Текст книги "Проект Атман"

Автор книги: Кен Уилбер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Все сказанное выше можно кратко суммировать таким образом: возникновение вербального ума отмечает значимую трансценденцию тифонического тела – ограниченного настоящим тела простых, появляющихся от момента к моменту, чувств и впечатлений. Ум фактически начинает (но только начинает) выкристаллизовываться и дифференцироваться из тела, так же как на предыдущей стадии тело выделилось из материального окружения. С вербальным или низшим умом самость больше не ограничена и не скована настоящим, близоруким и косным. Сознание расширилось за счет символического языка, создающего образное пространство для ума, значительно превосходящее простой сенсорный охват.

Это, конечно, монументальное продвижение по кривой эволюции сознания, и шаг, до сих пор удавшийся только человеческому роду. Однако, как я попытался доказать в книге «Вверх от рая» [437], за каждое приобретение в сознании нужно платить определенную цену, и ребенок вскоре это обнаруживает. Ибо сразу же отметим, что сам язык несет в своих глаголах какую‑то временную заданность, и потому неудивительно, что когда ребенок смотрит на мир глазами языка, он видит временноймир – и значит мир напряжения, [22]22
  Игра слов. Англ. «tense» переводится как «грамматическое время» и как «напряжение». Здесь подразумевается некая символическая сопряженность этих двух значений слова «tense». – Прим. перев.


[Закрыть]где время и тревога являются синонимами (об этом знал Кьеркегор). Более того, он учится конструировать временное самоощущениеи отождествляться с ним, обретает прошлое и смотрит в будущее. Цена за такой рост в сознании – признание собственной отдельности, а значит, и уязвимости. Ребенок начинает во все большей степени пробуждаться из дремоты в подсознании, – он, так сказать, выброшен из райского состояния неведения и доверия в мир разделенности, изоляции и смертности.

Таким образом, вскоре после обретения языка, и в редких случаях раньше, каждый ребенок проходит через продолжительный период кошмаров, – пробуждаемый от сна видениями кровавого убийства, живо переживающий неискоренимый ужас собственного отдельного существования, потрясенный первобытным насилием, всегда таящимся под поверхностью отдельной самости.

С позитивной же стороны, наряду с тем, что вербальная последовательность позволяет ребенку связывать время и конструировать временной мир, членом которого он становится, она способствует повышению его способности задерживать, контролировать, направлять и откладывать ранее импульсивные и неконтролируемые действия. Согласно Ференчи, «речь… ускоряет сознательное мышление и вытекающую из него способность к задерживанию моторной разрядки» [46]. Ребенок должен постичь и вспомнить мир времени, понять прошлое и будущее в абстрактных терминах, чтобы быть способным активно управлять своими реакциями на этот мир. То есть «активное владение собой» и «самоконтроль» тесно зависят от времени и временной определенности, равно как и от роста мастерства в овладении телесной мускулатурой [108], [243]. Развитие активного владения собой есть «постепенное замещение простых реакций разрядки действиями. Это достигается за счет введения какого‑то периода времени между стимулом и реакцией» [130].

Согласно юнгианской точке зрения, это «задерживание реакции и устранение эмоционального компонента происходит параллельно с расщеплением архетипа на группы символов» [194], [279]. Таким образом самость на этой стадии учится «дробить широкое содержание на частные аспекты и переживать их постепенно, один за другим», иначе говоря, в линейной последовательности во времени. Однако, утверждает Нейман, эта дифференциация «ни в какой мере не является негативным процессом», потому что только с ее помощью можно заместить неконтролируемую эмоциональную реактивность ростом сознания. «По этой причине, – продолжает он, – есть глубокий смысл в тенденции отделять [немедленную и инстинктивную] реакцию от вызывающего ее перцептуального образа [то есть вводить временной интервал между инстинктивным откликом и образным стимулом]. Если возникновение архетипа не сопровождается немедленным инстинктивным, рефлекторным действием, то тем лучше для сознательного развития, ибо результатом вмешательства эмоционально – динамических компонентов является нарушение или даже предотвращение… сознания» [279].

Язык не только помогает устанавливать реальность своего членства в мире и самость более высокого порядка, он также служит главным передаточным средством, через которое поступает, обычно от родителей, информация о действиях, приемлемых в мире. При помощи слова-и-мысли ребенок интернализует, переносит внутрь себя ранние родительские запреты и требования, тем самым создавая то, что по разному называли «предсовестью» (Феникел), «сфинктерной моралью» (Ференчи), «ранним моральным Супер – “эго”» (Ранк), «пред – Супер – «эго», «предвестниками Супер – «эго», «висцеральной этикой» или «внутренней матерью». Отметим, впрочем, что на данной стадии «внутренняя мать» является уже не просто сплетением образов, как Великая Мать на стадии образа – тела, но также и комплексом вербальных представлений. Это уже не просто неявное образование, оно содержит в себе определенную информацию в явной форме. Однако, поскольку ему недостает высокой организации и прочной связности, оно будет вырождаться, если в реальной действительности не присутствует соответствующая авторитетная фигура [120], [243], [343].

Язык и возникающая функция абстрактного мышления в огромной степени расширяют эмоциональный и волевой мир ребенка, ибо эмоции теперь могут свободно развертываться в мире времени и возбуждаться временем – впервые становится возможным испытывать и смутно артикулировать специфические временные желания и конкретные временные проявления неприязни. Возможности выбора также предоставлены осознанию ребенка, ибо в мире времени вещи уже не «просто случаются» (как в тифонических областях), а предлагают множество вариантов, которые можно привлекать выборочно. Только в пространстве языка вы можете произнести слово «или…». «Должен ли я сделать это ИЛИ я должен сделать то?» Таким образом, здесь мы обнаруживаем корни прото – воли и волеизъявления, трансформировавшиеся из более расплывчатого и глобального хотения предыдущего уровня.

По нескольким признакам эта стадия соответствует анально – садистическому периоду, описанному в психоанализе. (Строго говоря, анальная стадия сама по себе относится лишь к либидозному, праническому или эмоционально – сексуальному развитию, а его нельзя уравнивать ни с развитием «эго», ни с познавательным развитием. Тем не менее, поскольку в данной книге я не дифференцирую различные линии развития, анальная стадия включена в описание этого этапа, потому что именно здесь она чаще всего развивается. Точно так же я включу фаллическую стадию в обсуждение ментально – эгоического уровня в следующей главе.) Специфическими для этого уровня страхами считаются страх лишиться тела (фекалии) и страх телесных увечий [120]. Мы подробно исследуем последний, когда будем рассматривать динамику эволюции, так как он играет крайне важную роль. И наконец, Эрик Эриксон, представляя психоанализ, добавляет, что конфликты на данном этапе касаются борьбы чувства автономии против чувств сомнения и стыда, иными словами, как ребенок будет себя чувствовать в этом новом мире членства и выбора [108].

В целом, самоощущение на рассматриваемом этапе остается в чем‑то тифоническим, но уже в меньшей мере; самость приступает, – пока лишь приступает, – к дифференциации от тела. Текучие образы «хорошего меня» и «плохого меня», характерные для предыдущего этапа, организуются в рудиментарное лингвистическое самоощущение – в самость членства [в мире языка и культуры], самость временной определенности, самость слова – и-мысли.

САМОСТЬ ВЕРБАЛЬНОГО ЧЛЕНСТВА
познавательный стиль	аутический язык; палеологическое и мифическое мышление, познание своего членства в мире
формы эмоционального проявления	временные желания, расширенные и специфические случаи приязни и неприязни
волевые или мотивационные факторы	прото – воля, корни волеизъявления и автономного выбора, принадлежность
формы времени	сцепление времени, структурирование времени, прошлое и будущее
разновидность самости	вербальная, определенная во времени и культурно – согласованная самость

Вербальный Ум: резюме

Как мы увидели, на этом этапе из простого телесного «эго» начинаютвозникать и постепенно выделяться подлинные умственные или концептуальные функции. С развитием языка ребенок вводится в мир символов, идей и понятий, и таким образом постепенно поднимается над флуктуациями простого, инстинктивного, непосредственногои импульсивного телесного «эго». Помимо всего остального, язык приносит с собой расширенную способность рисовать себе последовательности вещей и событий, которые непосредственно не представлены телесным органам чувств. «Язык – это средство иметь дело с не – явленым миром», – как сказал Роберт Холл, – и до некоторой степени с таким, который бесконечно превосходит мир простых образов [176].

Тогда, по тому же признаку, язык есть средство трансценденции наличного мира. (В более высоких областях сознания язык сам трансцендируется, но чтобы достичь трансвербальности, нужно идти от довербального к вербальному. Здесь мы говорим о трансценденции довербального вербальным, которая, хотя и составляет лишь половину дела, все равно становится экстраординарным достижением.) При помощи языка можно предвосхищать и планировать будущее и вести свою деятельность в настоящем с расчетом на завтра, то есть можно задерживать или контролировать телесные желания и активность в настоящем. То есть, речь идет о «постепенном замещении простых реакций разрядки действиями. Достигается это за счет введения промежутка времени между стимулом и реакцией» [120]. Благодаря языку и его символическим временным структурам, человек может отсрочить незамедлительную и импульсивную разрядку простых биологических побуждений. Он уже не полностью подвластен инстинктивным требованиям, а способен до некоторой степени контролировать их. И это означает, что самость приступает к отделению от тела и возникает как ментальное или вербальное или синтаксическое бытие.

Отметим еще раз ту триаду, которую мы ввели в предыдущей главе: когда ментальная самость возникает и при помощи языка дифференцируетсяот тела, она трансцендируетпоследнее и потому может оперироватьим, используя собственные ментальные структуры, как инструменты (она способна задерживать немедленную телесную разрядку и отсрочивать удовлетворение инстинктов, применяя вербальные вставки). Одновременно это позволяет начатьсублимацию эмоционально – сексуальной телесной энергии в более тонкую, сложную и развернутую активность. Эта триада дифференциации, трансценденции и оперирования составляет, как мы дальше увидим, единственную, самую фундаментальную форму развития, повторяющуюся на всех стадиях роста и ведущую – насколько нам известно – прямо к самому Высшему и Предельному.

5. МЕНТАЛЬНО – ЭГОИЧЕСКИЕ ОБЛАСТИ

По целому ряду причин самоощущение ребенка сосредоточивается вокруг его синтаксической культурно – согласованной познавательной способности и тесно связанных с ней эмоциональных проявлений, мотиваций и фантазий. Ребенок переносит свою центральную самотождественностъс тифонических областей на вербальные и ментальные. Паратаксис умирает и начинает развиваться синтаксический, вторичный процесс, и линейное, концептуальное, абстрактное, вербальное мышление решительно вмешивается в каждый элемент осознания. В итоге самость перестает быть лишь быстротечным аморфным образом или констелляцией образов самого себя, простым словом или именем, а становится более высоко организованным единством слуховых, вербальных, диалоговых и синтаксических концепций себя, которое, будучи вначале зачаточным и расплывчатым, быстро консолидируется.

За исключением самых ранних фаз развития, когнитивное состояние индивида определяет большую часть изменений, происходящих в его психодинамической жизни. Именно это состояние заново прорабатывает прошлый и настоящий опыт и в значительной мере меняет его эмоциональные ассоциации. Среди мощных эмоциональных сил, которые мотивируют или будоражат людей, многие поддерживаются или даже порождаются сложными символическими процессами. Индивидуальные чувства – понятия личной значимости, самотождественности, роли в жизни или самоуважения не могли бы существовать без таких сложных познавательных конструкций… Понятия входят в образ самости и в значительной мере создают его. Человек на [синтаксическом] концептуальном уровне развития видит себя самого уже не как физическую сущность или имя, а как вместилище понятий, относящихся к его собственной личности… Думая, чувствуя и даже действуя, он теперь больше интересуется понятиями, а не вещами [7].

Феникел говорит об этом так: «Решающий шаг в направлении консолидации сознательной части «эго» происходит в тот момент, когда к более архаичным ориентациям добавляется слуховая концепция слов» [120]. Такая слуховая, концептуальная, синтаксическая самость представляет собой собственно эгоический уровень, содержащий в себе почти все аспекты самоощущения, включая эмоциональные и волевые факторы, прочно встроенные в культурно – согласованное мышление и концептуальное познание.

«Эго», в том смысле, в каком я использую этот термин, по нескольким важным признакам отличается от прочих форм самоощущения. Если уроборос был доличностной самостью, тифон – растительной, а членская [культурно – согласованная] самость – самостью имени-и-слова, то сердцевина «эго» – это мысленная самость, само – концепция. «Эго» является концепцией самого себя или совокупностью таких концепций вместе с образами, фантазиями, отождествлениями, воспоминаниями, субличностями, мотивациями, идеями и информацией, относящейся к отдельной концепции себя или связанной с ней. Следовательно, как утверждает психоанализ, «здоровое «эго» – это более или менее «правильная концепция самого себя», то есть такая, в которой учтены разнообразные и часто противоречивые тенденции «эго» [119]. Кроме того, «эго», хотя и дифференцируется от тела, однако тесно связано с произвольноймускулатурой тела, так что при патологических состояниях «эго» чаще всего наблюдаются соответствующие мышечные дисфункции [249]. Таким образом, эгоическо – синтаксический уровень подчинен концептуальному познанию и характеризуется трансценденцией тифонического тела.

Стадия «эго» – концепции, начало которой похоже на фаллическую (или локомоторно – генитальную) стадию в психоанализе, знаменует также окончательное появление настоящего Супер – «эго» [46], [108]. (Как я указывал выше, сама фаллическая стадия относится к тифоническим, телесным областям, но, как правило, наблюдается в сочетании с возникновением раннего «эго» и истинного Супер – «эго». Поскольку я не дифференцирую различные линии развития, то ранний эгоический период в этой книге будет трактоваться как эгоическо – генитальный.) Супер – «эго» – это интернализованный или интроецированный из слухового восприятия вербально – концептуальный набор внушений, команд, предписаний и запретов, обычно усваиваемый от родителей [120]. Интернализованная идея или понятие Родителя включает в себя родительские отношения, чувства и мысли относительно самого ребенка (или скорее, то, как их понимает ребенок). Другими словами, интернализуется не столько сам родитель, сколько взаимоотношения между родителем и ребенком [244], так что если воспользоваться соответствующими терминами транзактного анализа, можно сказать, что Родитель и Ребенок являются коррелятивными структуры внутри «эго». В психике они опираются друг на друга. (Этот факт обычно упускают из виду в классическом анализе, что позволило Фрицу Перлзу однажды сказать, что Фрейд «как всегда, был прав лишь наполовину»: он ввел понятие Супер – «эго», но забыл об инфра – «эго») [291]. Ведь если ребенок концептуально интернализует родителей, то одновременно он фиксирует и связывает те взаимоотношения, которые у него, как ребенка, складываются с родителями, и которые у них, как родителей, складываются с ним. Таким образом, взаимоотношения между родителем и ребенком, частью традиционные, частью воображаемые, становятся стабильной связью внутри эго [243]. Это отличительная черта эгоического уровня.

Иначе говоря, на данной стадии прежние межличностные взаимоотношения становятся внутрипсихическими структурами, что происходит благодаря вербальной концептуализации. То есть, развитие даже рудиментарных форм концептуального или синтаксического подхода несет с собой способность принимать абстрактные роли, и это решающий пункт в развитии «эго». «Диалектика личностного роста» у Болдуина [20], «Другое» и «стадия зеркала» у Лакана [236], «зеркальная самость» Кули [82], «принятие роли других» у Кольберга [229], «конкретный другой» и «обобщенный другой» у Мида [267], – все эти концепции указывают на «внутренний ролевой диалог как социальный источник самости» [243]. Важнее всего, что это – «ролевой диалог ребенка против родителя, импульса против контроля, зависимости против владения собой, причем все сразу и вместе. Всякий раз, когда происходит принятие роли другого, «эго» ребенка и его «внутренний другой» соответствующим образом усложняются» [243].

Итак, происходит решающая «внутренняя дифференциация структуры «эго» на Родителя и Ребенка, на Супер – «эго» и инфра – «эго», на «победителя» и «побежденного» (наряду с другими субличностями, слишком многочисленными для подробного обсуждения). Интернализованные Родитель-и-Ребенок суть взаимоотношения, укорененные в специфической ретрофлексии [418]. Ведь ребенок принимает роль Родителя по отношению к себе, оборачивая на себя те понятия и аффекты, которые не допустимы для Родителя. Например, если родитель неоднократно бранит ребенка за его несдержанность, рано или поздно последний начинает отождествляться с ролью Родителя и бранить сам себя за свои вспышки. Таким образом, вместо родителя, физически контролировавшего допустимость тех или иных импульсов, ребенок начинает контролировать их сам [292]. Он может хвалить себя, что приводит к гордости, или осуждать, что порождает вину [120]. Суть в том, что, принимая роль Родителя по отношению к самому себе, ребенок обретает способность разделять «эго» на несколько разных сегментов, каждый из которых сначала (но только сначала) базируется на оригинальных межличностных отношениях ребенка с родителем. Их внешние отношения становятся, таким образом, внутренними – между двумя различными субличностями «эго». Межличностное стало внутриличностным, так что «эго» – состояния Родителя и Ребенка превращаются в сеть взаимопересекающихся ретрофлексии и интернализованных диалогов [418].

Супер – «эго» или Родитель может подразделяться на Пестующего Родителя или «эго» – идеал и Контролирующего Родителя или совесть. А «эго» – состояние Ребенка – на Адаптированного Ребенка, Бунтующего Ребенка и Естественного Ребенка [33]. Впрочем, все эти состояния остаются, насколько я понимаю, мыслительными структурами внутри «эго», структурами той или иной степени концептуальной сложности. Иными словами, все они обладают доминантными синтаксически – диалогическими элементами с соответствующими им эмоциями, образами и чувственными тонами. Нельзя сказать, что на концептуально – эгоическом уровне не наблюдаются аффекты, фантазии и образы, – разумеется, все они есть, но они по большей части соотносятся или связаны с концептуальными формами [культурно – согласованной] реальности вербального членства.

Далее, именно эта синтаксически – диалогическая природа родительско – детского «эго» (которое мы будем называть сокращенно «Р-В-Р “эго”» по субличностям Родителя, Взрослого и Ребенка) позволяетпроводить сценарное программирование, с которым так великолепно справляется транзактный анализ [33]. Невозможно программировать ни уроборическую, ни тифоническую самость (которые как бы программирует природа), но можно до определенного предела программировать диалогическое мышление, потому что вы в состоянии внедриться (как родитель, «промыватель мозгов», гипнотизер или терапевт) в одну из значимых ролей внутренних диалогов человека. И в той мере, в какой он отождествляется со своим «эго» (концептуально – диалогической самостью), он будет «привязываться к сценарию» или программироваться интернализованными директивами. Заслуга Берна [33]в том, что вслед за открытием Перлза [291]он детально описал, как почти каждый аспект «эго» – состояний можно увидеть в форме «внутреннего диалога» – синтаксические цепочки слуховых сигналов, сопровождаемых аффектами и образами, так что даже тифоническое «Ид» («Оно») на этом уровне переживается как «живой голос» [33].

Очень немногим удается пережить свое детство с полностью или хотя бы почти неповрежденным «эго» в сознании, поскольку «после того как устанавливается Супер – «эго», именно оно решает, какие побуждения или потребности будут разрешены, а какие подавлены» [46], [120]. Это значит, что под влиянием Супер – «эго» и в зависимости от всей истории предыдущих стадий развития самости некоторые понятия – аффекты расщепляются, отчуждаются (Мэй) [266], остаются недифференцированными или забытыми (Юнг) [209], проецируются (Перлз) [291], вытесняются (Фрейд) [137]или выборочно отсеиваются из осознания (Салливэн) [359]. Индивид остается не с реалистичной или в меру точной и гибкой концепцией себя, а с идеализированной самостью (Хорни) [190], со слабым «эго» (Фрейд) [140], с «персоной (маской)» (Юнг) [210].

Просто ради удобства я подразделяю всю область «эго» на три главных хронологических стадии: раннее «эго» (возраст от четырех до семи лет), среднее «эго» (от семи до двенадцати лет) и позднее «эго» (от двенадцати лет до начала внутренней дуги, – если индивид ее начинает, – но не ранее двадцати двух лет). В любой точке развития «эго» возможно вытеснение любого аспекта самости, который, будучи представлен в сознании, мог бы восприниматься как слишком угрожающий. Такие аспекты мы (вслед за Юнгом) называем «Тенью», а получающуюся в итоге ложную самость «Персоной», или «маской». Для нас Тень представляет те элементы личного «я», которые вполне могли бы находиться в сознании, но не попадают туда по динамическим причинам, описанным у Фрейда и Юнга. Это может происходить в любой точке возникновения «эго» (хотя ключевые моменты приходятся на ранний эгоический период), и поэтому иногда мы называем все эгоические стадии областью «эго»/Персоны.

Позволим себе, однако, заметить, что сама Персона является не обязательно патологической структурой, а чем‑то вроде «хорошей мины» или «социальной маски», которую надевают, чтобы облегчить себе социальное взаимодействие. Это – частная роль, разработанная для лучшего выполнения различных задач, так что у индивида есть несколько разных «масок» – маска отца, врача, супруга или супруги и так далее. Суммой всех его возможных масок будет тотальное «эго» (в моем определении). Оно строится и конструируется за счет выучивания разнообразных масок и сочетания их в интегрированной концепции самого себя. Как «конкретный другой» предшествует «обобщенному другому», так и маска предшествует «эго».

Трудности возникают, когда одна частная маска (например, «неагрессивный добрый парень») становится главной и господствует над полем осознания, так что для других законных масок («здоровой агрессивности» или «настойчивости») нет возможности войти в сознание. Эти отщепленные грани «эго» – самости становятся Тенью или вытесненными масками. Наша общая, в чем‑то упрощенная формула такова: «Персона» + «Тень» = «эго». Отметим, что все в Тени бессознательно, но не все в бессознательном является Тенью. То есть, среди всевозможных уровней бессознательного лишь немногие являются «персональными» или «Персонами – Тенью»; широкие полосы бессознательного являются пред – персональными, или доличностными: уроборическая, архаическая, коллективная и низшая архетипическая; столь же широкие полосы трансперсональны, или надличностны: тонкая, причинная, трансцендентная, высшая архетипическая.

И, наконец, я считаю поздний период «эго»/маски (от двенадцати до двадцати одного года) ключевым для всех видов масок. То есть, к этому моменту индивид уже научился создавать несколько подходящих масок и отождествляться с ними. Кроме того, на этой поздней стадии развития «эго» он не просто нормально осваивает свои разнообразные маски (стадия «тождественность взамен смешения ролей» по Эриксону) [108], но начинает трансцендировать их, разотождествляться с ними. Под разотождествлением я не имею в виду «диссоциацию» или «отчуждение», – это слово используется мной в его наиболее положительном смысле отказа от исключительнойи сковывающей отождествленности ради создания нового отождествления более высокого порядка. Младенец разотождествляется с плеромой, отделяет себя от этой сковывающей тождественности. Аналогичным образом, «эго» разотождествляется с тифоническим телом, то есть оно больше не привязано исключительнок пранической сфере и не отождествляется с ней. Не может быть никаких более высоких отождествлений, пока не будет разрушена исключительность отождествлений низшего порядка – вот в каком смысле я употребляю понятие «разотождествление». Как только самость разотождествляется со структурами низшего порядка, она может интегрировать их во вновь возникающие структуры более высокого порядка.

Мы говорим, что в течение позднего эгоического периода индивид не только нормально осваивается со своими различными масками, но и начинает их превосходить, раз – отождествляться с ними. Таким образом он теперь склонен интегрировать все свои возможные маски в некое «зрелое и интегрированное “эго”», а затем начинаетразотождествляться и с ним тоже, что, как увидим ниже, знаменует начало внутренней дуги, и впредь от этой точки все стадии являются надэгоическими, надличностными (см. рис. 2 в первой главе).

МЕНТАЛЬНО – ЭГОИЧЕСКАЯ САМОСТЬ
познавательный стиль	синтаксический, культурно – согласованный; вторичный процесс; вербально – диалогическое мышление; конкретное и формальное операционное мышление
формы эмоционального проявления	концептуальные аффекты; диалогические эмоции, особенно вина, гордость, желание, любовь, ненависть
волевые или мотивационные факторы	волеизъявление, самоконтроль, цели и желания во времени, потребности самоуважения
формы времени	линейность, историчность, расширенные прошлое и будущее
разновидность самости	эгоическая – синтаксическая концепция себя, «эго» – состояния диалогического мышления, разнообразные маски