Текст книги "Эльфийский бык (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Князь снова замолчал, явно задумавшись о своем.
А ведь жена его погибла давно… лет десять тому точно, если не больше. Он же вон, по сей день черную траурную ленту на рукаве носит.
– А вот с чего бы помирать молодой и здоровой Свириденко… но тут уж только гадать теперь. Дальше больше. Вельяминов оказывается на грани разорения, и тут ему на помощь приходит император. Там не только выкуп части земель, там еще и ссуда была, на реорганизацию производства… беспроцентная, сроком на сорок лет.
– А такие бывают? – вот теперь Кошкин удивился и сильно.
– Из личных средств императора. Говорят, весьма Вельяминовские сыры жаловал. Но не в том дело… через год после смерти Людмилы Вельяминовой умирает Виктор Кудьяшев.
И поделом.
Ладно, случился у него там роман, то ли любовь, прошедшая вдруг, то ли рассудка помрачение, главное, что ответственность за содеянное нести надо, а не это вот.
– И главное, смерть-то преглупейшая… – продолжил Яков Павлович. – Кудьяшев кутил с дружками, поспорил, что рыбку золотую из аквариума ртом поймает. Поймал. И подавился. Они решили помочь спьяну, вытолкнуть из горла. Не получилось… ну и все[1].
Кошкин нахмурился.
– Это…
– Это из разряда батюшки-императора и молодецкой удали, от которой ни сила, ни охрана не спасет… Кудьяшевы, конечно, требовали расследование учинить. И сами за ним наблюдали. Проверяли их… вдоль и поперек. Искали заговоры, проклятья, злой умысел, но… увы. Одна лишь только дурь и стечение обстоятельств. И случилось все за месяц до женитьбы Виктора. А он был единственным наследником. Матушка, услышав этакую весть, слегла с сердцем. Отец подал на развод, потому как хотел продолжить род, но остался вдовцом. Репутация их стала такова, что люди приличные Кудьяшевых избегать стали. Жениться в конечном итоге он женился… и жена родила троих. Правда, никто из детей до года не дожил. Слабенькие были. Потом родился четвертый, на радость и облегчение батюшке…
– Но? – что-то чуялось в тоне Чесменова насмешливое.
– Но когда в ребенке очнулся дар, оказалось, что он огневик, тогда как Кудьяшевы – водники старые, а супруга имела сильный воздушный дар.
– Неудобно получилось.
– Вот-вот… Кудьяшева тогда же удар хватил. Промучился он недолго. И начались тяжбы за наследство… брак расторгнут не был, но факт измены – налицо. Двоюродный брат Кудьяшева обратился в суд, чтобы жену лишили права на наследство, ибо её измена привела к смерти Кудьяшева. Пригласил одних экспертов-целителей. Она – других… двадцать лет воевали.
– М-да…
Матушка еще мягко выразилась.
– Все осложнялось, что двоюродным этот брат был по линии первой жены Кудьяшева и общей крови с ним вовсе не имел…
– А…
– А будь рядом Вельяминовы не такими гордыми, заявили бы права. Подали бы прошение на признание своей девицы наследницей. Пусть и бастард, но ведь по крови – родич…
– Но они не подали?
И вправду, странно все донельзя. Ладно, сами Кудьяшевы. Им эта наследница ни с какой стороны не надобна, друг с другом имущество бы поделить. Но отчего Вельяминовы не заявили?
Не знали?
Не захотели связываться?
Побоялись, что Император откажет… хотя с чего бы? Беспроцентная ссуда на сорок лет явно свидетельствует, что к Вельяминовым Император испытывал симпатию… или нет, Кошкин мысленно прикинул. Старый император к этому времени умер. А у отца нынешнего могли иметься свои симпатии.
Или планы на Кудьяшевское наследство.
– И кому все досталось?
– Вот! Верно мыслишь! Отошло в коронное наследие до появления кровных родственников. Согласно высочайшему указу от тысяча триста двадцать пятого года. Да, да… не отмененному. Тогда частенько случалось, что у погасшего вроде рода находился бастард-другой. Так что теперь управляется управляющими короны, как бы ни банально звучало.
– И вы…
– Взял образцы крови. Все же… мало ли… всегда остается шанс, что отцом был не Кудьяшев…
– Вы не верите…
– Юной влюбленной девице? Действительно, с чего бы… нет, Пашенька, подобные дела не любят спешки. И требуют основательного подхода. А мы возвращаемся к Вельяминовым. Итак, Любима и Василиса, как нарекли девочку, растут вместе. Разница у них небольшая – лет пять или около того. А это сближает. Дед их потихоньку восстанавливает семейные владения. Разводит… кого-то там. И делает сыры. И все-то хорошо, да возраст у него немалый, плюс война была, ранение серьезное. Он и помирает, оставив хозяйство на двух девиц. Те, конечно, стараются, но…
Князь развел руки.
– Времена чуть меняются. Имя императора перестает быть защитой, а иных защитников у рода нет. И потому Любима, полагаю, несколько поспешно выходит замуж. И принимает мужа в род.
– Что-то мне подсказывает, что ничем хорошим это не заканчивается.
– Именно, Пашенька, именно… муж её на проверку оказывается брачным аферистом, который не только не помогает решить проблемы, но радостно добавляет новых. Он под залог имущества Вельяминовых набирает кредитов, а потом исчезает, оставив Любиму беременной…
Кошкин поглядел на князя с подозрением.
– Вы… точно не сериал пересказываете?
– Увы, Пашенька, увы… жизнь – она такая… куда там сериалам… хотя, конечно, поразительнейшее невезение. Или, может, судьба… как знать. В общем, Анатолий Парфенович Вельяминов по сей день в розыске пребывать изволит.
– Даже так?
– Не так давно дело закрыли за давностью лет. Все сроки вышли, как понимаешь… было мнение, что убрался он за границу, но если и так, то не по своим бумагам. Правда, есть и иные… возможности. Когда человек столь активно гадит, то и его может собственным дерьмом зацепить.
– И что теперь?
– Теперь… теперь Вельяминовых трое. Василиса и её дочери, Мария и Анастасия… причем разница меж ними три месяца.
– Чего⁈ – Кошкин, конечно, знал, что беременность – дело сложное и сроки у ней весьма размыты. Но не настолько же. Да и беременною вроде другая была
– Мария – дочь Любимы, которая после рождения оной дочери тоже изволила исчезнуть. А Василиса девочку приняла и оформила опеку. К слову, от кого родила сама Василиса, не ясно, ибо имени отца в документах Анастасии Вельяминовой нет, а отчество она имеет по прадеду? Прапрадеду? В общем, странно все…
Точно сериал.
Причем режиссер – халтурщик, ибо собрал всю дурь, которая только в сериалах встречается.
– Собственно, жалобу отправила Анастасия Вельяминова.
– На Свириденко?
– На Свириденко и еще на своего соседа, некоего Севрюгина, который систематически портит юным дама жизнь и мешает ведению сельского хозяйства и росту производительности. А поскольку от этой производительности сильно зависят поставки сыров, сам понимаешь…
Нет, взяток князь не брал.
Ходили слухи, что его болезненная честность, неестественная для человека его статуса и положения, суть проявление подавляемой маниакальности.
– Но полагаю, все немного сложнее… много-много сложнее… и это по-настоящему интересно.
[1] Рыбку в трахее автор видела сама, в числе экспонатов Гродненского музея судебно-медицинской экспертизы. Так что вполне себе реальная история.
Глава 19
Происходит знакомство с хозяйством и окрестностями
Глава 19 В которой происходит знакомство с хозяйством и окрестностями
«Прежде чем ругать ребенка за проказы, стоит вспомнить себя в его возрасте. После чего – погладить чадо по волосам и, сохраняя достоинство, удалиться к себе, дабы в тишине и покое насладиться рюмочкой валерианки».
«Ищем общий язык с детьми», очень популярная книга о воспитании.
– … ну и вот, гадит эта скотина, где только может… – сказал Серега, опираясь на ограду. Ограда, сложенная, если не из бревен, то почти, даже не шелохнулась под весом его. – Вон, то землю вдоль ручья потравит, то подкинет чего… трактор новый за ночь ржавчина сожрала.
– А пожаловаться? – Иван осматривал ограду, что огибала невысокое строение ярко-зеленого цвета. Еще и солнышками расписанное.
– Кому?
– Не знаю… полиции? – предположил Бер.
– Ага… полиция местная все у Свириденко вот где. Там же городская управа, и чиновники местные, – Серега похлопал по карману. – Мы еще сперва пытались… к участковому пошли раз и другой. Тот носом крутит, дескать, это все оно само. А потом и вовсе комиссия пришла. Три дня ездили, носами крутили, а по итогу вышло, что вроде как мы отраву разлили… нарушение… это… правил безопасной эксплуатации! Вот! А Севрюгин, который это все и сделал, он вроде как свидетель. Который видел, как мы отходы в ручей сливали.
– Погоди, ты ж говорил Свириденко…
– А один хрен. Севрюгин – зять Свириденко. Вот и делает, чего скажут.
Серега вздохнул.
И Иван вздохнул, потому что… ну вот не видел он себя в этой деревне. Пусть чистой, местами даже нарядной, но деревне же!
– А чего он вообще хочет?
– Кто?
– Да оба…
– Ну, Севрюгин хочет, чтоб тесть доволен был. А Свириденко – земли окрестные прибрать. Он все-то по ту сторону Осляпкино уже и скупил, до самой Лазовки, считай. У него там тоже фермы. Молочные. Марка там своя и все такое. А у Вельяминовых тоже фермы. И знают их. Он сперва подкатывал, чтоб жениться. И даже имя готов был взять, стало быть. Но тетка Вася ему отказала. И Маруся. И Настька. Тогда он предложил марку купить. Сыров. И рецепты.
Звучало вполне логично.
– Не продали?
– Не-а… Вельяминовы ж сыры уж полтыщи лет делают. И ко двору императорскому поставляют…
– Тогда понятно, – не удержался Иван.
– Чего понятно?
– Поставщики двора Его императорского Величества могут ставить на продукции… на всей продукции, особую отметку. Причем не важно, сколько этой самой продукции.
– А берут с такой отметкой лучше, потому как вроде знак качества, – протянул Бер, понимая суть.
– Именно.
– Свириденко своих коров в загонах держит, – сказал Серега. – Кормит там чем-то, чтоб доились… ну и дрянь у него. Наши как-то для интересу прикупили. Молоко пить невозможно! Про сыры и вовсе-то…
Серега сунул пальцы в рот и громко свистнул.
– А у вас…
– А у нас молока не так много, но коровы особые… были… до недавних пор. Нет, так он не пойдет. Давай за мной.
Серега с легкостью перемахнул ограду и даже не обернулся.
– Лезь, – сказал Бер.
– Чего я?
– Того, что это по сельскому хозяйству… а это твой профиль.
Возразить было нечего.
Иван через забор перебрался быстро и огляделся. Поле. Травка, песочек местами. В песке копаются воробьи. Разогрелись, расчирикались на солнышке. Но как-то от… неспокойно.
Кого тут держать могут-то?
– Остаешься? – поинтересовался он у Бера. И тот перемахнул ограду.
– Вань… помни, ты маг!
– Маг. И ты маг.
– Вот… и я помнить буду. Серега!
– Чего орешь? – донеслось из-за угла. – Напугаешь… он у нас нежный.
Кто?
Бык.
То есть, это потом Иван сообразил, что видит быка. Сперва это показалось горой. Такой вот обыкновенною горой, правда покрытой длинной золотистой шерстью. Но гора качнулась и обернулась, явив массивную голову, украшенную парой рогов.
– Ох… ты… ж… – выдал Бер, попятившись. – Частушку вам в ухо. Предупреждать же надо!
А Ивану подумалось, что весу в этой горе, возвышавшейся над Серегой, будет побольше, чем в машине и даже тракторе. И если вздумается горе…
Гора вздохнула.
И вздох был преисполнен такой печали, что за мысли стало совестно.
– Менельтор, – сказал Серега, хлопнув гору по… загривку? Плечу? – Наша надежда… бывшая.
– Почему бывшая?
Гора чуть наклонилась, обнюхивая Серегу.
– Да вы подойдите.
– А он… не того?
– В том и проблема, что он «не того».
– В смысле, не бросится? – поправился Бер.
Иван подошел.
Бык наблюдал за ним, и в темно-лиловых, обрамленных золотыми ресницами очах его стояла вековая печаль.
– Не, ты что. Он у нас и шагу лишнего не сделает, – Серега дернул огромного быка за ухо. – И вовсе ласковый, что котенок…
– Знаешь… котята… они как-то… поменьше, что ли.
Иван протянул руки, и бык коснулся ладоней влажным носом. Его дыхание было горячим, а тоска теперь ощущалась явно и остро.
– Это эльфийский бык, верно… – Иван осторожно коснулся шерсти, мягкой, как… как шерсть эльфийского быка. Волос был тонок и шелковист. Его хотелось брать, пропускать сквозь пальцы, наслаждаясь прикосновением.
– Соображаешь, – Серега глянул с уважением.
– Откуда… они же… из Предвечного леса никогда быков не продавали.
– Подарок. Точнее не он, а его прапрапрадед… – Серега убрал руку с загривка.
Рога у быка тоже были золотыми. Огромные, полукруглые, они расходились дугами, чтобы почти сомкнуться над головой.
– И в чем фокус-то? – поинтересовался Бер, подходя к быку бочком. Все же габариты зверя внушали уважение.
– Фокус… можно и так сказать.
Тяжелые ресницы дрогнули. Бык сделал вдох, сделавшись на какое-то время еще больше.
– Эльфийские коровы дают особое молоко. Оно не только вкусное, но и полезное очень. И все, что из него делается, тоже очень полезно… ну и вкусно.
Иван провел ладонью по голове быка, чувствуя эхо странной тоски.
– Это молоко не хранится от слова совсем. Даже там, в Предвечном лесу. А еще оно очень чувствительно к силе… поэтому темных и не пропускают дальше пограничной полосы.
– Я не темный, – Бер поглядывал на быка все еще с недоверием.
– Да и просто выброс силы может навредить… любой, стихийной, если она не природная. Но неприродников среди эльфов мало.
– Ага… а этот как тогда тут?
– В том и дело, что вопрос. Эльфийские коровы еще дарились пару раз, а вот быки – никогда. Дело в том, что у них наследственность абсолютная… то есть, потомство от такого быка всегда будет… эльфийским.
Тяжелое ухо дернулось, отгоняя особо назойливую муху.
– Во, точно… – влез Серега, до того жевавший травинку. – От его батьки только такие, особые, коровки и появлялись…
– И да, только коровы. До самого конца. Уже, когда бык стареет, тогда от него родится другой бык. И получает всю силу, способности и все такое.
Менельтор склонил голову, словно прислушиваясь к разговору.
– Во-во… так и было… пока эти не появились.
– Эти?
– Так… двойня вышла. Менельтор… и Яшка. Яшка! – возопил Серега и так, что копошившиеся в песке воробьи на мгновенье копошиться перестали. А Менельтор и ухом не повел. – Идемте, и с Яшкой познакомлю. Только к нему не лезьте. Он как раз дурной на всю голову… Яшка!
Серега перемахнул через забор.
– Погоди, – Бер перехватил Ивана за руку и оглянулся. – Так выходит, что от этого быка будут рождаться эльфийские коровы, которые дадут эльфийское молоко, а из него уже Вельяминовы сделают эльфийский сыр…
– Вроде так, – на первый взгляд провалов в логической цепочке Иван не обнаружил.
– Так это ж до хрена денег!
– До хрена.
– А почему тогда ферма эта в жопе?
– Ты у меня спрашиваешь?
– Да нет, я так… вслух думаю.
– Яшка! Яшка, паразит ты этакий…
Звук, что раздался, перекрыл и голос Сереги, и прочие звуки. Звук этот был низким и вибрирующим, происходящим будто из-под земли. Он проникал под кожу, заставляя волосы на руках подниматься дыбом. И не только на руках. По спине прокатились мурашки.
Звук стал выше.
И оборвался.
– Яшка, зараза… идем, с людями познакомлю.
– Я… пожалуй, не слишком хочу знакомиться, – чуть дрогнувшим голосом произнес Бер. И обернулся, убеждаясь, что гора Менельтора не сдвинулась с места.
– Надо, – Иван подхватил приятеля под руку, поскольку перспектива знакомиться с очередным чудовищем одному не вдохновляла.
Совершенно.
– Во… – Серега появился в обнимку с… быком.
Пожалуй, почти нормальным.
Ну… не то, чтобы Иван сильно в быках разбирался, однако этот был явно помельче Менельтора, и шерсти шелковистой не имел. Точнее шерсть имелась, какая-то клочковатая, сбившаяся комками. Местами в ней виднелись клубки колючек, а то и вовсе проплешины.
– Это наш Яшка, – сказал Серега, потрепав быка меж рогов. – Братец Менельторов, стало быть…
Яшка утробно мыкнул, и Менельтор на этот звук отозвался почти кошачьим, успокаивающим урчанием.
– Вдвоем появились… Петрович тогда сказал, что в жизни такого не видывал. Даже обрадовались, что целых два быка теперь будет…
Яшка стоял, вперившись в Ивана настороженным взглядом. А глаза у него тоже чуть навыкате, лиловые и с характерно-золотыми ресницами. Рога тоже золотом отливают, особенно тот, который уцелел. Второй же обломался на середине, да так и торчал обломком. И оттого, верно, нарушалось равновесие, а голова Яшки клонилась на одну сторону, под тяжестью целого рога.
– А он…
– Вы к Менельтору-то без опаски можете, – пояснил Серега, сунув быку что-то из кармана. – Он у нас тихий, смирный да ласковый… а вот Яшка – дело иное. Он чужих не любит.
Яшка фыркнул и, высвободившись из Серегиных объятий подошел к ограде ровно затем, чтобы, опершись копытами, над этой оградой приподняться.
И морду высунул.
– Яков, значит, – Иван подумал, что ему, этому быку, должно быть обидно Яшкой называться. Никакой же солидности. – Здравствуй, Яков…
Он протянул руку, осторожно, потому как ограда вдруг показалась не такой уж надежной. Под Яшкиной кожей бугрились мышцы, да и шрамы, которые то тут, то там проступали из-под шерсти, намекали, что характер у Якова сложный.
Бык втянул воздух.
– А рог ты где потерял?
– Так… с трактором столкнулся, – пояснил Серега, опершись на ограду. Он-то Яшки нисколько не опасался. – Севрюгин, гад, пошел поле распахивать… озимые аккурат взошли, а он…
Серега махнул рукой.
– Потом еще возмущался, типа, что нападение и все такое… кричал, что земли его… типа, геодезисты по-новому перемерили… судом грозился, только не подал. А с Яшки пообещал шкуру спустить.
Иван понял, что этот неизвестный Севрюгин ему заочно несимпатичен.
– Теперь вот Яшку тут и держим. На всякий случай. И Менельтора… – Серега вдруг насторожился и резко повернулся. Ноздри его дрогнули. – Так что вот тут основная наша проблема. Вон там точнее…
Менельтор наблюдал за людьми снисходительно. И виделось, что суета их кажется быку ничтожной, пустою, и что мыслями своими он и от людей, и от суеты несказанно далек.
– Так в чем проблема-то? – уточнил Иван, когда Серега прикрыл дверь загона. Это, судя по всему, было исключительной формальностью, поскольку сбегать Менельтор не собирался.
Взгляд его был устремлен в неведомые дали. Он и траву-то жевать забывал, столь глубоки и далеки были его мысли.
– В том, что, как эти появились, старый-то бык и… того. Умер, значит. Мы надеялись, что Менельтор его заменит… ну а он…
– А он? – Бер снова оглянулся на золотистую рогатую гору.
– А он не хочет!
– Чего?
– Ничего! – рявкнул Серега. – Вообще ничего… к нему коров приводили, а он вот… не хочет.
– Ну… а по-другому как-то? – Бер поглядел на быка. – Я слышал, вроде можно… ну… чтоб без участия самого быка. Помнишь, Вань? Ты рассказывал… ты еще зачет сдавал…
– Это у обычных можно искусственное осеменение применить, – зачет Иван и вправду сдавал и теперь во глубине души даже порадовался показавшейся тогда возмутительною дотошности доцента Иванцовой. – А это эльфийский бык… тут, чтобы получилось, только прямой… контакт.
– Вот-вот. А он прямого не хочет. Никак… вот чего ему не хватает-то?
Серега уставился на быка.
И Иван. И даже Бер.
– Слушай… – Серега поглядел на Ивана с надеждою. – А может ты выяснишь?
– Я?
– Ты ж маг. И эльф…
– Наполовину.
– Ну… это наполовину больше, чем я. Побазарь с ним по-мужски там… спроси, чего ему вообще надобно? Мало ли… может, стесняется там… или масть какая особая нужна? Хотя масти к нему всякие водили…
Серега глядел с такою надеждой, что отказать ему язык не повернулся.
– Я… поговорю, – пообещал Иван. – Попробую.
– От и ладно, – хлопок по спине был таким, что Иван с трудом на ногах удержался. – Ну тогда оставлю тут… от там коровники, но в них пусто. Наши-то по весне на вольном выпасе. Что осталось… стадо еще держится, но тут же ж… пока новые коровы народятся, пока в возраст войдут, доится начнут… так что поговори с ним. Объясни. Ну и так, походите, поглядите… а потом в контору. Он там, – Серега указал куда-то вдаль. – Увидите. За коровниками аккурат. И крыша у ней красная. Петровича спросите, он вас и оформит. Или тетка Вася, если заглянет…
– А ты⁈
– Домой надобно. Да и с машиной вашей разобраться… вы только к Петровичу загляньте, чтоб порядок, а то он очень не любит, когда порядку нет.
И ушел.
А Иван остался.
И Бер тоже остался.
– Эм… и что дальше-то? – поинтересовался он, отмахиваясь от толстой осы, что крутилась неподалеку.
– Дальше… понятия не имею. Знаешь, когда-то мне думалось, что я вырасту и буду вершить великие дела… какие-нибудь. Может, даже мир спасу.
Бер фыркнул.
Похоже, не одному Ивану о величии мечталось.
– А я теперь вот стою и думаю над проблемой то ли бычьей потенции, то ли депрессии… и спрашивается, какого хрена?
– Какого хрена, Вань, это вообще вопрос жизненно-философский, – произнес Бер сочувственно. – Если матушке верить. Так что, не переживай.
Иван кивнул.
– Ладно, пойду с быком говорить, наверное.
– А ты умеешь?
– Нет, – вынужден был признать Иван. – Я ж… не в отца пошел. Он бы точно разобрался… если бы счел нужным.
– Не счел бы?
– Скорее всего… надо будет бабушке написать, что ли… той.
Настроение упало, ибо сама мысль о этом письме заставляла морщиться. И главное, Менельтор, к которому Иван прикоснулся, даже голову в его сторону повернуть не соизволил. Да и отклика Иван не ощутил. Никакого.
Точнее было размытое ощущение тоски и осознания несовершенства окружающего мира. Но тут Иван не мог бы сказать точно, чье это ощущение, быка или его собственное.
– Сложные отношения? – Бер наблюдал с интересом, и вопрос задал лишь, когда Иван отошел от быка.
– Скажем так… со всего рода она единственная, кто, возможно, снизойдет до ответа.
– Ага… – Бер поскреб подбородок, на котором уже пробивалась щетина. – Тогда, может, на хрен бабушку? Сами попробуем?
– Как? Химию использовать нельзя…
– Приворотное?
– Не уверен, что для быков есть приворотные. И к кому привораживать? Надо ж не к одной корове, – Иван оперся на ограду. Загон, разделенный надвое, не позволил Яшке приблизиться. И тот вытянул морду, замычал обиженно, привлекая внимание. – Надо, чтобы в целом… симпатию…
– Ага, – Бер стал так, чтоб от Яшки подальше. А вот Иван приблизился и, сорвав одуванчик, что проклюнулся близ ограды, протянул цветок Яшке. – В целом и симпатию… вот, Иван, давай думать стратегически. У тебя что в противоположном поле симпатию вызывает?
– Понятия не имею. Не задумывался как-то…
Яшка цветок принял аккуратно, губами.
– Волосы там… губы…
– Сиськи, – жестко подытожил Бер. – Главное – это сиськи.
– Почему? А богатый внутренний мир?
– И богатый внутренний мир тоже. Но сиськи – это главнее…
Иван хотел было возразить, но потом подумал, что почему бы и не сиськи. То ли солнце припекать стало нещадно, то ли просто бычья меланхолия оказалась заразной.
– Вспомни, как Лужницкая на зачеты ходила… – Бер мечтательно зажмурился. – С её-то полноценным четвертым…
– Предлагаешь, позвать сюда Лужницкую? – не удержался Иван.
Хотя да… когда Лужницкая оказывалась рядом, мысли в голове появлялись весьма своеобразные. И желание свести близкое знакомство с несомненно богатым внутренним миром Юлианы Степановны становилось почти непреодолимым.
– Предлагаю воспользоваться передовым опытом! – Бер поднял палец, и на него тотчас опустилась оса, которой надоело кружить над головой.
– Лужницкой?
– Индустрии! Вспомни, как только она заявилась, наши девчата скоренько… ну это… – он выставил руки перед собой. – Есть такие специальные… эти… бабские… которые надеваешь и с первого номера хоп сразу на третий.
Мысль, изложенная столь витиевато, показалась вдруг логичной, почти гениальной. Иван потрогал макушку, убедившись, что надо бы кепку надеть, ибо в голову явно напекло.
– Предлагаешь надеть на коров лифчики пуш-ап?
– Во! Точно! Их!
Яшка, дожевав одуванчик, сел на задницу, как-то совсем по-собачьи и мыкнул.
– А такие в природе вообще существуют? – все же сомнения не отпускали Ивана.
– Понятия не имею… помнишь, Лельку? Степанову? Ну, которая блог еще завела про женственность и все такое…
– Ну.
– Она вроде коллекцию белья выпустила. Для пробуждения этой самой женственности…
– Женское на корову точно не налезет…
– Я не о том! – Беру, кажется, тоже в голову напекло, причем конкретно, судя по горящим глазам и энтузиазму. – Можно позвонить ей… попросить… пусть и для коров чего-нибудь этакое придумает! В конце концов, в каждой корове спит женщина!
– А в каждой женщине – корова, – меланхолично завершил Иван.
– Ты только при ней это не ляпни. От разъяренных коров я тебя еще, может, и спасти попробую, а вот с женщинами – сложнее, – Бер произнес это вполне серьезно. Огляделся и, видимо, осознав, что за прошедшие четверть часа ничего не переменилось, добавил. – Ладно, пошли искать этого Петровича…
