук, выражающий свое нетерпение.

– Во-вторых, я не могу позволить вам предупредить Веллера о моих планах… так что с вами делать, вот в чем вопрос,– он задумчиво постучал пальцем по подбородку.

– Вы ничего не сделаете мне или со мной, пиратская сволочь. Прикоснитесь ко мне еще раз, и я буду кричать, пока у меня хватит дыхания.

Сволочь? Она понятия не имела.

– Вперед, продолжайте,– он пожал плечами. – Первый человек, который войдет в эту дверь, поймает мой клинок. Так что я очень надеюсь, что это не тот, кого вы слишком любите.

– Вы крысиный мешок с голубиными потрохами! – вскинув руку, он поймал ее запястье прежде, чем она коснулась его щеки.

– Да ладно, не будем зацикливаться на прошлом. Скажи мне, где Веллер, я перережу ему горло и уйду от вас еще до рассвета.

Она отдернула ладонь и отшатнулась по направлению к кровати.

– Боже мой, вы как лед.

– Поверьте мне, если бы вы знали о грехах Артура Веллера, вы бы сами отправили его в ад.

– Нет, я имею в виду, что вы замерзли, как труп.

– Извините. Там начинает идти снег, и мне пришлось опираться на руки, чтобы удержаться на ногах, чтобы не упасть с крыши.

Наступило молчание. Потом еще мгновение.

– Крыша? – повторила она, как будто никогда раньше не слышала этого слова.

– Как еще я мог проникнуть в вагон незамеченным?

– Я… я не знаю,– подняв руки, она несколько раз провела ими по лицу, словно пытаясь стереть стресс, или сон, или вид самого Себастьяна. – Почему вы хотите убить Артура Веллера?

– Я вижу, по всем признакам, что вы не выглядите удивленной этой новостью, – мрачно ответил он, понимая, что на провокационный вопрос еще предстоит ответить. – Вы так и не рассказали мне, что делаете в его постели.

Она презрительно фыркнула.

– Это не его кровать, это кровать его дочери Пенелопы.

Себастьян сглотнул. Дважды. На мгновение парализованный похотливыми образами того, чем она и дочь Артура Веллера занимались в постели.

– Я никогда не принимал вас за любительницу девушек… Повезло Пенелопе.

Она мгновенно скрестила руки на груди.

– Нет, вы грубый извращенец, я одновременно ее компаньонка в поездке на встречу с ее женихом в Бухаресте, и придумываю ее свадебное приданое.

– Хммм… – он издал спекулятивный звук. – Как вы думаете, после смерти ее отца свадьба все равно состоится? Каков обязательный период траура в Румынии?

Она смотрела на него, скрестив руки на груди, неприятно долгое время. Тишина съедала его, как это обычно бывает. Тишина, кишащая призраками его грехов, готовая настигнуть его.

Ему нужно было двигаться. Сделать что-то.

И вот они были в темноте, рядом с кроватью. Он, дрожащий от холода, и она, вся теплая, мягкая и полуобнаженная. Какая чертова удача. Единственная женщина, которая, скорее всего, никогда не позволит ему прикоснуться к ней. Единственная женщина, которую он изо всех сил старался забыть, если бы только его мечты позволяли это сделать.

– Монкрифф… – она колебалась, и у него перехватило дыхание при звуке его имени на ее губах, произнесенном с ее врожденной благородностью.

– Меня зовут Себастьян,– он хотел, чтобы она звала его по имени. Снова. И снова. И опять. Он хотел, чтобы она вдыхала и выдыхала его имя. Чтоб простонала его имя.

Выкрикнула его.

Она рискнула сделать шаг ближе, соблазняя его шелестом ткани по обнаженной коже под ней.

– Я бы сказала, что после всего того, через что вы заставили меня и Лорелай пройти, вы можете согласиться, что в долгу передо мной…

– Да, – прервал он. – И я позабочусь о том, чтобы в этом поезде ни один волосок с вашей головы не упал…

– Вместо этого, вы могли бы убить его завтра вечером?

Two

Чтобы оглушить Себастьяна, понадобилось немало усилий. Чаще всего что-то катастрофическое. Но, услышанное из ее уст сделало свое дело.

– Позвольте мне убедиться, что я вас правильно понимаю, миледи,– он поднял руку. – Вы не просите меня сохранить жизнь Артуру Веллеру, а только перенести его убийство на завтрашний вечер?

– Вы правильно услышали.

Он склонил голову, совершенно ошеломленный.

– Я никогда в жизни не интересовался чьими-то мотивами так сильно... Вы не убийца. На самом деле, я помню, как вы умоляли Грача сохранить мне жизнь после того, как я организовал против него мятеж и похитил его жену, вашу невестку, в качестве залога.

– Я все еще помню, что вы тогда сделали, – резко сказала она. – Но, как вы упомянули, Артур Веллер – человек, который заслуживает самого худшего из того, что такой злодей, как вы, могли бы с ним сделать. На самом деле, я уже разработала план как похитить его жену и дочь. Все, о чем я прошу, – это время сделать это, прежде чем вы отправите его в ад.

Такой злодей, как он. Себастьян всегда был более чем счастлив сыграть негодяя. Он никогда не позволял себе беспокоиться о своей мошеннической репутации, ни в малейшей степени – более того, он энергично поддерживал этот статус, пока его не стали считать идеальной смесью Гая Фокса, сэра Фрэнсиса Дрейка и Казановы. Большинство женщин находили его неотразимым. Но не Вероника Везерсток.

Себастьян вспомнил, как Грач вонзил кинжал в мозг ее мужа. Ее реакция на убийство была ужасной. И все же она не пролила ни единой слезы по этому человеку. Граф Саутборн Мортимер Везерсток вытащил раненого мальчика и продал его капитану, нуждающемуся в команде. Мальчик, который стал Грачом, самым ужасным пиратом этого столетия. Мортимер сломал ногу своей сестре Лорелей об игрушку и убил ее любимых домашних кроликов, прежде чем накормить её их тушеным мясом. Он разлучил Грача и Лорелию на двадцать лет по жестокой прихоти.

Каким он должен был быть мужем Вероники? Как всегда, эта мысль ударила его, как молот по кишкам, и желание совершить убийство достигло апогея.

– Где сейчас Веллер? – прорычал он.

Она вздрогнула, и он мгновенно умерил свою ярость.

– Он со своей любовницей где-то во втором классе.

– Отлично. Почему бы мне просто не найти его и не убить сегодня вечером, и тогда его жене и дочери больше не придется беспокоиться? К концу недели мы все сможем выпить Цуйки в Бухаресте.

Вероника яростно покачала головой, прежде чем он закончил предложение.

– Пенелопа не хочет выходить замуж за румынского графа, которому она обещана. Чернила на контракте высохли. Приданое уже отправлено. Но если мы сможем потерять ее в Париже, она сможет быстро выйти замуж за человека, которого действительно любит, и сбежать на корабле, отправляющемуся в Америку, к тому времени, когда ее хватятся. Пенелопа сейчас с ним и в последний раз обсуждает планы на завтрашний вечер.

– Вы доверяете этому мальчику? – спросил Себастьян.

Она кивнула.

– Он позаботится о ней. Он молод, но из хорошей семьи, с большим достатком и притом порядочным. Я знала их… раньше.

– С тех пор, как вы стали графиней?

– С тех пор, как я была всего лишь дочерью судоходного магната с непристойным приданым.

Он издал тихий звук в горле.

– Я забыл, что вы не родились дворянкой.

– Мне никогда не давали забыть,– мрачная нота, прокравшаяся в ее голос, задела пустую дыру в его груди.

– Вы тоже знаете Веллеров с тех пор? – спросил он, поскольку Веллер сам был судоходным магнатом.

– Я слышала о нем. Они с моим отцом были дружескими соперниками.

Губы Себастьяна скривились от отвращения.

– Ваш отец также брал детей беженцев и иммигрантов, и продавал их извращенным мужчинам на далеких континентах? Использовал ли он свои корабли для контрабанды украденных саркофагов, реликвий и разграбленных произведений искусства?

– Конечно нет, – ответила она в ужасе. – Мой отец был благородным человеком, но Веллер – скотина и подонок. То, что он делает со своей семьей, достаточно постыдно, но узнать, что он… что он жесток с детьми…, – она провела рукой по глазам, а затем повернулась к нему. – Вы, как пират, выносите приговор судьбе и жизни человека? И вы считаете себя лучше, чем такой подонок, как Веллер?

– Мы не были такими пиратами, – защищался он. – Мы брали у таких людей, как Веллер. Мы не обижали ни беженцев, ни бедняков, часто освобождали их с таких кораблей и даже добавляли нескольких человек в свой экипаж.

– О, пожалуйста, не делайте из себя каких-то Робин Гудов. Не бывает хороших пиратов, и вы были среди худших из них. По крайней мере, Грача можно было искупить, потому что его принудили жить такой жизнью, и все, что он делал, было ради Лорелии.

Наклонившись ближе, он вдохнул аромат ванили и янтаря, исходящий от тепла ее кожи. Боже, как же он жаждал вкусить ее. Из каждой ее части, которая раскрылась и расцвела.

– Я никогда не претендовал на то, чтобы быть хорошим, миледи, во всяком случае, я один из самых злых людей, которых вы когда-либо знали.

Она отступила на один шаг, и это было всё пространство, которое позволяли тесные помещения.

– Я знаю, что вы злодей, поэтому я вам не доверяю.

– Я вас об этом не просил.

– Что вы имеете в виду?

– Доверие – опасное заблуждение. Единственное, во что я верю, это в то, что человек всегда будет действовать в своих корыстных интересах. Поэтому, миледи, вы можете рассчитывать на то, что я сдержу свое слово в этом отношении. Как там говориться, в старой пословице? Враг моего врага – мой…

– Мы не друзья.

– Значит, мы неудобные союзники, – предположил он. – Вы сделаете то, что должны, графиня, и тогда я избавлю мир от Артура Веллера.

– Я больше не графиня. Я вдова… сейчас немногим лучше, чем швея.

– Скромность вам не к лицу, – пошутил он. – Вы становитесь известным именем в мире моды.

– Откуда вы это знаете?– грубый скептицизм в ее голосе вызвал дразнящую улыбку, которую он хотел бы обратить на нее.

– Ну, похищаешь человека один или два раза и как-то привязываешься, – признался он.

– Скажите мне, что вы не привязались. Что вы не искали новостей и упоминаний обо мне, здесь или там?– по его мнению, она застонала с большим отвращением, чем того требовал момент. – Я же почти забыла, что вы существуете.

Ложь. У Себастьяна было много навыков, и главным из них было умение определить, когда кто-то скормил ему ложь.

– А буду ли я когда-нибудь для вас кем-то, кроме злодея, Вероника?– вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел ответить на ее вопрос.

– Как Вы можете не быть? – она дико жестикулировала. – Вы предали своего капитана и взяли в заложники мою невестку и лучшую подругу, во время мятежа. Вы угрожали убить ее!

Он закатил глаза.

– Я бы этого не сделал. Все это знают. Мне нужно было только подчеркнуть свою точку зрения.

– Никто ничего подобного не знает! Как, черт возьми, вы сбежали из тюрьмы? Я была уверен, что вас уже повесили за ваши преступления.

Его брови сошлись в замешательстве.

– Наверняка вы слышали.

– Что слышала?

Она правда не знала? О, это была шутка?

– Как долго вы были на континенте?– спросил он.

– С тех пор, как Эш женился на Лорелей, и не меняйте тему.

Эш. Грач. Его капитан. Его брат. Его лучший друг. Он бы умер за этого человека. Он убивал ради этого человека. Он подчинил свое будущее, каким бы оно ни было, той жизни, которую они построили в море. Только для того, чтобы его разрушило забытое прошлое Грача. Эш связал себя с потерянной любовью и братом, без которого был двадцать лет. А Себастьян, его первый помощник и самый верный друг, был брошен на произвол судьбы. И он тогда сильно поторопился. Теперь, когда время отделило его от случившегося, он сожалел. Особенно, когда дело касалось Вероники.

– Я согласен, что я в долгу перед вами, – признал он. – Я подожду, пока вы не осуществите свой план, чтобы убить Артура Веллера.

– Спасибо.

– Давайте пожмем руки,– он протянул руку.

– Я бы предпочла не прикасаться к вам.

Очередная ложь. Интересно…

– Я рад, что мы снова встретились, Вероника. Мне не понравилось, как мы расстались,– он не мог вспомнить, когда в последний раз говорил что-то настолько искреннее. Это заставило его почувствовать себя незащищенным. Уязвимый.

У него это точно не войдет в привычку.

– Вы хотите сказать, что вам не нравилось, когда главный инспектор Морли уводил вас в кандалах? – уточнила она с приторным сарказмом.

– Я имел в виду, что сожалею, что вы увидели меня таким. В тот день я потерял всё.

– В тот день, когда вы отдали все, – поправила она. – Знаете, вы сами все это навлекли на себя.

Он знал. Это была правда, от которой он часто убегал, а это означало, что ему нужно было двигаться дальше.

Однако его ноги, похоже, не собирались подчиняться. Он не был человеком, который будет оглядываться через плечо на прошлое, и все же… она была здесь. Одно из его самых навязчивых и всепроникающих воспоминаний. Так близко. Так опасно, заманчиво близко. Его сердце ускорилось. Его дыхание участилось, когда кинжал страха угрожал пронзить его сжимающееся горло. Если бы он подумал раньше о том, что хочет сделать, он бы дезертировал. В жизни он много кем бывал, но только не трусом… Тогда чего же бояться этого? Бояться ее? Какую власть имела она над ним?

Нет.

Она не была такой, точнее власть у нее когда-то была, но ее отняли, или даже– она сама пожертвовала ею.

Она была явно не из тех, кто с этим спокойно смирился. И он тоже умрет прежде, чем отдаст власть над собой. Значит, ему необходимо было это сделать. Это было то, чего они оба заслуживали.

– Мне жаль,– слова казались ему чужими и отвратительными на языке, но он сумел их выговорить.

Не то, чтобы он ожидал парада или шествие. Черт, он даже не предполагал, что его ждет прощение, но надеялся, что она могла сказать что-то ему в ответ.

Он попытался заполнить образовавшуюся тишину.

– Мне очень жаль, – повторил он. – Мысль о том, что я мог напугать или огорчить вас, оскорбляет меня во всех отношениях.

– Спасибо,– её ответ был окрашен удивлением. С привычным поклоном Себастьян повернулся и открыл дверь, пытаясь не обращать внимания на тепло ее взгляда на его холодную кожу. – Монкрифф, – позвала она его вслед негромким шепотом. Он остановился, не в силах повернуться, наполовину опасаясь, что она нашла слова, чтобы отвергнуть его извинения. – Будьте осторожны на крыше, снег стал идти все сильнее.

Себастьян не удосужился побороть ухмылку, расползающуюся по его лицу, когда он снова слился с тенями.

Вероника Везерсток не хотела, чтобы он упал насмерть с мчащегося поезда. И это было похоже на прогресс.

Three

Вероника думала, что она уже достигла верхнего предела раздражения из-за Себастьяна Монкриффа. И все же она была здесь, всего через несколько часов после их ночной встречи, и злилась на него с не свойственной ей энергичностью. Даже в его отсутствие он был занозой под ее кожей. Ноющей раной.

Она металась в ночи, как беспокойные волны, изо всех сил стараясь избежать лихорадочных воспоминаний об этом человеке. Воспоминания, которые превратились в мрачные сны, как только она наконец сумела заставить себя подчиниться сну.

Хотя утро было ее врагом с детства, Вероника особенно любила завтрак. Кофе и булочки, печенье и бекон, яйца всмятку в маленьких чашках и тосты, пропитанные маслом. Это были вещи, которые каждый день манили ее из теплой постели.

А Себастьян Монкрифф, этот высокомерный хвастун, сегодня утром лишил ее этого удовольствия. Украл его, как тот хитрый пират, которым он и был. Судя по всему, он все еще был в ее мыслях. Потому что, хотя она сидела в одном из самых роскошных вагонов-ресторанов первого класса в Европе и впилась зубами в самый маслянистый круассан, который она когда-либо пробовала, она едва ли могла распробовать хоть один кусочек.

Его запах взял в заложники ее обонятельные чувства, наполнив ее необычайно мужскими вкусами и ароматами, которые отличались от него самого. Теплый, дикий и чистый. Как бергамот и цитрусовые... оба острые и подслащенные нотками меда.

Если бы она разлила эссенцию по бутылкам, она бы заработала чертово состояние.

Будь он проклят за то, что он может свободно ходить по миру, в котором она живет! За то, что заключил их в пространство, из которого не было выхода. Если бы она сбежала, она бы потеряла его след. И даже если бы она выпрыгнула из поезда, он все равно нашел бы ее. Каким-то образом она это знала. В своих непрошеных мыслях она часто задавалась вопросом, пересекутся ли их пути снова. Конечно, она всегда сразу отвергала эту идею. Его арестовал не кто иной, как Карлтон Морли, главный инспектор Скотланд-Ярда. Она видела, как его увели в кандалах.

Наверняка, его бы судили за похищение людей, кражу, каперство и даже за убийство. Поскольку прошло больше года после его поимки, его должны были повесить.

Это было одной из причин, по которой она избегала британских газет. Она обнаружила, что не хочет знать. На самом деле, она должна была испытывать облегчение от того, что справедливость восторжествовала. И все же…

Внезапный холодный страх сжал ее живот, и она взглянула через стол и увидела, как глаза Пенелопы Веллер расширились на ее эльфийском лице и на мгновение вспыхнули нескрываемый трепет.

Веронике было ужасно, близко знакомо все то, что скрывалось за этим самым выражением лица. Мгновенное физическое напряжение, при приближении угнетателя. Разрушение любых претензий на внутренний мир. Ожидание унижения или осуждения. О наказании и опасности.

За время брака с Мортимером Везерстоком, графом Саутборном, Вероника научилась распознавать самые незначительные признаки эмоций. Например, как дрожала чашка миссис Адриен Веллер, когда она возвращала ее на блюдце. Напряженные, навязчивые движения горла Пенелопы, когда она не раз пыталась проглотить свой страх. Надеясь, что ее голос не раскроет хаос внутри. Возвращение рук обеих женщин под стол, чтобы схватиться друг за друга. Чтобы черпать силы у товарища по плену.

Вероника выпрямилась, измеряя свой голос и дыхание за мгновение до того, как к ним присоединился Артур Веллер.

– И вот я бросился к завтраку, охваченный беспокойством, что ваша еда остынет, пока вы меня ждете,– он хмуро посмотрел на тарелки для завтрака жены и дочери, на которых еду скорее ковыряли и грызли, чем ели. – Я вижу, что мне не стоило беспокоиться, —так Веллер выразил свое неодобрение. Ухмыляясь поверх очков на его ястребином носу, он выбирал самые вежливые слова.

И все же они звучали как угроза. Подтекст всегда такой: ты пострадаешь из-за моего неудовольствия. У таких людей, как он, было очень много обширных и разнообразных способов сбора своей жатвы. Диапазон был невероятно широк: от легких порезов и уколов обидными словами до физических ударов, которые превратили бы взрослого человека в пыль. Такие люди, как Артур Веллер, не просто ломали кости, они проникали внутрь людей, которых должны были защищать, и ломал их дух.

Не говоря уже об их искореженных сердцах.

– Прости, папа, – прошептала Пенелопа, не отрывая взгляда от стола.

Поскольку его жена и дочь не могли высказаться, Вероника сделала это за них, получая от этого извращенное удовольствие. Артур Веллер всегда был приятным на публике.

– Прошу прощения, мистер Веллер, мы не были уверены, присоединитесь ли вы к нам сегодня утром, как и вчера, – она сохраняла разговорный тон, словно не обращая внимания на напряженную атмосферу между всей семьей Веллеров. – На самом деле я вообще не видела вас в вашем купе, поэтому предполагалось, что вы проснулись рано и уже позавтракали, учитывая, что завтрак начался четверть часа назад.

Взяв булочку, она намазала ее вареньем и откусила не женственный кусок, пережевывая его.

На вкус это была клубника и злоба.

Веронике не нужно было смотреть на него, чтобы увидеть гнев, пылающий на ней, в его темных глазах. Ее внимание по-прежнему было приковано к еде, и не только потому, что она не хотела доставлять Веллеру удовольствие, но и потому, что ей не нравился его вид. Сам по себе он не был неприглядным. Роскошные седеющие волосы и внушительные усы, обрамленные бакенбардами, сочетались с довольно мягкими чертами лица, обветренными еще в первые годы его службы в качестве моряка. Он сохранил стройную, подтянутую фигуру и в свои пятьдесят, и был выше большинства мужчин. Хотя в нем не чувствовалась постоянная напряженность, она заметила запуганных людей, как младше его по возрасту, так и его сверстников. Но у него не было телосложения, которое она бы назвала устрашающим.

Не тогда, когда она стояла в присутствии таких левиафанов, как Черное Сердце Бен– Мора и Грача или рядом с огромным титаном, которым был Себастьян Монкрифф.

– Какая вы необыкновенная, графиня, – ответил он снисходительным тоном. – Большинство женщин, столь преданных моде, стараются не есть так много и так часто. Хотя, я полагаю, вам повезло, что вы умеете создавать свои собственные платья, когда в этом, без сомнения, возникнет необходимость.