Текст книги "КУНЦЕЛЬманн & КунцельМАНН"

Автор книги: Карл-Йоганн Вальгрен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Ты не представляешь, сколько искателей счастья сюда заносит. В основном девицы. Я мог бы трахать их сутки напролёт. Нет, серьёзно! Трахать и трахать. У нас есть такие люди, они-то всегда готовы использовать некоторый дефицит этики. Один парень соорудил у себя в офисе специальную комнату, зеркала на потолке и всё такое прочее… Собирается пережарить как можно больше помешавшихся на известности провинциалок, пока у него ещё стоит…

Андерс жадно покосился на ингалятор.

– О чём я бишь? Да… мы занимаемся разработкой формата телевизионных программ. Но не только. Мы создаём платформу будущего… подготавливаем пути интерактивных наслаждений – Интернет, мобильные телефоны…

Он по-мальчишески плюхнулся на диван и протянул своему единственному слушателю банку «Ред Булл». Джинсы сползли до середины зада, и на их законном месте оказались белые трусы. На глазах Иоакима разыгрывалась чудовищная битва во всех четырёх измерениях бытия: истинный возраст никак не хотел подчиняться представлению Андерса о том, на сколько лет он выглядит… Хозяин достал мобильный телефон. На дисплее невероятно толстая женщина двигалась в ритме, который должен был представлять африканский танец.

– Один из наших пилотных проектов, – сказал он бодро, но с одышкой. – Эта девушка входит в новую концепцию реалити-шоу. Она и ещё десять толстух будут соревноваться в похудании… вернее, в липосакции. Выигрывает тот, кто предоставит для отсоса больше сала. Ты даже не догадываешься, как далеко они готовы идти! У нас будет постоянно присутствовать реаниматор, и это вовсе не перестраховка.

– Может что-то случиться?

Андерс зажмурил один глаз, вытаращив при этом другой.

– Определённый риск есть, но зрителей мы не посвящаем. Этот формат призван иметь исключительно позитивный характер. Формат «feelgood», благоденствие слёзы радости не только у участниц, но и у зрителей. Новое тело, новые перспективы в будущем. Мы хотим людям только добра.

Он снова включил видеопросмотр на мобильнике и дал Иоакиму ещё раз полюбоваться на трясущиеся телеса.

– Что скажешь?

– Да… Захватывает.

– Причём за конкурсом можно будет следить по мобильнику. И в Сети! Мы поставили у этих девушек дома веб-камеры, так что за их жизнью можно будет, если захочешь, следить от и до. Так сказать, килограмм за килограммом. То же и в клиниках, где их лечат; везде камеры, даже в операционных… ну, ты знаешь, для эндоскопической хирургии.

– Это, наверное, недёшево – оплатить время крупной клинике.

– Операции будут делать в Риге… это вдесятеро дешевле, чем здесь у нас. Замечательный город! Я там был уже раз пятнадцать… ну, в связи с проектом. Полно красивых женщин. Пять сотен – и трепи её, сколько хочешь!

Последняя фраза, очевидно, давала понять, какую лакомую перспективу сулит работа в команде Андерса Сервина. Иоакиму вдруг очень захотелось устроиться на такую работу.

– Самое забавное в этой катавасии, что мы начали с проверки идеи в виде мобильного сервиса. Дали кругам разойтись по воде. Будет успех – доведём формат до следующего уровня: коммерческое телевидение. Пятый канал уже участвует в финансировании!

В остеклённом конференц-зале закончилось совещание. Адам Альсинг и ещё четверо асов тележурналистики с внешностью конокрадов вывалились из дверей, с гоготом пожимая друг другу руки. Секретарша подошла к Андерсу и передала ему бумаги, поставив крестик в записной книжке. В её одежде обращала на себя внимание привлекательная симметрия: ультракороткая юбка и ультраглубокое декольте.

– Распишись в самом низу, – сказала она. – И не забудь: в четырнадцать часов у тебя встреча со «Стриксом».

Она улыбнулась и исчезла где-то на просторах необъятного офиса. Улыбка явно носила следы ботокса.

– Вот тебе пример, как они не должнывыглядеть, если хотят получить у нас работу, – задумчиво сказал Андерс, подождав, пока секретарша отойдёт на достаточное расстояние. – Но всё равно – проходит пара месяцев, и все становятся вот такими. Титьки почему-то растут. Юбки садятся в стирке. С ними происходит метаморфоза – словно бы они годами хотели выглядеть именно так и вот наконец получили свой шанс.

– Всё это замечательно, – сказал Иоаким, – особенно если у тебя есть для меня какая-то работёнка… Ты оставил сообщение на ответчике…

Андерс Сервин на какой-то момент изобразил непонимание, потом отрицательно помахал ладонью.

– Честно говоря, мы в последнее время сделали несколько неверных ставок. И не только мы. Все в отрасли наделали ошибок. Надо было больше сотрудничать и меньше конкурировать. Нельзя, чтобы третий канал показал «Невероятную пятёрку» [59]59
  «Невероятная пятёрка»(«Fabulous five») – документальная серия о пяти гомосексуалах (стилист, эксперты по моде, вину и кулинарии, уходу за телом, интерьерам и общей культуре), которые помогают гетеросексуалам стать привлекательными для женщин.


[Закрыть], а четвёртый – «Приёмный покой стилиста». Первый канал не должен ставить «Идеальную форму» одновременно с «Островом толстяков» на пятом. Или «Холостяк» и «Любовь или деньги» – одновременно, в прайм-тайм, на двух каналах одного и того же хозяина… Как это может пройти в стране с девятью миллионами жителей? Я уж не говорю обо всех этих мудацких фабриках попсовых звёзд…

– Конкуренция, похоже, убийственная, – машинально сказал Иоаким, провожая взглядом ещё одну секретаршу с пачкой бумаг под мышкой – её юбка была ничуть не длиннее, чем у предыдущей. Ему ещё сильнее захотелось получить здесь работу.

– Мы недооценили, насколько зрители влюблены в программу «Домашний мастер». Мы недоучли взрывную силу кулинарных шоу. А ещё воскресные приложения вечерних газет! Читаешь – будто мы в какой-нибудь Тоскане! Фабричные рабочие начали на завтрак жрать ослиную салями. «Консум» [60]60
  «Консум»– одна из крупнейших в Швеции сетей продуктовых магазинов.


[Закрыть]превратился в прилавок с деликатесами. Спрашиваешь фалунскую колбасу [61]61
  Фалунская колбаса– недорогая варёная колбаса, ранее очень популярная в народе.


[Закрыть], над тобой смеются. Если бы ты знал, что таскают с собой на ланч в каких-нибудь Бенгтсфорсе или Брумёлле! Всем подавай Карла Яна и Мат-Тину! [62]62
  Карл-Ян Гранквист– известный шведский кулинар и сомелье; Мат-Тина– Тина Нурдстрём, ведущая телевизионных кулинарных шоу.


[Закрыть]Традиционное документальное мыло дышит на ладан… Всё больше интерес к драматическим сериалам… И что же мы, лапки кверху? Нет, малыш, не дождутся! Сейчас будущее за программой «Сделай меня другой». Человек должен иметь тело, вписывающееся в наше время, внешность, с которой не стыдно войти в обставленную Тимелли или Кирштайгером квартиру… Чтобы есть пасту с трюфелями по Карлу-Яну Гранквисту, нужен стиль!

Андерс Сервин раздражённо потряс мобильником, поднёс ко рту ингалятор и сделал три глубоких вдоха.

– Короче говоря, надо отсасывать у народа жир, пока он не влезет в стандарт! Тут мы и появляемся на горизонте! Мы отсосём у этих баб весь жир, их никто не узнает! Мы сделаем их народными героинями! А знаешь ли, сколько в стране толстяков?

– Много…

– Миллионы! Двадцать процентов населения страдает ожирением! И эта группа всё растёт. А почему она растёт? Потому что люди несчастны. А люди, когда они несчастны, утешаются чем? Они утешаются жратвой. Ты разве не видишь логики? Не видишь, как наш формат влезает в современность, как рука в перчатку? Мы не можем без конца унижать людей, они от этого устают. Мы хотим показать счастье! Счастье отсосанных, когда они станут изящными и свежими…

Андерс Сервин уставился на него взглядом полководца.

– Надо найти общую точку, – пробормотал он. – Эти женщины будут представлять нас всех. Несчастные, пожелавшие стать счастливыми…

– А ведущий выступает в роли верховного жреца, – попытался подыграть Иоаким. – Он проводит участниц, этих толстух, через Великий Жертвенный Ритуал. Я имею в виду, в жертву приносится излишний вес, отсосанные килограммы выкладываем на алтарь телевидения для интерактивного общественного ознакомления. Я думаю про Бодрияра [63]63
  Бодрияр Жан(1929–2007) – французский философ и социолог.


[Закрыть]: симуляция… гиперреализм, имплозия масс…

Но все попытки продемонстрировать остроту и парадоксальность мышления были бессмысленны, если не смехотворны. Он понял это по скучающей мине Андерса – тот поднялся и подошёл к стойке, чтобы налить себе новую порцию «Ред Булла» с водкой. Зазвонил его мобильник, и, как показалось Иоакиму, он ухватился за него с видимым облегчением.

– Сервин слушает… Привет, Калле! – Он поднял ладонь: мол, немного терпения, Йокке. – Нет, нет, никаких препятствий, во всяком случае юридических… Сомнительно?Знаешь, мы здесь, в конторе, не особенно охотно употребляем это слово. Да-да, разумеется. Накачаем их спиртом, и они гарантированно поведут себя как свиньи… Петер Вальбек [64]64
  Петер Вальбек(род. 1963) – шведский комик, писатель, сценарист, художник и актёр.


[Закрыть]за джокера? Why not!.. Или Торстен! Ещё лучше! Он ведь нищий или бездомный или и то и другое… Мы предлагаем ему квартиру и за это снимаем там круглые сутки…

Иоаким мысленно продолжал тему, которую он так не удачно начал развивать: страдания замещённых, распятие в веке цифровых технологий, интерактивная травля. Демократизация телевидения. Низший класс похищает мультимедийный дискурс. Медиадарвинизм. Жизнь как борьба и состязание. Но тут его внимание отвлекла третья секретарша (или это была опять первая?): она наклонилась, чтобы выкатить тумбочку из-под стола, и, насколько ой мог оценить на расстоянии, трусов под коротенькой юбкой не было.

– Ингрид Сведе? – орал в трубку Андерс. – Ты об этой эротической старлетке? Трах-бах-Ингрид?.. Тут мы сталкиваемся с демографической проблемой… ей ведь уже за сорок?.. Может, Бинго Ример предложит кого-нибудь посвежее… ну вот та, например, с титьками… как её, Наташа Пейре?.. Конечно, конечно, сбрось мне этот файл… на неделе поговорим.

Андерс сложил мобильник и небрежно нацарапал что-то на бумажке.

– Если Брокенйельм мог реабилитировать Билли Ватта в «Баре», почему бы нам не пригласить Торстена Флинка… – Вид у него был такой, как будто он только что сделал трудный моральный выбор.

– Разумеется! Мне нравится Торстен… К тому же ему надо помочь… Мы же говорим о большом художнике сцены, а сейчас у него трудная полоса в жизни… Это будет очень благородно – предоставить ему крышу над головой, карманные деньги… В благодарность он может сделать что-то вроде театрального шоу онлайн…

– Не мели чепуху, – сказал Андерс, – нашему контингенту насрать с высокой горы на Торстена как актёра. Они хотят видеть алкоголика, наркомана… в общем, лузера! Неудачника!

Он снял кроссовки «Конверс» и начал сильно массировать правый голеностоп.

– Ты когда-нибудь замечал, Йокке… самые крупные деятели в отрасли… Шерман, Вайсе, Ашберг… они все евреи!

– Ты что, подался в антисемиты на старости лет?

– Я просто констатирую, что у евреев гениальный нюх на эту комбинацию – деньги и клубничка… о дьявол, как болит нога! Мой врач утверждает, это потому, что у меня неверно поставлен свинг в гольфе. Ты слышал когда-нибудь что-то подобное? Неверно поставлен свинг!

– Звучит вполне антисемитски, если хочешь знать моё мнение…

– Дорогой Иоаким… Я голосую за левых. Мне нравится эта страна, мне нравится система, я охотно плачу наши запредельные налоги… но годы в отрасли научили меня ненависти к политкорректности… где есть политкорректность, там нет телевидения… Слушай, ты зачем пришёл? Евреев защищать?

– Ты написал, что у тебя есть для меня работа.

Андерс соорудил горестную гримасу:

– Честно говоря, я не думаю, что ты именно тот человек, который нам нужен…

– Но у меня на автоответчике…

– Уже нет! Мы работаем под прессом, Йокке… Мы сейчас наняли людей, пробили стену… отрасль трясёт. – Андерс угрожающе помахал ингалятором, очевидно, чтобы сделать образ трясущейся отрасли более доходчивым. – У меня астма развилась от всех этих стрессов. Нет ни малейшей свободы манёвра, даже смешно… Если мы не введём пару новых форматов, ничего хорошего нас не ждёт…

– У меня полный пролёт, Андерс. И у меня было ощущение, что…

– Sorry. Ты умный парень. Но в нашем деле погибнешь. Для твоего же блага, Иоаким, я вынужден тебе отказать.

В конференц-зале клонированные секретарши собрались вместе, чтобы продемонстрировать свою неотразимую женственность пожилым дядькам, одетым как подростки. Иоакиму вдруг стало очень грустно, что ему никогда не представится возможность узнать их поближе.

– Я мог бы помочь тебе быстро заработать… – вдруг сказал Андерс. – Ты ещё не продал свой дом на Готланде?

– А что?

– Не мог бы ты его сдать на пару недель? Тебе хорошо заплатят, куда лучше, чем через бюро. Очень хорошо заплатят!

– А зачем им мой дом?

– Киносъёмка. Один мой знакомый ищет экзотическую натуру. Я мог бы направить его к тебе.

– Ничего противозаконного?

– С чего ты взял? Он снимает фильм, и ему нужна подходящая натура. Вот и всё. Я позвоню тебе на неделе. Держись…

В самом начале восьмого Сесилия вышла из конторы. Она осторожно огляделась по сторонам, словно почувствовала слежку. В дождевике, яхтсменских башмаках и забавной зюйдвестке она напомнила Иоакиму ночного сторожа на парковке. Она глянула на часы и прогулочным шагом двинулась вверх но Уденгатан. Он пошёл за ней. держась поближе к парку Васа, чтобы в случае чего успеть туда юркнуть. Как в кино, подумал он.

Жалкий тип, – весомо произнёс внутренний голос, – ну и трус! Ты не стоишь даже тени этой женщины! Иди домой и ляг… пора начать жить по-человечески!

Она остановилась у ресторана «Васахоф» и зашла купить сигарет. Этот ресторан… когда-то здесь разыгрывался символический пролог их любви, за тарелкой с омаром и устрицами и бутылкой шампанского (Альфред Гратьен, Брют Миллесме 1997, 1200 крон за бутылку)… А здесь, под дождём, качество жизни всё ухудшалось. В это время года у него всегда появлялась мысль – не эмигрировать ли куда-нибудь в тёплые края? Но сейчас эта тяга была заметно слабее, чем обычно: ни мокрые носки, ни всё ухудшающееся настроение, ни сгущающаяся над городом тьма – всё это было неважно по сравнению с женщиной, вышедшей из ресторана с сигаретой «Мальборо» в углу рта и без малейших сомнений, чуть ли не прыжками, изящными, впрочем, как у газели, взявшей курс на Уденплан. Ради Сесилии, подумал Иоаким, он согласился бы и на ещё более мерзкий климат, на ещё более непроглядную тьму, ещё более пронизывающий ветер… он согласился бы на жизнь у ещё более холодного моря, лишь бы чувствовать её тело рядом со своим.

Они миновали рощу у Обсерватории и Высшую торговую школу. Дождь всё усиливался. Мрачные пешеходы горбились под зонтиками, обмениваясь мёртвыми взглядами в свете уличных фонарей.

Как же ты мог так низко пасть, это просто невероятно… ты не можешь даже набраться мужества и посмотреть ей в глаза… вместо этого ты тащишься за ней, как третьеразрядный сталкер… просто блевать хочется.

Но на этот раз внутренний голос, подавляемый неукротимым либидо и осознанием важности предприятия, звучал не так уверенно, как обычно. Вся энергия Иоакима уходила на то, чтобы не быть обнаруженным. Он прятался за случайными прохожими, следил за сигналами светофоров и огибая гигантские лужи… и проклинал себя, что не догадался взять дождевик или хотя бы непромокаемые башмаки. На невидимом поводке он следовал за своей судьбой… а судьба его шла и шла впереди, на первый взгляд без всякой разумной цели и перспективы. За недостатком драматизма в погоне мысли скользили по обледенелым скатам сознания… вот сейчас он вспомнил про дом на Готланде.

Что там происходит? Экзотический фильм в экзотическом месте? Что бы это могло значить на новоязе Андерса Сервина?

До самого последнего времени он был уверен, что там снимается какое-то документальное мыло. Скорее всего, с эротическим подтекстом. На это указывало всё… почти всё… во всяком случае, не так уж мало. Кинокомпания «Роллер Коустер фильм» работала в его доме уже десять дней, и если он правильно понял, сейчас они доснимали недостающие кадры. То же самое говорил неделю назад и Андерс Сервин, когда Иоаким пытался выжать из него хоть какую-то информацию в связи с вручением очень уместного чека на двадцать тысяч крон.

– Расслабься, Йокке, – сказал Андерс, – речь идёт о профессионалах. Я не знаю точно, чем они там занимаются но беспокоиться не о чем. Какой-то реалити-эксперимент – я так думаю. Вот-вот закончат. У тебя же нет там соседей? Или как?

Иоаким так и не понял, какое отношение имеет ко всему этому наличие или отсутствие соседей, но при его хроническом безденежье в сочетании с желанием жить, как директор «Скандии», двадцать тысяч были весьма и весьма желанны. Поэтому он и не стал продолжать расспросы, а подписал путано сформулированный контракт, дававший кинокомпании «Роллер Коустер фильм» право без всяких условий и без помех использовать его дом для интерьерных и экстерьерных съёмок четыре недели в ноябре, а если понадобится, ещё одну неделю в любое время. Название компании прожёвывалось с трудом, и Иоаким воздержался от поисков загадочной киностудии в «Google»… скорее всего, по причинам, тесно связанным с его давно уже ставшей притчей во языцех двойной моралью.

– So what, – сказал он вслух самому себе, когда Сесилия свернула на Кунгсгатан и направилась к Стуреплану. – Можете снимать что хотите, эротику-хренотику, какое мне дело? Только сделайте перерыв на приезд моей чопорной сестрицы, вот и всё…

Оказывается, конечной целью вечерней прогулки был ресторан «Риш» на Биргер Ярлсгатан, и в связи с этим возникли новые проблемы. Дело в том, что в «Риш» работал один из его кредиторов, бармен, чьё имя растворилось в алкогольном тумане. За полгода до описываемых событий тот допустил ошибку, позволив некоему Йокке Кунцельманну развлекаться в соответствии со своими гедонистическими наклонностями.

Перед входом стояла мрачная, пропитанная уксусом обманутых надежд очередь метров в двадцать. Сесилия подгоняемая ветерком собственного совершенства, обошла очередь, как будто её и не было, а Иоакима одолели сомнения. Ещё несколько месяцев назад он сам пользовался привилегиями по части очередей, но неоплаченный счёт на две тысячи крон… такие слухи бегут на десять километров впереди задолжавшего, распространяясь от барменов к вышибалам и обратно. Он остановился. Надо было что-то придумать.

Два волкодава в униформе у входа перебрасывались короткими фразами. Они игнорировали его с хладнокровием дипломированных палачей.

Ну придумай же что-нибудь, – сказал внутренний голос. – Прояви инициативу. Предложи им соплю пожевать. Заболтай их до обморока!

– Йокке, старичок, что ты тут делаешь? – воскликнул голос у него за спиной. Он обомлел.

Второй раз за короткий срок Провидение послало ему Андерса Сервина.

– Мне повезло, что ты появился, – сказал Иоаким. – У меня есть одно дело там, в ресторане… причём неотложное. У тебя же везде связи… помоги мне пройти.

Андерс был в сопровождении двоих парней, словно вырезанных из еженедельника «Дела недели»: тёмные костюмы от Армани, ботинки «Чёрч».

– О боже, Йокке, у тебя такой вид, словно ты продал масло, а деньги потерял. Что-нибудь случилось?

– Ничего не случилось… Мне просто нужна помощь… я должен пройти внутрь. Ты тоже сюда?

– Вообще-то мы собирались пропустить по рюмочке в «Стурехоф», но… жизнь стала бы скучной, если бы планы не менялись. Ты что, в самом деле собирался встать в очередь? В такую погоду это вредно для здоровья…

– Рабская христианская мораль, ну ты знаешь, об этом Ницше много написал, – выдавил из себя Иоаким, глядя на вышибал – похоже, они его узнали… хорошая это новость дли плохая, определить пока не удавалось. – Эта мораль въелась в наши провинциальные души довольно прочно…

– Ха-ха-ха! – засмеялся Андерс, похоже, что искренне. – На такое только Йокке Кунцельманн и способен! Рабская христианская мораль! Ницше! Провинциальные души! Откуда ты всё это берёшь?

Есть люди, перед которыми ты почему-то всё время в долгу, подумал Иоаким, когда вышибалы пропустили компанию в ресторан… придётся отблагодарить их в следующей жизни. Он двигался в кильватере Андерса и его приятелей в прикиде от Армани. Эти люди знают, чего хотят, подумал он, три авантюриста, они не боятся рисков, они прутся вперёд, направо и налево обмениваясь приветствиями с другими миллионерами. Впрочем, его очень устраивала возможность затесаться между ними и спрятаться в их тени. Он не собирался подходить к Сесилии прежде, чем подготовит небольшую лекцию… И, навострив все пять чувств, слегка пригибаясь, с поднятым воротником, как эксгибиционист, убегающий от возмущённой толпы, он прошёл незамеченным до дальнего столика и сел на место, где мог бы прятаться за абажуром настольной лампы, пока официанты приводят в порядок столик, великолепный обзор, решил он, осмотревшись. Он видит всех, а его никто. Раньше или позже Сесилия подойдёт к бару, и тут-то и произойдёт случайная встреча… Вопрос только в том – что делать дальше?

Накануне, пока Юлия Тимошенко красовалась перед заснеженной украинской телекамерой, он совершил поступок, за который ему было немного стыдно. Собственно говоря, это именно Юлия своей речью о праве человека на самореализацию и свободный обмен информацией вдохновила его проверить этот тезис на практике. Он, так сказать, проникся идеей самореализации и права на информацию и, словно бы походя (разрешив, однако, сначала свои сомнения по поводу солёных кренделей), двинулся дальше, на стартовый сайт хотмейла, где в бесплатном почтовом ящике в графе «имя пользователя» написал мейл-адрес Сесилии Хаммар.

Подстрекаемый несправедливостью её молчания, он начал пробовать различные сочетания букв в графе «пароль». Чисто случайно он вспомнил, как они однажды провели ночь в её конторе… После затяжного акта любви на письменном столе рядом с её компьютером она призналась, что, во-первых, из лени, а во-вторых, потому, что вечно забывает пароли, она почти всегда пользуется соединёнными в одно слово именами отца и матери. Скорее всего, и в своём личном почтовом ящике она тоже пользуется этим паролем.

Почти машинально, словно бы одна рука, нажимая клавиши, не очень точно знала, что делает вторая, он залез в её переписку. Ему было немного стыдно, он даже символически обругал себя за этот взлом, но всё произошло так просто, что он вдруг понял, почему крупные предприятия вкладывают миллиарды в безопасность своих компьютеров. Понадобились всего две попытки. Он влез в её почтовый ящик и с удивлением смотрел на экран.

В папке для черновиков он нашёл незаконченное письмо ему самому. Что она собиралась ему написать, так и осталось загадкой, поскольку письмо содержало всего два слова и один восклицательный знак: Дорогой Иоаким!» Больше ничего, будто её внезапно отвлекло какое-то очень важное дело. По дате выходило, что письмо начато в первых числах июля, то есть всего через пару недель поле смерти Виктора. Может быть, она хотела принести соболезнования, но не нашла достойных слов?

В ещё четырёх сохранённых набросках не было ничего интересного. Деловая переписка, которую она почему-то вела с домашнего компьютера. Обзор собрания редакции, раздражённое письмо какому-то фотографу-фрилансеру – ему якобы было поручено сделать фоторепортаж с выставки мебели, а представленный материал оказался ниже всякой критики. Ещё одно письмо – запрос о твёрдых абонентских ценах в энергетической компании «Фортум».

Входящие и отосланные письма были куда интереснее.

Он начал с отосланных. Одиннадцать штук, остальные вычищены. Он прочитал всё, но так и не нашёл объяснения её внезапному молчанию.

Как кот у блюдца с чересчур горячим молоком, он сделал круг и заглянул в корзину. Корзина пуста, за исключением откровенного спама. Он вернулся в папку с входящими, здесь содержались главные ценности.

Шпион несчастный… Инфильтратор! – заклеймил он самого себя, улыбаясь и оглядывая содержимое папки. Интересно, что случится, если Сесилии именно в этот самый момент вздумается войти в свою почту. Получит ли она сообщение о взломе? Заподозрит ли что-то, получив сообщение, что пароль уже введён? И если да, то не подумает ли она на него?

Он прокрутил список. Тридцать семь писем. Тридцать три, если не считать непрочитанные. Он начал снизу, с письма, озаглавленного «Осенний праздник журнала «Кафе». Пожалуйста, сообщите о вашем участии не позднеe…».

За четверть часа он просмотрел половину корреспонденции, не найдя никаких улик, объясняющих, почему она его бросила. Но, может быть, она тут же выкидывает такую информацию или ведёт любовную переписку по другому адресу? Во всяком случае, ни одно из его десятков, как бы не сотен, отчаянных писем не было сохранено. С хладнокровием мясника она разделывалась со всеми его страстными попытками вернуть её назад, с его проникнутыми душевной болью мольбами о примирении, любовными излияниями, объяснениями, просьбами, жалкими попытками исповедаться… он даже пытался использовать смерть Виктора, чтобы вызвать к себе жалость. Его писем не было даже в корзине для мусора. Что за чудовищное существо! С каким эмоциональным айсбергом столкнулся его корабль!

Минуточку… нет, одно письмо сохранено, обнаружил он, скользя взглядом по списку. Как раз то, которое ему меньше всего хотелось бы, чтобы она прочитала. Лучше было бы, если бы он вообще его не посылал.

Он открыл письмо, и его окатила волна стыда и брезгливости. Как он только мог послать такое! Неужели это он сам формулировал эти невыносимо пошлые фразы? Слова вроде «моя богиня» или «соблазнительная еврейская шалунья»… Этот бред не просто отвратителен, он наверняка вызвал у такой женщины, как Сесилия, безграничное презрение к автору – но его в тот день несло безостановочно. Он читал дальше. Поэтические банальности… «хочу прижать голову к твоим подушечкам», сопровождаемые полубезумными ревнивыми восклицаниями типа «дьявольская измена» или «кто был этот уголовный паяц в самолёте?» и невыносимым пустозвонством… «твой навсегда»… а это что? «Аминь» в конце письма – это же клинический случай! К своему ужасу, Иоаким обнаружил и приложенное фото. Он даже не хотел его открывать, потому что прекрасно помнил происхождений этого снимка… Поздно ночью в сентябре, когда осеннюю тьму можно было вынести, только куря один за одним джойнты величиной с гаванскую сигару и запивая их несчётным количеством красного вина, после шестичасовой тяжёлой работы на сайте «sexxplanet.com»

[Закрыть], чёрт дёрнул его сделать собственный портрет с автоспуском и тут же послать его Сесилии. Нет, он вовсе не хотел открывать этот снимок, это было бы прямым поводом к самоубийству, но сволочной указательный палец словно бы сам по себе щёлкнул по кнопке мышки, и на экране возник голый человек, а именно он сам… У него даже слёзы на глаза навернулись. На голове у портретируемого подаренная когда-то её кузеном кипа, вспышка немилосердно выставила на свет божий все холостяцкие жировые валики. Он истерически хохочет в камеру, держа в руке полувставший член, головка влажно поблёскивает в мертвенном потустороннем свете. На заднем плане виден дисплей компьютера, где на картинке 1,2 мегабайта порнозвезда Сильвия Сан предаётся сомнительным развлечениям с бананом. В свободной руке у него лист бумаги, на котором крупно написано: «ТВОЙ ВЕЧНЫЙ СЛУГА. УМОЛЯЮ, ПОЗВОНИ!»

Новый девятый вал стыда. Она сохранила эту почту наверняка с одной-единственной целью – как самопредупрежденне и зарок: никогда не иметь ничего общего с этим психопатом…

Сделав над собой усилие, он заставил себя прочитать оставшиеся письма, превозмогая стыд. Он решил не дать стыду помешать его свободному падению в бездну бесстыдства. И наконец его усилия были вознаграждены. В самом конце списка он нашёл письмо от подозрительного адресата: sergej202@foi.se

[Закрыть]. Это был ответ на какое-то её сообщение под рубрикой «скоро встретимся, моя милая».

Одна проблема: сообщение не открыто. После коротких сомнений его ненасытная жажда правды взяла верх над страхом быть разоблачённым. Он откинулся на стуле, щёлкнул мышкой и прочитал следующее:

«Надеюсь на новую встречу. Выходные, правда, ничего хорошего не обещают, но начало недели посветлее. Напишу, когда разберусь с рабочей схемой. С».

Сергей?

Насколько Иоаким помнил, Сесилия никогда не упоминала никакого Сергея в числе своих знакомых. Но в чём тут можно сомневаться? Неужели не ясно, что это именно тот славянского вида мафиози с самолёта?

Сейчас, сидя в «Риш» в обществе Андерса Сервина и его деловых знакомых, он вдруг подумал, что ход его мыслей накануне, когда он, как ему казалось, был в состоянии решить любую наисложнейшую интеллектуальную задачу, был не так уж безупречен. Его фантазия подогревалась ревностью… с какого перепугу он, например, связал русское имя Сергей с тем типом с самолёта, которого он окрестил Карелиным? Он же о нём ровным счётом ничего не знал… Короче говоря, сделанные им выводы следует признать преждевременными. Здесь, среди реальных людей, его рассуждения выглядели куда менее убедительными, чем накануне. И тем не менее все его нелепые поступки были основаны именно на давешних догадках.

Он, например, взял и ответил «сергею202»от имени Сесилии. Как он мог не ответить на закамуфлированное любовное письмо этого русского подонка с предложением нового «тет-а-тет»? Иоаким сочинил текст, который накануне показался ему безупречным. «Я не хочу больше тебя видеть» и «Пожалуйста, никогда больше не звони и не пиши», «Я ставлю точку»… все эти фразы подвели его к ещё более энергичному финалу: «Пошёл в жопу!» – и он подписал всё это именем Сесилии Хаммар.

Сейчас все эти казавшиеся накануне само собой разумеющимися действия уже не выглядели такими непогрешимыми. Полный идиотизм, признался он себе. К счастью, вспомнил он, сжимая в кулаке стакан с грогом, предложенный Андерсом, к счастью, у него хватило ума выкинуть это письмо из папки «отправленные», а само письмо «сергея202»вновь отметить как непрочитанное. Короче, сделал всё, чтобы замести следы своей подлости. Но всё же надо признать – это была настоящая подлость.

– Ты ведь ещё не промотал свои двадцать кусков? – весело спросил Андерс, выглядывая из-за бутылки водки в ведёрке со льдом, батареи стаканов с грогом и полуторалитровой бутыли шампанского. – Да, тысяча крон теперь не то, что когда-то. В Риге, мои дорогие, та же самая водка, что стоит перед вами, стоит сотню, и русская шипучка примерно столько же. Но главная проблема – латыши хотят поженить свой дикий капитализм с импортом нашего вульгарного стиля жизни… Да что там, двойные чаевые… бутылка скоро будет стоить двести. Там, в Прибалтике, мы копаем себе экономическую могилу. Через десять лет глобализации все вернутся на исходную позицию. Кроме самых бедных, естественно.

Приятели Андерса, не отрываясь от меню, вдумчиво кивали, подтверждая его слова.

– Как у тебя там, на даче?

– Не знаю. И скорее всего, не хочу знать…

– Моя секретарша сегодня говорила с «Роллер Коустер фильм». Похоже, они хотят использовать этот пунктик о лишней неделе, если понадобится провести дополнительные съёмки. Начнут завтра…

– Не знаю, возможно ли это…

– Контракт есть контракт. Йокке. Они заплатили двадцать тысяч, чтобы пользоваться твоим шале как съёмочным павильоном… А вообще они очень довольны. Готланд оказался именно тем, что им нужно. В меру экзотично, но всё же Швеция. И главное, никто не мешает.