Текст книги "Терновая цепь"
Автор книги: Кассандра Клэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]
– То, что между вами происходит, меня не касается, но я не потерплю ссор в разгар операции. Вы подвергаете опасности всех нас.
Корделии стало ужасно стыдно. Анна была права.
– Джеймс, – заговорила она, глядя ему прямо в глаза. Это было больно, словно втыкать в ладонь булавку. Юноша был прекрасен, особенно в эту минуту – он тяжело дышал, черные волосы упали на глаза, на висках выступили капельки пота. Ей так хотелось научиться спокойно смотреть на него, стать равнодушной к его красоте, но, увы, это было невозможно. – Джеймс, прости, я…
– Не нужно извиняться. – Маска снова была на месте, голос звучал бесстрастно. – На самом деле, я предпочел бы обойтись без твоих извинений.
Откуда-то снизу донесся грохот и крик. «Люси», – подумала Корделия, и мгновение спустя они все бежали по лестнице на первый этаж.
Корделия, Джеймс, Анна и Ариадна, ворвавшись в гостиную, обнаружили там Джесса и Люси. Точнее, в гостиной находилась Люси, а Джесс, поднимая тучи пыли и сажи, возился в камине.
– Что здесь происходит? – воскликнул Джеймс. – Что это был за шум?
Люси, вытирая со лба грязь, ответила:
– Что-то свалилось из дымохода в камин. Джесс? – окликнула она. – Джесс, ты их достал?
Джесс выбрался из камина. Он был похож на трубочиста: его голова, плечи и торс были обсыпаны сажей, как будто на него вылили ведро черной краски. В одной руке он держал какое-то грязное зеркало, в другой – нечто вроде книги с рассыпавшимися страницами, обмотанной кожаным шнурком.
– Заметки, – кашляя, произнес он. – Заметки моей матери и кое-какие старые дневники. Я вспомнил, как она заглядывала в дымоход с этим… – Он продемонстрировал зеркало, и Джеймс понял, что оно вовсе не было грязным. Просто было сделано из гладко отполированного черного материала. – И я сообразил, что у нее там тайник, который можно было найти, только если посветить в трубу этим зеркалом. Какой-то магический сигнал. Вот почему люди из Анклава его не обнаружили.
– Интересно, что еще может делать это зеркало? – спросила Анна, с любопытством разглядывая странную находку. – Кроме указания пути к тайнику в дымоходе?
– Можно взглянуть? – попросил Джеймс, и Джесс, пожав плечами, протянул ему магический предмет. Джеймс краем уха слышал, как остальные обсуждают демона, обнаруженного наверху, как Джесс вслух размышляет о том, долго ли он жил в кухонном лифте, но его внимание было сосредоточено на зеркале.
Юноше показалось, что он чувствует прикосновение зеркала, еще до того, как взял этот артефакт; ручка была гладкой и прохладной, и в ней ощущалась какая-то скрытая сила. По-видимому, зеркало было вырезано из черного адамаса или какого-то очень похожего материала. Вокруг темного предмета вились руны, очевидно, демонические, но Джеймс не узнал языка.
Он прикоснулся к стеклу. В этот момент сверкнула вспышка, словно крошечный уголек неожиданно вылетел из костра. Джеймс втянул воздух сквозь зубы.
– Велиал, – произнес он, и остальные чуть не подпрыгнули. Боковым зрением юноша видел, что Корделия смотрит на него широко раскрытыми глазами; они были темнее, чем демоническое зеркало. Джеймс приказал себе не думать о ней. – Я… я не могу сказать, для чего еще предназначено это зеркало; не имею ни малейшего понятия. Но я могу поклясться всем, что для меня дорого: это зеркало Татьяна получила от Велиала. Я чувствую, что демон прикасался к нему.
– А кроме того, оно очень похоже на пифос, – заметила Люси. – Помните ту штуку, похожую на стило, с помощью которой Велиал забирал руны с тел убитых? Может быть, Велиал подарил Татьяне целый набор для туалетного столика?
– Попробуй прикоснуться к нему, Люс, – предложила Анна, и Люси, поколебавшись несколько секунд, протянула руку и провела ладонью по черной зеркальной поверхности.
На этот раз внутри зеркала вспыхнул пляшущий огонек. Он был очень слабым, но погас только после того, как Люси убрала руку.
Она прикусила губу.
– Действительно, – мрачно произнесла девушка. – В нем содержится частица ауры Велиала.
– Сомневаюсь, что это был просто подарок, – заговорила Корделия. – Скорее всего, Велиал отдал его Татьяне для каких-то темных целей.
– Уж наверняка не для того, чтобы заглядывать в дымоходы, – согласилась Ариадна.
– Мы должны взять книгу и зеркало с собой в Институт, – решил Джесс. – Внимательнее изучить их. А я начну читать заметки матери; она пользовалась каким-то шифром, но я думаю, что сумею подобрать ключ.
Джеймс кивнул.
– Согласен насчет возвращения в Институт. Во-первых, он защищен чарами, а во-вторых, учитывая недавний эпизод, мне не хотелось бы оставаться в Чизвике после захода солнца. Кто знает, какие еще твари бродят среди зарослей?
16. Полуночные колокола
Приближаясь к Адскому Алькову, Корделия нервничала – она не могла забыть происшествие в парижском кабаре. Однако швейцар, приземистый широкоплечий мужчина с квадратной челюстью и жабьими глазами, лишенными век, впустил ее, окинув равнодушным взглядом. Итак, ее здесь уже хорошо знали, но Корделия не была уверена, что этим стоит гордиться. Она не настолько часто наведывалась в Альков. Видимо, ее визиты оставили незабываемое впечатление.
Сегодня она впервые пришла в салон существ Нижнего Мира одна, не сказав никому о своих планах. Девушка чувствовала себя немного виноватой: Анна была так добра к ней, а Алистер весь день трудился с Кристофером и Томасом в библиотеке Института, стараясь найти способ помочь ей. Когда Корделия с остальными вернулась в Институт из Чизвик-хауса, друзья ждали их в храме. Оказалось, Кристофер только что прибыл из Лаймхауса, где располагалась магическая лавка Гипатии Векс. Он ездил в лавку за амулетом.
– Похоже, у нее там имеется большой запас такого товара, – сказал Кит, протягивая ей амулет. Предмет был похож на серебряную монету с булавкой, что позволяло носить его в качестве броши. – Этот амулет оберегает от Лилит. Даже простые люди раньше носили такие, и Сумеречные охотники тоже, до изобретения защитных ритуалов. На нем выгравированы имена трех ангелов, преследовавших Лилит, тех самых, которые благословили револьвер Джеймса. Сеной, Сансеной и Самангелоф. – Он провел пальцем по надписи на иврите, потом отдал вещь Корделии. – Конечно, ты останешься паладином, но, возможно, при виде этой штуки у Лилит поубавится охоты приближаться к тебе.
Вечером, после ужина, она приколола амулет к рукаву темно-синего платья, вылезла в окно своей спальни и, спустившись с крыши, поймала кэб. Девушка понимала, что поступает не очень хорошо, но не видела смысла рассказывать Алистеру о том, куда она идет. Зачем ему лишние волнения?
Корделия не могла заснуть. Мысли о Мэтью не давали ей покоя. У нее в ушах еще звучали слова Анны: «Сейчас он нуждается в помощи. В такой помощи, которую я ему не могу предоставить, потому что он от нее откажется». Знала ли Анна, что Мэтью сильно пьет? Но это было не так уж важно: Корделия знала об этом. И не поговорила с ним о его проблеме после возвращения из Парижа. Она была слишком рассержена на него, слишком занята собой – старалась оградить себя от страданий и разочарования, которое испытывала, общаясь с отцом в последние недели его жизни.
Но Мэтью заслуживал того, чтобы друзья протянули ему руку помощи. Он нуждался в них. Инстинкт подсказывал ей, что искать его нужно здесь.
В Алькове, как обычно, было полно народу. Сегодня в оформлении главного зала использовалась зимняя тема: стены были темно-синими, между потолком и полом парили заснеженные деревья из папье-маше. Пол был усыпан сверкающим искусственным снегом; казалось, он состоял из крошечных жемчужин. Когда Корделия взметала этот снег носками черных бархатных ботинок, он поднимался в воздух, менял цвет, образовывал миниатюрную радугу. Повсюду золотой краской были изображены фазы луны: полная луна, полумесяц, узкие серпики.
Корделия удивилась; ей показалось, что со дня последнего посещения салона прошло совсем немного времени, а тогда здесь чествовали Лилит, и она уже приготовилась увидеть это малоприятное для нее зрелище. Обнаружив, что обстановка изменилась, она вздохнула с облегчением и принялась незаметно оглядываться в поисках знакомых светлых кудрей.
Как всегда, по залу были расставлены диваны и низкие кушетки, и существа Нижнего Мира были поглощены разговорами. Здесь были вампиры с белыми, будто напудренными лицами, оборотни в просторных пиджаках; фэйри в платьях горничных и чепцах, из-под которых выбивались кудри-водоросли, переходили от одного гостя к другому, предлагая напитки. Какой-то незнакомый чародей с кошачьими ушами спорил о бурской войне с толстым гномом в полосатом костюме.
Но Мэтью нигде не было. Раздраженно вздохнув, Корделия вдруг заметила рядом с собой Гипатию Векс. Хозяйка была одета в серебристое платье, слишком длинное для того, чтобы в нем можно было передвигаться; тем не менее оно не цеплялось за мебель и ноги гостей – наверняка магия. На голове у Гипатии красовался массивный темно-синий тюрбан, украшенный куском перламутра размером с суповую тарелку, на котором были вырезаны лунные кратеры.
– Сумеречный охотник, – любезно обратилась к ней Гипатия, – если вы не в состоянии обойтись без посещения моего салона, я бы предложила вам присесть. Вы даже представить себе не можете, как нервирует моих гостей вид нефилимов, разгуливающих по залу.
Во время их первой встречи Гипатия наводила на нее страх. Сегодня Корделия лишь вежливо улыбнулась.
– Добрый вечер, мадам Гипатия. Этот тюрбан очень идет к вашим глазам.
Глаза Гипатии со зрачками в виде звездочек на мгновение вспыхнули. Корделия уже неплохо знала эту даму и помнила, что в общении с ней лесть не помешает.
– Благодарю. Я получила его в подарок от султана. Не помню, какого именно.
– У меня нет ни малейшего желания причинять неудобства вашим гостям, – продолжала Корделия. – Я уже ухожу. Я искала Мэтью Фэйрчайлда.
Чародейка приподняла искусно выщипанные брови.
– Мне не нравится, что Сумеречные охотники считают мой салон местом сборищ сбившихся с пути членов Анклава.
– Он не сбившийся с пути член Анклава, – возразила девушка. – Он Мэтью.
– Хм, – буркнула Гипатия, но Корделии показалось, что в ее глазах-звездочках промелькнуло нечто вроде сочувствия. – Что ж, в любом случае хорошо, что вы пришли. Мне уже давно хочется побеседовать с вами.
– Со мной? – удивилась Корделия. – О чем?
– Это личный вопрос. Идемте, – произнесла она тоном, не допускающим возражений. – Круглый Том будет хозяйничать в салоне в мое отсутствие.
Корделия, которая понятия не имела о том, кто такой Круглый Том, вышла следом за чародейкой из зала, стараясь не наступать на серебристый шлейф, скользивший по искусственному снегу.
Гипатия провела гостью через арочную дверь в какую-то небольшую круглую комнату, в центре которой стоял стол с инкрустацией в виде шахматной доски и два кресла, обитых бархатом. Шахматные фигуры, видимо, хранились в шкатулке из розового дерева. У стены Корделия заметила книжный шкаф – как ни странно, без книг.
Хозяйка устроилась в кресле и жестом велела гостье сесть напротив. Корделия от души надеялась на то, что чародейка не предложит ей партию. Шахматы ассоциировались у нее исключительно с Джеймсом, с вечерами в уютной домашней обстановке на Керзон-стрит, где они сидели рядом на диване перед камином…
– Хватит мечтать, моя милая, – услышала она голос Гипатии. – Ну и ну! А я думала, мой вопрос вызовет у вас хоть искорку интереса. Я спросила: «Итак, вы стали паладином?»
Корделия с размаху села в кресло и даже испугалась, не повредила ли позвоночник. О, Разиэль. Как она могла быть такой дурочкой?
– Кабаре «Ад», – сказала она. – Это они вам сообщили, верно?
Гипатия кивнула, и перламутровая луна на ее головном уборе блеснула.
– Верно. Вы должны знать, что в Нижнем Мире сплетни и новости распространяются быстро. – Она окинула Корделию оценивающим взглядом. – Магнусу известно об этой истории?
– Он ничего не знает. И мне бы не хотелось, чтобы вы рассказывали ему об этом. Я знаю, что не могу запретить вам, и все же… прошу вас.
Гипатия ничего не ответила на просьбу Корделии. Она произнесла:
– Разумеется, я слышала, что среди Сумеречных охотников прежде встречались паладины, но…
Корделия высоко подняла голову. Рано или поздно это должно прозвучать; пусть Гипатия скажет это вслух.
– Но я на них не похожа?
– Не вижу вокруг вас ауры святости, – произнесла чародейка, глядя на девушку своими бездонными глазами-звездами. – Я видела пространства между мирами и тех, кто там блуждает, – продолжала она. – Я знала падших ангелов, проигравших в небесной войне, и восхищалась ими за их непоколебимую волю и гордыню. Я не из тех, кто пятится прочь от теней. Даже в средоточии тьмы можно найти красоту, а Люцифер когда-то был самым прекрасным из ангелов, населявших Небеса. – Она наклонилась вперед. – Мне понятно стремление прикоснуться к темной красоте, черпать из источника безграничного могущества. Я пригласила вас сюда не затем, чтобы судить.
Корделия молчала. Издалека доносился смех гостей, но ей казалось, что она перенеслась на другую планету. Она поняла, что это тоже своего рода игра в шахматы – только вместо фигур в ней пользуются словами и оскорбительными намеками. Гипатия не упоминала имени демонессы, но Корделия знала, что она очень интересуется Лилит.
– Вы правы. Я не являюсь паладином ангела, – произнесла она. – Но вы не знаете, кому я дала клятву верности, а мне не хочется об этом говорить.
Чародейка пожала плечами, хотя девушка подозревала, что она весьма разочарована таким ответом.
– Значит, вы не желаете называть имен. Напрасно: рано или поздно все выяснится. Когда Сумеречные охотники узнают о том, что вы сделали, разразится скандал, который сотрясет основы их мира. – Она улыбнулась. – Но, насколько я понимаю, вы это знаете, и вас это не волнует. Будучи паладином, вы сейчас намного могущественнее любого из них.
– Мне не нужно было это могущество, – возразила Корделия. – Меня хитростью заставили дать эту клятву. Меня обманули.
– Паладин, который стал паладином против воли? – усмехнулась чародейка. – О таком я еще не слышала.
– Вы мне не верите, – сказала Корделия. – Но сейчас я сильнее всего на свете желаю разорвать эту связь. Я бы многое сделала для того, кто подсказал бы мне, как перестать быть паладином.
Гипатия, задумчиво глядя перед собой, откинулась на спинку кресла.
– Что ж, – произнесла она. – Перестать быть паладином нетрудно. Проблема состоит в том, чтобы после этого остаться в живых. Естественно, паладин может быть отвергнут тем, кому он служит. Но оставит ли повелитель вас в живых после этого… думаю, шансы невелики.
Корделия испустила долгий вздох.
– Не думаю, что существо, с которым я связана, отвергнет меня, – сказала она. – Мой повелитель знает, что я не стремилась стать его рабыней. Что я служу ему против воли. Что я не ношу с собой оружия, опасаясь даже случайно нанести удар от имени демона, который обманул меня.
– Ну и ну, – снова протянула Гипатия. Казалось, ее даже заинтересовала эта драматическая ситуация. – Вот это характер. Сумеречный охотник, который отказывается сражаться. – Она покачала головой. – Большинство паладинов демонов с энтузиазмом служили своим хозяевам. А тех, кто отказывался, демоны разрывали на куски в назидание остальным. До сих пор вам везло.
Корделия содрогнулась.
– Вы хотите сказать, что освободиться невозможно?
– Я хочу сказать, что искать пути к освобождению – это напрасная трата времени. Вместо этого вы можете подумать, как применить свое могущество ради благих целей.
– С помощью силы, полученной от злого духа, нельзя творить добро.
– Не согласна с вами, – возразила Гипатия. – Сколько демонов нага вы прикончили в Париже, дюжину? И еще больше здесь, в Лондоне. Поверьте, вы могли бы стать величайшим, сильнейшим Сумеречным охотником за всю историю вашего народа.
– Даже если бы я пожелала поднять меч против врага, действуя от имени демона, – сказала Корделия, – мне не удалось бы убить ни одного исчадия ада. Младшие демоны узнают во мне паладина и бегут от меня. Это произошло даже сегодня.
– Так призовите их. Тогда они не смогут сбежать. – У Гипатии Векс был такой голос, словно эта тема ей уже наскучила. – Вы же паладин. Вам нужно просто найти подходящее место – лучше всего, если это будет место с кровавой историей, где происходили убийства, ужасы, случилась какая-нибудь трагедия, и все в таком духе, – произнести слова cacodaemon invocat и…
– Прекратите! – Корделия подняла руки. – Я не собираюсь этого делать. Я не собираюсь совершать никаких действий, направленных на вызов демонов…
– Ну хорошо, хорошо, – перебила ее чародейка, которая явно была оскорблена словами Корделии. – Это была всего лишь идея.
Она пристально взглянула на Корделию, но не успела больше ничего сказать: книжный шкаф отъехал в сторону, и в проеме появился Магнус в элегантном ярко-синем костюме.
– Гипатия, радость моя, – заговорил он. – Если ты хочешь попасть в Париж на вечернее представление, нам пора уходить. – Он подмигнул Корделии. – Всегда рад встрече с вами, дорогая.
– В Париж? – повторила Корделия. – Я не знала, что вы собираетесь в… то есть, я хотела сказать – желаю вам приятно провести время.
– Надеюсь, мне удастся перекинуться парой слов с мадам Доротеей в кабаре «Ад», – заметил он. – Чародейка, утверждающая, что может передавать сообщения от умерших… Гм. Большинство из них – просто шарлатаны.
– Ноги моей не будет в этом низкопробном заведении, – отрезала Гипатия и поднялась с кресла. – Но в Городе Света, помимо кабаре, имеется множество других соблазнов. – Она наклонила голову, глядя на Корделию. – Будьте осторожны, маленькая воительница. – Она махнула в сторону двери, за которой находился коридор и главный зал. – Ваш юный друг здесь. Он появился несколько минут назад, но меня увлекла наша беседа, и я забыла об этом упомянуть. Приношу свои извинения.
С этими словами Векс развернулась и последовала за Магнусом в потайной ход, после чего шкаф вернулся на место. Корделия бросилась в зал и заметила Мэтью в темно-зеленом бархатном пиджаке; он сидел за столиком в одиночестве и пил какой-то газированный напиток из высокого бокала.
Мэтью вращал бокал в пальцах, не сводя взгляда с напитка, как будто это был сосуд для прорицания и он мог увидеть на поверхности свое будущее. Только когда Корделия подошла к нему вплотную, он поднял голову.
Девушка сразу поняла, почему Анна так тревожилась. Под глазами у Мэтью залегли зеленые круги, в уголках рта виднелись небольшие трещинки. Руки тряслись, ногти были обгрызены – она до сих пор не видела у Мэтью таких ногтей, его руки всегда выглядели безупречно.
– Корделия? – удивился он. – Что ты делаешь здесь, в Алькове?
Корделия села на стул напротив. Он где-то перепачкал руки золотой краской – может быть, с бокала, который он держал, – немного краски было и на скуле. Со стороны могло показаться, что юноша пытался украсить себя к празднику, и это украшение странно контрастировало с его нездоровым видом.
– Я пришла потому, что надеялась найти здесь тебя.
– Я думал, ты не желаешь меня видеть.
Конечно, он был прав. Да, Корделия так сказала, потому что тогда ей это показалось разумным решением – не видеть ни его, ни Джеймса. Но с тех пор она перестала понимать, что в ее жизни разумно, а что – нет.
– Я беспокоилась за тебя, – призналась девушка. – Сегодня ты не приехал в Чизвик. Ариадна сказала, что ты выполняешь ее просьбу, но я подумала…
– Я действительно выполнял ее просьбу, – перебил Мэтью. – Кое-какая детективная работа. Я не совсем уж никчемный пьяница, знаешь ли.
– Наверное, я встревожилась… не столько за твое благополучие, сколько потому, что ты не захотел видеть меня. Я боялась, что ты именно поэтому не пришел.
– Мне кажется, – усмехнулся он, – не стоит начинать спор насчет того, кто из нас не желает видеть другого. На мой взгляд, это непродуктивно.
– Я вообще не хочу начинать спор, – возразила Корделия. – Я хочу… – Она вздохнула. – Я хочу, чтобы ты перестал пить, – сказала девушка. – Я хочу, чтобы ты рассказал своим родителям о том, что произошло два года назад. Я хочу, чтобы ты помирился с отцом, матерью и с Джеймсом. Я хочу, чтобы ты был человеком блестящего ума, оригинальным, выдающимся – ведь ты такой и есть. Но еще я хочу, чтобы ты был счастлив, а ты несчастен.
– Да, я и в этом тебя подвел, – спокойно произнес он.
– Ты должен взглянуть на свою жизнь, на свои поступки иначе, – сказала Корделия. – Ты подвел не меня, не своих родителей. Ты подвел самого себя.
Повинуясь какому-то странному импульсу, девушка протянула ему руку. Он взял ее и закрыл глаза, когда их пальцы сплелись. Мэтью прикусил губу, и Корделия в этот момент вспомнила его поцелуи, вкус вишни, его нежные прикосновения. Вспомнила, как он заставил ее забыть обо всем остальном и почувствовать себя Прекрасной Корделией, принцессой из сказки.
Мэтью надавил большим пальцем на середину ее ладони, потом начал гладить ее, и девушке показалось, что ее ударило электрическим током. Корделия вздрогнула.
– Мэтью…
Он открыл глаза. В полумраке салона они сделались темными, как листья папоротника или лесной мох. «Мой прекрасный Мэтью», – подумала она. Он был сломлен своим горем, но от этого казался ей еще прекраснее.
– О, Разиэль, – хрипло произнес он. – Это настоящая пытка.
– В таком случае нам следует расстаться, – тихо ответила Корделия, но не отняла руку.
– Но мне нравится эта пытка, – продолжал юноша. – Сладостная боль. Я так долго ничего не чувствовал, я закрыл свое сердце для привязанностей, для радостей и печалей. А потом появилась ты…
– Не надо, – мягко сказала Корделия.
Но он продолжал говорить, глядя куда-то вдаль, на картину или сцену, видимую только ему.
– В Средние века изготавливали такие особые кинжалы, знаешь, узкие, тонкие, которые могли проникать сквозь щели в доспехах.
– Мизерикорд, – сказала Корделия. – Для того чтобы избавить смертельно раненного рыцаря от мучений. – Она встревожилась. – Неужели ты?..
Мэтью рассмеялся, правда, немного неестественно.
– Я лишь хотел сказать, что ты проникла сквозь мою броню. Я чувствую все. К добру или к худу.
– Нам нельзя вести подобные разговоры, – вздохнула девушка, сжала его пальцы в последний раз, потом отстранилась и стиснула руки на коленях, чтобы побороть соблазн потянуться к нему снова. – Мэтью, ты должен рассказать Джеймсу…
– Рассказать ему… что? – фыркнул Мэтью. Он был бледен, на лбу и висках выступили капельки пота. – Что я люблю тебя? Ему это известно. Я ему сказал. Здесь больше нечего обсуждать.
– Я имела в виду тот случай на Сумеречном базаре, – объяснила Корделия. – О зелье, которое ты купил у фэйри. С ним тебе будет легче говорить об этом, чем с родителями, он сможет помочь тебе, поддержит, и ты поговоришь с ними. Мэтью, эта тайна отравляет тебе кровь, как яд. Ты должен избавиться от нее. Ты же смог сказать мне; сумеешь и…
– Я сказал тебе потому, что ты мало знаешь тех, кто в этом замешан, – перебил ее Мэтью. – Джеймс знает мою мать всю жизнь. Она была его крестной. – Юноша говорил бесстрастным голосом. – Я не уверен, что он сможет искренне простить меня за то, что я сделал.
– Я думаю, он сможет простить тебе все что угодно.
Мэтью резко поднялся на ноги, едва не опрокинув бокал. Некоторое время он стоял, держась за спинку стула; волосы прилипли к мокрому лбу, взгляд остекленел.
– Мэтью, – в тревоге воскликнула Корделия. – Мэтью, что…
Не говоря ни слова, он бросился к выходу. Корделия подобрала тяжелые шерстяные юбки и побежала за ним. Забирать пальто было некогда.
Она обнаружила его за углом, на Бервик-стрит. Свет керосиновых фонарей ослепил ее, и она не сразу заметила его фигуру; он скорчился у сточной канавы, дрожа всем телом, а над ним со стуком проезжали экипажи, покрытые изморозью.
– Мэтью! – Корделия в ужасе шагнула к нему, но он махнул рукой, отгоняя ее.
– Не подходи, – хрипло произнес он, обхватив себя руками. Его тело сотрясали спазмы. – Пожалуйста…
Корделия повиновалась и остановилась в нескольких шагах от него. Прохожие спешили мимо, не обращая на Мэтью внимания. Он не воспользовался гламором, но видом приличного джентльмена, которого выворачивало наизнанку прямо на улице, в Сохо никого было не удивить.
В конце концов он кое-как поднялся на ноги, проковылял к фонарю и, прислонившись к столбу, трясущимися руками достал из внутреннего кармана флягу.
– Не надо… – Корделия сделала движение, чтобы отнять ее.
– Это вода, – прохрипел он. Вытащив льняной носовой платок, он вытер руки и лицо. Влажные волосы свисали ему на глаза. Корделии было в этот момент очень больно смотреть на него – на юношу в дорогом костюме, с платком, украшенным монограммой, с осунувшимся серым лицом и отупевшим взглядом.
Он убрал флягу, скомкал платок и швырнул его в канаву. Потом взглянул на Корделию налитыми кровью глазами.
– Я помню то, что ты сказала там, внутри; я знал это и без твоих слов. Ты хочешь, чтобы я бросил пить. Так вот, я пытаюсь бросить. Я не пил спиртного с… со вчерашнего дня.
– О, Мэтью, – пробормотала Корделия. Ей хотелось подойти к нему, взять его руку. Но по его лицу, по тому, как он держался, она поняла, что ему не хочется этого, и осталась на месте. – Мне кажется, это не так просто. Человек не может взять и перестать пить.
– Я всегда считал, что смогу, – без выражения произнес он. – Думал, что смогу остановиться в любой момент, стоит мне только захотеть. Потом я попытался бросить, в Париже, в первый день. И мне было очень, очень худо.
– Ты хорошо это скрывал, – сказала она.
– Я едва сумел продержаться двенадцать часов, – ответил он. – И понял, что в таком состоянии не смогу ничем быть тебе полезен. Я не оправдываюсь, просто пытаюсь объяснить, почему солгал, что не пью. Я пригласил тебя в Париж не для того, чтобы ты ухаживала за мной, пока я корчусь на постели, вцепившись зубами в подушку.
Корделия могла бы сказать ему, что он поступил неразумно, что она предпочла бы держать его за руку, пока он метался в лихорадке. Что нет ничего хуже лжи. Но она решила, что сейчас не время; это будет все равно, что пнуть его любимого пса – крошку Оскара.
– Позволь мне отвезти тебя домой, – предложила она. – Я знаю некоторые средства… я помню, когда отец пытался бросить…
– Но ему это так и не удалось, верно? – горько произнес Мэтью. Холодный ветер взъерошил его волосы, и он откинул голову назад, прислонился спиной к фонарному столбу. – Я поеду домой, – устало сказал он. – Но только… один.
– Мэтью…
– Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, – настаивал он. – И в Париже не хотел. – Мэтью закрыл глаза и покачал головой. – Я этого не вынесу, Корделия. Пожалуйста.
Все-таки юноша позволил ей нанять кэб и подождать рядом, пока он не уедет. Когда экипаж тронулся, Корделия увидела в свете фонарей его силуэт – он согнулся пополам, спрятав лицо в ладонях.
Корделия зашагала обратно, к дверям Адского Алькова. Ей необходимо было как можно быстрее найти посыльного и отправить сообщение – несколько сообщений.
В тот вечер Джесс не вышел к обеду. Уилл и Тесса сказали, что этого следовало ожидать: в тот день в Безмолвном городе над ним совершили церемонию нанесения защитных чар, и, хотя Джем и сообщил, что все прошло хорошо, юноша, вполне естественно, был утомлен.
Но Люси тревожилась, хотя и пыталась это скрыть; а Джеймс окончательно убедился в том, что мрачное настроение Джесса было как-то связано с Грейс. Он равнодушно ковырялся в тарелке, краем уха слушая разговоры родителей. Бриджет забыла, куда положила рождественскую елку, и они с Тессой проверяли все чуланы и кладовые Института; Тесса и Уилл согласились, что Алистер Карстерс – весьма благовоспитанный молодой человек; стоит только вспомнить, как они с Джеймсом ловко уладили неприятный эпизод на свадьбе, когда перебравший Элиас едва не устроил скандал. И этот разговор напомнил Джеймсу о Корделии – как и все вокруг в последнее время.
Когда все поднялись из-за стола, Джеймс закрылся у себя в комнате. Он сбросил парадный пиджак и как раз развязывал шнурки, когда заметил какую-то бумажку, засунутую за раму зеркала.
Нахмурившись, он вытащил записку. Кто-то заглавными буквами нацарапал на клочке бумаги слово «КРЫША»; он без труда догадался, кто это был. Джеймс взял шерстяное пальто и направился к лестнице.
Для того чтобы попасть на крышу Института, нужно было подняться на чердак и открыть люк. Скат был довольно крутым, и только здесь, около люка, имелась плоская квадратная площадка, окруженная железной оградой; столбы были украшены коваными геральдическими лилиями. К темной ограде прислонился какой-то человек. Джесс.
Ночь была ясной, звезды льдисто мерцали высоко в небе. Лондон раскинулся перед ними в серебристом свете луны; черные столбы дыма из труб застилали небо на горизонте. Коньки крыш были покрыты снегом, похожим на сахарную глазурь.
Джесс был в том же виде, в котором обычно появлялся к обеду, – в старом пиджаке Джеймса, с нелепо короткими рукавами, не доходившими до манжет. Ни пальто, ни шарфа у него не было. Здесь, на крыше, было холоднее, чем внизу, с Темзы дул сильный ветер, но Джесс, казалось, не замечал жестокого холода.
– Ты же замерз, наверное, – заговорил Джеймс. – Хочешь, возьми мое пальто?
Джесс покачал головой.
– Разумно будет предположить, что замерз. Мне самому иногда трудно понять, что именно происходит с моим телом.
– Как ты узнал об этой площадке? – спросил Джеймс, подойдя к Джессу и облокотившись о перила.
– Люси мне показала, – объяснил тот. – Мне здесь нравится. Напоминает о прежней жизни, о том, каким я был когда-то – свободно перемещался по Лондону, парил над крышами. – Он быстро взглянул на Джеймса. – Не пойми меня неправильно. Я не хотел бы опять превратиться в бесплотный призрак. Это очень одинокое существование – едва ли ты и твои друзья понимаете, как мне было одиноко. Представь: ты среди огромного города, среди домов, толп людей, но ты не можешь прикоснуться к стене, открыть дверь. Ты не можешь заговорить с прохожим. Только собратья-призраки могут ответить тебе, да еще несколько человек, которые, подобно твоей сестре, видят мертвых. Но большинство людей не такие, как Люси. Большинство людей боятся нас, испытывают к нам отвращение. Для них увидеть призрака – это несчастье, проклятие.
– И все же ты немного скучаешь по существованию призрака, – сказал Джеймс. – Это понятно. Раньше во сне я общался с Велиалом. Видел серые царства, в которых он живет, которыми владеет. А сейчас, засыпая, я проваливаюсь в пустоту, в ничто. И меня это страшит. Человек должен видеть сны.
