Текст книги "Узник Неба"

Автор книги: Карлос Руис Сафон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

15

Перед тем как вернуться в камеру, Фермин подошел к одному из охранников, отводивших его в кабинет Вальса:

– Передайте господину коменданту, что мне нужно поговорить с ним.

– И о чем же это?

– Доложите, что у меня есть результат, которого он ожидает. Он поймет, о чем речь.

Не прошло и часа, как охранник со своим напарником пришли, чтобы забрать Фермина. Сальгадо с хищным выражением лица неотрывно следил за происходящим, растянувшись на койке и почесывая свою культяпку. Фермин подмигнул ему и зашагал по коридору под конвоем охранников.

Господин комендант принял его радостной улыбкой и тарелкой печенья из кондитерской Эскриба.

– Фермин, друг мой, как приятно, что вы вернулись в мой кабинет для умной и содержательной беседы. Прошу, садитесь и отведайте без стеснения изысканные сладости, которые мне преподнесла супруга одного из заключенных.

Фермин, давно уже лишившийся аппетита, не мог проглотить ни крошки, но взял кренделек, чтобы не спорить с Вальсом, и стиснул его в руке, как талисман. Фермин обратил внимание, что Вальс перестал ему «тыкать», и решил про себя, что обращение на «вы» чревато для него пагубными последствиями. Вальс налил себе рюмку бренди и вальяжно опустился в роскошное генеральское кресло.

– Итак? Насколько я понял, у вас есть хорошие новости, – пригласил к разговору господин комендант.

Фермин кивнул.

– Начав с художественной литературы, могу заверить ваше превосходительство, что Мартин преисполнен решимости, имея веские к тому основания, достойно выполнить порученную работу, а именно пригладить и отшлифовать до блеска то, о чем вы просили. Сверх того, Мартин обмолвился, что находит материал, предоставленный вами, изысканным и выше всяких похвал. Следовательно, он считает свою задачу простой, так как ввиду гениальности господина коменданта ему остается всего лишь расставить пару точек над i, чтобы получился шедевр, не уступающий лучшим трудам Парацельса.

У Вальса сперло дыхание в зобу от такого красноречия Фермина, он жадно впитывал и смаковал каждое его слово, но при этом только вежливо кивал, сохраняя холодную улыбку.

– Нет необходимости льстить мне, Фермин. Мне достаточно знать, что Мартин сделает все, что полагается. Нам обоим известно, как неохотно он берется за предложенную работу, но я рад, что он образумился, осознав, что мирное решение вопроса пойдет на благо всем. А теперь относительно двух других пунктов…

– Я к ним и перехожу. Что касается погоста потерянных книг…

– Кладбища Забытых Книг, – поправил Вальс. – Вам удалось вытянуть из Мартина, где оно находится?

Фермин уверенно кивнул:

– Судя по всему, вход в упомянутый оссуарий [30]30
  Помещение для хранения скелетированных останков.


[Закрыть]надо искать в лабиринте туннелей и пещер под рынком Борн.

Ничего подобного Вальс не ожидал, он удивился и задумался.

– И как же его найти?

– Так далеко я еще не продвинулся, господин комендант. Полагаю, это может быть какой-нибудь люк, прикрытый для отвода глаз инвентарем и охапками зелени на задворках ближайшего оптового овощного лотка. Мартин избегал откровенничать на эту тему, и я испугался, что, если буду слишком напирать, он вконец онемеет.

Вальс слегка кивнул, соглашаясь:

– Вы правильно поступили. Продолжайте.

– В завершение скажу о третьем поручении вашего благородия. Мне на руку сыграло то, что гнусный Сальгадо находился при последнем издыхании и корчился в предсмертной агонии, так что мне удалось склонить его поведать в горячечном бреду, где он спрятал жирный навар со своих разбойничьих налетов, совершенных на службе у масонов и марксистов.

– Стало быть, по вашему мнению, он может умереть?

– В любую минуту. Я полагаю, что он уже шлет приветы Льву Троцкому и ждет, когда угаснет последняя искра жизни, чтобы примкнуть к загробному политбюро.

Вальс раздраженно покачал головой:

– Говорил же я этим животным, что силой они ничего из него не вытрясут.

– Технически они кое-что добыли, – например, половые железы и еще парочку частей тела, – но я разделяю точку зрения господина коменданта в том смысле, что на чудовища вроде Сальгадо надо воздействовать исключительно психологическими методами.

– И что дальше? Где деньги?

Фермин наклонился вперед и произнес доверительным тоном:

– Это трудно объяснить.

– Хватит говорить обиняками, или я отправлю вас в подвал, чтобы к вам вернулось красноречие.

И тогда Фермин выдал Вальсу диковинную байку, услышанную из уст Сальгадо. Господин комендант выслушал его недоверчиво.

– Предупреждаю, Фермин, если вы солгали, вы пожалеете. То, что сделали с Сальгадо, покажется детскими шалостями по сравнению с тем, что сделают с вами.

– Уверяю вашу милость, что я лишь повторяю слово в слово рассказ Сальгадо. Если хотите, я могу поклясться на столь достоверном портрете каудильо милостью Божьей, что висит над вашим столом.

Вальс пристально посмотрел ему в глаза. Фермин выдержал его взгляд не моргая, в точности следуя наставлениям Мартина. Наконец господин комендант убрал с лица улыбку, а со стола – блюдо с печеньем, ведь он уже получил желанную информацию. Не утруждая себя больше любезностью, он щелкнул пальцами, и в кабинет вошли охранники, чтобы отвести Фермина обратно в камеру.

На сей раз Вальс не счел нужным даже пригрозить заключенному. Конвойные уже тащили Фермина по коридору, когда навстречу им попался секретарь коменданта. Проскочив мимо, секретарь затормозил на пороге кабинета Вальса и выпалил:

– Господин комендант, Санауха, врач из камеры Мартина…

– Да. И что с ним?

– Он говорит, что Мартин упал в обморок. Доктор опасается, что это что-то серьезное, и просит разрешения заглянуть в аптечку, чтобы поискать лекарства…

Вальс в гневе вскочил:

– И чего ты ждешь? Шевелись. Дай ему аптечку, и пусть возьмет все, что нужно.

16

У камеры Мартина, пока доктор Санауха оказывал писателю помощь, по приказу господина коменданта дежурил надзиратель, молодой парень не старше двадцати лет, впервые заступивший на пост. Предполагалось, что в ночную смену выйдет Ханурик, но вместо него внезапно появился неоперившийся новичок, казалось, неспособный управиться даже со связкой ключей и взвинченный куда больше заключенных. Около девяти вечера доктор, явно очень уставший, подошел к решетке и обратился к надзирателю:

– Мне нужно еще немного чистой марли и перекиси водорода.

– Я не могу отлучиться с поста.

– А я не могу бросить пациента. Пожалуйста. Марля и перекись.

Надзиратель нервно вздрогнул.

– Господину коменданту не нравится, когда не выполняют его инструкции до последней запятой.

– Еще меньше ему понравится, если с Мартином что-то случится из-за того, что вы проигнорировали мою просьбу.

Юный надзиратель обдумал положение.

– Шеф, мы не научились проходить сквозь стены и не собираемся крушить решетки… – увещевал его доктор.

Надзиратель коротко выругался и сорвался с места, со всех ног припустив к аптечке. Доктор Санауха остался ждать у решетки. Сальгадо спал второй час подряд, натужно дыша. Фермин незаметно подкрался к прутьям, отделявшим камеру от коридора, и встретился глазами с доктором. Санауха перебросил ему сверточек размером с колоду карт, обмотанный лоскутом ткани и перевязанный бечевкой. Фермин поймал его на лету и быстро нырнул обратно в тень в глубине камеры. Надзиратель, возвратившийся с медикаментами, которые просил Санауха, придвинулся к решетке тринадцатой камеры и настороженно посмотрел на неподвижный силуэт Сальгадо.

– Он при последнем издыхании, – пояснил Фермин. – Не думаю, что доживет до утра.

– Позаботься, чтобы он не протянул ноги до шести. На кой ляд мне сдался жмурик; пусть помирает, но не в мое дежурство.

– Будет сделано все, что в человеческих силах, – отозвался Фермин.

17

Поздно вечером, в то самое время, когда Фермин разворачивал сверток, который передал ему из коридора доктор Санауха, черный «студебекер» вез господина коменданта по дороге, спускавшейся от крепости Монтжуик к темным городским улицам, огибавшим порт. Шофер Хайме с особым старанием объезжал рытвины и прочие неровности, которые могли бы причинить неудобство пассажиру и нарушить течение его мыслей. Новый комендант не походил на своего предшественника. Прежний комендант имел привычку по пути заводить с Хайме разговор, а порой садился на переднее сиденье, рядом с шофером. Комендант Вальс обращался к нему лишь по необходимости, отдавая приказания, и крайне редко встречался с ним взглядом, разве только Хайме совершал ошибку, например, наезжал на камень или делал резкий поворот. Тогда глаза коменданта вспыхивали в зеркале заднего вида, как светляки, а лицо искажала недовольная гримаса. Комендант Вальс не разрешал включать радио, заявляя, что передачи, которые транслируются в эфире, оскорбляют его интеллект и вкус. Он также не позволял Хайме прикреплять к щитку фотографии жены и дочери.

К счастью, в столь поздний час машин не было, и дорога не преподнесла неприятных неожиданностей. Автомобиль мгновенно проскочил казармы Атарасанас, обогнул памятник Колумбу и въехал на Рамбла. За две минуты машина домчалась до кафе «Опера» и остановилась. Зрители театра «Лисео», находившегося на противоположной стороне улицы, уже зашли в зал перед вечерним спектаклем, и бульвар Рамбла выглядел совершенно безлюдным. Шофер вышел из машины и, удостоверившись, что поблизости никого нет, открыл дверь для Маурисио Вальса. Господин комендант ступил на землю и равнодушно скользнул взглядом вдоль бульвара. Поправив галстук, он отряхнул плечи пиджака ладонями.

– Жди здесь, – велел он шоферу.

Кафе, куда зашел господин комендант, было почти пустым. Часы над стойкой показывали без пяти десять. Вальс ответил кивком на приветствие официанта и сел, выбрав столик в глубине зала. Он неторопливо снял перчатки и вынул серебряный портсигар – подарок тестя на первую годовщину свадьбы. Закурив сигарету, господин комендант обвел взором старое кафе. Официант приблизился к нему с подносом в руке и протер столешницу влажной тряпкой, издававшей запах щелочи. Презрительный взгляд, брошенный на него господином комендантом, служащий проигнорировал.

– Что сеньор будет заказывать?

– Две порции мансанильи.

– В одну чашку?

– Нет, в разные.

– Кабальеро ждет спутника?

– Естественно.

– Прекрасно. Желаете что-нибудь?

– Мед.

– Хорошо, сеньор.

Официант вальяжно отправился выполнять заказ. Господин комендант тихо пробормотал в его адрес нечто уничижительное. Радиоприемник на стойке бара бормотал какие-то сентиментальные советы, разбавляя их рекламой косметических средств «Белла Аврора», ежедневное использование которых гарантировало молодость, красоту и цветущий вид. Через четыре столика от Вальса сидел пожилой человек, как будто задремавший с газетой в руках. Остальные столы были не заняты. Не прошло и пяти минут, как появились две чашки травяного чая, над которыми поднимался ароматный горячий пар. Официант нарочито неторопливо разместил их на столе, потом выставил горшочек меда.

– Это все, кабальеро?

Вальс кивнул. Выждав момент, когда официант вернется за стойку, он достал из кармана флакон, отвинтил пробку и покосился на второго посетителя, который по-прежнему клевал носом над газетой. Официант, протирая бокалы в баре, повернулся к залу спиной.

Зажав флакон в кулаке, Вальс опрокинул его содержимое в чашку, стоявшую на противоположном конце стола. Затем добавил в чай щедрую порцию меда и размешивал ложечкой до тех пор, пока мед полностью не распустился. По радио зачитывали плаксивое послание какой-то сеньоры Бетансос. Эта особа, видно, сильно допекла мужа, поскольку он показал ей небо с овчинку, сбежал с друзьями в бар, не ночевал дома и не вернулся к мессе. Даме посоветовали помолиться, не падать духом и воспользоваться женским оружием, не переступая, однако, границ дозволенного в добропорядочной христианской семье. Вальс снова сверился с часами: стрелки показывали четверть одиннадцатого.

18

В десять часов двадцать минут Исабелла Семпере переступила порог кафе. Молодая женщина выглядела очень непритязательно: скромное пальто, волосы, собранные в строгий пучок, никакой косметики на лице. Заметив ее, Вальс поднял руку. Исабелла застыла на миг, глядя на него, потом медленно подошла к столику. Вальс встал и с приветливой улыбкой подал ей руку. Исабелла не обратила внимания на протянутую руку и села.

– Я взял на себя смелость заказать мансанилью, напиток, который наиболее соответствует такой скверной ночи, как нынешняя.

Исабелла кивнула, избегая встречаться глазами с Вальсом. Господин комендант, напротив, рассматривал ее очень внимательно. Сеньора Семпере изуродовала себя, как могла, пытаясь скрыть красоту. Впрочем, она поступала так всегда, собираясь на встречу с ним. Вальс оценил рисунок ее губ, часто бившийся пульс на шее и грудь, спрятанную под пальто.

– Начинайте вы, – произнесла Исабелла.

– Прежде всего позвольте поблагодарить вас за то, что вы пришли на эту встречу, так быстро откликнувшись на мое приглашение. Я получил вашу записку сегодня днем и подумал, что нам будет удобнее обсудить проблему не в моем кабинете, а за пределами тюрьмы.

Исабелла молча кивнула. Вальс попробовал мансанилью и облизнул губы:

– Изумительно. Лучший чай в Барселоне. Отведайте.

Исабелла проигнорировала предложенное угощение.

– Как вы скоро поймете, осмотрительность никогда не помешает. Можно спросить, вы говорили кому-нибудь, что идете сюда сегодня вечером?

Исабелла покачала головой.

– И мужу тоже?

– Мой муж проводит инвентаризацию в магазине. Он вернется домой только поздно ночью. Никто не знает, что я тут.

– Вам заказать что-нибудь другое? Если вам не нравится мансанилья…

Исабелла снова покачала головой и взяла чашку в руки.

– Пусть будет чай.

Вальс невозмутимо улыбнулся.

– Как я уже сказал, ваше письмо я получил. Я понимаю ваше возмущение и хотел бы объяснить, что в действительности это просто недоразумение.

– Вы шантажируете несчастного душевнобольного, вашего заключенного, требуя, чтобы он написал роман, который вас прославит. По-моему, все пока предельно ясно, сомневаюсь, что я поняла неверно.

Рука Вальса скользнула к Исабелле.

– Исабелла… Могу я называть вас по имени?

– Не прикасайтесь ко мне.

Вальс убрал руку, выдавив примирительную улыбку.

– Хорошо. Но давайте поговорим спокойно.

– Разговаривать не о чем. Если вы не оставите Давида в покое, я разнесу по всему свету историю о вашем мошенничестве, дойду до Мадрида, куда угодно, если потребуется. Все узнают, что вы за человек и какой вы талантливый писатель. Никто и ничто меня не остановит.

На глазах у Исабеллы выступили слезы, и чашка с мансанильей дрогнула у нее в руках.

– Пожалуйста, Исабелла. Выпейте чаю. Вам станет лучше.

Исабелла пригубила из чашки с отсутствующим выражением лица.

– Вот так, с капелькой меда, напиток гораздо приятнее, – добавил Вальс.

Исабелла сделала два или три глотка.

– Признаюсь, я вами восхищен, Исабелла, – промолвил Вальс. – Немного найдется людей, у кого хватит отваги и решительности защищать несчастного изгоя вроде Мартина – отверженного, кого все бросили и предали. Все, кроме вас.

Исабелла с беспокойством посмотрела на часы над барной стойкой: было десять тридцать пять. Молодая женщина выпила еще пару глоточков и наконец опустошила чашку.

– Должно быть, вы очень им дорожите, – осмелился заметить Вальс. – Иногда я задаю себе вопрос, сможете ли вы со временем, познакомившись со мной ближе и узнав по-настоящему, оценить меня так же высоко, как вы цените его.

– Вы мне отвратительны, Вальс. Вы и такие подонки, как вы.

– Знаю, Исабелла. Но такие подонки, как я, всегда процветают в этой стране, а такие люди, как вы, всегда оказываются на обочине. И не важно, какая партия правит бал.

– На сей раз так не получится. На сей раз ваши начальники узнают, что вы творите.

– А отчего вы решили, что для них это представляет интерес или что они не делают того же, что и я, и даже больше. Да я ребенок в сравнении с ними.

Вальс усмехнулся и вытащил из кармана пиджака сложенный лист бумаги.

– Исабелла, мне хотелось бы доказать вам, что я не настолько плох, как вы думаете. И в подтверждение вот приказ об освобождении Давида Мартина, датированный завтрашним днем.

Вальс показал молодой женщине документ. Исабелла изучила его недоверчиво. Вальс извлек ручку и без колебаний поставил на бумаге свою подпись.

– Пожалуйста. Формально Давид Мартин – свободный человек. Благодаря вам, Исабелла. Только благодаря вам…

Исабелла поглядела на него остекленевшим взором. Вальс отметил, что зрачки ее постепенно расширяются и кожа над верхней губой покрылась капельками пота.

– Вы хорошо себя чувствуете? Вы побледнели…

Исабелла встала, пошатнувшись, и ухватилась за спинку стула.

– У вас кружится голова, Исабелла? Мне проводить вас?

Исабелла отступила на несколько шагов и, ринувшись к двери, по дороге столкнулась с официантом. Вальс остался за столиком, смакуя мансанилью, и сидел, пока стрелки часов не показали без четверти одиннадцать. Тогда он положил на стол горсть монет и с достоинством покинул кафе. Машина ждала на тротуаре, и шофер держал открытую дверцу.

– Господин комендант желает ехать домой или в крепость?

– Домой, но сначала завернем ненадолго в Пуэбло-Нуэво, на старую фабрику Вилардель, – приказал он.

На пути к вожделенной добыче Маурисио Вальс, будущая гордость испанской литературы, смотрел на шеренги темных домов и пустынные улицы проклятой Барселоны, которую он люто ненавидел, оплакивая Исабеллу и то, чего теперь никогда не будет.

19

Очнувшись от забытья, Сальгадо открыл глаза, и первое, что он увидел, это неподвижную фигуру, замершую в ногах кровати и смотревшую на него. Сальгадо ощутил прилив паники, так как на миг ему показалось, будто он все еще находится в пыточной комнате в подвале. Пульсирующий тусклый свет коридорного освещения на секунду-другую сделался ярче, прорисовав знакомые черты.

– Фермин, это вы? – спросил Сальгадо.

Человек, скрытый тенью, кивнул, и Сальгадо вздохнул с облегчением.

– У меня во рту пересохло. Воды не осталось?

Фермин медленно шагнул к изголовью. В руках он держал лоскут ткани и стеклянный флакон.

Сальгадо с недоумением наблюдал, как Фермин выплеснул жидкость из пузырька на ткань.

– Что это, Фермин?

Фермин не ответил. Его лицо ничего не выражало. Наклонившись над Сальгадо, он посмотрел сокамернику в глаза.

– Фермин, не…

Вор не успел произнести больше ни звука: Фермин запечатал ему тряпицей рот и нос и удерживал в таком положении, придавив голову к кровати. Сальгадо сопротивлялся, собрав последние остававшиеся у него силы. Фермин не сдавался, продолжая прижимать кусок влажной материи к нижней части его лица. Сальгадо поглядел на Фермина с тоской и через несколько секунд потерял сознание. Фермин не спешил освобождать его, хладнокровно досчитал до пяти и только тогда убрал ткань. Сев на койку спиной к Сальгадо, он выждал еще некоторое время. Потом в соответствии с инструкцией, полученной от Мартина, он подошел к дверце камеры.

– Надзиратель! – крикнул Фермин.

По коридору зашаркали, приближаясь, шаги новобранца. План Мартина предусматривал, что в ту ночь дежурить по графику должен Ханурик, а не новенький придурок.

– Что еще стряслось? – спросил надзиратель.

– Сальгадо. Он помер.

Надзиратель тряхнул головой, и на его физиономии отразилась досада и злость.

– Мать вашу, и теперь чего?

– Принесите мешок.

Надзиратель проклинал свое невезение.

– Если хотите, шеф, я сам его туда засуну, – вызвался Фермин.

Надзиратель кивнул, проявив слабые признаки благодарности.

– Если вы сейчас принесете мешок, то, пока я буду укладывать покойника, вы успеете вызвать гробовщиков, и тогда его заберут до полуночи, – добавил Фермин.

Надзиратель опять кивнул и побежал искать брезентовый мешок. Фермин остался стоять у двери камеры. С противоположной стороны галереи за ним молча наблюдали Мартин и Санауха.

Надзиратель вернулся через десять минут. Он держал мешок за краешек, не в силах скрыть омерзение: зловоние разлагающейся мертвечины вызывало у него тошноту. Фермин отступил в глубь камеры, не дожидаясь приказания. Надзиратель открыл дверцу и забросил мешок внутрь.

– Вызывайте кого следует, шеф, и у нас до двенадцати заберут еще одного покойника, иначе он пролежит тут завтра весь день до вечера.

– Вы уверены, что сможете затолкать его в мешок в одиночку?

– Не беспокойтесь, шеф, опыт у меня уже имеется.

Надзиратель опять закивал, впрочем, не очень уверенно.

– Обрубок руки у него загноился, и если не повезет, запах пойдет такой, что описать невозможно.

– Мать твою, – выругался надзиратель, удаляясь на крейсерской скорости.

Услышав, что тюремщик добрался до конца коридора, Фермин споро принялся раздевать Сальгадо, а потом снял и свою одежду. Он обрядился в вонючие лохмотья вора, натянув на него свои. Повернув Сальгадо на койке на бок, лицом к стене, Фермин укутал его одеялом, частично прикрыв лицо. Затем он схватил мешок, скользнул внутрь и собирался уже его завязать, когда вспомнил нечто важное.

Фермин поспешно выпутался из парусины, подбежал к стене и начал скрести ногтями между двух камней в том месте, где Сальгадо у него на глазах спрятал ключ. Наконец показался блестящий кончик. Фермин попытался ухватить его, но ключик накрепко застрял в стене и выскальзывал из пальцев.

– Поторопитесь, – раздался голос Мартина из камеры напротив.

Фермин вцепился ногтями в ключ и дернул его изо всех сил. Ноготь безымянного пальца оторвался, и на миг Фермина ослепила боль. Сдержав крик, он поднес палец к губам. Рот заполнил солоноватый, отдававший железом, вкус крови. Фермин открыл глаза и увидел, что ключ на сантиметр торчит из щели. Теперь достать его удалось без труда.

Фермин снова забрался в мешок и кое-как его завязал, оставив отверстие шириной почти в пядь. Подавляя рвотные позывы, подступавшие к горлу, он растянулся на полу и, манипулируя веревками изнутри, попытался получше затянуть мешок. В результате его усилий дырка сузилась до размера кулака. Фермин прижал пальцы к носу, предпочитая дышать собственной грязью, чем изнемогать от запаха разложения. Теперь остается только ждать, подумал он.