Текст книги "Закулисные страсти. Как любили театральные примадонны"

Автор книги: Каринэ Фолиянц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Комнату, в которой проживала в тот свой приезд Савина, Иван Сергеевич так и прозвал «Савинской». После ее отъезда Тургенев писал ей: «Ваше пребывание в Спасском оставило неизгладимые следы… Комната, в которой вы жили, так навсегда останется Савинской».

А пока она жила в Спасском, у них были чрезвычайно искренние и доверительные отношения. Савина после вспоминала, как Тургенев говорил ей, что самые счастливые моменты в жизни для него всегда связаны с любовью женщины. «Это когда глаза встречают ее, глаза женщины, которую вы любите, и вы понимаете, что она любит вас тоже». Он с мгновенье помолчал, затем прибавил: «В моей жизни это случилось один раз; может быть, дважды…»

Савина спросила, а что если госпожа Виардо попросит его сейчас немедленно вернуться. И Тургенев ответил: «Поеду!»

И вскоре мадам Виардо действительно позвала его в Париж. И Тургенев сразу же уехал, теперь уже навсегда…

Об отношениях Савиной и Тургенева один из исследователей ее творчества писал следующее: «Она преклонялась перед талантом Ивана Сергеевича. Его сердечное, внимательное отношение к ней будоражило ее, появлялся трепет, волнение при встречах с Тургеневым. Она становилась откровеннее, честнее под его проникновенным взглядом.

Тургенев был по характеру медлителен, Савина порывиста, с пламенным умом и сердцем. Эти разные по темпераменту люди обогащали друг друга разноритмичностью характеров… Они прекрасно дополняли друг друга».

Их любовно-дружеские отношения продолжались до самой смерти Тургенева. Савина видела его нежное к ней отношение, однако понимала, что он на всю жизнь связан с Полиной Виардо, и эта женщина его никогда не отпустит. Да, собственно, Савиной и не нужно было, чтобы Ивана Сергеевича «отпускали» – ее чувство к нему не было любовью в настоящем ее понимании.

Всего через несколько недель после отъезда из имения Тургенева, она из Перми прислала Ивану Сергеевичу письмо, где сообщала, что собирается выйти замуж… Конечно же, Иван Сергеевич ответил ей пожеланиями счастья и радости и уверил в неизменности дружеских чувств.

Но когда у Савиной начались разлады со вторым мужем, Тургенев в письмах к ней вернулся к тем планам, что они когда-то строили вместе – к совместной поездке в Рим или Венецию. Иван Сергеевич писал три раза в неделю, и часто в его письмах попадались весьма нежные признания: «Милая Мария Гавриловна, я Вас очень люблю – гораздо больше, чем следовало бы, но я в этом не виноват».

Виделись они редко. В 1882 году Савина приехала в Париж подлечиться у европейских медицинских светил. Уже сам тяжелобольной, Тургенев отправился к знаменитому невропатологу Жану Шарко хлопотать о приеме знаменитой русской актрисы. Иван Сергеевич был страшно рад ее видеть и с удовольствием общался с ней. Но умер он все-таки в окружении семейства Виардо со словами: «Ближе, ближе ко мне, и пусть я всех вас чувствую около себя… Настала минута прощаться… Простите!..»

Мария Савина и после смерти Тургенева сохраняла к нему самые теплые чувства. В 1908 году в Академии наук была организована Тургеневская выставка, где представлялось все, связанное с его жизнью и творчеством. Перед большим портретом Тургенева каждое утро появлялся огромный букет роскошных пурпурных роз – их привозила и собственноручно ставила в вазу Мария Гавриловна Савина…

Однако нежные отношения с Иваном Сергеевичем не исключали вполне земной влюбленности Савиной в Никиту Никитича Всеволожского – блестящего лейб-гвардейца, адъютанта одного из великих князей.

Роман аристократа и актрисы длился около пяти лет, вызывая бесконечные сплетни и пересуды. Когда же они поженились, общество было шокировано. Особенно были недовольны родственники Всеволожского и незамужние девицы, потерявшие потенциального жениха. К тому же ради заключения брака Никите Всеволожскому пришлось выйти в отставку – говорят, он потом всю жизнь упрекал за это Савину. Тем более что она отказалась оставить сцену, сколько он того ни требовал.

Но остаться без заработка Мария Гавриловна не могла себе позволить – вместе с мужем она приобрела все его долги, оставшиеся от прежней холостяцкой разгульной жизни. Романтические отношения закончились очень скоро после женитьбы. «Ты с собаками своими обращаешься лучше, чем со мной, – писала Савина мужу. – Ради Бога, избавь меня от такого унижения. Ты свободен, делай что хочешь и забудь о моем существовании».

Всеволожский вел себя очень недостойно по отношению к жене. Его надменное семейство считало ниже своего достоинства водить знакомство с безродной актрисой, но ему и в голову не приходило защитить Марию или прекратить общаться с такой заносчивой родней. Он часто бывал у своих спесивых родственников и о жене старался не заговаривать – чтобы не задеть их «тонкие чувства».

А Савина не очень страдала по этому поводу, она жила своей жизнью: работала, работала, работала и общалась со своими давними и добрыми знакомыми. Когда она приезжала в имение Всеволожского, то вела себя так, как вели бы себя многие ее героини. Она учила и лечила деревенских ребят, помогала старикам, принимала детей у рожениц, добивалась у мужа поблажек для крестьян.

Всеволожского поведение жены удивляло – оно не вписывалось в его понятия о жизни, но поскольку ему заниматься делами имения было недосуг, он в конце концов перевел ведение хозяйства по имению на имя Марии Гавриловны. А через пару месяцев Всеволожский очень крупно проигрался, Савина должна была поручиться за мужа и взять на себя оплату его векселя.

В доме у них все было описано. Тут же объявились и другие желающие получить старые долги – векселя посыпались на нее со всех сторон, ее стали вызывать в суд, и осенью 1887 года их вместе с мужем объявили «несостоятельными должниками». Суд вынес решение под арест ее не брать, а долги удерживать из жалованья.

Общий же долг составил огромную по тем временам сумму – 100 000 рублей! На эти деньги тогда можно было купить два огромных имения «с прекраснейшим парком, с рекой, прудами, изобилующими рыбой, с церковью, театром, художнической мастерской, со статуями и монументами, с громоотводами и проч.». Чтобы выплатить такие деньги, Савина работала на износ…

Ее верный друг судебный деятель Александр Федорович Кони помогал ей во всех судебных тяжбах, он изо всех сил поддерживал растерянную и расстроенную всем случившимся актрису. Кони писал Савиной 6 октября 1887 года, имея в виду ее положение «несостоятельной должницы»: «Бриллиант, даже и оправленный в хомут, остается все-таки бриллиантом. Так и Вы… И даже в мансарде, со свечкой, вставленной в выдолбленную репу (какова картина?!), в холстинном платье – Вы все-таки остались бы в глазах всех знающих Вас тем же – тою же проводницею высоких эстетических наслаждений, так как с Вами, где бы Вы ни были, поселяется светозарный гений искусства, любимого и понимаемого Вами, как редко кем».

А пока Савина, разъезжая по всей России, зарабатывала деньги, чтобы выплатить долги мужа, сам он продолжал кутить. Поведение Всеволожского приводило к ссорам и скандалам – семейная жизнь рушилась на глазах. А он и не старался ее уберечь – одно время в Петербурге ходили слухи, что Всеволожский собирается развестись с Савиной и жениться на другой. Как романтический герой он якобы выбрал себе девушку молодую, но бедную и честную.

Любовь актрисы к «благородному» лейб-гвардейцу испарилась, а ее место заняли бесконечные склоки, разговоры о долгах и деньгах, упреки, обиды и даже угрозы. Переписка Савиной и Всеволожского второй половины 1880-х годов свидетельствует о неминуемом крахе их «неравного брака».

В одном из писем Савина писала: «Вы исказили мою жизнь, осрамили меня на весь мир, сделали хуже нищей, и теперь, когда я приняла Вас в свою квартиру, простив по-христиански Ваши гнусные поступки, Вы осмелились кинуть мне в глаза оскорбления и упреки в том, что я Вас разорила. Последнее только смешно, а первое – подло! Вы дошли до последней степени нравственного падения и теперь хватаетесь за новое средство обвинить меня. Стыдитесь, Вы Рюрикович, Всеволожский! Так честные люди не поступают. Вы пропадали годами и давали о себе знать только тогда, когда Вам нужны были деньги…»

Наконец, после десяти лет мучений, состоялось официальное расторжение брака. И вновь Мария ощутила себя счастливой и свободной.

Вообще Мария Гавриловна пользовалась большим успехом у мужчин, она могла выбрать себе вполне достойного мужа, однако дважды выходила замуж за низких распутников и негодяев. Вряд ли в этом стоит винить судьбу – ведь этот выбор делала сама актриса.

Среди самых достойных ее поклонников был уже упоминаемый нами знаменитый юрист Анатолий Федорович Кони. К нему Савина обращалась за советом в каждом сложном случае, и всякий раз получала не просто совет, но и истинно дружеское участие.

В этом можно убедиться, прочитав обширную переписку Марии Гавриловны и Анатолия Федоровича, которая, к счастью, сохранилась.

Так, в 1883 году, Савина, расстроенная царившими в Александринке порядками, собралась уйти из театра. Но Кони сумел удержать ее от опрометчивого шага. «Савина, – писал он ей, – не есть только имя личное; это имя собирательное, представляющее собой соединение лучших традиций, приемов и преданий с талантом и умом. Вы сами по себе школа. И должны, как солдат, стоять на бреши, пробитой в искусстве нелепыми представителями театральной дирекции».

Будучи старше Савиной на десять лет, Кони пережил ее на целых двенадцать. Мария Гавриловна Савина умерла в 1915 году. Ее верному поклоннику шел тогда семьдесят второй год…

После ее смерти Анатолий Федорович собрал сохранившиеся у Савиной письма Тургенева, и на их основе издал очень интересную и ценную книгу «Тургенев и Савина». Начало прошлого века, его десятые годы, были крайне тяжелым временем. Но Кони сумел выпустить свою книгу в свет – это была дань памяти любимой женщине, прекрасной русской актрисе Марии Гавриловне Савиной.

Когда-то Иван Сергеевич Тургенев писал ей: «Вы очень привлекательны и очень умны – что не всегда совпадает, и с вами беседовать – изустно и письменно – очень приятно». В ней действительно сочетались ум, красота и талант – это редкое соединение очаровывало очень многих.

Сорок лет отдала она русской сцене, сорок лет выходила она на подмостки, и все сорок лет публика встречала ее благодарными и восторженными аплодисментами.

Все эти годы Мария Савина неоднократно повторяла: «Сцена – моя жизнь». Так оно и было. В реальной жизни получалась нелепая, бестолковая трагедия дурного провинциального толка, а там – в свете рампы – Мария, вживаясь «в плоть персонажа», проживала немыслимые по накалу и разнообразию жизни.

Однажды Савина заметила: «Если бы все актеры играли по вдохновению и переживали свои роли, мир наполнился бы домами для душевнобольных».

Но никакие переживания и разочарования не могли сломить эту удивительно сильную женщину, ничто не могло затмить ее душевного света, потому что, как верно заметил Анатолий Федорович Кони, «бриллиант, даже и оправленный в хомут, остается все-таки бриллиантом…»

«Дитя рассвета». Мата Хари и Вадим Маслов[3]3
  Медальон с темным силуэтом показывает, что портрет описываемого человека не найден.


[Закрыть]

«Какой желанной показалась мне эта женщина, как соблазнительны и упруги юные линии ее тела! Ее чудесные груди прикрыты тонко обработанными металлическими пластинками. Браслеты с драгоценными камнями надеты на запястья, верхние части рук и лодыжки. Все остальное – обнаженное, соблазнительное, бесстыдно голое – от пальцев рук до ярко-красного педикюра… Танцовщица трижды касается пола своим лбом. Затем медленно, очень медленно поворачивается и в сладострастном порыве сдвигает широкий золотой браслет на своем левом запястье, представляя нашему взору браслет-татуировку на коже цвета слоновой кости. Это искусно выполненное изображение змеи, кусающей себя за хвост», – так описал Мату Хари писатель Луи Демар.

Выступления этой женщины произвели в свое время настоящий фурор. Она окружила себя тайной, придумала себе экзотическую биографию, но главное, что потрясло и привлекло к ней зрителей (особенно мужчин), – она первая разделась на «официальной» сцене. «Люди приходят на мои выступления только потому, что я первой из женщин отважилась предстать перед ними без одежды», – считала сама танцовщица.

Она была известна в Париже как «священная баядера Шивы» – это тоже было частью созданного ею самой образа. Выходя на сцену, она произносила завораживающим голосом: «Мой танец – это священная поэма, а каждое движение в нем – слово. Эти танцы я исполняла в храме Шивы. Все храмовые танцы в своей основе религиозны, посредством жестов и поз передаются священные тексты». Доверчивая публика замирала и с благоговением следила за каждым ее движением.

Но постепенно настроение менялось – «священнодействие» переходило в раздевание. Это называлось – искусство восточного танца. Менялась, соответственно, и атмосфера в зале – она становилась накаленной и опьяняющей. Играла экзотическая чувственная музыка, восточные благовония дурманили мозг, сам воздух, кажется, источал теперь наслаждение… А на сцене, сверкая украшениями, обольстительно двигалась Мата Хари.

В те годы – время увлечения восточной мистикой и оккультизмом – Мата Хари стала буквально мировой сенсацией. О ней мечтали тысячи мужчин, и многим из них (очень многим) улыбнулась удача… Слава Маты Хари затмила даже немыслимый успех Сары Бернар!

Но сейчас при имени Мата Хари первым приходит на ум не искусство танца, а то, что эта «священная баядера Шивы» была шпионкой. Причем двойным агентом!

Маргарет Гертруда Целле (таково настоящее имя Маты Хари) родилась 7 августа 1876 года в Леувардене, центре самой северной провинции Голландии – Фрисландии. Ее отец, Адам Целле, был вполне процветающим шляпником. Но, к сожалению, через двенадцать лет после ее рождения, Адам обанкротился, а еще два года спустя умерла мать. Отец пристроил всех детей (у Маргарет было четыре брата) на воспитание к родственникам. Прожив четыре года бедной родственницей, Маргарет решает покончить с такой жизнью. Единственный выход – выйти замуж.

Ей было уже восемнадцать лет, и выросла она писаной красавицей с прекрасной фигурой, большими выразительными глазами и густыми черными волосами. Просматривая в очередной раз газету с брачными объявлениями, Mapгарет прочла следующее: «Офицер, приехавший в отпуск из Восточной Индии, хотел бы познакомиться с девушкой доброго нрава на предмет женитьбы». Маргарет тут же написала ему письмо. Они встретились, и дело сладилось.

Капитан Рудольф Маклеод принадлежал к старинному шотландскому роду и был старше Маргарет на двадцать лет. 11 июля 1895 года они поженились. А через некоторое время капитан получил назначение на военно-морскую базу в голландской Индии. Беременная первым ребенком Маргарет, естественно, отправилась с мужем – она давно мечтала вырваться из скучной «провинциальной» Голландии.

На новом месте она родила сына и мечтала начать совсем иную жизнь – яркую, счастливую. Но на деле вышло иначе. В тропическом климате и окружении боевых товарищей капитан открылся жене с самых неприятных сторон: он заводил любовниц из местных женщин, немерено пил и страшно ревновал, если кто-то вдруг оказывал знаки внимания Маргарет.

Время шло, и Маргарет родила второго ребенка – девочку. А через несколько лет случилось страшное несчастье – погиб маленький сын Маргарет и Рудольфа. Эта беда окончательно разладила отношения супругов, и по возвращении в Голландию они развелись.

После десяти лет замужества Маргарет осталась одна с ребенком на руках и без средств к существованию, поскольку Маклеод отказался содержать бывшую жену.

Поразмыслив, Маргарет приняла решение и поехала в Париж в надежде стать натурщицей – никаких других талантов она в себе не видела. Много лет спустя, уже став знаменитой танцовщицей, на вопрос корреспондента, почему она оказалась именно в Париже, Маргарет ответила: «Не знаю, но я думаю, что всех жен, сбежавших от мужей, тянет в Париж». Но карьера натурщицы не удалась: художники отказались писать Маргарет, заявив, что она не вписывается в каноны красоты (той эпохи) – у нее была слишком маленькая грудь.

Маргарет с дочерью вернулась в Голландию. Однако решимости ей было не занимать, и в 1904 году она вновь приехала в Париж. Теперь судьба была более милостива к ней: она нашла работу в школе верховой езды при знаменитом цирке Молье, здесь ей пригодилось умение обращаться с лошадьми, полученное в Ост-Индии.

Красивая, яркая, пластичная женщина не могла не привлечь внимание профессионала – месье Молье. Именно он посоветовал Маргарет использовать природные данные и попытать счастья в роли исполнительницы восточных танцев.

Маргарет, которая хорошо говорила по-малайски, а в Ост-Индии часто наблюдала местных танцовщиц, послушалась совета, и это принесло ей всемирную славу.

А вот как рассказывается в одном романе о «рождении» Маты Хари: «…Маргарет, как завороженная, следила за месье Эмилем Гимэ. Этот стареющий лысый господинчик возбужденно расхаживал по комнате. Выпустив очередное кольцо табачного дыма, он несколько раз повторил нараспев:

– Ма-та Ха-ри, Ма-та Ха-ри! Хорошо, пусть будет Мата Хари. По крайней мере, это гораздо лучше, чем Маргарет Гертруда Маклеод!

Мсье Эмиль сделал еще несколько кругов по тесной комнатке. Затем, встрепенувшись, спросил:

– Так ты говоришь, это имя означает „Око рассвета“? Растерянная Маргарет почти беззвучно произнесла:

– Да, в переводе с малайского. Если же на хинди, то это будет „Дитя рассвета“…

Мсье Эмиль хохотнул жирным баском:

– Недурно, недурно! Публика сейчас словно обезумела от восточных штучек.

Следующие несколько минут прошли в молчании – мсье Эмиль обдумывал подробности предстоящего выступления своей приятельницы Маргарет Маклеод. Судя по всему, идея пришлась ему по вкусу, – он удовлетворенно крякнул и продолжил:

– Значит, так. Выступать будешь в моем музее. Я подготовлю сцену на верхнем этаже. Прикажу изготовить драпировки в восточном стиле, на заднем плане размещу статуи Шивы – все шесть штук, которые есть в музее.

Маргарет следила за мсье Эмилем взглядом кролика, который оказался во власти удава.

– Ты ведь жила на Востоке, в Индии или где там еще? Наверно, видела какие-нибудь восточные штучки – пожирателей огня, танцующих баядерок? – мсье Эмиль в ажиотаже потер ладони.

Маргарет подумала, что она сумеет станцевать любой танец живота, если это позволит ей вырваться из ее нынешней жизни. Ей смертельно надоели уроки верховой езды, которые она давала последние полгода.

Встретившись с очередным „учеником“, она уже с первого взгляда могла определить, на каком по счету уроке он предложит ей поужинать в ресторане. И в какую гостиницу предложит поехать после ужина. Она спокойно относилась к таким историям. Собственно, в этом не было ничего плохого. Плохо было другое – господа ученики не отличались щедростью.

И вот Эмиль Гуиме, владелец музея восточных исследований предлагал ей работу куда интереснее…

„Если этот мсье так хочет заработать на восточной экзотике, – подумала Маргарет, – что ж, воспользуемся его музеем“.

Она заявила ему, что была храмовой танцовщицей в одном монастыре на Ганге:

– Я обучалась у самых лучших баядерок Индии! – Она вошла во вкус и прибавила: – Моя мать – яванская принцесса. Я унаследовала ее титул. Можете так и указать в афише!

Месье Эмиль был не против».

Первое выступление танцовщицы по имени Мата Хари состоялось 13 марта 1905 года. Сначала на сцене появился сам месье Гимэ и поведал заинтригованным зрителям совершенно невероятную биографию «священной баядеры Шивы». Мата Хари потом не раз повторяла эту «версию» своей жизни: «Я родилась в далекой Индии, в княжестве Джаффатам на берегу Малабара, и принадлежу к высшей касте браминов. Мой отец был раджой, а мать – храмовой танцовщицей. Она умерла во время родов, а меня сразу после рождения жрецы положили в золотую купель и нарекли Мата Хари, что означает “Око рассвета”…»

После этой восточной сказки, под звуки завораживающей музыки, наконец появилась она… Ее медленные, плавные движения околдовывали… Двигаясь свободно, но изящно, она начала раздеваться… И осталась лишь в расшитом драгоценностями лифе и массивных браслетах на ногах и руках.

Вообще-то Маргарет никогда не раздевалась на сцене полностью. На ней всегда оставались лиф (она слишком хорошо помнила высказывания парижских художников) и небольшие трусики-трико телесного цвета.

Выступление Маты Хари стало сенсацией – те сто зрителей, что видели ее танец, в тот же день оповестили весь Париж о появлении потрясающей восточной красавицы. А поскольку на представлении присутствовали послы Японии и Германии, о ней вскоре стало известно и за пределами столицы Франции. Маргарет, вернее Мата Хари, стала знаменитостью.

Восемнадцатого марта 1905 года газета «Ля пресс» написала: «Мата Хари воздействует на вас не только движениями своих ног, рук, глаз, губ. Не стесненная одеждами, Мата Хари воздействует игрой своего тела». А газета «Курьер франсэ» восторженно восклицала, что, даже оставаясь неподвижной, она околдовывает зрителя, а уж когда танцует, ее чары действуют магически.

В 1905 году великолепная Мата Хари 30 раз выступила в самых роскошных салонах Парижа, в том числе три раза в особняке барона Ротшильда. Один из своих величайших триумфов она испытала в августе того же года в прославленном театре «Олимпия». Мата Хари окончательно покорила Париж.

Однажды она кокетливо заметила, что не умеет танцевать, а зрителей привлекает исключительно раздевание. Ей почти вторил ее бывший, озлобленный донельзя, муж, заявлявший, что у Маргарет плоскостопие и ей нечего делать на сцене. Но тысячи зрителей считали иначе. Каждое выступление Маты Хари становилось сенсацией.

Вот что писал 2 мая 1905 года парижский выпуск «Нью-Йорк геральд»: «Невозможно себе представить более благородную постановку индийской религиозной мистерии, чем это было сделано здесь».

Маргарет теперь знала, что красива и обольстительна. Она знала, что ее присутствие возбуждает мужчин, что они готовы принадлежать ей душой и телом. И это осознание придавало ей сил и уверенности. Она всегда танцевала перед знатной, состоятельной публикой: министрами и дипломатами, знатью и высокопоставленными чиновниками, генералами и адмиралами, банкирами и промышленниками. «Знаменитые археологи, принадлежащие к сорока бессмертным, сочли за честь ввести меня в самые знатные круги общества», – вспоминала она. Каждый танец, каждая пантомима поднимались до уровня важной церемонии. Она танцевала на вечере у посла Чили, потом во дворце княгини Мюрат, затем на балу, данном в ее честь князем дель Драго. Наследница американского миллионера Натали Клиффорд Барни пригласила ее на вечер в роскошный замок в Нейи.

На этот раз Мата Хари изображала королеву амазонок, она выезжала к зрителям на белом коне, вся сбруя которого была отделана прекрасными бирюзовыми украшениями. На голове королевы амазонок сверкал золотой греческий шлем. После представления коня вместе с драгоценной сбруей подарили танцовщице. В тот день она поняла, чего стоит.

Мата Хари, вкусив роскоши, уже не могла и не хотела с ней расставаться. Чтобы окружить себя подобающим лоском – пышными апартаментами на Елисейских полях, слугами, всегда готовыми выполнить любые желания, лошадьми и каретами, экзотическими цветами, дорогими шелками и драгоценностями, – нужны были деньги. Большие деньги. Одними танцами столько не заработаешь…

Слухи о ее многочисленных любовниках были нисколько не преувеличены. Говорят, всего за год она сумела соблазнить совет министров Франции в полном составе, всех мужчин английского королевского дома, а также сотню миллионеров, политиков и промышленников. Среди ее любовников был кронпринц Германии Вильгельм, а вслед за ним – и его сын. Мата Хари не смущалась такими мелочами… За свои «услуги» она даже установила цену – семь тысяч франков за ночь.

Желающих этот тариф не отпугивал, – помимо «оговоренных» денег они охотно одаривали свою «богиню» всяческими драгоценностями. В то время Мату Хари провозгласили самой красивой женщиной Парижа.

В январе 1906 года ей предложили двухнедельный ангажемент в Мадриде. Это были ее первые зарубежные гастроли. Покорив Испанию, Мата Хари отправилась на Лазурный берег – «Опера Монте-Карло» пригласила ее танцевать в балете Жюля Массне «Король Лагорский». Это был очень важный момент в ее карьере, ведь «Опера Монте-Карло», наряду с парижской, относилась к числу ведущих музыкальных театров Франции.

Премьера балета прошла с огромным успехом. Великий композитор Джакомо Пуччини, находившийся в это время в Монте-Карло, послал ей в отель цветы с запиской: «Я был счастлив, когда смотрел на Ваш танец!» В таком же восторге от танцовщицы был и сам Массне.

В августе 1906 года Мата Хари прибыла в Берлин. И здесь произошло невероятное – она изменила своему правилу: не спать с одним мужчиной больше двух раз. В Берлине Мата Хари стала любовницей богатейшего помещика, лейтенанта личного конвоя кайзера Альфреда Киперта. Она была его любовницей два года. И за эти два года ухитрилась промотать все его баснословное состояние.

Когда у «душки Альфи» не осталось средств на ее капризы – ежедневные ванны из самых лучших сортов шампанского, ежеутренние завтраки свежей осетровой икрой и прочая, прочая, – она оставила прусского помещика в покое и вернулась во Францию.

Надо заметить, не только Мата Хари получала дивиденды со своей славы. Были и другие сообразительные люди, например, некий предприимчивый нидерландский сигаретный магнат выпустил сигареты «Мата Хари». В рекламе говорилось: «Новейшие индийские сигареты, отвечающие взыскательнейшему вкусу, изготовлены из лучших сортов табака с острова Суматра».

В Париже Мата Хари, теперь уже состоятельная женщина, стала выступать только в благотворительных представлениях. А затем нашла себе очередного богатого покровителя – опять военного, отставного генерала Руссо. Генерал открыто «взял ее под покровительство», предоставил ей счет в банке и даже предложил стать хозяйкой его роскошного замка на Луаре. Он поставил всего одно условие – оставить сцену. Мата Хари никогда не была фанаткой искусства, все эти танцевальные изыски (а по сути, банальный стриптиз) были лишь средством для зарабатывания денег. А получив их, можно сказать, в избытке, она с радостью согласилась на предложение генерала Руссо.

Но как только дела Руссо пошатнулись, она быстренько оставила его и сняла виллу в живописном парижском предместье Нейи-сюр-Сен. Мату Хари не волновало, что виновницей его финансовых проблем была именно она – со своими буквально разорительными тратами.

Меняя мужчин одного за другим, используя их и отбрасывая за ненадобностью, Мата Хари как будто компенсировала все свои прежние унижения, пережитые в замужестве. Теперь она частенько повторяла, иногда со вздохом: «Мужчин так много, а я всего одна!»

Многочисленные родственники Маргарет стыдились ее. В их понимании она была публичной танцовщицей, почти публичной женщиной. Да, собственно, так оно и было, только клиенты у этой куртизанки были самые отборные.

Обаяние этой удивительной женщины было столь велико, что даже разоблачительная книга ее папаши, решившего заработать на скандальной славе своей дочурки, не смогла повредить ее придуманному образу.

Единственные проблемы для Маты Хари иногда создавали ее конкурентки – Лола Монтес и Айседора Дункан. Последовав примеру Маты Хари, они танцевали практически обнаженными. Но и эти знаменитые женщины не всегда могли соперничать с Маргарет.

Когда, расставшись с «выжатым» Руссо, она вернулась на сцену, а было это весной 1911 года, ее пригласил знаменитый миланский оперный театр «Ла Скала». Незадолго до этого дирекция «Ла Скала» отказала в сцене уже прославившейся Айседоре Дункан.

Авторитетная итальянская газета «Корьере де ла сера» назвала Мату Хари «непревзойденным мастером танцевального искусства», наделенной даром мимической изобретательности, неисчерпаемой творческой фантазии и необыкновенной выразительности.

Ей было тридцать пят лет, стриптизом уже мало кого можно было удивить, а значит, ее танцы действительно являлись Искусством.

Однако, несмотря на триумф на лучших сценах мира, привыкшая сорить деньгами Маргарет начала испытывать денежные затруднения.

Летом 1913 года Мата Хари вновь танцевала в Париже, в новом представлении, поставленном в знаменитом варьете «Фоли-Бержер». Все спектакли шли при полных аншлагах.

Весной 1914 года она опять прибыла в Берлин, где 23 марта подписала выгоднейший контракт со столичным театром «Метрополь» на участие в балете «Похититель миллионов» (весьма говорящее название), но премьера, назначенная на 1 сентября того же года, сорвалась – за месяц до этого началась Первая мировая война. Все ее друзья (Мата Хари всегда отличала военных, начиная с замужества) оказались призванными в армию, а у богатых покровителей появились более насущные траты.

То, что в канун войны, 31 июля 1914 года, она в обществе высокопоставленного полицейского чина, фон Грибаля (руководителя зарубежного отдела), ужинала в берлинском ресторане, впоследствии было использовано как доказательство ее шпионской деятельности в пользу Германии.

Поскольку Германия и Франция находились в состоянии войны, Мата Хари решила вернуться в Париж через нейтральную Швейцарию. Это ей не удалось – на швейцарской границе ее не пустили из-за отсутствия необходимых документов. А вот весь ее багаж пропустили. Мата Хари вернулась в Берлин и получила документ на право выезда в нейтральную Голландию.

Прибыв в Амстердам, Маргарет оказалась в несколько неприятном положении – привыкшая менять туалеты по несколько раз на дню, она осталась в одном-единственном дорожном платье. Она вспоминала об этом визите на родину следующим образом: «Снова оказавшись на родине, я почувствовала себя просто ужасно. У меня совершенно не было денег. Правда, в Гааге жил один мой очень богатый поклонник, его фамилия ван дер Капеллен. Но я хорошо знала, какое значение для него играет одежда, поэтому не стала разыскивать его, пока не обновила свой гардероб».

В Амстердаме у нее нет знакомых и очень мало денег. Несмотря на это, Мата Хари поселилась в дорогом отеле «Виктория». И вновь судьба протянула ей руку: однажды после церковной службы к Маргарет подошел некий незнакомец и заговорил с нею. Он оказался банкиром по имени Генрих ван дер Шельк. Она мгновенно преобразилась – вскоре он стал ее любовником.

Генрих был добрым и чрезвычайно щедрым человеком. Маргарет выдавала себя за русскую, поэтому он принялся знакомить ее с достопримечательностями страны, которую она знала не хуже него. Он оплатил все ее счета и помог «обновить гардероб». Теперь Мата Хари могла разыскать своего давнего поклонника барона ван дер Капеллена.