Текст книги "Сумрачный лес"

Автор книги: Каролина Роннефельдт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Тишину нарушали лишь тихие всхлипывания, как будто плакал одинокий, всеми покинутый ребенок. Бедда с опаской взглянула туда, откуда доносились заунывные звуки и где должна была сидеть Хульда, и вздрогнула от резкой боли в левом плече. Она непроизвольно сжалась и опустила голову. Кто поручится, что опасность действительно миновала?

Все кругом застыло в безмолвном покое, и Бедда, собравшись с силами, подползла к Хульде, наверняка перепугавшейся куда сильнее. Подруга раскачивалась в такт всхлипываниям и, казалось, ничего не замечала, лишь беспрестанно шевелила губами, беззвучно разговаривая сама с собой. Бед-да вздрогнула и вспомнила минуты в доме Бульриха, когда Хульда читала стихотворение о Серой Ведьме. Опустившись рядом с подругой на колени, она обняла ее, не обращая внимания на уродливые отметины на своем плече.

– Хульда! Приди в себя! Хульда, послушай! Это я, Бедда. Все прошло, все закончилось, туман и… то, другое… Клянусь всеми холмами, сад такой же, как прежде, смотри!

Хульда на мгновение притихла. Потом ее глаза округлились от ужаса, и она задрожала всем телом. Она изо всех сил пыталась вырваться, но Бедда держала ее крепко и не отпускала, пока наконец не выдержала и не ударила подругу по щеке.

Неприятно, конечно, зато Хульда сразу пришла в себя. Она потерла щеку и уставилась на Бедду – сначала озадаченно, а потом с негодованием. Но слова протеста замерли на ее губах, потому что в тот же миг она все вспомнила и со страхом уставилась на розовую беседку. Вырвавшись из объятий, она вскочила с пронзительным криком «Скорее!», промчалась мимо Бедды и бросилась к дому, не разбирая дороги.

Бедду снова охватила паника. Неужели Хульда обнаружила то, что сама она упустила? Спотыкаясь, Бедда тоже поспешила в дом: сердце билось где-то в горле, а его слабое эхо болью отдавалось в левом плече. Как ни близко была полуоткрытая дверь, за которой скрылась Хульда, Бедда преодолела эти несколько шагов по лужайке с кошмарным ощущением, что в голове у нее роятся знания обо всех ужасах этого мира, а ноги увязают по колено в жидкой грязи.

Наконец, она проскользнула в коридор вслед за Хульдой. Собрав последние капли сил, она потянула за собой дверь и дрожащими пальцами задвинула засовы. Потом повернула в замке ключ: раз, два, три раза. Бедда мельком отметила, что у Хульды, стоящей совсем рядом, текут по щекам слезы. Пошатываясь, они вместе вошли в кухню, освещенную радужными отблесками пылающего очага. Возле горящей на столе свечи, рискуя опалить крылья, танцевал мотылек. Больше ничего не изменилось – или так им показалось на первый взгляд.

Хульда в полном изнеможении опустилась на скамью возле очага и схватила заварочный чайник. Она крепко сжала его округлые бока ладонями, словно ища поддержки и утешения в простом обыденном предмете, ставшем теперь спасительным якорем.

– Ничего страшнее со мной не случалось! – всхлипывая, проговорила она. – Елки-поганки, что за ночная жуть! Это просто невообразимо!

Бедда присела рядом с ней на корточки и взяла чайник из дрожащих рук подруги. Она заметила, что чай в нем еще не остыл, и даже удивилась: почему, вся дрожа, она вообще обратила внимание на такое? И все же это ее немного успокоило.

– Что это было? – прошептала Хульда. – Такое ощущение, будто я заглянула в ужасную бездну и чуть в нее не упала.

– Мы обе чуть туда не упали, – хрипло сказала Бедда, потирая больное плечо. – Это невесть что едва не утянуло нас к себе, в потусторонний мир.

– Клянусь лесными опятами! – Хульда вздрогнула. – То серое чудище, что вышло из тумана и схватило тебя, – какое сильное-то, а? Что это было? Ты его разглядела? Оно тебя не ранило?

– К счастью для нас, скорее наоборот, – ответила Бед-да только на последний из ее вопросов, а потом встревоженно оглядела себя. – Платье на плече цело, но, судя по ощущениям, под ним все в синяках.

Колени у нее вдруг подкосились, и Бедда тяжело привалилась к высокой спинке скамьи. Теперь уже Хульда протянула к ней руки.

– Мне нехорошо, сейчас упаду без чувств, – простонала Бедда, опираясь на подругу. – Вот мерзавец! А ведь я вполне могла умереть или угодить в лапы этого чудовища! Что за кошмар!

Осознав, какой страшной участи она избежала, Бедда совсем обмякла на скамье.

– Подожди, дыши глубже! Я принесу тебе воды! – воскликнула Хульда.

Она вскочила и направилась было к раковине у окна.

– Нет, погоди! – вдруг передумала она. – Надо выпить чего-нибудь покрепче, чтобы прийти в себя после пережитого!

Хульда схватила графин с медовухой, стоявший на кухонном столе вместе с ягодной настойкой. Гортензия в суматохе забыла поставить их на прежнее место в гостиной.

Без лишних слов Хульда взяла свою чашку и решительно вылила остатки холодного чая в очаг. Наполнив чашку более чем щедрой порцией медовухи, она осторожно поднесла ее к губам Бедды и, что-то успокаивающе приговаривая, стала понемногу вливать ей в рот бодрящий напиток. Сначала Бедда пила неохотно, но вскоре ощутила в себе силы выпрямиться. Когда она наконец вернула чашку Хульде, та была почти пуста, а к щекам Бедды вернулся румянец. Хульда еще раз наполнила чашку и сама сделала хороший глоток.

Сладкая крепкая медовуха наполнила их теплом. Они еще долго сидели рядом в полной тишине и устало смотрели на угасающие угли. Но их внешнее спокойствие было обманчивым – во взбудораженных головах мысли метались, будто рыбешки в косяке, в который затесалась щука.

Осмыслить пережитое казалось почти невозможным. Откуда взялись эти призывно мерцающие огни и коварные клубы тумана? Как могло случиться, что в тихом саду в Зеленом Логе ночная тьма разошлась, точно гнилой занавес, и за ней открылся неведомый мир? Подумать только, что ждало их на той стороне… К какой ужасной твари они угодили бы в лапы? Таятся ли там и другие опасности? И где именно находится это странное место?

Связано ли это с исчезновением Бульриха? И что обнаружили за эти часы остальные? Ведь они бродят в темноте, в этой обманчивой, полной прорех ночи, когда пара неверных шагов может привести к гибели…

– Ты видела, что там было? – спросила Бедда, не сводя глаз с огня в очаге. – Пустые холмы за туманом? Дикую пустошь?

– О да! – кивнула Хульда. – Все равно что заглянуть через окно в чужую страну. Страшные места, это точно…

Слова замерли у нее на губах. Она лишь мельком увидала чуждый пейзаж в тумане, но он навсегда запечатлелся в ее памяти. Черный, безлюдный осколок неизвестности, сулящий одиночество и беды.

– Если бы меня утащили… – снова начала Бедда, и Хульда почувствовала, что снова дрожит. – Точнее, нас бы утащили, ведь ты бы меня не отпустила, несмотря на всех каменных прачек и серых ведьм, моя храбрая Хульда! Что бы тогда, по всем заковыристым сказочным законам, с нами случилось? Мы оказались бы в плену у порождения мрака или уже лежали бы где-нибудь в вереске мертвые?

Теперь задрожали они обе.

Хульда налила в чашку еще медовухи и выпила одним махом. Потом стерла слезы носовым платком и повернулась к подруге, которая снова задумчиво молчала.

– Давай-ка посмотрим на твое плечо, – предложила она.

Бедда равнодушно кивнула, но все же начала расстегивать пуговицы на платье, пока не оттянула левый рукав, чтобы обнажилось плечо. Малейшее движение причиняло ей сильную боль, онемело не только плечо, но и вся левая рука. Хульда взяла с кухонного стола подсвечник и при свете свечи разглядела на коже большое темно-красное пятно, края которого уже посинели.

– Могло быть и хуже! – храбро сказала Бедда, разглядывая отметины.

– Повернись, пожалуйста! – попросила ее Хульда.

Бедда повиновалась и, встав спиной к свету, услышала, как Хульда тихонько вскрикнула.

– Что там? – испуганно обернувшись, спросила Бед-да. – Скажи, что ты видишь?

Вместо ответа Хульда подтолкнула ее к овальному зеркалу, висевшему на стене рядом с входом в кухню.

– П-посмотри сама, – заикаясь произнесла она и приподняла повыше подсвечник. Бедда изо всех сил повернула голову, отчего в плече боль вспыхнула сильнее.

– Ох, святейший пустотелый трюфель! – охнула она, увидев в зеркале четкий отпечаток четырех огромных пальцев на своей лопатке – зримое доказательство страшной встречи. Если большой палец потустороннего гостя впивался в ее плечо спереди, то теперь было видно, с какой невероятной силой он ее схватил. Бедда поразилась, что ей вообще удалось вырваться из его железной хватки, как бы сильно она ни ударила кочергой.

– Что ж, зато никто не сможет сказать, что нам это только приснилось, – заявила она, поглаживая пальцами уродливую отметину на коже. – И уж тем более я сама. Потому что после двух чашек медовухи мне, скорее, захочется поверить, что все просто привиделось. Но, увы, ничего не выйдет, ведь на моей спине остались жуткие следы чужой хватки.

– Очень больно? – участливо спросила Хульда.

– Жжет сильно, – ответила Бедда, возвращая на место левый рукав, – а кончики пальцев онемели. Надеюсь, все пройдет.

Это должно было прозвучать обнадеживающе, но на деле лишь ухудшило их настроение, потому что отметины на плече живо напомнили об опасности, которой они едва избежали. Хульда и Бедда встревоженно оглядывали в зеркале кухню у себя за спиной, будто ожидая, что в следующую секунду из дымохода вылезет страшная рука или туман поднимется из шкафа.

– Я не хочу здесь сидеть, – прошептала Хульда.

Бедда согласно кивнула.

– Как ты думаешь, что нам теперь делать? – спросила она тоже шепотом.

Успокаивающее действие медовухи, видимо, прошло, и они боялись говорить обычным голосом. Из зеркала на них смотрели бледные, перекошенные страхом лица двух призраков, которым было самое место в туманной пустоши и которые лишь отдаленно напоминали веселых подруг, заявившихся в гости к Гортензии со свежеиспеченными пирогами.

– Пойдем к соседям, – тихо ответила Хульда. – Прямо сейчас. Куда-нибудь в ярко освещенную гостиную, где соберется толпа взволнованных квенделей в халатах и все будут в смятении спрашивать, что же такое случилось, раз мы посмели лишить их спокойного ночного отдыха.

При этой утешительной мысли ее глаза снова наполнились слезами.

– Пожалуйста, Бедда, давай уйдем отсюда! Остальные найдут нас, когда вернутся.

– Хорошо, – согласилась Бедда, – меня это более чем устраивает. Здесь становится жутковато, несмотря на огонь в камине, медовуху и дверные засовы.

Она наклонилась и задула свечу, которую Хульда все еще держала в руке. А потом они бросились к двери, будто спасающиеся бегством мыши.

Переступив порог, дамы убедились, что дверь кухни бесшумно закрылась на замок. Они пересекли небольшую прихожую, не преминув бросить встревоженный взгляд на закрытую дверь в сад. Кто знает, что там за ней готовится? Оттуда они бесшумно пробрались в зеленую гостиную Гортензии, наполненную нежным ароматом великолепных букетов, которые хозяйка расставляла в изящных вазах на столах и подоконниках.

Дойдя до парадной двери, они остановились и с тревогой посмотрели друг на друга. Как бы им ни хотелось отправиться к соседям, снова выходить в сад было страшно.

– К кому пойдем? – прошептала Хульда, которой отчаянно не хотелось без толку бродить в темноте.

– В дом прямо через дорогу, – ответила Бедда. – Кто там живет?

– Розина и Гунтрам. Изенбарты, – ответила Хульда, – и совсем рядом Квирин и Эва. У них даже нет забора между садами, так тесно они дружат между собой. Если разбудим одного из них, остальные тоже проснутся, это уж точно.

– Значит, нам достаточно постучать в одну дверь, чтобы столкнуться с целой толпой сонных квенделей. Очень приятная перспектива, – заметила Бедда. – Идем!

Она осторожно надавила на ручку, и дверь на хорошо смазанных петлях распахнулась без скрипа. Хульда и Бедда настороженно замерли, глядя на дорожку, ведущую к садовой калитке. Путь по широкой лужайке в темноте казался ужасно долгим и полным опасностей.

Они со страхом перевели взгляд на беседку. Все выглядело так, как и должно быть ночью: тьма и тишина, – ни малейшего лучика света не проникало сквозь розовые кусты.

Бедда кивнула Хульде, и они друг за дружкой выскользнули на улицу. Осторожно, стараясь не шуметь, Хульда закрыла дверь. Ждать, пока щелкнет замок, потребовалось целую вечность, но зато удалось это сделать почти бесшумно, и так же бесшумно дамы спустились по ступенькам и поспешили по дорожке к садовым воротам. Когда калитка с лязгом закрылась, они уже скрылись в темноте. В мгновение ока Бедда и Хульда пересекли заросшую бузиной тропинку и оказались на противоположной стороне улицы, где за заборами и изгородями начинались соседские сады. И все же после всего пережитого было страшно красться в темноте по мирно спящей деревне, жители которой отдыхали в предвкушении рассвета.

– Здесь, – прошептала Хульда, когда они подошли к высокой живой изгороди, за которой начинался сад Изенбартов.

Ворота открылись с громким скрипом и лязгом, отчего Хульда и Бедда вздрогнули. Стараясь не открывать створку дальше, чем нужно, дамы протиснулись в узкую щель. Теперь они оказались в прохладном, увитом растениями туннеле: Розина Изенбарт высадила живую изгородь по краям короткой дорожки, ведущей к парадной двери. Хозяйка считала, что это очень красиво, с тех пор как однажды увидела лабиринт Моттифордов в Краппе. Ее муж Гунтрам, напротив, считал, что разделять палисадник таким препятствием в высшей степени нелепо и непрактично. Всякий раз, когда Розина гостила у родственников матери в Баумельбурге, он подстригал живую изгородь до уровня колен. Очевидно, Розина давно не навещала родню, и живая изгородь разрослась так, что полностью скрыла Бедду и Хульду, чему они обе были очень рады.

– Что мы им скажем? – спросила Хульда, когда они подошли к входной двери.

– Расскажем все, как было, – ответила Бедда. – Наверное, начнем со света в беседке, а потом дойдем и до Бульриха, если, конечно, нам дадут сказать хоть слово. Наверняка поднимется суматоха…

Не успела Бедда договорить, как Хульда принялась громко стучать в дверь. Если до этой минуты они всеми силами старались не шуметь, то теперь им было все равно, потому что здесь они чувствовали себя в безопасности.

– Эй, просыпайтесь! – Бедда поддержала Хульду громкими криками, так как плечо у нее болело слишком сильно, чтобы стучать.

– Хеда, Гунтрам и Розина! – обратилась она к безмолвным окнам, за которыми, судя по всему, находились спальни. – Ну, проснитесь же, наконец, и откройте нам! Чрезвычайное происшествие!

Они снова испугались не на шутку, когда неподалеку от них внезапно открылась другая дверь, а вовсе не та, в которую они стучали. Открывшаяся дверь принадлежала второму дому, едва заметному в темноте за кустами, хоть и стоявшему совсем близко. Горевший внутри свет упал на пышный цветочный бордюр перед входом. Тут же раздалось грозное рычание, и, опережая обитателей дома, за порог выскочила маленькая собачка и бросилась напрямик через цветы в заросли. На лестнице раздался стук, кто-то выругался, а затем появился Квирин Портулак в длинной белой ночной рубашке. В одной руке он держал зажженный канделябр, а другой потирал левое колено.

– Юстус, глупая псина, замолкни! – крикнул он и лишь потом обратил внимание на ночной переполох. – Елки-поганки, кто там? И что вообще здесь происходит? Кто так стучит-дребезжит?

Не успели Бедда и Хульда ответить, как вернулся Юстус. Выскочив из живой изгороди, пес запрыгал вокруг ночных гостей, громко лая и рыча. Распахнулось окно, и в нем показалась всклокоченная голова Гунтрама Изенбарта. Из-за его спины выглядывала Розина, которая размахивала лампой и громко кричала что-то о ворах и бродягах.

Все шестеро детей Портулака проснулись одновременно, и по крайней мере трое старших успели спуститься по лестнице раньше матери, Эвы, сбившись за спиной у отца на пороге. Сад наполнился неописуемыми криками, безответными вопросами и собачьим лаем, и никто не понимал ни словечка. Вся эта невероятная неразбериха немного улеглась лишь после того, как Бедда и Хульда назвали свои имена, а один из сыновей Портулака запер тявкающую собаку на кухне. Спустились и Изенбарты: Гунтрам – заметно сонный, Розина – явно настороже.

– Что у вас случилось? Открылась дыра в беседке Гортензии? – только и успел переспросить озадаченный Квирин, когда Изенбарты появились на пороге в халатах. – И что, туда кто-то упал?

– Очевидно, произошел несчастный случай, – пробормотала Эва Портулак, обращаясь к мужу.

Она поняла, что Бедда и Хульда пережили некое потрясение, потому что рассказывали что-то совершенно безумное. Какой еще свет и дымка? Может, в доме Гортензии случился пожар? Эва повернулась к заросшей бузиной тропинке. Но нет, к счастью, огня не было видно, и дымом не пахло.

Однако, принюхавшись, она уловила аромат вина, точнее, медовухи, и бросила подозрительный взгляд на мужа, чего он, впрочем, не заметил.

– Предлагаю вам для начала войти в дом, – сказал Квирин. – А там вы нам все спокойно и по порядку расскажете, договорились?

– Это довольно длинная и почти невероятная история, – ответила Хульда, – и я боюсь, что грядут новые неприятности.

– Ничего страшного, – любезно ответил Квирин и пригласил всю компанию в дом. – Теперь, раз уж мы проснулись, мы хотим знать, из-за чего нас подняли с постелей в столь поздний час. Или в столь ранний, смотря как посмотреть, – добавил он, потому что в эту минуту где-то в Зеленом Логе прокричал первый петух.

– И вы абсолютно уверены, что все это вам не приснилось? – Гунтрам Изенбарт, окончательно проснувшийся, стоял с чашкой чая в руке возле кухонного очага и не верил своим ушам.

Услышанное им больше походило на одну из тех страшных сказок, которые частенько рассказывают долгими зимними вечерами у огня, чтобы нагнать немного жути. Но летом, среди ночи, это совсем другое. Он с недоумением посмотрел на Бедду и Хульду, которые сидели перед ним на стульях, будто взъерошенные птицы. Прежде обе дамы казались Гунтраму вполне разумными. Вряд ли они придумали такую шалость, чтобы посмеяться над соседями. Он задумчиво почесал в затылке.

– Кошмары иногда кажутся очень реалистичными, – задумчиво начал он. – Например, моя тетя Кора по отцовской линии…

– Елки-поганки, – нетерпеливо перебила его Бедда, – как может двоим присниться один и тот же сон? Все было именно так, как мы рассказали. Конечно, звучит очень странно, но не надо, пожалуйста, намекать, что мы вытащили вас среди ночи из теплой постели просто так!

Минуту назад она в третий раз попыталась подробно описать случившееся в розовой беседке и по лицам окружающих заметила, что ее слова вновь звучат не очень убедительно. Во всяком случае, в то, что это чистая правда, никто не верил. С другой стороны, ее рассказ, похоже, удался, потому что все дети Портулака, которых родители тщетно пытались отправить обратно в постель, слушали с открытыми ртами и сидели тихо, как мышки.

Бедда едва не теряла сознание от усталости, и Хульда, видимо, чувствовала то же самое. Все вдруг показалось ей бессмысленным, хотя они даже не успели рассказать, что случилось с Бульрихом и куда делась Гортензия с остальными. Упомянули только, что ее нет дома, а подробностей никто не спрашивал, потому что история о беседке и так производила странное впечатление.

– Я готов поверить, что вы видели призраков, – зевнув, произнес Квирин Портулак. – Но что могло вызвать такие тяжелые сны? Может быть, Гортензия устроила вечеринку? А вы просто слишком много выпили, ведь на каждого действуют свои скрытые переживания, особенно если их подавлять…

– Вот именно, клянусь лесными опятами! – Его жена Эва вдруг строго посмотрела на Бедду и Хульду. – Я почувствовала, что пахнуло медовухой. Вот сейчас, когда подавала вам чай! А ведь сперва я решила, что это Квирин приложился к бутылочке… Но нет, это все вы, дамы! Вот и рассуждаете тут о туманах да огнях… Гортензия наверняка давно спит, отправилась на теплую встречу с винными духами из собственных погребов!

– А это что?! – Бедда вскочила с кресла так стремительно, что оно опрокинулось. – Я тебе все покажу! Вот, достаточно? Смотри!

Она с силой потянула платье, торопливо расстегивая пуговицы, и ткань треснула, расходясь по шву. Бедда повернулась к собравшимся спиной и с горечью в голосе воскликнула:

– Ну что? По-вашему, это тоже дело рук винного призрака?

Вид багрового отпечатка когтистой руки произвел на всех сильное впечатление. Двое младших детей разрыдались, потому что их мать закричала от ужаса, а отец так резко опустил чашку на стол, что она раскололась на две части. Изенбарты в унисон закричали: «Святые трюфели!», а Юстус, который до этого момента спокойно наблюдал за происходящим с коврика у камина, снова залаял, внося свою лепту в переполох.

– Клянусь мухоморами! – громче всех воскликнул побледневший Гунтрам. – Это уж точно был не квендель!

Теперь никто не взялся бы утверждать, что к таким ужасным синякам мог привести несчастный случай. Подобные кошмарные следы нельзя было объяснить неудачным падением с кровати или даже с лестницы. Ни у одного из известных квенделям животных не было таких лап. След, с невообразимой жестокостью запечатленный на плече Бедды, бесспорно, оставила чья-то рука – огромная, безжалостно хватающая добычу рука с длинными пальцами и острыми когтями. Это порождение кошмара оказалось – да задрожат мирные холмы! – не плодом ее воображения, а живым существом, которое ночью явилось неизвестно откуда в сад и нанесло страшный удар.

Хозяева ошеломленно переглянулись. Теперь и они испугались не на шутку.