Текст книги "Русалка"

Автор книги: Кэролайн Черри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)

Но он по-прежнему считал, что у нее не было причин преследовать его. Ведь он не совершил никакого греха, повторяя ошибки собственного отца: тот не оставил ему иного, положительного примера.

Она парила в воздухе совсем близко от него, словно была влюблена, как ему порой казалось, что было слишком для молодой девушки, с которой он не собирался разделять постель.

Он делал отчаянные попытки вырваться из этого ужасного сна, который в этом смысле становился просто невыносимым для него…

Вдруг он почувствовал чье-то прикосновение к своей руке и тут же пришел в себя. Он увидел, что лежит прямо против тлеющего очага, все еще излучавшего тепло, но несмотря на это принялся яростно вытирать свое лицо и шею.

Но там он не обнаружил никакой воды. Тогда он сел посреди одеял, в полутемной комнате, освещаемой мерцающим заревом тлеющих углей, и понял, что за руку его держал всего-навсего Саша, а холодная вода, стекающая по его шее, была реальностью лишь в его ощущениях.

– С тобой все хорошо? – прошептал Саша.

Петр перевел дыханье, откинулся на теплые камни и бросил взгляд в сторону кровати старика. Ему все еще казалось, его окружает ледяная вода.

– Черт бы побрал такую удачу, – прошептал он, глядя на Сашу и пожимая плечами. Поеживаясь, он обернул старое, но сухое одеяло вокруг своей шеи. – Мне довелось ухаживать за многими женщинами, но самой преданной из них оказалась мертвая девица.

Сашины пальцы вновь осторожно сжали его руку.

– Может быть, ты хочешь, чтобы я разбудил старика?

– Нет, нет. Ведь это же был всего лишь сон, и он уже прошел вместе с этой дрожью.

Саша продолжал сидеть неподвижно. Петр поглубже завернулся в одеяла и обхватил себя для верности руками. Только через какое-то время он осознал, что Саша давно уже сидел рядом с ним.

Он был очень рад этому. Уж если ему суждено поверить в русалку, подумал он, то морально он имел право поверить Саше Мисарову, именно Саше, подумал он, а не Ууламетсу.

Он подумал и о том, что вряд ли ему сможет помочь его меч, но, тем не менее, придвинул его поближе к себе, на случай тех немногих ситуаций, которые он действительно понимал.

11

Саша проснулся с тревожным чувством и услышал как потрескивают деревянные части дома, услышал слабые звуки, издаваемые спящим Петром, которого он разглядел в слабых отблесках тлеющих углей, и который явно испытывал страдания.

Он хотел понять, что именно разбудило его, как неожиданно его сердце замерло, когда он увидел, как что-то черное скользнуло под стол через всю комнату. Это могла быть обманом тусклого освещения: именно это и удержало его, чтобы немедленно разбудить Петра. В следующий момент под этим столом оказалась пара маленьких поблескивающих глаз, глаз, которые неподвижно остановились на нем, удерживая на месте, так что он боялся даже вздохнуть.

Саша отметил про себя, что Петр пошевелился, но просыпаться не стал. Что-то с дребезгом ударило в ставень, наверное ветер.

Но вот черная тень вновь метнулась по полу и укрылась в темноте, так что Саша остался в недоумении, видел ли он вообще что-нибудь. Он все еще боялся пошевельнуться.

Затем он услышал треск у второго ставня, который был расположен в конце дома.

Петр глубоко вздохнул, а Саша положил ладонь ему на плечо и слегка встряхнул его, но Петр так и не проснулся. Саша же, с одной стороны, был бы рад разбудить его, а с другой – нет, из-за боязни, что Петр может выкинуть какую-нибудь глупость, а шум, обязательно возникающий в таких случаях, может плохо подействовать на то, что находилось под столом, или на то, что находилось за окном, хотя и не знал доподлинно, каковы были истинные законы неестественного, окружавшего его. Поэтому он не мог ни на что решиться, даже тогда, когда услышал, как заскрипели доски на крыльце. Так он и сидел, как дурак. С одной стороны от него был Петр, по другую в своей кровати – Ууламетс, и оба беспокойно ворочались во сне.

Неожиданно Ууламетс проснулся и сел в кровати, что немного обрадовало Сашу, но с другой стороны заставило его сердце перевернуться от страха, потому что все происходившее было самой настоящей реальностью. Как только Ууламетс спустил ноги, сашино горло сжалось от попытки предупредить его, однако то, что находилось под кроватью не причинило ему вреда: вместо этого оно выбралось оттуда и с помощью лап, похожих на человеческие руки, забралось на кровать. Ууламетс же встал, сделал несколько шагов босыми ногами по полу, а затем остановился, оглядываясь и прислушиваясь к полной тишине в доме.

– Там что-то есть, – прошептал Саша, и Ууламетс резко взглянул в его сторону. – На крыльце.

Ууламетс подошел к столу и, казалось, еще некоторое время прислушивался.

– Это плохо, – сказал он наконец. – Это совсем плохо. – Старик взял мешок и начал наполнять его чем-то сухим и коричневатым на вид. Саша подумал, что это наверняка был мох. – Дважды за одну ночь. Она становится слишком настойчивой. Или здесь дело в чем-то еще.

Неожиданно вдоль пола скользнуло существо, оккупировавшее до этого кровать.

– Что… – начал было Саша и затаил дыхание в тот самый момент, когда «оно» коснулось ног Ууламетса и начало карабкаться вверх по ножке стола. В конце концов существо забралось на стол и уселось там, маленькие черные глазки поблескивали всякий раз когда оно поглядывало на тлеющие угли. У этого странного существа была гладкая мордочка, черный, похожий на кошачий, нос, а рот и челюсти имели явно человеческие формы, и все оно напоминало большой сбитый из пыли черный шар, усеянный в беспорядке торчащей шерстью, как раз такой, какой может выгрести метла из-под домашней мебели.

Ууламетс же едва взглянул на него. Сейчас он был занят тем, что складывал в мешок многочисленные горшочки и старался получше переложить их мхом. В этот момент ставни вновь затрещали, и существо, сидевшее на столе, повернулось на едва видимых ногах и зашипело.

Ууламетс тоже взглянул в сторону окна. Отблески тлеющих углей высвечивали гримасу боли, отражавшуюся на его лице, а, возможно, и страха. Саша был не вполне уверен в этом. Он поднялся на ноги, тогда как Петр спал словно мертвый.

А Ууламетс продолжал возиться с мешком.

– Что мы собираемся делать? – спросил Саша.

– Мы, – сказал Ууламетс, – отправляемся искать ее.

– Искать… ее?… Но ведь она вот здесь, снаружи.

Ууламетс лишь бросил на него хмурый взгляд.

– Она не показывается мне, я не могу ее видеть.

Тогда у Саши возникло очень неприятное чувство, которое посещало его уже не раз, что, несомненно, были еще большие секреты и тайны, чем те, которые Ууламетс записывал в свою книгу, и все, случившееся в этом месте, было гораздо серьезнее, чем простой случай с утопленницей. Ууламетс использует их, как нередко говорил Петр, в качестве наживки для призрака, и Саша подозревал, что здесь было не только отчаяние убитого горем отца. Возможно, это мнение было слишком пристрастным, ведь на самом деле, он просто не знал, до какой степени отчаяния может быть доведен человек, но по своим собственным представлениям он полагал, что если человек может самым бессердечным образом третировать своих гостей, получая от них нужную ему выгоду… такой человек был очень похож на дядю Федора.

– Разбуди его, – сказал старик, обращаясь к Саше.

– Чтобы идти в эту ночную темень? – попытался возразить мальчик.

– Я уже объяснял тебе: независимого от того, день за окном или ночь, опасность для нас остается все та же.

– Тогда, может быть, нам следует подождать до наступления дня, – не сдавался Саша, – ведь сейчас, кроме всего, мы можем свалиться в реку.

– Но опасность будет еще больше, если нам придется встретиться с ней у себя дома, – хрипло проговорил Ууламетс. – Никогда не впускай. Никогда не впускай ее в этот дом. Делай только то, что я говорю. Разбуди его и запомни, что у нас нет выбора. Или ты глух и нем к опасности, в которой мы оказались? Или ты просто дурак?

– А что вы скажете об опасности, подстерегающей Петра?

Старик взял в руки железную сковороду и стукнул ею об стол. Черный шар немедленно зашипел и подскочил к потолку и там, перепрыгивая с одной балки на другую, скрылся в темноте. В этот момент на своем месте начал ворочаться Петр, который так и спал, свалившись у теплых камней и не выпуская из рук меча.

– Прошу прощенья, – сказал Ууламетс. – Но пришло время вставать, Петр Ильич. Мы уже готовы.

– Готовы для чего? – спросил Петр, старясь втиснуть слова в паузы между вдохом и выдохом.

– Она здесь, – сказал Ууламетс, а Саша тут же подумал, что должен сделать что-то, или хотя бы сказать… Но он все еще не мог понять, находится ли он сам под действием колдовства, или это щемящее чувство, которое убеждало его в правоте слов Ууламетса, исходило из его собственных ощущений. – Мы очень быстро должны идти, – сказал старик, начиная одеваться. Когда он пересек комнату, отыскивая на кровати свою одежду, на потолочных балках послышалась какая-то возня, сверху свалилась покрытая плесенью корзина и, подпрыгивая, покатилась по полу.

Петр взглянул вверх, перекладывая из руки в руку меч, теперь уже освобожденный от ножен. Саше показалось, что Петр был слегка испуган, хотя об истинной причине его испуга догадаться было трудно: то ли Петр находился под действием таких же, как и Саша, ощущений, то ли эта возня под потолком вывела его из себя.

Ууламетс подтянул штаны под своей широкой рубахой и надел сапоги. Саша молча стоял, одетый во все, кроме кафтана, а Петр все еще поправлял волосы, которые лезли ему на глаза.

– Подъем, – свирепо проговорил Ууламетс. – Поднимайся.

– И куда идти? – спросил Петр. Меч с легким щелчком вернулся на свое место, в ножны. Он поднялся на ноги. Волосы же его продолжали торчать во все стороны. Он взглянул на Сашу, и в этот момент отблески углей и падающие тени придали его лицу выражение безнадежности и отчаяния. Он начал задавать ему вопросы, на которые у того не было ответов.

– Он говорит, – сказал Саша, – что она не должна переступать этот порог, а мы должны отправиться туда, где по его представлениям она находится постоянно. В противном случае нас ждет непоправимая беда, и самое худшее будет, если она войдет в этот дом.

Петр уже второй раз провел рукой по волосам. Но и эта попытка не принесла лучшего результата. Он выглядел опустошенным и недоумевающим, как человек, которого только что разбудили, нарушив крепкий сон, или оторвали от скверных сновидений.

– Это означает, что мы должны отыскать ее дерево, – пробормотал он себе под нос, покачивая головой. – Батюшки мои, конечно. Это чудесный план: прямо в полночь мы отправимся на поиски призрака и его дерева.

Неожиданно он посмотрел в сторону двери. Взгляд его был все таким же опустошенным, но рука еще крепче вцепилась в меч.

– Петр? – негромко окликнул его встревоженный Саша, подошел и встал рядом с ним.

– Она здесь, совсем рядом. Может быть, даже за этой дверью… Она говорит… – Петр неожиданно затряс головой и взглянул на Ууламетса.

– B что же она говорит? – спросил тот.

– Не доверять тебе, – резко отрезал Петр, и Саша весь напрягся, ожидая, что старик разразится гневом. Но Ууламетс лишь коротко заметил:

– А вместо меня поверить только ей? Я бы на твоем месте отказался. – Старик снял с колышка свой кафтан и накинул его на плечи. – Это может быть весьма пагубным для тебя, а в конечном счете, и для всех нас. – Он начал просовывать веревку от щеколды в отверстие на двери, с тихим бормотаньем, напоминающим пение, как он обычно делал, а затем сказал, обращаясь к Саше: – Принеси мой мешок, малый. И постарайся быть с ним поосторожней.

У Саши мелькнула было мысль отказаться от этого поручения и занять во всем происходящем сторону Петра, но либо смелость, либо глупость удержали его от этого – он так и не понял, что именно было здесь главным. Он подхватил мешок, который старик весь вечер чем-то набивал, а тот взял в руки свой посох и поднял щеколду.

На дворе было безветренно. И вокруг дома не было ничего угрожающего.

– Пошли, – сказал Ууламетс, и они, подхватив с колышков свои кафтаны, последовали за ним.

Не было и в помине ни призрака, ни ветра, ни дыхания опасности, словом ничего, до тех пор, пока дворовик не прошмыгнул между ногами у Петра, которому пришлось буквально задушить внутри себя громкий крик, готовый вырваться в ночную тишину.

– Что это? – воскликнул он, переводя дыханье и сжимая рукой рукоятку меча, когда вырвавшееся на свободу существо исчезло где-то за изгородью.

– Ничего, – сказал Ууламетс, показывая жестом, чтобы Петр закрывал дверь, а сам уже начал спускаться вниз по настилу. Когда он спустился к самому его основанию, то спросил: – Ты видишь что-нибудь? Или, может быть, ты что-нибудь чувствуешь?

Петр завязал поверх кафтана пояс с прикрепленным к нему мечом и показал рукой на стоящий прямо перед ними лес.

– Думаю, что нам в эту сторону, – сказал он. И, хотя его зубы постукивали, он уверенно двинулся через двор впереди всех, толкнул рукой ворота, не переставая бормотать себе под нос: видимо выражая недовольство холодом, темнотой и окружающими его дураками. Он повел их прямо в сторону реки.

Саша осторожно поворачивал голову в разные стороны, чтобы воспользоваться боковым зрением и оглядеть окружавший их лес, но нигде не увидел никаких призраков. Он догнал Петра почти у самого причала, едва ли не бегом спустившись по склону к реке, и, ухватив того за руку, зашептал:

– Она, на самом деле, сказала это? Насчет старика? А, Петр? Ты сейчас видишь ее?

– Старик захотел прогуляться, – сказал вполголоса Петр, – вот все, что мы имеем. Он старался быть как можно спокойней, чтобы не дрожать, хотя эта ночь из всех, проведенных ими в лесу, была самой теплой. – И я должен сказать, что это чертовски глупая затея, парень.

– Она говорила это? Насчет того, кому следует верить?

Ууламетс тоже преодолел почти весь склон, и теперь было слышно, как он приближался, ругая и Петра, и Сашу за такой головокружительный, на его взгляд, спуск, при котором можно было сломать себе шею. Поэтому времени для долгих объяснений у них не было.

– А что ты сам думаешь на этот счет? – спросил мальчика Петр. – Ты сам-то веришь ему? – Его зубы негромко постукивали. – Черт бы побрал этот леденящий ветер.

– Да нет здесь никакого ветра, – зашептал Саша. Он почувствовал, что рука Петра была холодной и влажной. Он еще крепче сжал ее, когда Ууламетс наконец подошел к ним. Сейчас его не покидало самое сильное за последние дни ощущение, что ему следовало бы проявлять побольше недоверия к Ууламетсу, и в то же время не следовало бы и обнадеживать Петра возможностью быстрого побега, потому что Петр все еще находился в плену очень простых представлений о происходящем, а все, что пока могли сделать сашины предостережения, так это привести Петра ночью вот в это самое место.

Но Петр уверенно двинулся в сторону леса, стараясь идти вдоль берега реки, почти в том самом направлении, в котором они преследовали призрак в первую ночь.

– Он действительно знает, где она может быть? – спросил Ууламетс, хватая Сашу за руку.

– По крайней мере, он так говорит, – сказал тот, переводя дыханье, и не только, чтобы было легче соврать: он глубоко дышал после того как ему, на самом деле, пришлось броситься вдогонку за Петром, который шел теперь еще быстрее, в надежде, что будет чувствовать себя более в безопасности в лесной чаще, чем на берегу реки, в камышах и мелкой заводи, которую им еще предстояло перейти. Саша изо всех сил старался догнать его, а Ууламетс не отставал от него, держась все время сзади на близком расстоянии, предупреждая каждый его шаг, останавливаясь и прислушиваясь к окружающему.

Петр тем временем уже выбрался на сухую землю и неожиданно исчез среди деревьев, поглощенный темнотой.

– Петр! – закричал Саша, сунул мешок старику, а сам бросился догонять Петра с неотступным ощущением жуткой боязни потерять его. Он слышал, как старый Ууламетс тащился где-то сзади, чертыхаясь на каждом шагу и уговаривая Сашу хоть на минуту остановиться, но тот не обращал на это никакого внимания. Он едва-едва мог различать бледное пятно кафтана, мелькавшее у самого подножья заросшего лесом холма. Тогда Саша сцепил свои руки, выставил их прямо перед своим лицом и, действуя ими, как тараном, бросился сквозь густую стену колючих ветвей боярышника прямо к холму. – Петр, подожди, я иду к тебе!

Петр, казалось, и не слышал его. Складывалось впечатление, что он двигался вперед, словно человек, хорошо знающий каждый куст в окружающем его лесу, чего про Петра сказать никак было нельзя. Он аккуратно обходил чащобы и ни разу не оказался в тупике. Следуя за ним в одиночестве, Саша предположил, что у Петра явно был проводник, который слишком хорошо знал и лес, и землю, и теперь старался держаться как можно ближе к Петру, чтобы видеть, в каком именно направлении тот шел. Если же он успевал за ним и ошибался, то тогда просто шел кратчайшим путем прямо через кусты, обдирая руки и лицо, цепляясь за сучки кафтаном, но отчаянно продирался вперед.

Он страстно желал в этот момент, чтобы Петр сбавил шаг и прислушался к голосу разума, чтобы русалка оставила Петра в покое и чтобы ему самому повезло, и чтобы он не потерял Петра из вида, и чтобы старик Ууламетс не отстал от него, нашел его след, его самого, а, значит, и Петра. Но обыкновенное чувство реальности подсказывало ему, что он выпускал слишком много желаний для одного раза, так что все они могут оказаться взаимоисключающими, или вообще может произойти нечто ужасное. Но именно сейчас он был так напуган, что не мог с достаточной ясностью обдумать все это. В случае сомнений, как советовал ему учитель Ууламетс, он должен ограничиваться только пожеланиями добра, и Саша старался изо всех сил именно так и делать, продирался сквозь густые заросли. Наконец он увидел Петра, который теперь был на гребне холма и уже собирался предпринять головокружительный спуск в лощину. Тогда он с отчаянными усилиями начал прокладывать себе путь наверх, хватаясь руками за торчащие из земли корни и опускающиеся вниз ветки, и с перепачканными и ободранными руками все-таки успел вовремя подняться наверх.

– Петр! – закричал он. – Я с тобой! Ради Бога, подожди меня!

А Петр уже спускался вниз, по другую сторону гребня, устремляясь к реке. Саша продолжал идти, теперь уже вниз по склону, не обращая внимания на боль и усталость, скользя по сгнившим листьям вдоль ручья, сбегающего вниз.

Что-то настораживающее было во всем, что его окружало. Саша почувствовал это прежде, чем смог осознать, что именно показалось ему странным в том месте, к которому направлялся Петр: между деревьями виднелось открытое пространство, среди которого возвышался небольшой холм, поросший травой и мхом. Во всяком случае, так показалось мальчику при слабом ночном освещении. Сухая трава постоянно путалась под ногами, образуя как бы невидимую границу, к которой теперь приблизился Петр, увлекаемый каким-то, только ему видимым миражем. Это виденье было скрыто от Саши, и ему лишь оставалось убеждать себя в том, что если этом месте пролегала граница между жизнью и смертью, то здесь наверняка должна быть подстерегающая их угроза. Он побежал вслед за Петром, перепрыгивая через камни, и теперь был от него уже на расстоянии вытянутой руки. Не делая никакой попытки задуматься над происходящим, он бросился ему на спину и повалил его на землю: это был единственный способ остановить, спасти его. Он знал, что в следующий момент он окажется на спине, а Петр обязательно будет сверху. Оба тяжело дышали, хватая ртом воздух, а Петр уже упирался руками в его плечи.

– Ведь она убьет тебя! – все еще задыхаясь, проговорил Саша.

Петр склонился над ним, переводя дыханье и оглядываясь по сторонам, будто не понимал где оказался, а затем произнес, между спазматическими вздохами:

– Где старик?

– Я не знаю! Ведь ты убегал от нас, и мне пришлось все время следовать за тобой.

Теперь Петр выглядел еще более сбитым с толку.

– Это ты убегал, – сказал он, будто все, о чем они говорили, было сущей бессмыслицей. Он перевернулся и сел здесь же на землю, привалившись на одну руку, поглядывая по сторонам, в то время как Саша поднялся, держась за свой бок и ощущая, как промокла его одежда от влажной земли. Он боялся даже пошевелиться. Весь лес казался ему слишком спокойным, будто разом вымерли все звуки: не было слышно ни шороха листьев, ни потрескивания веток, никаких других предрассветных звуков. Слышался лишь шум реки, подмывающей берег.

Затем до них донеслись звуки слабого движенья, будто что-то тяжелое волочилось по усыпанной листьями земле.

– Небесный Отец, что это? – выдохнул Саша, осторожно, бочком подходя ближе к Петру и пристально разглядывая верхушки деревьев, окружавших это загадочное место.

Петр встал на колено и начал, как только мог осторожно, вытягивать из ножен свой меч, но при первых свистящих звуках трущейся друг о друга стали странное движение прекратилось, и Петр замер, прислушиваясь к тишине, которую, казалось, не нарушало даже дуновение ветра.

Саша сжал кулаки и даже на какой-то момент прикрыл глаза, стараясь изо всех сил думать только об их безопасности, и от этого напряжения чувствовал сильное головокружение. Когда же он вновь открыл глаза и взглянул на лес, то увидел, что он так и не изменился. Петр, тем временем, поднялся во весь рост, а его меч так и был лишь на четверть выдвинут из ножен. Он вытащил его до конца, со зловещим скрежещущим звуком и сделал несколько осторожных шагов, будто отыскивая что-то, по направлению к странному холму… и внезапно исчез, издав пронзительный крик, будто провалился сквозь землю.

– Петр! – Саша начал пробираться вперед, но поскользнулся, словно на льду, распластавшись на сухой траве начал ползти вперед, к тому месту, где исчез Петр, и наконец заглянул в открывшуюся перед ним глубокую темную яму, на дне которой наверняка должен был быть Петр или, по крайней мере, то, что от него осталось. Он не был уверен, что сможет разглядеть хоть что-то при таком слабом свете. – Петр! – позвал он.

Где-то внизу задвигалась бесформенная серая масса, из которой постепенно появилась рука, затем нога, по мере того как Петр освобождался от налипшей грязи и осыпавшихся сверху комьев земли, и в довершение всего появилась длинная подрагивающая стальная полоса: это был меч, который Петр так и сжимал в другой руке, делая отчаянные попытки встать на ноги.

– Ты можешь сам выбраться оттуда? – спросил его Саша.

Петр убрал меч в ножны и попытался подняться, ухватившись за выступающие из земли камни и торчащие корни, но при этом он еще больше проваливался вниз.

– Осторожно! – закричал Саша, когда почувствовал, что земля прямо под ним приходит в движение. Он пронзительно вскрикнул и начал торопливо отползать назад. Но тут его руки перестали служить ему опорой, и он почувствовал, что сползает вниз, увлекаемый тяжелым потоком из грязи и комьев земли.

В следующий момент он осознал, что падение вниз головой закончилось, и теперь он сплевывал грязь и старался хоть как-то отряхнуться, в то время как Петр пытался его поднять и поставить хотя бы на колени в той топкой и вязкой трясине, которая покрывала дно ямы.

– Какая жалость, – сказал Петр. – Я надеюсь, ничего серьезного?

Саша некоторое время поморгал глазами, чтобы освободить их от грязи, затем поднялся и с отчаянием взглянул вверх, где над ямой виднелся круг ночного неба. Его не оставляла навязчивая мысль о том, что если бы он хотя бы наполовину раскинул своим умом, то не подползал бы так неосторожно к самому краю. Он должен был бы найти что-то под руками: корень или куст, которые могли бы удержать его от падения, в конце концов, он мог бы использовать и свой пояс. Он подумал о дюжине различных способов, которые позволили бы ему не оказаться в таком положении, но теперь было слишком поздно размышлять об этом.

– Ууламетс следует за нами, – сказал он. И это прозвучало как самая большая надежда, которая еще оставалась у людей в их положении, а его главным желанием сейчас было лишь одно: чтобы Ууламетс отыскал их.

– Очень слабая надежда, – сказал Петр и помрачнел, оглядывая яму и продолжая стряхивать с себя остатки грязи и земли. Саше показалось, что в окружающем мраке что-то, тем не менее, привлекло внимание Петра. Он даже посмотрел в ту сторону, где была лишь одна темень, заполнявшая все пространство ямы.

Эта пугающая темнота вызывала у него опасения, которые стали еще больше, когда он увидел на фоне падающего сверху слабого света, как Петр начал осторожно продвигаться в этом направлении.

– Здесь какой-то странный запах, – сказал Петр.

– Там может быть оползень, – старался остановить его Саша. – Старик Ууламетс найдет нас, нам лишь набраться терпенья… Пожалуйста, не ходи туда! Что будет, если земля осыплется в очередной раз?

– Но кругом все выглядит твердым, – сказал Петр и вдруг скользнул куда-то вниз. Теперь его голос доносился как эхо из глубокого колодца. – Здесь вполне может быть проход к реке. Скорее всего, этот путь проделали дождевые потоки.

– Не входи туда! – закричал Саша, которого не оставляло чувство тревоги, как если бы там была либо вода, либо трясина. – Ведь может рухнуть вообще весь этот холм. Петр! Не ходи туда!

– Я не пойду туда, я только попробую заглянуть. Может быть, потом, когда солнце взойдет повыше…

Вновь раздался тот самый звук, будто что-то тяжелое тащилось по земле. Сзади них на дно ямы скатилось несколько комьев земли, но источник звука находился не наверху, а где-то за окружавшей их земляной стеной.

– Петр, – прошептал Саша. – Петр, пожалуйста, вернись назад. Не смей ничего трогать там.

Упало еще несколько камней и посыпалась земля. Петр отошел от земляной стенки и с большой осторожностью вытащил из ножен меч.

– Мне, на самом деле, не нравится это место, – сказал Саша.

Некоторое время оба стояли неподвижно. Странный звук раздался вновь и теперь переместился прямо в темное углубление, почти рядом с которым и стоял Петр.

– Неужели это она? – прошептал Саша, хватая Петра за рукав кафтана, от страха, что тот вновь сделает попытку отправиться в этот темный ход, где его наверняка ждет ловушка, приготовленная для них русалкой. Почти одновременно, у него возникло горячее желание, чтобы старик Ууламетс поскорее разыскал их.

В темноте неожиданно что-то зашипело.

В следующий момент шипенье отчетливо послышалось уже наверху, на самом краю ямы, и что-то маленькое и черное скатилось вниз по осыпающимся стенкам ямы, увлекая за собой комья земли. Оно проскользнуло мимо них и исчезло в таинственном темном отверстии, издавая лай и фырканье. Но уже через некоторое время выскочило назад с поспешностью, как убегает маленькая собак от неожиданно оказавшейся на ее пути большой.

– Боже мой! – воскликнул Петр, когда сразу вслед за этим из темноты показалась волнистая темная масса, преследуя непрошеного гостя.

– Осторожно! – завопил Саша и прыгнул на осыпавшуюся землю, смешанную с грязью, как только что-то черное и извивающееся подобралось к его ногам. Петр забрался повыше вслед за ним, стараясь нанести удар мечом по этой странной массе, целясь в предполагаемую голову. Но она попыталась преследовать их, в то время как маленькое черное существо, похожее теперь на шар, которое спокон веков было известно как «дворовик», шипело, вертелось и пыталось кусать змеевидные черные кольца.

– Вот дураки! – Это Ууламетс наконец-то добрался до ямы. – Хватай его, давай же, хватай его!

– Хватать это? – воскликнул Петр, продолжая размахивать мечом. – Лучше попробуй вызволить нас отсюда!

Но эти слова потонули в новой волне визга и ударов, которые наносил своими короткими передними лапами дворовик. При этом сверху продолжала сыпаться земля. Саша в страхе пронзительно закричал, как только начал опускаться вниз вместе с осыпающейся землей и грязью, прямо к волнообразно двигающейся темной массе. В тот же момент Петр оказался рядом с ним, подталкивая мальчика вверх, на образовавшуюся насыпь и отгоняя черного монстра, обитающего в этом подземелье, в ту сторону, где у него явно не было никаких шансов на побег.

Но как оказалось, даже слабый свет, падавший в яму, довел это странное существ до полного изнеможения. Теперь было видно, что это была черная змея, покрытая частично полинявшей кожей, с беспомощными короткими голыми лапами и плоской головой, которую она все время пыталась спрятать. Казалось, что она сжимается и сморщивается буквально на глазах, превращаясь по форме в некоторое подобие маленького старичка, в то время как дворовик продолжал шипеть и рычать, расположившись теперь в темном углублении, откуда до этого был изгнан черным змеем, и таким образом преграждал тому возвращение в свое темное убежище.

– Имя! Спроси, как его зовут! – закричал сверху Ууламетс. Саша поднял глаза и увидел старика, стоящего на краю ямы, а затем перевел взгляд на странное существо, которое Петр удерживал на месте острием меча, и сказал: – Он хочет знать, как его зовут.

Петр слегка потыкал съежившуюся темную массу. После нескольких понуканий удалось выяснить, что зовут его Гвиур. Это имя скорее вызывало в памяти представление о какой-то необычайной птице. Тем временем, существо медленно пятилось к темной дыре, где, однако, теперь был дворовик, который явно не собирался пропускать его туда.

– Спроси его, где моя дочь, – сказал Ууламетс, наклоняясь вниз. – Постарайся добиться ответа, или пообещай продержать его на свету до восхода солнца.

– Да знает ли эта чертова змея, – воскликнул Петр, – где находится твоя дочь?

Но перед ним была уже не змея. Существо все больше и больше походило на заросшего волосатого старичка, который, видимо от страха, припал к земле и весь дрожал, испуганно приговаривая:

– Солнце, солнце!

– Ты еще увидишь это солнце, – прокричал сверху Ууламетс, – если ты не ответишь мне. Я хочу вернуть свою дочь.

Существо прикрыло свое лицо, издавая лишь тихое сопенье.

– Учти, что он так и поступит, – продолжал уговоры Петр. – Это очень страшный старик.

– И это все, что он хочет? – прошипело созданье, прикрывая лицо когтистыми пальцами. – Его интересует эта тонкая изящная девушка? Я могу сказать ему. Я готов сделать это, только убери это железо. – Теперь между пальцами показался один бледный змеиный глаз, во всяком случае не человеческий. – Я знаю то место, где находится она, и я могу принести ее сюда: ее кости и все остальное. Только скажи этому колдуну, чтобы он отпустил меня.

– Скажи мне лучше, где она! – закричал Ууламетс.

Но в то же мгновенье перед ними снова была змея, извивавшаяся почти на уровне земли, которая мгновенно ускользнула в темную нору, пока дворовик только собирался погнаться за ней.