Текст книги "Талант марионетки"

Автор книги: Кэрри Гринберг

Соавторы: Надя Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Костюмы тоже не отличались изысканностью: утрированно блеклые, грубые платья у женщин, у мужчин – пиджаки с заплатами. Блестящие скрипучие сапоги Мурка, жениха главной героини, были единственным свидетельством его достатка. Образ Краглера, которого играл Этьен, разительно отличался от холеного и самодовольного Мурка. Кто бы сейчас узнал его красивое лицо под этой искаженной горем и отчаянием гримасой? Спектакль был свежим, его премьера состоялась только в прошлом сезоне, но Этьен с видимым удовольствием снова и снова возвращался к этой роли – тяжелой, давящей, обнажающей неприглядные стороны человеческого характера. Но не грим и поношенная солдатская форма превращали актера в кого-то иного. В нем зажигалась внутренняя искра, и он становился другим человеком, примеряя на себя персонажа, как другие меряют костюм. То, над чем многие актеры бились днями и годами, изнуряя себя долгими часами репетиций, всегда давалось Этьену само собой.

– Разве тебе не прострелили лицо?

Он пытливо вглядывался в глаза Анны, которую играла Аделин Баррон. Рядом с его обезображенным лицом она выглядела особенно светлой и чистой. Вероятно, Буше нарочно поставил их в пару, чтобы этот ужасающий контраст бросался в глаза.

– Почему ты так странно на меня смотришь? – Слова медленно падали тяжелыми каплями. – Разве у меня такой вид? Я пришел к тебе, как старый пес. – Ему было трудно говорить. – Кожа у меня как у акулы, совсем черная. А я ведь был как кровь с молоком. И кровь сочится все время, бежит и бежит. – Он с таким ужасом коснулся своей кожи, точно на ней и правда была кровь.

Горечь, которую испытывала Анна от его слов, отпечаталась на ее лице.

– Андреас! – Возглас исходил из самого сердца Аделин.

Остальные молчали, следя за репетицией. Народу в зал набилось не так уж много, но из-за того, что все расселись полукругом поближе к сцене, кое-кто даже на полу, пьеса шла на небольшом пятачке. Но двум актерам этого казалось вполне достаточно.

Резкий текст, который вкладывал Бертольд Брехт в уста своих персонажей, частенько казался грубым, но Буше всегда настаивал на том, чтобы актеры подчеркивали все хлесткие фразы, – и в этом Этьен был с ним согласен. Морис был младше его самого, обладал внешностью студента и не возвышался над ними, как Дежарден, а скорее смешивался с актерами. Но тем не менее к молодому режиссеру прислушивались. За ним хотелось следовать, невзирая на его внешнюю легкомысленность.

– Дай мне руку. Ты думаешь, я привидение? Подойди ко мне, дай мне руку. Ты не хочешь подойти? – Краглер тяжело ронял неуклюжие, неловкие слова, лишь бы не дать тишине повиснуть между ними. Он неловко поднял руку, чтобы дотронуться до бывшей возлюбленной, но тотчас опустил. Анна смотрела на него как на чужого. – …У меня плохой вид. Я долго был в соленой воде. Во всем виновата багровая луна.

– Да. Хорошо. – Голос режиссера негромко прорезал наступившую тишину. – Перерыв десять минут.

Аделин выдохнула, потом прикрыла глаза и улыбнулась. Кивнув Этьену, она отошла в угол и присела прямо на стол, сдвинув в сторону ворох громоздившихся там вещей. Она извлекла из сумочки круглую серебряную пудреницу и принялась что-то поправлять у себя на лице воздушными касаниями пуховки. Марианна, которая сидела на единственном стуле, положив ногу на ногу, подняла на нее глаза.

– Как тебе только удается держаться во время всех этих ужасных сцен? – Она изобразила на лице сочувствие. – Такой странный текст! Если честно, то половина моих реплик вообще кажется бессмыслицей.

Аделин улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках.

– Ну он как-то сам собой запоминается, – ответила она, не отрываясь от крошечного зеркальца. – Когда играешь, все становится совсем по-другому.

Марианна обвела взглядом зал и сбившихся в кучки актеров. От самой большой из них отделился Этьен и пошел в их сторону.

– Не знаю, как это тебе удается. Слова ведь те же самые… Все-таки эта пьеса занудная!

– Деточка, не забивай свою прелестную головку такими глупостями, – рука Этьена шутливо растрепала короткие волосы Марианны. В актере не осталось ничего от образа пленного. Он удовлетворенно улыбался, лучась удовольствием, которое получал от репетиции. Можно было только гадать, каким образом это холеное, безупречное лицо еще минуту назад казалось безобразным и едва ли не безумным. Все морщины разгладились сами собой, затравленное выражение исчезло из лукаво сверкающих карих глаз. Даже его осанка изменилась: плечи расправились, и в солдатской форме времен мировой войны актер выглядел не хуже, чем в элегантном костюме.

Марианна надула губки:

– Ну и ладно. Значит, мне повезло, что здесь у меня маленькая роль. – Ее взгляд упал на стоявшую в нескольких шагах Жюли Дигэ, которая внимала Буше, увлеченно что-то вещавшему. – Или не повезло. – Этьен расхохотался, как будто его позабавило ее обиженное личико.

– Каждый раз поражаюсь тебе, Этьен, – вздохнула Аделин, изучающе рассматривая партнера по пьесе. Она только теперь опустила руку, еще сжимавшую пудреницу.

– Ну мне говорили, что я поразителен… – усмехнулся тот, но девушка сохранила спокойную серьезность.

– Как тебе так быстро удается полностью меняться? Никогда не понимала. Мне кажется, я и сейчас наполовину Анна и наверняка до вечера сохраню что-то от ее манер.

– Главное, не накричи ненароком на домочадцев, – отшутился Этьен.

Аделин только покачала головой – от него никогда нельзя дождаться серьезного ответа.

Но Жюли и остальным актерам, образовавшим группу вокруг режиссера, было не до их разговора и не до скучающих взглядов Марианны.

– …Тут хозяин бара вместе с официантом, тут проститутка, здесь газетчик. – Оживленно жестикулируя, Морис Буше показывал, как должна выстраиваться мизансцена. – Жюли, ты не просто опираешься на стену, ты еще и навеселе, покажи это. – Эрик… – Он задумался, извлек из кармана клетчатый носовой платок и отер взмокший лоб. Близорукие глаза режиссера так задумчиво смотрели в пространство, что придавали ему отсутствующий вид, однако все напряженно ждали продолжения. – Эрик, прежде чем уйти, обойди всех. Посмотри на каждого с превосходством. С этого момента и начнем. – Он махнул рукой, небрежно бросив скомканный платок на стул. Потом взглянул на часы и хлопнул в ладони. – Окончание перерыва! Последний акт! Этьен!

– …Этот галдеж скоро кончится, нынче утром, а я нынче утром буду лежать в постели и буду размножаться, чтобы я не умер никогда. – На лице Краглера – не Этьена – было теперь написано торжество. Сцена как будто стала больше: все, кроме двоих актеров, вжались в стены маленького зала. – Нечего глазеть так романтически! Все вы захребетники! Все вы живодеры! – Он безумно расхохотался, стуча в воображаемый барабан, задавая ритм всему монологу. Аделин сделала шаг назад со смесью испуга и восхищения на лице. – Эй, вы, кровожадные трусы, эй, вы! – Он выплевывал слова по слогам и смеялся смехом сумасшедшего. Буше подался вперед, рискуя соскользнуть со стула на пол.

Прозвучали последние слова, и весь зал как будто выдохнул. Несколько человек зааплодировали. Режиссер подскочил, как пружина, бросился к Этьену и Аделин и принялся что-то говорить им, оживленно жестикулируя.

– Морис? Так мы закончили? У меня встреча, – протянула Марианна. Тот только махнул рукой, не оборачиваясь, и актеры потянулись к выходу, негромко переговариваясь.

– Что же это за встреча, Марианна? – с усмешкой поинтересовался Этьен, когда поравнялся с девушкой.

В ее руках блеснул флакончик духов Рено, и она быстро капнула себе на палец жидкость с тяжелым, пряным запахом, а затем размазала ее за ухом.

Марианна хитро взглянула на него и встряхнула белокурыми волосами:

– Важная! – хохотнула она и плавной походкой прошла мимо.

Этьен послал ей воздушный поцелуй и забыл о ее существовании до следующей репетиции.

– Этьен, сегодня было еще лучше! – окликнул его Морис Буше, который торопливо собирал свои вещи и пытался удержать в руках несколько костюмов, экземпляр рукописи и ящик с мелким реквизитом.

– Я уверен, спектакль получится отличным. – Этьен похлопал режиссера по плечу.

Морис окинул его рассеянным взглядом голубых глаз и кивнул.

Этьен накинул на плечи пиджак в светло-зеленую клетку, так разительно отличавшийся от военного кителя, и неторопливо направился к выходу. Едва он шагнул за порог, как маленькая рука, похожая на крысиную лапку, схватила его и крепко вцепилась в запястье.

– Мадам, – пробормотал он сквозь зубы, не оборачиваясь.

– Этьен, подожди. – Высокий, по-старчески надтреснутый голос взывал к нему, как с подмостков сцены: – Поговори со мной!

Он сжал зубы и прибавил шагу. Коридор внезапно стал очень длинным и темным, а каждое движение длилось вечность.

– Тебе придется со мной поговорить! – Она семенила за ним мелкой походкой, спотыкалась, прихрамывала, но не отставала. – Посмотри на меня!

Сам не зная зачем, Этьен обернулся. Женщина – то, что еще осталось от нее, – стояла перед ним в грязно-белом потрепанном платье, и могло показаться, что ему явилась безумная леди Хэвишем из романа Диккенса. Обвисшая дряблая кожа была щедро посыпана белилами, и темно-красный нарисованный рот смотрелся на ее лице кровавой раной. Этьен не мог отвести взгляда от этих сухих и тонких фальшивых губ, которые что-то говорили ему.

– Я должен идти, – произнес он наконец и с силой отцепил от себя крючковатые пальцы.

Колкие глаза буравили его насквозь, кровавый рот расплылся в странной гримасе, точно старуха готова была проклясть его или расплакаться.

Этьен быстро отвернулся от нее и прибавил шаг. Около одной из дверей маячила миниатюрная девичья фигурка, которую венчали ярко-рыжие кудри. Она отделилась от стены и подалась ему навстречу, источая аромат жасмина и нетерпения. Мысли в голове путались, и он не мог припомнить сейчас ее имени. Элиза? Нет, та была блондинкой. Катрин? Жаклин?

– Привет, милая, – он обнял ее за талию и привлек к себе в резком поцелуе. Девушка обмякла под напором его губ, ее яркая помада наверняка испачкала не только его кожу, но и ворот рубашки, однако Этьен не обращал на это внимания и продолжал думать о том, что за ним из темноты следят острые и внимательные глаза старой дамы. – Пойдем, – кивнул он и зашагал вперед.

Девушка подхватила его под локоть и почти побежала рядом, пытаясь подстроиться под его шаг. Она шептала ему на ухо какие-то глупости, а Этьен с трудом сдерживался, чтобы не обернуться назад.

* * *

– Еще кофе?

Франсуа Линьер отрицательно покачал головой и продолжил вчитываться в испещренный каракулями блокнот, лежавший перед ним на столе. Секретарь финансового управляющего Театра Семи Муз, Пьер Мишо, назначил ему встречу на десять утра в знаменитом парижском кафе «Глориетт», а сам задерживался вот уже… – Франсуа раздраженно взглянул на наручные часы, – вот уже почти на полчаса. Журналист отчаянно зевал и потратил на кофе уже столько, сколько обычно тратил на полноценный обед.

Чтобы скрасить время ожидания, он достал блокнот и принялся с карандашом вычитывать написанное на прошлой неделе. Ему удалось поговорить с Аделин Баррон – молодой актрисой, которую называли будущей Мадлен Ланжерар. Что ж, второй Мадлен она не была, но свою изюминку имела и, более того, почти очаровала Франсуа. Однако ее ответы на вопросы были настолько выверенны и скучны, что зубы сводило, а вся информация, которую она поведала ему под видом страшных тайн Театра Семи Муз, была давно известна. Можно сказать, что Аделин была настоящим профессионалом в области интервью. Франсуа не мог не оценить, как она сидела в своей гримерной вполоборота к нему, как плавно говорила, будто произносила заученную речь со сцены, как мило улыбалась и взмахивала длинными ресницами, а все провокационные вопросы обходила стороной. Он пару раз подчеркнул основные слова в своих наскоро набросанных записях и отложил блокнот. Нет, так дело не пойдет. Из всех этих формальных разговоров получится только сухой и не менее формальный текст, а ведь не этого от него хотел Паскаль Вер…

– Здравствуйте, вы, должно быть, Франсуа Линьер?

Журналист поднял голову и откинул упавшую на глаза челку. Перед ним стоял невысокий сутулый молодой человек в сползающих с носа круглых очках.

– Я Пьер Мишо, – он протянул руку, и Франсуа энергично ее потряс. – Прошу прощения за опоздание, у мсье Мореля было совещание. У нас немного времени, давайте постараемся все успеть.

По торопливым движениям секретаря журналист понял, что тот не слишком-то рад поручению общаться с представителем прессы, хоть сам Мишо и приложил все усилия, чтобы его разуверить.

– Ваша статья в «Ле Миракль» о закрытии нас всех приятно поразила, – сообщил он первым делом. – Приятно встретить человека, который так понимает театр.

– Да, и, как видите, ваш театр настолько покорил меня, что я буквально не могу его покинуть, – располагающе улыбнулся Франсуа, однако секретарь только нахмурился и передернул плечами.

– Как я понимаю, теперь вы пишете цикл статей о Театре Семи Муз?

– В основном, об актерах. Они, знаете ли, все еще достаточно загадочны для парижской публики, несмотря на их популярность. Что мы о них знаем? – риторически вопросил он и бросил взгляд на блокнот. – А вы могли бы помочь мне понять то, что творится за опущенным занавесом и закрытыми дверьми репетиционного зала.

Мишо откашлялся с осознанием собственной важности:

– Ваш редактор уже писал нам с этой просьбой, и мы, конечно же, не можем отказать.

«Разве кто-нибудь может отказать мсье Веру?» – подумал журналист и усмехнулся про себя.

– Для начала я хочу договориться о нескольких интервью, – Франсуа снова пододвинул блокнот поближе и открыл чистую страницу. – Например, с мадемуазель Ланжерар.

– Экхм, – вновь кашлянул Мишо то ли от осенней простуды, то ли услышав имя ведущей актрисы. – Да, разумеется, это можно устроить. Правда, у мадемуазель Ланжерар очень напряженный график…

– На ближайшее время ваш театр станет моей работой, так что мне подойдет любое время, – расплылся в подкупающей улыбке Франсуа и быстро добавил: – Например, завтра между репетициями. Или в обеденное время. Знаете, я уже сам пытался побеседовать с мадемуазель Ланжерар.

– И что же? – Пьер Мишо взглянул на него из-под очков.

– Она не показалась мне особо разговорчивой. Вчера после «Иоанны»…

– Ах, вот что! Ну вы же знаете этих актеров, – секретарь коротко хохотнул. – Они после спектакля сами не свои, с ними бессмысленно разговаривать.

– Жаль. Мне показалось, что это самое подходящее время… если бы мадемуазель Ланжерар уделила мне пару минут.

– На них очень влияет сцена, – продолжал Мишо. – Я уже привык, что не стоит тревожить их сразу после поклонов. Впрочем, сами понимаете – артистические натуры!

Франсуа повел бровью и кивнул. Почти всю свою журналистскую карьеру ему пришлось общаться именно с такими людьми, которых принято было называть творческими, артистами, богемой. Они опаздывали и не приходили на встречи, забывали о долгах и обещаниях, напивались перед выступлениями, придумывали стихи и пьесы, которым никогда не было суждено увидеть свет, сходили с ума сами и сводили с ума других. То, что он наблюдал те несколько дней, пока тенью ходил по закулисному миру Театра Семи Муз, лишь частично соответствовало ожидаемой картине. Он чувствовал, что упускает что-то важное, незримое, оно проходит между пальцев и растворяется, как растворилась в тот вечер Мадлен Ланжерар. И чем меньше ответов на свои вопросы получал Франсуа, тем сильнее разгорался его азарт.

– И какой подход вы посоветуете к этим артистическим натурам?

– Вы наверняка хотите получить какой-нибудь необычный и эксклюзивный материал, но жизнь нашего театра закрыта от тех, кто не имеет к нему никакого отношения.

«Вот и от тебя тоже», – почему-то подумал Франсуа, глядя на совсем молодого, но ужасно серьезного секретаря. Он стал ему даже по-своему симпатичен.

– Но вы проницательный человек, как я вижу. Я устрою вам интервью с мадемуазель Ланжерар…

– Завтра!

– …В среду, перед спектаклем.

– Я уже беседовал намедни с мадемуазель Баррон как раз перед спектаклем. Гримерная, напряжение перед сценой, поверхностные ответы… – Франсуа покачал головой. – Нет, это не совсем то. Может быть, вы подскажете мне, где я мог бы застать кого-нибудь из ведущих актеров вашего театра в более неформальной обстановке? – Мишо замялся, и журналист поспешил добавить: – Вы же так близки к театральному миру и наверняка вхожи в актерские круги.

– А как иначе? Когда сталкиваешься с этим каждый день, их жизнь поневоле становится твоей, – смущенно проговорил секретарь. – Ну, раз обычные интервью вы находите скучными, могу посоветовать поискать кого-нибудь из наших актеров в кабаре «Хромая лягушка».

– Забавное название.

– Вы всегда кого-нибудь там встретите после окончания спектакля. Это место уже почти филиал нашего театра. К примеру, мсье Летурнье и мсье Деруссо его завсегдатаи. Может быть, такая атмосфера придется вам больше по душе.

Франсуа быстро записал название на чистом листе бумаги – это была единственная его запись за весь разговор, и, вполне вероятно, самая важная во всем блокноте.

– Вы мне очень помогли! – искренне поблагодарил он. – Значит, завтра?..

– В среду, – поправил его Мишо и бросил тревожный взгляд на часы. – Театральные дела не будут ждать! Ах да, совсем забыл: ваш пропуск лежит на проходной, теперь вы можете на законном основании дневать и ночевать у нас. Только не потеряйте бдительность: театр, он, знаете ли, затягивает!

* * *

Уже третий за вечер карандаш стремительно летал над блокнотом, торопясь зафиксировать самое увлекательное из потока информации, которым Себастьен Деруссо окатил журналиста. О какой-либо структуре или логике не могло быть и речи: второй час актер перескакивал с одного на другое, захлебываясь словами, а на «ты» молодые люди перешли с самого начала. Впрочем, Франсуа не жаловался – это интервью оказалось самым плодотворным с тех пор, как мсье Вер поручил ему серию злополучных статей.

Мишо дал ему действительно хороший совет, когда порекомендовал «Хромую лягушку» в качестве места, где можно разжиться последними новостями и сплетнями. Кабаре воистину можно было назвать богемным, открытым лишь избранному кругу посетителей. Сам Франсуа вряд ли обратил бы внимание на это полуподвальное помещение в узком переулке. Бледный свет от настольной лампы падал на блокнот и протертую на сгибах скатерть винного цвета, отражался в мутном стекле полупустого графина. Аляповатая футуристическая роспись стен кричала об ультрасовременном мировоззрении создавшего ее художника. Сигаретный дым перебивал слабый запах заказанного журналистом кофе, который давно остыл. Себастьен успел снабдить Франсуа массой любопытных подробностей о театральной жизни, и тот гадал, хватит ли газетных полос, чтобы уместить на них хотя бы самое интересное.

– Себастьен! Ты там скоро? – помахал со стороны небольшой эстрады высокий молодой человек в сдвинутом на затылок котелке. Юноша виновато улыбнулся репортеру и развел руками:

– Надеюсь, я ответил на твои вопросы?

– Исчерпывающе, – кивнул журналист, разминая затекшие от напряженной работы запястья. – Не сомневаюсь, наши читатели раскупят весь тираж этого номера, едва он выйдет. – Тут он не покривил душой.

Себастьен хохотнул:

– О, мне было нетрудно. Люблю приятные беседы с приятными людьми. А может, останешься и выпьешь чего-нибудь? – Его взгляд скользнул по скромному костюму Франсуа.

– Нет, я, пожалуй, пойду, – ответил Франсуа и тоже улыбнулся. – Как-нибудь в другой раз.

– Жаль, – актер улыбнулся и встал, чтобы присоединиться к своим приятелям, которые толпились на другом конце зала. Один из них негромко свистнул. – Но все-таки заходи, если окажешься поблизости, – добавил Себастьен и снова открыто улыбнулся. – У нас здесь весело.

– Это я уже заметил, – журналист оглядел собравшуюся компанию. – Спасибо за разговор!

Франсуа направился к крутой лестнице, ведущей наверх, к выходу. В девять часов, когда он явился в кабаре, помещение было почти безлюдным и выглядело просторным. Теперь, спустя два часа, оно на глазах наполнялось людьми. Актеры стекались сюда после окончания спектаклей – усталые и предвкушающие веселый вечер с друзьями. Репортер заметил Этьена Летурнье под руку с Марианной ван дер Меер и еще пару лиц, которые примелькались ему во время многочисленных посещений Театра Семи Муз.

Когда журналист добрался до лестничной площадки, входная дверь резко распахнулась, впустив вместе с влажным осенним воздухом стайку девушек в ароматном облаке терпких духов. Франсуа окружили их смеющиеся лица, а когда одна из них столкнулась с журналистом, раздался взрыв смеха. Девушка быстро извинилась, мельком взглянув на него, поправила вьющиеся каштановые волосы под блестящей лентой, а потом беззаботно сбежала вслед за подругами вниз, к столикам.

…Когда, наконец, Жюли вслед за остальными поднялась на ноги, то обнаружила, что далеко не так трезва, как ей казалось. Она пропустила момент, когда девочки разом куда-то засобирались, голова слегка кружилась от танцев и спиртного, а ноги не торопились повиноваться. Но вино оказалось чудесным: несмотря на поздний час, усталости не было и следа, наоборот – хотелось продолжать танцевать, смеяться и делать глупости. Выскочив на улицу в компании девушек, Жюли жадно вдохнула прохладный ночной воздух. Она не стала застегивать пальто – наоборот, наслаждалась приятной свежестью, которая овевала ее разгоряченное тело. Николь без устали болтала о какой-то квартире, уговаривая Сесиль ехать туда, пока та упрямилась и что-то бормотала себе под нос.

– Мы куда-то едем? Что за квартира? – вклинилась Жюли и обняла обеих девушек за плечи.

– Этьена, – пожала плечами Дениз, сообщая всем известный факт. – Тебе там понравится.

– Только скорее пойдем, а не поедем, – вздохнула Николь. – А идти туда порядочно.

– Девочки! Никаких ночных прогулок!

Они обернулись. Чуть поодаль большой тенью на фоне блестящей мостовой чернел «Пежо» с поднятым верхом, возле которого стоял улыбающийся Этьен. Он кивнул на автомобиль и показал, что они могут забираться.

– А мы поместимся? – усомнилась Дениз, но Николь уже забралась на подножку и элегантно уселась на сиденье напротив Марианны. Та улыбалась, а выражение ее глаз было как никогда мягким и мечтательным. В мгновение ока девушки заняли оба сиденья, каким-то образом уместившись в салоне. В автомобиль влезла даже Сесиль, которую Николь буквально втянула за собой. Она бросила хмурый взгляд на Марианну и резким движением вытерла влагу со щеки.

Огни ночного Парижа смазались в одно слепящее желтовато-оранжевое пятно и стремительно проносились мимо, мотор громко ревел, в унисон ему гудел клаксон, точно кричал: «Мы едем! Посторонитесь!» Тормоза взвизгнули на очередном повороте, черный «Пежо» покачнулся и вылетел на ярко освещенную улицу. Жюли вскрикнула и вцепилась в плечо Николь, а затем облегченно рассмеялась, и ее хохот заразил всех пассажиров, разнесся по пустынной улице, пугая одиноких ночных прохожих и других автомобилистов, отразился от мутной глади Сены и зазвенел в колоколах Нотр-Дам. Они с немыслимой для Жюли скоростью пронеслись мимо длинной аркады Риволи, свернули на широкие Елисейские Поля и вновь нырнули в сеть темных слипшихся переулков, а она все никак не могла остановиться, продолжая смеяться над своим страхом и глупостью.

Машина затормозила около одного из высоких каменных домов где-то в районе Елисейских Полей, и Этьен приглашающим жестом распахнул дверь подъезда, пропуская стайку девушек внутрь. На лестнице горел тусклый свет электрической лампы, которая зигзагом освещала часть ступенек и пролетов. Жюли остановилась, чтобы поправить сползший чулок, и увидела, что у самого входа, прислонившись к дверному косяку, стоят несколько молодых мужчин.

– Какой гарем, Этьен! – присвистнул один из них и по-свойски похлопал актера по плечу. В темноте лица говорившего не было видно, но девушке показалось, что она уже слышала этот голос в театре.

Вслед за девушками она поднялась на несколько пролетов. Лестница все никак не заканчивалась, а звонкий стук каблуков по мраморным плитам не унимался и эхом разносился по дому. Девушка в тонком шелковом платье сидела на верхней ступеньке, прислонившись спиной к стене, и дремала, а в тени у окна мужчина так страстно обнимал свою спутницу, будто они были в интимном уединении спальни: женщина запрокинула голову и тихо постанывала.

Двери квартиры распахнулись перед ними, выпуская на темную лестницу яркий квадрат света, от которого заболели глаза, облако тепла и сигаретного дыма, незнакомые сладкие запахи и громкие голоса, перемежаемые взрывами хохота.

– Здесь шикарное место! – Сесиль протащила Жюли внутрь мимо толпящихся на входе людей.

– Добрый вечер, – немного удивленно проговорила та, заметив режиссера Дежардена в компании нескольких незнакомых ей мужчин, но он даже не повернул головы. – Чья эта квартира? – переспросила она, хотя, кажется, уже слышала ответ.

Дениз сбросила свое длинное шерстяное пальто и сумочку на гору одежды и подскочила к зеркалу. На ее смуглых щеках играл яркий румянец, а волосы прилипли ко лбу. Она поправила обвившую ее тонкую шею длинную нитку бус и удивленно округлила глаза:

– Этьена, конечно! Хотя здесь все бывают, это такое место…

Сам хозяин квартиры появился последним в ароматном шлейфе духов Марианны и сразу же оказался в центре внимания. Каждый из присутствующих – а их число едва ли поддавалось подсчету – посчитал нужным лично с ним поздороваться, а некоторые из девушек даже запечатлели на его щеке темно-красные поцелуи. Небрежно вытерев носовым платком следы помады, он неторопливо прошел в зал, откуда доносилась пронзительная музыка. Звуки чарльстона заставляли ноги плясать против их воли, и Жюли вместе с остальными девочками устремилась вперед.

Огромная комната с зеркалами под потолок походила на танцевальный зал в каком-нибудь дорогом клубе, однако была всего лишь частью квартиры, размеры которой сложно было представить. По углам зала стояли кадки с разросшимися пальмами, под которыми расположилось несколько низких широких диванов; в противоположном от входа конце возвышалась настоящая барная стойка со множеством разноцветных бутылок. Мансардные окна впускали в комнату свежий воздух и выпускали веселые танцевальные мелодии. Этьен переставил иглу на пластинке, и голос из патефона запел по-английски:

It had to be you

I wandered around

And finally found

Somebody who… [10]10
  Это должна быть ты. Я бродил поблизости и в конце концов нашел кого-то, кто… (Англ.)


[Закрыть]

Жюли ощутила на своей талии чьи-то руки, они развернули девушку к себе, и только тогда она увидела своего кавалера.

– Привет, Эрик! – улыбнулась она актеру с веселыми серыми глазами.

Южанин завертел ее вокруг себя, и Жюли, недолго думая, пустилась в пляс. Эрик был прекрасным танцором, и с его подачи девушка то парила над полом, изредка касаясь его ногами, то вскидывала колени, точно танцовщица канкана. Вокруг них разноцветным фейерверком разлетались яркие платья девушек, расшитые бисером и стеклярусом, отражались в зеркалах и распадались, как стекляшки в калейдоскопе. Лакированные мужские ботинки и женские туфельки отбивали такт по начищенному до блеска паркету, и чей-то громкий голос подпевал патефону:

…Or even be glad

Just to be sad

Thinking of you! [11]11
  И, даже будучи довольным, загрустить, думая о тебе! (Англ.)


[Закрыть]

– Мы тоже думали о вас! – раздался с порога голос Себастьена, и оставшиеся в «Лягушке» актеры ввалились внутрь; Аделин, единственную девушку среди них, они оберегали, точно средневековые рыцари. Филипп даже поднял актрису на руки и торжественно внес в зал, хотя та и вырывалась.

– Вы бросили нас одних! – проговорила она сквозь смех, и Себастьен подхватил:

– А если бы мы не поймали такси? Вы могли нас больше никогда не увидеть! Ах, Этьен, как тебе только не стыдно!

– Ну же, мальчики, идите сюда, я вас согрею, – произнесла Софи Роше, и Жюли только сейчас поняла, что знаменитая актриса тоже здесь, просто девушка не узнала ее в шелковых разноцветных шароварах и тюрбане в восточном стиле. Сейчас она казалась гораздо моложе своих сорока и выглядела ровесницей Аделин, а глаза ее весело блестели под густым слоем темных теней. Женщина по очереди обняла припозднившихся актеров и потащила в центр танцевальной площадки. Она умудрялась танцевать с Эриком и Филиппом одновременно, хоть каждый и старался перетащить Софи на свою сторону.

Музыка продолжала играть. Жюли даже не заметила, что успела смениться пластинка, и теперь вместо чарльстона звучал фокстрот. Николь оттащила ее в другой конец зала, где из барной стойки бил небольшой фонтанчик. Приглядевшись, девушка с удивлением поняла, что вместо воды в нем течет игристое вино, а крупные осколки разноцветного льда охлаждают напиток. Жюли подставила один из стоящих на подносе пустых бокалов и до краев наполнила его золотистой жидкостью.

– Здесь так жарко! – Николь украдкой отломила один из кусочков льда и провела им по раскрасневшемуся лицу и груди, а затем бросила его в свой стакан. Жюли уселась на широкий диван и откинулась назад, ноги ее продолжали выстукивать ритм, а сердце стучало в ускоренном темпе.

– Мне тоже нужен лед, – пожаловалась она, стирая капельки пота со лба, и поставила опустевший бокал на стол.

– Может быть, лучше снег? Тогда точно будешь всю ночь танцевать, – подруга улеглась рядом и положила расшитую цветными нитками подушку себе под голову. Свои длинные ноги она выставила на всеобщее обозрение, тонкое платье задралось, и стала видна кружевная подвязка. – У Этьена есть, – добавила она и заговорщически улыбнулась.

Жюли удивленно покачала головой и поднялась, чтобы наполнить свой бокал вновь. Ей показалось, что все выпитое в кабаре уже выветрилось из головы, она чувствовала себя необычайно легкой и одухотворенной. Даже собственное отражение в зеркале подсказывало ей, что сегодня она выглядит превосходно: зеленое платье с бахромой, едва прикрывающей колени, вовсе не было развратным, как ворчала Женевьев, подкрашенные черной тушью глаза ярко горели и казались огромными. После второго бокала ей только больше захотелось танцевать, и она буквально бросилась на шею Себастьену, завидев его в толпе.

– Потанцуй со мной! – воскликнула она, и Себастьен закрутил ее в стремительном пируэте. Жюли счастливо засмеялась.

Дениз беспокойно огляделась. На пороге зала, где в отчаянном безумии чарльстона в воздух взмывали десятки ног, мелькнула знакомая рыжая шевелюра. Оттеснив обнимающуюся у стены парочку, девушка пробралась внутрь и нахмурилась: Сесиль как раз припала к почти пустой бутылке с шампанским, запрокинув голову. Она долго и жадно глотала пузырящуюся жидкость, потом отняла от запотевшего горлышка припухшие розовые губы и вытерла их тыльной стороной ладони. Ее глаза были обрамлены размазанной тушью, а затуманенный взгляд рассеянно блуждал, пока не выхватил из толпы одну пару. Посередине зала, облитые сиянием электрического света, самозабвенно и пламенно целовались Этьен и Марианна. Они не обращали внимания на бьющиеся в бешеном ритме пары: блондинка в порыве страсти запрокинула голову, а рука мужчины по-хозяйски ласкала ее бедра.