355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кайюс Беккер » Военные дневники люфтваффе. Хроника боевых действий германских ВВС во Второй мировой войне » Текст книги (страница 11)
Военные дневники люфтваффе. Хроника боевых действий германских ВВС во Второй мировой войне
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 00:12

Текст книги "Военные дневники люфтваффе. Хроника боевых действий германских ВВС во Второй мировой войне"


Автор книги: Кайюс Беккер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Когда генерал Шмидт просматривал это письмо, было 14.15. Голландский парламентарий не имел полномочий вести переговоры о сдаче. Ему разрешалось только получить германские условия.

Но в то же время, в 14.15, группа связи воздушно-десантного корпуса в Ваалхавене смогла установить радиосвязь со 2-й воздушно-десантной дивизией и передать туда жизненно важное сообщение: «Отложить атаку, так как идут переговоры». В эту самую минуту KG 54 полковника Лакнера была над германо-голландской границей на пути в Роттердам. Четвертью часа ранее ее сто «Не-111» поднялось в воздух из Дельменхорста, Хойя/Везера и Квакенбруха, чтобы быть точно над объектом в назначенный час «ноль», то есть в 15.00.

Предыдущим вечером офицер связи Geschwader вылетел в Роттердам, чтобы встретиться с генералом Штудентом, и взял с собой детальный план операции, а прежде всего карту, на которую были нанесены очаги сопротивления противника. Они образовывали нечто вроде треугольника в северной части мостов через Маас. KG 54 было разрешено производить бомбометание только в пределах этого треугольника.

И вот, подлетая к заданному месту, полковник Лакнер в ведущем самолете разложил на коленях эту карту. Ее копии были выданы его Gruppe и командирам эскадрилий. Атака была ограничена строго военными объектами. Короткий, но мощный удар с воздуха должен парализовать крупные голландские соединения к северу от двух мостов. Экипаж каждого бомбардировщика, кроме того, был проинформирован, что на северном берегу также шестьдесят немцев удерживают плацдарм и их жизнь необходимо спасти.

Одного не знали экипажи: что в этот самый момент переговоры о сдаче достигли критической точки и что, ожидая их исхода, командующий германской армией отменил атаку. Лакнер знал только, что такая возможность существовала.

«Перед самым взлетом, – докладывал он, – мы получили по телефону из штаба информацию, что генерал Штудент по радио обратился к голландцам с предложением сдать Роттердам. При подлете мы должны были следить за появлением красных сигнальных ракет с острова Маас. Если они появятся, мы должны бомбить не Роттердам, а альтернативную цель: две английские дивизии в Антверпене».

Возникает вопрос: могли ли они различить ракеты среди дыма и пыли, порожденных пятью днями боев?

А генерал Шмидт тем временем собственноручно писал пункт за пунктом условия сдачи, которые поверженный противник должен был принять с почетом. Текст завершался словами: «Я вынужден вести переговоры в быстром темпе, потому настаиваю, чтобы ваше решение оказалось у меня на руках в течение трех часов, а именно до 18.00. Южный Роттердам, 14.05.1940 г., 14.55. Шмидт».

Капитан Беккер получил письмо и сразу же возвратился в город. Фон Хольтиц проводил его до моста Виллемса, и Беккер торопливо перешел через мост. Было ровно 15.00 – то есть время, первоначально намеченное для воздушного налета на город. «Напряжение было ужасным, – писал Хольтиц. – Сдастся ли Роттердам вовремя?»

В этот момент с юга донесся гул многих авиамоторов. Это летели бомбардировщики! Солдаты на острове зарядили ракетницы красными патронами.

«Мы на месте, – продолжает Хольтиц, – могли лишь надеяться, что необходимый приказ был отдан, что связь функционировала нормально и что Верховное командование в курсе всего происходящего».

Но теперь Верховное командование уже не контролировало ход событий. В течение получаса с тех пор, как наконец-то была получена радиограмма от Шмидта, командование 2-го воздушного флота старалось установить связь с KG 54 по радио и отозвать ее. Командование, прямо отвечающее за это воздушное соединение – воздушный корпус особого назначения, – также послало срочный приказ об отмене операции. Как только начальник штаба полковник Бассенге в Бремене получил важную радиограмму, он бросился в комнату к радистам и срочно послал кодированную радиограмму – приказ направиться к альтернативной цели.

К сожалению, единственная радиостанция оперативной комнаты Geschwader была настроена на ту же частоту, что и самолеты в воздухе, и до того, как приказ был получен и вручен, прошло много времени. В Мюнстере оперативник 2-го воздушного флота подполковник Рикхоф сел в «Ме-109» и полетел в Роттердам в надежде лично предотвратить налет.

Но даже столь храбрый поступок запоздал. Geschwader уже построилась над целью. Радисты уже отключили буксируемые антенны, тем самым резко ухудшив качество приема. Все внимание было сейчас сконцентрировано на атаке.

Оставался один шанс: красные ракеты.

Буквально перед тем, как достичь объекта, Geschwader, согласно плану, разделилась на две колонны. Левая под началом командира Gruppe I подполковника Отто Хоне развернулась, чтобы подойти к треугольнику с юго-запада, в то время как Лакнер продолжал лететь по прямой.

«Хотя в небе не было облаков, – докладывал он, – было неожиданно туманно. Видимость была настолько плохой, что я снизил мою колонну до 800 метров, чтобы быть уверенным, что поражу требуемую цель, а не лейтенанта (Керфина) и его шестьдесят человек, или сами мосты».

В 15.05 он пересек Маас и достиг окраины города. Высота была идеальной для средних зениток, и они тут же себя проявили. Когда впереди объект, уже нет возможности для уклоняющих маневров. Все взгляды прикованы к течению реки. Посреди Роттердама Новый Маас делает изгиб на север, а как раз к западу от этой вершины стоят мосты-близнецы. Даже при плотном тумане и дыме их прямые очертания все еще различимы, как и контуры острова Маас.

И все-таки, несмотря на сосредоточенное внимание, ни летчики, ни штурманы не заметили ни одной красной ракеты. Все, что они видели, это маленькие красные шары от разрывов голландских зениток, которые взбирались наверх, чтобы поразить их машины. Судьба Роттердама решилась через несколько секунд – тех секунд, в течение которых солдаты Хольтица десятками пускали в небо красные ракеты.

– Боже мой! Сейчас произойдет катастрофа! – воскликнул Шмидт.

Вместе со Штудентом они стояли в том месте, где Стильтес-Страат образует круг, следя за бомбардировщиками, медленно пролетавшими у них над головой, явно выискивая свой объект. Оба генерала схватили ракетницы и стали стрелять вертикально в небо. И все равно летчики над ними ничего не заметили. Все сигналы с земли поглощались туманом, дымом, плывущим над горящими домами, и черными маслянистыми облаками, поднимающимися над пассажирским пароходом «Straatendam», который подожгла артиллерия.

Было слишком поздно. Правая колонна KG 54 стала снижаться на цель, и вниз с воем полетели 100-и 500-фунтовые бомбы. Они падали точно в зоне треугольника, в самом сердце старого города. И тут пришла очередь левой колонны, во главе которой летел подполковник Хоне со штабным звеном.

«Никогда больше, – рассказывал он после войны, – я не вылетал на операцию при таких драматических обстоятельствах. И мой штурман, прильнувший передо мной к бомбовому прицелу, и радист, сидевший позади, знали сигнал, который я дам в случае, если бомбежка будет отменена в последний момент».

С его юго-западного направления подхода цель легко определялась. По внутренней связи штурман сообщал о своих замерах. Хоне сосредоточился только на острове, выискивая возможную «гирлянду красных ракет». Но и он ничего не разглядел. Наконец штурман закричал:

– Надо бросать бомбы сейчас, или они упадут вдалеке от цели!

Хоне отдал приказ, и у него тут же перехватило дыхание. Еле-еле и только в течение одной-двух секунд он разглядел «не гирлянду, а всего лишь две взлетающие, ничтожно малые ракеты». Обернувшись, он крикнул радисту, чтобы тот кодом передал приказ повернуть самолеты назад.

В его собственной машине уже сработал автоматический пуск, и бомбы полетели вниз. То же случилось и на борту остальных двух самолетов его звена, находившихся рядом с ним. Но для 1-й эскадрильи расстояния было достаточно, и радисты успели предупредить штурманов об отмене бомбометания над городом. Они колебались, переглядывались друг с другом, затем вновь смотрели вниз на город.

Внизу виднелись вспышки взрывов. Тучи обломков взлетали над домами, и в небо поднимались столбы дыма. Командное звено сбросило свои бомбы! Почему же им этого делать нельзя? Но приказ был четок. Самолеты разворачивались. Хоне повел свою группу на юго-запад, и остававшиеся бомбы упали на британцев.

Так произошло, что из ста «Хейнкелей-111» из KG 54 только пятьдесят семь сбросили свой бомбовой груз на Роттердам, а остальным сорока трем помешали это сделать буквально в последнюю секунду. При последующих расследованиях выяснилось, что, кроме подполковника Хоне, никто не заметил ни единой красной ракеты, которые посылались в небо с острова Маас непрерывной цепочкой.

В общей сложности на город было сброшено 158 500-фунтовых и 1150 100-фунтовых бомб – всего 97 тонн. В соответствии с боевой задачей все они были с высокими взрывчатыми свойствами.

И все же фактически центр Роттердама был уничтожен пожарами. Как это могло произойти? Высокомощная взрывчатка, особенно малого размера, которая тут применялась, способна уничтожать дома, искорежить дороги, срывать крыши и валить стены. Само собой, попавшие под бомбежку дома были значительно повреждены. Такая бомбежка может инициировать пожары. Поскольку Роттердам был международным центром торговли нефтяными продуктами, пожары наверняка быстро распространились. Дувший в сторону города ветер доносил огонь до старых деревянных домов. Но могли ли пожарные бригады потушить пожары?

На следующий день после налета подразделение германского пожарного полка прибыло в Роттердам с современными пожарными машинами. Мало что осталось для спасения; бушевавшее пламя само себя поглотило. Командир полка полковник Ханс Румпф занялся изучением причин катастрофы. Его рапорт пролил свет на одну совершенно новую деталь: «Этот всемирный торговый центр с населением около миллиона человек все еще придерживался, перед лицом самого современного развития, давно устаревшего принципа устройства гражданской противопожарной службы. Основу оснащения противопожарной бригады составляли двухколесные, действовавшие вручную приспособления, недалекие от тех, что были изобретены художником Яном ван дер Хейденом в 1672 году. С другой стороны, имелось очень мало моторных машин, которые, хотя и без экипажа, можно было бы доставить к месту пожара, а также несколько насосов, собранных на буксирных лодках. Вот и все».

Румпф пришел к заключению, что при любом воздушном налете такая устаревшая организация борьбы с огнем не могла бы вообще справиться с пожарами. На это голландцы бы ответили, что их пожарная служба была достаточна для борьбы с обычными пожарами и что они никогда не предусматривали возможность интенсивных воздушных налетов на центр города. С какой стати? Не противоречит ли закону войны, что под бомбежкой оказалось мирное население?

Однако не существовало никаких законов, управлявших воздушной войной во Второй мировой войне, – упущение, которое с горечью признали государственные деятели, кого это коснулось. Ближе всего к данному вопросу относилась статья 25 Гаагской конвенции 1907 года о ведении войны на поверхности, которая гласила: «Запрещается атаковать либо обстреливать города, деревни, жилища и здания, которые никак не могут себя защитить».

Германия призвала к капитуляции под угрозой разрушительной атаки с воздуха. Статья 26 предписывает оповещение атакуемых до открытия огня, но поскольку Роттердам защищался всеми силами, эта статья к нему не относится.

Наконец, высказывались подозрения, что Гитлер или Геринг сознательно отдали приказ о проведении налета, чтобы повергнуть всех врагов в ужас от мощи германской военной машины. Такое мнение опровергается трезвыми документальными свидетельствами. Ясно видно, что налет преследовал единственную тактическую цель: захватить ключевой пункт, необходимый для оккупации страны, и спасти германских солдат, часть которых была в угрожающем положении на севере и юге города.

Настоящей трагедией было то, что налет произошел тогда, когда шли переговоры о сдаче Роттердама. Тот факт, что, несмотря на отчаянные попытки, в самую последнюю секунду удалось отозвать менее половины бомбардировщиков, для германской стороны стал причиной глубокого и искреннего сожаления.

В 17.00, спустя каких-то два часа после налета, комендант города полковник Шарру лично перешел мост Виллемса и согласился капитулировать. Это был сломленный человек. Генерал Шмидт изо всех сил старался убедить голландца, что искренне сожалеет, что налет состоялся после всего того, что произошло. Через час сдача была закончена.

Оставшиеся в живых германские десантники, удерживавшие свои позиции на северном берегу пять дней и четыре ночи, покинули дома, подвалы и канавы. Подполковник Хольтиц докладывал: «Молодой парашютист держал в руке флаг, которым он и его товарищи сообщали пилотам бомбардировщиков о своем присутствии в крайнем доме. Он выглядел не лучше мертвеца. Тот же самый вид имели и другие защитники плацдарма. Многие пропали без вести, а уцелевшие были грязны и измучены. У некоторых не было никакого оружия, кроме ручных гранат в карманах. Вместе мы взяли этот горящий город…»

Тут по улицам загромыхали танки, направлявшиеся на север, чтобы сменить остатки 22-й воздушно-десантной дивизии. Тут и там все еще открывала огонь пехота. Голландцам было приказано явиться в определенные пункты для сдачи оружия. Наткнувшись вдруг на одну такую «вооруженную вражескую группу», бродившая по городу часть СС открыла огонь. При первом треске пулеметных очередей генерал Штудент бросился к окну штаба гарнизона, чтобы прекратить стрельбу, и тут же упал, истекая кровью из пулевой раны в голове. Спустя три часа после прекращения огня, которое отметило с таким трудом добытый успех воздушно-десантного корпуса, его командир был тяжело ранен шальной пулей!

В 20.30 почти одновременно с падением Роттердама голландский Верховный главнокомандующий генерал Винкельман предложил по радио капитуляцию всех его вооруженных сил. Таким образом, кампания закончилась за пять дней – куда быстрее, чем рассчитывало германское Верховное командование. В этот успех решающий вклад внесли воздушно-десантные войска.

Однако победа была куплена дорогой ценой. Помимо потерь в живой силе, самым горьким было то, что огромная часть транспортных самолетов была безвозвратно утеряна. Из 430 «Ju-52», задействованных в операции, две трети либо вообще не вернулись из Голландии, либо не подлежали ремонту. KG zbV 2 особого назначения при попытках совершить посадки в районе Гааги потеряла 90 процентов своих самолетов. Голландские аэродромы были усеяны обломками разбитых и сгоревших самолетов.

Но было кое-что еще более худшее. Большей частью самолеты были взяты из тренировочных школ люфтваффе, а управлявшие ими летчики были инструкторами, которым полагалось готовить новое поколение пилотов. По словам полковника Генштаба Бассенге: «Их потеря стала серьезнейшим ущербом, который привел к заметному снижению набора в бомбардировочную авиацию. Последствия этого сказались позднее».

Глава 3
ПРОРЫВ У СЕДАНА

Эскадрилья из девяти бомбардировщиков летела низко над страной, чуть не касаясь крылом крыла. С лежащих внизу полей поднимался утренний туман, ухудшая видимость. Когда самолеты переваливали через леса и погружались в долины, пилоты не сводили глаз с местности. Они летели на запад.

Если смотреть снизу, бомбардировщики имели удлиненные, стройные очертания «летающего карандаша» или «Дорнье-17Z». При первых лучах солнца они взлетели из Ашаффенбурга и взяли курс на свои объекты, находившиеся во Франции. Сюда входила 4-я эскадрилья подполковника Пауля Вайткуса из II/KG 2, а дата была 11 мая 1940 года, то есть шел второй день германского наступления на запад. В этот день вся Geschwader была ознакомлена с приказом атаковать аэродромы союзников.

Командир эскадрильи старший лейтенант Раймерс прокричал по радио: «Внимание! Линия Мажино!»

Вот почему они летели очень низко. Они должны были промелькнуть над огромным фортификационным сооружением до того, как поднимет тревогу противовоздушная оборона. Неожиданность была достигнута полностью, и, пока несколько пулеметов успели прострекотать, «дорнье» уже испарились за следующей цепью холмов. Затем, перелетев Маас (или Мез), они достигли пункта Эн и продолжали свой курс на запад. Их целью был небольшой аэродром Во возле Сиссон-Ла-Мальмезон. Он был по крайней мере одним из дюжины аэродромов, формировавших полукруг вокруг Реймса, которые использовались британской передовой воздушной ударной группой.

На аэродроме Во этим утром царила бурная активность, пока бомбардировщики 114-й эскадрильи Королевских военно-воздушных сил (RAF) готовились к своей первой боевой операции. Заправившись горючим и бомбами, самолеты ждали сигнала на взлет. Эскадрилья была укомплектована «бристоль-бленхеймами», самыми современными средними бомбардировщиками, которые союзники могли в то время поставить фронту. Эта и другие эскадрильи переместились на передовые базы, чтобы начать воздушную войну против Германии. Но им помешали это сделать.

Поскольку предыдущим днем началось германское наступление, командующий британской авиацией во Франции, маршал авиации сэр Артур Баррат, был завален просьбами с фронта о помощи. И сейчас, что бы ни случилось, ему приходилось бросать в бой свои бомбардировщики туда, где немецкие танки прорывали фронт. Сегодня это были Льеж, Маастрихт и канал Альберта; завтра это будут Динант, Шарлевиль и Седан.

114-я эскадрилья все еще ждала сигнала на вылет, когда внезапно над головой появились неопознанные самолеты, летевшие на высоте церковных колоколен. Не было ни предупреждения, ни воздушной тревоги. Никто не думал, что это может быть враг – до тех пор, пока бомбы не посыпались на выстроившиеся в линейку «бленхеймы». Слишком поздно англичане разглядели кресты на крыльях.

Раймерс, опытный инструктор по пилотированию вслепую, привел свою эскадрилью прямо к аэродрому. И «Do-17» летели достаточно высоко, чтобы избежать поражения осколками своих же бомб. То, что «бленхеймы» оказались выстроенными, как на параде, было просто совпадением, с которым никто не считался. Германским бомбардировщикам было трудно промахнуться. Их 100-фунтовые бомбы падали ровными линиями прямо среди самолетов противника. Спустя секунды тех охватили дым и пламя, ослепительный свет, к тому же пронизываемый еще более яркими вспышками. «Дорнье» сделали круг и пошли в новую атаку.

На борту одного из последних радист сержант Вернер Борнер всегда имел при себе 8-миллиметровую кинокамеру. Поскольку вражеских истребителей не было видно, он воспользовался возможностью заснять на пленку атаку своей эскадрильи. Его пилот, старший лейтенант Борншайн, даже совершил дополнительный круг «для сводки новостей». В общей сложности горело тридцать британских самолетов.

«Эскадрилья № 114 практически уничтожила аэродром, – заявляет официальная история Королевских ВВС. – Вместе с другими неудачами она положила конец существованию „бленхеймов“ как полезного вида оружия еще до того, как оно началось».

Через несколько дней генерал-лейтенант Бруно Лерцер демонстрировал кинопленку сержанта Борнера в штабе фюрера как физическое доказательство точности и разрушающей мощи, которые достигли его бомбардировщики в налетах на вражеские аэродромы.

В первые дни Западной кампании вряд ли хоть один аэродром в Голландии, Бельгии или Северной Франции избежал немецких бомбежек. Как и ранее в Польше, основной задачей люфтваффе было завоевание господства в воздухе. Это требовало не только мощных истребительных соединений. Если бомбардировщики сумеют разбомбить вражеские базы, противник уже не будет в состоянии отправить в небо боевые силы.

Общее количество наличных самолетов первой линии на 10 мая 1940 года по данным генералов Кессельринга и Шперле, командовавших 2-м и 3-м воздушными флотами, составляло:

1120 бомбардировщиков («Do-17», «Не-111», «Ju-88»);

324 пикирующих бомбардировщика («Ju-87»);

42 штурмовика («Hs-123»);

1016 ближних истребителей («Ме-109»);

248 дальних истребителей («Ме-110») плюс самолеты-разведчики и транспортники.

Они были распределены между шестью воздушными корпусами. Из них I и IV (генералов Ульриха Грауэрта и Альфреда Келлера) в свою зону действий включали Бельгию и Голландию. II и V (генерал-лейтенантов Бруно Лерцера и Роберта Риттера) воевали на южном фланге фронта, противостоящего Северо-Восточной Франции, и включали в себя львиную долю четырнадцатой Geschwader бомбардировщиков. Далее, имелся воздушный корпус 2-го особого назначения, отвечающий за десанты в Голландии, и, наконец, VIII воздушный корпус под командой генерал-лейтенанта Вольфрама Фрайгера фон Рихтгофена.

Как и в Польше, Рихтгофен отвечал за основную силу ближней поддержки, состоявшую из двух укомплектованных Stuka Geschwader плюс штурмовики и истребители. После того как первые вступили в бой с укрепленным фронтом по обе стороны Льежа и глубоко в Бельгии, этот корпус передислоцировался для поддержки прорыва при Седане и продвижения танковых дивизий к побережью Ла-Манша и Дюнкерку.

Дюнкерк! Тут впервые немцам предстояло узнать, что они не являются непобедимыми. Но в тот момент никто и не полагал, что название этого маленького фламандского порта станет синонимом первого чувствительного поражения люфтваффе. Независимо от требований поддержания резерва или временного выхода самолетов из строя Германия могла в любое время держать в небе около 1000 обычных и пикирующих бомбардировщиков и столько же истребителей. И невзирая на все мужество своих летчиков, союзники ничего не могли сделать, чтобы остановить их.

День Троицы, 12 мая – третий день германского наступления, – стал одним из самых памятных в военной истории Geschwader истребителей JG 27. В этот день комбинированная группа из трех Gruppen I/JG 27, I/JG 1 и I/JG 21 сосредоточилась на прорыве Маастрихт – Льеж. После первых боев ее командир подполковник Макс Ибель все еще имел в своем распоряжении восемьдесят пять действующих «Ме-109». Аэродромные команды работали целую ночь, закрашивая, ремонтируя самолеты и меняя узлы, чтобы машины были в боевом состоянии. Их базы находились в Менхенгладбахе и Гимнихе возле Кельна.

На рассвете поднялись в воздух две эскадрильи из I/JG 1 под командой капитана Иоахима Шлихтинга, чтобы обеспечить прикрытие мостов через Маас и канал Альберта для продвигавшейся 6-й армии, имея приказ атаковать любой вражеский самолет, который появится в небе. Нет сомнений, британцы прекрасно знали о воздушно-десантной операции, в результате которой были взяты эти мосты 10 мая, и об их важности для германского наступления. Поэтому ожидалось, что английская авиация снова появится, чтобы приложить все силы для уничтожения мостов.

В 6.00 старший лейтенант Вальтер Адольф, возглавлявший 2-ю эскадрилью, заметил на фоне светлеющего неба на востоке несколько темных точек. Три, шесть, девять. Они росли в размерах: слишком большие, чтобы быть истребителями.

«Вражеские самолеты над Маастрихтом! – сообщил он по радио. – Атакую!»

В этот же момент он покачал крыльями и помчался к группе, сопровождаемый своим ведомым. Точки уже превратились в двухмоторные бомбардировщики, которые быстро приближались. Красно-белые и синие круги… это англичане… тип «бристоль-бленхейм». Адольф снизился в 100 метрах сзади от последнего из них, затем набрал высоту, подкрадываясь снизу под косым углом. Бомбардировщики строго держались своего курса. Неужели они ничего не заметили?

В его рефлекторном прицеле «бленхейм» казался огромным, как стог сена. Он бросил взгляд влево, увидел, что сержант Блазытко приближается к другому бомбардировщику, и нажал на гашетку. Пушка и пулеметы вместе заработали на расстоянии 80 метров, и маленькие вспышки испещрили фюзеляж и крылья противника. Адольф сделал резкий поворот, чтобы избежать столкновения, и, оглянувшись назад, увидел, что левый двигатель «бленхейма» в огне. А сам самолет как будто остановился в воздухе. Потом, став на дыбы, он помчался вниз к своей гибели.

Адольф сразу же помчался к другому «бленхейму» и в течение пяти минут сбил три вражеских бомбардировщика. А еще три сбили старший лейтенант Браун, лейтенант Ортель и сержант Блазытко. Как будто этого еще было мало, 3-я эскадрилья из JG 27 обнаружила спасавшиеся бегством оставшиеся три бомбардировщика над Льежем. После атаки старший лейтенант Хомут и лейтенант Борхерт зафиксировали, как два из них врезались в землю, охваченные пламенем.

Но британцы все еще сопротивлялись. Их эскадрильи «харрикейнов» атаковали германские истребители, патрулировавшие район. Пять самолетов «бэтл» с экипажами из добровольцев предприняли самоубийственную попытку разбомбить канал Альберта на бреющем полете. Все они были сбиты огнем зенитной артиллерии. [14]14
  За эту миссию были впервые присвоены посмертно два креста Виктории в Королевских ВВС.


[Закрыть]

В течение утра в бой были брошены все эскадрильи JG 27, часто с передышкой между вылетами в сорок пять минут. Как только они приземлялись, пилоты мчались за инструктажем по следующему заданию, а в это время наземные группы обслуживания заправляли, вооружали самолет, производили мелкий ремонт. И все равно количество пригодных к бою самолетов постоянно уменьшалось.

В 11.00 офицер штаба Geschwader капитан Адольф Галланд отложил в сторону свои бумаги и карты и отправился на боевое задание вместе с лейтенантом Густавом Ределем. К западу от Льежа они обнаружили восемь «харрикейнов», летевших ниже их на несколько сот метров, и вдвоем ринулись вниз в атаку. Это были бельгийцы, оснащенные ранней моделью британского истребителя. «Мне было их почти жаль», – писал Галланд.

Он выстрелил раньше времени, как бы сделав противнику что-то вроде предупреждения, дав ему шанс убраться. Бельгиец засуетился в тревоге – и попал прямо на линию огня Ределя. Потом вновь атаковал Галланд, и «харрикейн» развалился в воздухе.

Вот так человек, которому суждено было стать одним из самых успешных в мире летчиков-истребителей, Адольф Галланд, сбил свой первый самолет. «Мне просто повезло – это было избиение младенцев». Он сбил еще два самолета, а Редель – один.

К полудню в воздухе уже не появилось ни одной вражеской эскадрильи – ни бомбардировщиков, ни истребителей. JG 27 очистила от них небо. Соединение перешло к несению эскортной службы, сопровождая пикирующие бомбардировщики из StG 2 и 77, пока те атаковали вражеские бронетанковые колонны. Когда приземлился последний «Ме-109», была уже почти ночь.

За день Geschwader совершила 340 боевых вылетов, а каждый самолет поднимался в небо, как минимум, четыре-пять раз. Потеряв четыре своих самолета, она сбила двадцать восемь вражеских. Похожие рапорты поступали и из других секторов фронта.

В штабе Королевских ВВС в Шони-сюр-Уаз доклады от своих эскадрилий были подобны ударам молота. В первые три дня германского наступления британские ВВС на континенте потеряли половину из своих двухсот бомбардировщиков. В Троицын день пришла срочная телеграмма от начальника штаба в Лондоне: «Мы не можем бесконечно продолжать воевать в таком духе… Если мы израсходуем всю авиацию на начальных стадиях сражения, мы не сможем воевать эффективно, когда наступит действительно критическая фаза…»

Эта фаза скоро наступила. 13 мая маршал авиации Баррат дал своим потрепанным эскадрильям день отдыха. Но пока французский Генштаб сосредоточивал все свое внимание на германском танковом прорыве у Льежа, убежденный, что именно там находится фокусная точка всего наступления, все соединения горизонтальных и пикирующих бомбардировщиков II и VIII авиакорпусов нанесли удар в совершенно другом месте: у Седана.

Основной немецкий удар в действительности шел по направлению, где французы его ожидали меньше всего: через Люксембург и Юго-Восточную Бельгию, через лесистые холмы и по незначительным дорогам в Арденнах. Он наносился бронетанковой группой генерала фон Клейста, которая включала в себя XIX и XXXI армейские корпуса под командованием Гудериана и Рейнхардта. Вечером Троицыного дня, 12 мая острие атаки уже достигло Меза в секторе Шарлевиль – Седан.

Эта река со своими многочисленными дотами, артиллерийскими позициями и окопами представляла собой северное продолжение линии Мажино, а потому была сильно укрепленным препятствием на пути продвижения бронетанковых войск. От люфтваффе соответственно требовалось ликвидировать этот очаг сопротивления. Непрерывными атаками авиация должна была подавлять противника до тех пор, пока германские саперы не обезопасят переправу. Детальный план операции и ее график были составлены в ходе долгих обсуждений между генералами Лерцером и Гудерианом. Но внезапно пришлось изменить весь план.

12 мая фон Клейст приказал Гудериану прибыть с докладом к нему, и тот прилетел на «физелер-шторхе». Атака через Мез была назначена на завтра в 16.00. Но, прилетев, Гудериан не мог поверить своим ушам. Во-первых, объяснял фон Клейст, люфтваффе произведет единственный налет на вражеские позиции. После этого в дело пойдут танковые дивизии. Так, по крайней мере, он договорился с командующим 3-го воздушного флота генералом Шперле.

Гудериан выдвинул свои возражения. Он сообщил о своих собственных договоренностях, проработанных до мельчайших деталей со II авиакорпусом, о том, что вопрос изучался совместно армией и авиацией целый месяц. Поэтому, заявил он, мы пришли к выводу, что лучшие результаты достигаются не одиночным массовым ударом, а непрерывной серией атак более мелкими соединениями.

Фон Клейст выразил свое сожаление, но решение было принято на более высоком уровне. Расстроенный Гудериан улетел к себе.

На следующий полдень 1, 2 и 10-я танковые дивизии стояли, готовые начать наступление на узком фронте у Седана. Гудериан с передового наблюдательного пункта в волнении ожидал бомбардировки люфтваффе. Многое, если не все, зависело от ее успеха.

Ровно в 16.00 послышался гул моторов: шли первые «Штуки». Враг открыл ожесточенный зенитный огонь, пока «Ju-87» пикировали на свои цели на западном берегу Меза. Их бомбы врезались в артиллерийские позиции противника. Бетонные укрепления разлетались на кусочки от прямых попаданий 1000-фунтовых бомб. В воздух летели обломки, и огонь ПВО заметно ослабел.

Затем внезапно самолеты исчезли. Гудериан нахмурил брови. И это тот самый одноразовый «массовый налет»? В деле участвовала в лучшем случае единственная Gruppe!

Но за этим сразу же последовал другой налет, на этот раз появились горизонтальные бомбардировщики «Do-17» из KG 2. Их бомбы падали рядами на прибрежные позиции. Короткая пауза, и вновь налет.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю