Текст книги "Подарок принцу химер (СИ)"

Автор книги: Катерина Траум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

10. Амадеус

Однажды огни пёстрых гирлянд превращаются в обычные лампочки, сверкающая мишура в лишний мусор на полу, а живая ель только вызывает тяжкий вздох от необходимости собирать опавшие иголки. Свечи и игристые пузырьки в бокалах становятся просто источником пламени и дешёвым алкоголем. Одни и те же рождественские фильмы по ТВ набивают оскомину, а не вызывают ностальгию. Это значит, что ты просто повзрослел. Что все символы праздника – это только внешняя оболочка, за которой обязательно должно быть что-то большее. И когда поймёшь, что оно непременно есть, начинаешь относиться к Рождеству по-новому. Видеть самое главное. Поразительное единение всех окружающих тебя людей, охваченных одним духом, одними заботами. И самых близких, тех, с кем готов разделить Сочельник.

Вот, что важно в этот день: провести его с действительно дорогим тебе человеком.

Последние несколько лет мои праздники проходили по накатанной схеме. Уснуть как можно раньше, желательно – в наушниках, чтобы не слышать голосов из соседних квартир. Чтобы только не думать о том, как сестра сейчас ловит очередной глюк в своей обитой войлоком палате. А мать глушит неисчислимое количество виски, словно намереваясь основательно проспиртоваться, чтобы каждая клетка тела была в ауте. Не думать о завывающем ветре над могилой отца, не вспоминать, что семья Коулман когда-то существовала, собираясь за праздничным столом.

И когда сегодня, за сутки до Сочельника, Эйден заявил, что у него большие планы на Рождество, непременно включающие меня, это была практически паника. Потому как я уже знала: мы оба знакомы с этим праздником не в самом приятном свете и оба не умели его отмечать. Смотреть фильмы это одно, а вот представить принца химер, украшающего ёлку, было по меньшей мере странно. Нет, даже смешно. Я прямо видела в своём воображении выражение его лица, когда он возьмёт в свои всегда кажущиеся чуть грубоватыми руки снежный шар: это как дать пятилетнему ребёнку считать тригонометрию. Но Рид на то и Рид, он всегда настроен решительно.

– Мы едем за этим чёртовым зелёным поленом, котёнок. Никаких возражений, – твёрдо заявил он, заявившись за мной на следующий день после своей таинственной поездки.

– Разве мне не опасно появляться в людных местах? – всё ещё одолевали меня страхи и сомнения, тут же убитые наповал искрами в невозможно синих глазах:

– Ты со мной. Это во-первых. А во-вторых, Амадеуса и его прихлебателей скоро закатают в асфальт, и я точно не тот, кто будет этому препятствовать, – в выражении его лица мелькнуло что-то хищное, поистине львиное.

Моё любопытство разгоралось просто посекундно, с каждым шагом к машине Эйдена. Что такого он смог предпринять, что придало ему столько уверенности?

В салоне было ещё тепло – похоже, двигатель даже не успел остыть. Последние сутки принц общался со мной лишь посредством редких сообщений, а вернулся домой уже среди ночи, но я всё равно дожидалась его обещанного предупреждения, что он в порядке. Так и не рассказал мне ничего, но теперь, впервые за долгое время оказавшись с ним в тесном пространстве и наедине, я собиралась выдавить правду.

– Итак? – я улыбнулась и окатила его максимально невинным взглядом из-под полуопущенных ресниц.

Пальцы Эйдена чуть дрогнули на ключе зажигания, ярко свидетельствуя о том, что путь я выбрала верный. Никогда бы не подумала, что так могу действовать на представителя противоположного пола, а уж тем более на кого-то вроде Рида. Всё происходящее между нами до сих пор казалось бредом. Да уж, сущий бред: безоговорочно доверять человеку, с которым знакома неделю, сущий бред сейчас сидеть рядом с ним и думать только о том, какой чертовски приятный у него одеколон и как восхитительно небрежно легла на лоб тёмно-русая кудряшка… И ещё больший бред: смотреть на эти руки и вспоминать, как дико возбуждающе ощущать их на себе, как хотелось забыть про всё, что нас окружало, и просто отдаться в его власть полностью.

Подарить себя? Смешно, потому как я и так уже его рождественский приз в лотерее судьбы.

– Что итак? – вздохнул Эйден, с явным усилием прерывая затянувшийся зрительный контакт и отворачиваясь к лобовому стеклу: – Если ты ждёшь доклад, то я не отчитываюсь даже перед отцом, – чуть пафосная фразочка вызвала мой нервный смешок.

– Я и не прошу отчёта. Мне просто хочется знать, почему ты так уверен, что угроза со стороны Амадеуса осталась в прошлом, – пояснила, пока он не начал думать, будто я имела право на подобные вольности.

Да, у нас было несколько поцелуев, да, между нами, определённо, существовало притяжение, которое глупо отрицать. Но я ни разу не слышала от него никаких слов о том, что Эйден планировал делать дальше, кем считал меня. А потому голос прозвучал чуть более холодно, чем планировалось.

Что меня поражало в этом человеке: он улавливал мельчайшие крупицы изменения моего настроения. Как высокочастотный радар, настроенный на ту же волну вещания, что и мой внутренний голос. Его правая рука оторвалась от руля и совершенно ничего не стесняясь легла на моё колено в тёмных брюках. Даже сквозь плотную ткань кожу моментально обдало жаром от неожиданности жеста, вынуждая прикусить губу.

– Выше нос, котёнок, – он продолжал одной рукой вести машину, всматриваясь в заснеженную дорогу: – Этот идиот крупно просчитался. Давай я объясню всю ситуацию максимально ясно, хорошо?

– Мм, безусловно. Только обязательно при этом… – я многозначительно кивнула на его пальцы, словно случайно скользящие всё выше, к бедру.

Думать головой вообще сложно, когда сердце стучало в горле, а в животе что-то отчаянно пульсировало от одного на первый взгляд невинного касания. Эйден торопливо убрал руку и сосредоточился на дороге, попутно начиная свой рассказ.

– Кхм, да. Дело в том, что в тот вечер в отеле Амадеус принимал довольно влиятельного человека, главаря одной крупной банды. Собирался нанять его, чтобы создать численный перевес и уничтожить химер раз и навсегда. Но так как денег у него на это нет, он разыграл спектакль, якобы их стащила ты, – я не удержалась и закатила глаза: какая глупость. – Эллиот поверил, что ему заплатят позже, после дела. И нападение уже готовилось, сразу после праздников…

– Но ты сделал что-то, что заставило их передумать? – начав понимать суть, я невольно восхитилась смелостью Эйдена.

– Можно сказать и так, – невозмутимо кивнул он, не отрываясь от дороги: начался снегопад, значительно ухудшающий видимость, что требовало сосредоточиться. – Приехал к Эллиоту сам, поговорил откровенно. Что его обманули, и у меня есть свидетель, способный это подтвердить. Ну и, для убедительности, сказал, что ты его помнишь и можешь узнать, рвёшься обратиться в полицию. А я могу решить эту проблему совершенно безвозмездно, – он широко улыбнулся, на долю секунды поворачивая ко мне голову и встречая мой потрясённый взгляд.

И не успел заметить, как нас резко подрезал большой внедорожник, вынуждая Эйдена с громким нецензурным шипением выкрутить руль. Но машину занесло на обледеневшей дороге, и я даже не успела ничего понять, слыша только визг шин и ругательства. Зажмурилась, вцепляясь в ручку дверцы, пытаясь удержаться.

Мир вокруг завертелся, и в салоне вдруг раздался панический визг – мой. От ужаса я прикусила щёку изнутри до крови, противной влагой проступившей во рту, но боль в ушибленном плече была сильней, когда автомобиль, наконец, остановился, воткнувшись в придорожный сугроб.

– Китти! – неподдельный страх в мужском голосе заставил меня распахнуть глаза, но слов на ответ не находилось: приоткрыв рот, я ловила исчезающий воздух, пытаясь совладать с дрожью во всём теле: – Эй, ты цела?

Судорожно кивнув, поняла, что соврала: боль в плече нарастала, становясь всё острей. Попытавшись пошевелить рукой, я простонала сквозь стиснутые зубы. Чёрт, что вообще произошло?

– Дай мне минуту, иначе этот ублюдок уйдёт, – прошипел Эйден, и его глаза медленно наполнились тьмой, вынуждая меня нервно сглотнуть. – Минуту, потерпи, моя девочка, – он резко выскочил из машины, не закрыв за собой дверь, и в салон ворвался холодный воздух вместе с пушистыми снежинками.

Лобовое стекло, заброшенное снегом по самую крышу, служить для обзора теперь не могло. Но и в открытую дверь я прекрасно видела удаляющуюся спину Рида, его дёрганную походку. Таким взбешённым принца мне ещё наблюдать не приходилось. Его цель, тот самый внедорожник, остановился всего в паре футов впереди, а водитель явно ожидал, прислонившись к капоту.

И эти чёрные глаза я узнаю из сотен других: Амадеус, собственной персоной.

– Ублюдок! – Эйден не стал церемониться и с размаху двинул ему кулаком по челюсти, повалив в снег. – Скотина!

– Остынь, Рид, я просто хотел поговорить!

– Ты хотел меня убить, тварь! Из-за тебя пострадала она! – ещё один удар и сдавленный стон, свидетельствующий, что силы принцу было не занимать. – Лживый, трусливый… кусок… дерьма, – пинок по рёбрам, и Амадеус, скрючившись, сплюнул кровь, окрасившую снег в красные пятна.

Это была чистая, неприкрытая ярость, ярко кричащая о том, что Эйден не зря носил свою фамилию, и что даже всегда такого спокойного и невозмутимого человека можно довести до срыва.

Меня уже не на шутку трясло от страха и холода, пробирающегося под расстёгнутую куртку, но я не могла оторвать взгляда от продолжающего выплёскивать свою злость принца. Он был как чистое торнадо, сметающее всё на своём пути. Оставив распластанного постанывающего врага харкать кровью, Эйден метнулся к своей машине и достал из багажника тяжёлую железную монтировку. Я закусила губу, боясь одного: стать сейчас свидетельницей убийства. Но Рид обрушил своё оружие на лобовое стекло внедорожника, треснувшее словно яичная скорлупа.

Он превращал в груду металлолома машину Амадеуса быстро, чётко и методично, вышибая стёкла и сминая корпус как пластилин. Его лицо становилось всё более довольным, а тяжёлые, резкие выдохи я слышала и отсюда.

Знаю, что должна была испугаться принца в этот момент, но я… любовалась? Любовалась, потому что была заворожена, и потому, что он был прекрасен в своей ярости.

Наконец, монтировка оказалась откинута в сторону, а Эйден развернулся, ловя мой внимательный взгляд.

– И радуйся, что я не прошиб твою тупую башку, мудила, – бросил он напоследок Амадеусу, направляясь к своей машине.

– Ты труп, Рид! И твоя шлюха тоже! – последняя злая фраза главаря латиносов утонула, когда Эйден плюхнулся на водительское сиденье и захлопнул дверь.

– Нет, тварь, это тебе осталось жить совсем недолго, – пробормотал он, заводя двигатель и со всей силы выжимая газ, не без труда выруливая из сугроба. – Прости, Китти, что видела это, но он вконец оборзел. В больницу?

– Не стоит, – наконец, обрела я дар речи. Впервые в жизни ощутила себя настолько защищённой, в полной безопасности рядом с ним. – Это просто ушиб.

Интересно, если Эйден чуть не убил Амадеуса за простой синяк, что будет с тем, кто посмеет причинить мне вред, подобный тому, что планировали латиносы в отеле? Выяснять как-то не очень хотелось.

11. Прощание

Несмотря на то, что последний год я провёл в Далласе, помогая маме наладить бизнес и тренируя Дженни, в моей квартире это было не первое Рождество. Я жил отдельно от отца лет с шестнадцати: просто потому что выносить его вечные ночные приходы-уходы, толпы химер, приходящих по поводу и без него, да ещё и убирать потом за ними бутылки – удовольствие сомнительное.

Но впервые в углу гостиной стояла маленькая, украшенная в спешке закупленными шарами ель, а по периметру комнаты висела яркая гирлянда, переливающаяся цветными огоньками. Было странно, было до ужаса непривычно, но невероятно красиво. А лучше всего среди этого праздничного безумия смотрелась она: в милом серебристом платье с открытой спиной, с рассыпавшимися по плечам волнами пепельных прядей. Китти задумчиво смотрела в окно, наблюдая за падающими снежинками и обнимая себя за плечи: на правом красовался живописный синяк после вчерашней аварии, за который я до сих пор чувствовал себя виноватым.

Я подошёл к ней вплотную, глубоко вдохнул чарующий аромат её кожи, пытаясь найти выход из всего этого. Но под каким бы ракурсом не смотрел, видел только один способ не нарушить обещание: отпустить эту ни в чём не повинную девочку, не портить ей жизнь окончательно, завтра же посадить на самолёт и отправить как можно дальше из этого грёбаного города, от химер, от латиносов, от себя… Пусть я не заметил в мятно-зелёных глазах ужаса после того, что она увидела вчера – угроза Амадеуса была вполне реальна. И да, ему осталось ходить на своих двоих недолго, ведь Эллиот обещал спустить с лжеца шкуру и повесить на рождественскую ель.

Но у принца, который вот-вот станет королём, всегда будут враги. И такая слабость как любовь совершенно непозволительна.

Моя жизнь – болото из дерьма, и засасывать в него Китти не просто эгоистично, а до ужаса мерзко. Но как объяснить это ей? А главное, как заставить себя отпустить её? Я решил позволить себе встретить с ней Рождество. Чтобы попрощаться. Чтобы запомнить навсегда это мерцание бледной кожи в свете гирлянд, эту хрупкую фигурку в шёлковом платье и этот аромат малины и земляники, пробивающийся даже через царящий в гостиной запах хвои.

– Прости меня, – выдохом на её шею, тут же замечая мурашки.

Невесомо коснулся синяка на плече, словно говоря, за что это извинение. Рука сама легла на тонкую талию, обвивая в собственническом жесте – будто издевался сам над собой. Считал её своей… в то время, когда планировал отпустить.

– Эйден, ты совершенно ни в чём не виноват, – Китти вздохнула и вдруг придвинулась ко мне ещё ближе, так, что контакт тел стал слишком тесным. Вжалась в меня так сильно, что волна жара моментально окутала каждый чёртов нерв. – Это сущий пустяк. Меня мать била сильней.

– Я должен был тебя уберечь, но знаю, что не смогу, – сцепив зубы от усилия, с которым дались эти слова, я пытался начать непростой разговор. О том, что должен поступить правильно. – Рядом со мной ты всегда будешь в опасности.

Резко развернувшись, Китти вскинула на меня потрясённый взгляд своих невозможных, пробирающих до дрожи глаз. Поняла всё так быстро: на редкость умная девочка. И на редкость привлекательная, словно созданная для меня.

Зачем, зачем было встречать её, узнать, что есть что-то лучшее, что-то столь прекрасное, а затем испытывать мою выдержку?

– Эйден Рид, ты что, прощаешься со мной?

Её тёплая рука оказалась на моей щеке, касаясь так нежно и правильно, что я не выдержал. Рывком притянул Китти к себе, обнимая как можно крепче, пытаясь раствориться в ней. Зарылся носом в её волосы, дыша этим умопомрачительным запахом, разрывающим лёгкие.

– Я не хочу. Я так не хочу тебя отпускать, но просто обязан это сделать. Ты должна жить нормально, – мои сбивчивые, сумбурные объяснения внезапно прервались совершенно наглым образом: Китти накрыла ладонью мой рот, заставляя заткнуться.

– Сначала узнай, от чего решил отказаться, – в её взгляде искрила такая решимость и смелость, которой я ещё не видел, но подозревал, что она есть.

Наверное, именно это было главной чертой мисс Коулман: она всегда шла ва-банк. Как в той рулетке – чтобы доказать свою позицию, готова крутить барабан удачи. И на этот раз игра гораздо опасней, когда её мягкие губы нашли мои, даря удивительно долгий поцелуй, сверкающий ярче всех снежинок в мире.

Она сегодня была уверена в себе, и это ощущалось в каждом движении. В том, как беззастенчиво её руки притянули меня к себе за плечи, как она впервые не сдалась под моим напором, а пыталась перехватить инициативу. Горячая лава скользнула по внутренностям, нагревая тело до опасных границ от поцелуя, становящегося всё глубже и голодней.

Я не мог это остановить, лишь позволял себе наслаждаться тающим в моих руках телом, собирая атласную ткань в кулак. Пока пальцы Китти не подобрались к заклёпкам моей рубашки, расстёгивая одну за одной без малейшего сомнения. Не прерывая сплетения губ и прижимаясь бёдрами к моему паху, она зажигала во мне гремучую смесь из одолевающих каждую клетку противоречивых желаний.

– Китти, нет, – словно уча манерам ребёнка, перехватил я её запястья и с огромным усилием разорвал поцелуй: – Я не буду настолько портить твою жизнь.

Её ответ, глядя прямо в глаза, вышиб из меня решимость с такой лёгкостью, что краем сознания я понял: гроссмейстеру игр с людскими пороками поставлен шах и мат.

– Ты обещал, что я могу просто попросить. И я прошу, – вот так, на выдохе, скользнув коготками вдоль уже обнажённого торса (и когда только успела расстегнуть рубашку?).

Выстрелив в меня моими же приёмами. Поймав на слове. А слово принца нерушимо.

Воздух со свистом покинул лёгкие. Я подхватил её под бёдра, и Китти послушно обвила мою поясницу ногами, наплевав на неприлично задравшееся платье. Едва не рыкнув от нетерпения, словно дождавшийся попавшую в ловушку добычу, я потащил её в спальню, по пути отмечая шею резкими, рваными поцелуями, слегка прикусывая кожу – вкусно до невозможности.

– Ты пожалеешь об этом, Китти Коулман, сильно пожалеешь, – последнее предупреждение, роняя её на кровать, но она лишь широко улыбнулась и потянула меня к себе, чему было совершенно нереально сопротивляться.

– Это ты пожалеешь, что поддался, Рид.

Откровенный вызов, такой же, что горел в её первом взгляде на меня: заплаканная девчонка в разодранном платье, подаренная принцу химер как вещь, но заполучившая его в собственное распоряжение. О да, я верил, что она выиграла.

Откинул мешающую рубашку и накрыл тело Китти своим, снова сплетаясь с ней в поцелуе. Глубоко, горячо до дрожащих нервов и пульсирующего напряжения в паху. Мягко прикусил её нижнюю губу, срывая лёгкий, еле слышный стон, и снова углубился в плен её рта. Рука на её бедре, проскальзывая под тонкое платье, чуть сжимая упругую кожу и наслаждаясь этим восхитительным ощущением.

Пусть завтра всё может перевернуться на сто восемьдесят градусов, но в эту ночь мой рождественский подарок будет принадлежать своему владельцу до последней крупицы.

Словно в подтверждение этой мысли Китти впилась в мои плечи ногтями, прочерчивая царапины вдоль спины: достаточные, чтобы по телу прошлась стайка мурашек, с каждым пройденным дюймом превращаясь в искры возбуждения. Я помнил, что надо быть осторожнее и нежнее, но это было невозможно, когда она льнула ко мне всем телом, сводя с ума каждым касанием своих рук. Я задрал подол платья ещё выше, почти до талии, и пробрался ладонью к дрожащему животу. От нежности её кожи буквально хотелось взвыть.

Моя. Сегодня, завтра, навсегда – моя. Голова была словно в тумане, и только эти мысли связывались во что-то оформленное. Хотелось больше, прямо сейчас, и терпения не осталось никакого: чуть отстранился, чтобы, схватив край подола, двумя руками разорвать его до самого ворота.

– Рид, ты вандал! – притворно возмутилась Китти хрипловатым голосом, выдавая своё возбуждение.

Но мне было важно только, что цель достигнута, и никакая лишняя ткань не препятствовала обзору. Нежно-розовое кружевное бельё на светлой коже смотрелось лучше любого бантика на моём подарке.

– Ты прекрасна, – в каком-то трепетном благоговении прошептал я ей, моментально стирая всё возмущение с её лица и заменяя его лёгким румянцем.

Была ли у меня когда-нибудь возможность прикоснуться к кому-то столь чистому и светлому? Не думаю. Она единственная в своём роде, самая волшебная. Солнце, звёзды и снежинки – ничто не могло сверкать ярче, чем золотая радужка этих глаз.

– А ты чертовски много разговариваешь, – хитро улыбнувшись, она обвила ногами мою поясницу, притягивая к себе.

Я с удовольствием поддался, снова покрывая поцелуями её горло и спускаясь к ключицам. Ниже, к груди, наслаждаясь шумным дыханием над головой, как лучшей наградой. Пальцы Китти гуляли по моему торсу, зажигая миллиарды крохотных искорок и нагревая воздух, растворяющийся с поразительной скоростью. Я избавился от лишней части её белья, припадая к груди ртом, жадно облизывая чувствительное место и, поддавшись неожиданному порыву, слегка прикусил, вызывая тонкий вскрик.

– Ох, да! Ещё…

Долгожданное слово из навязчивых снов окончательно выбило меня из равновесия, сделав тесноту в штанах болезненной. Но я не должен спешить, а потому, взяв всю волю в кулак, выводил узоры на её груди языком, едва сдерживаясь от укусов. Невозможно сладкая и податливо тянущаяся ко мне: так, словно от моих касаний зависела её жизнь.

Чёрт возьми, девочка, твои стоны превращают меня в зависимого наркомана!

– Да, котёнок, я хочу слышать тебя…

– А я просто хочу тебя, – так искренне, просто и ясно.

И я понял, что все условности пошли к чёрту, потому что происходящее было совершенно правильно.

Снова поцеловал её губы, получая жаркий ответ. Девичьи пальцы подрагивали, когда она тянулась к моему ремню, выдавая волнение. Но мы сможем от него избавиться. Уверенно погладил её от груди всё ниже, чтобы привыкла к моим рукам, чтобы отбросила всё смущение, которое начало ощущаться. Ладонь проскользнула за ткань её белья, и Китти замерла, словно окаменев.

– Доверься мне, – прошептал я ей на ухо, прикусывая мочку и покрывая поцелуями нежный участок кожи, уходя к скулам.

– Да, – горячо выдохнула она, и это отчаянное слово опустилось в грудь сверкающими разрядами молний.

Я нашёл пальцами чувствительный комок нервов у неё между ног и прошёлся по нему надавливающим мягким движением, пытаясь понять её желания. Китти и без того уже была возбуждена. С хриплым стоном она выгнулась навстречу моей руке, и я смелей продолжил ласки, наслаждаясь тем, как она легко вспыхивала в моих руках.

Истинно моя, нам не нужно привыкать друг к другу: мы уже части одного целого.

– Эйден…

Мелкая дрожь её тела передалась и мне, стирая разум будто ластиком. Она была на грани, и желание ощутить свою малышку до конца – единственное, что осталось между нами. Один порыв, одно стремление. Я быстро избавил от остатков одежды и белья себя и её. Аромат её возбуждения, терпкий и манящий, скручивал в узел нервы. Едва заставил себя вспомнить о важной детали, достав из прикроватной тумбочки презерватив.

– Эйден, я только… я…

Знал, что она хотела сказать: видел в её глазах. Боялась, что совершенно предсказуемо. Навис над ней, чувствуя торсом часто вздымающуюся грудь и заверил со всей искренностью:

– Я буду очень осторожным, котёнок, обещаю.

Она кивнула и потянула меня к себе для поцелуя, немного иного – нежного, мягкого, полного доверия и любви. Да, я люблю её, и от этого никуда не скроешься: оно в самом центре груди, чувство, которое руководило каждым движением, когда я максимально аккуратно вошёл в раскрывшееся для меня тело.

Тесно, чёрт возьми, как же тесно было у неё внутри и как горячо – казалось, сейчас я растворюсь в космическую пыль, разлечусь на атомы. Только громкий всхлип боли отрезвил меня, чтобы я увидел застывшие в мятной зелени её глаз слёзы. Обнял её покрепче, покрывая пылающие щёки торопливыми поцелуями, собирая солёную влагу.

– Прости, прости, маленькая моя, любимая…

Я правда не заметил сказанного слова, мечтая лишь сделать так, чтобы она не испытывала боли, чтобы ей было хорошо со мной. Дрожал от остроты ощущений, от необходимости продолжить, но пока держался, хоть и из последних сил. Бездумно шептал Китти какие-то глупые нежности, пока, наконец, не получил её согласный взгляд. Несмелый первый толчок, словно сам впервые познавал радости телесной близости – и это действительно так, потому что ничто не сравнится с тем, как я ощущал себя в ней. Горел изнутри, чувствуя осыпающийся в груди пепел от крыльев чертовых бабочек, не выдержавших высокой температуры. Движения были плавные и аккуратные, пока с опухших розовых губ Китти не слетел новый стон. Хотелось быстрей, сильней, но оставим это до следующего раза: сегодня я буду любить её очень нежно, без спешки.

И знал, что следующий раз будет, и далеко не один, потому что я не смогу больше жить без этого рождественского ангела.