Текст книги "Я влюбилась в раба (СИ)"

Автор книги: Карен Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Карен Смит
Я влюбилась в раба

Глава 1

Глава 1

Отец

снова забыл о нашей поездке в город, а без него мне никуда нельзя. Такая уж участь у дочери господина с большим кошельком. Я думала, это закончится после исполнения мне 18 лет, но нет, папа сопровождает меня и сейчас, в мои девятнадцать с половиной. Как сопровождает? Он забывает про поездки или постоянно переносит их из-за вечной занятости.

Я вошла в его кабинет, чтобы поторопить, но стала свидетелем неприятного разговора.

– Ты самовольно решил скрыть от меня кражу! Ты самовольно решил отпустить вора! Ты решил, что моё слово – пустой звук! Я не позволю тебе! – кричит отец во всё горло, а начальник стражи даже не ведёт ухом. Папочка у меня вспыльчивый, но отходчивый. Он работает в суде и всегда требует, чтобы всё было по закону, а начальник стражи своевольничал. Мужчина работает у нас уже несколько лет, и папа всегда был им доволен. Воин был сильным и всегда думал стратегически.

Я видела его только по большому случаю, когда в нашем доме проходило торжество.

– Ты уволен! Ты наказан! Ещё раз такое выкинешь, и я порву наш контракт к чёртовой матери! – кричит отец.

– Господин Саро предлагает мне за службу в полтора раза больше, я не пропаду, – отвечает Сет спокойно.

– Ах ты сволочь неблагодарная! Саро заставит тебя пахать в три смены! Да я... Я... Пошёл вон отсюда!

– Так ты порви контракт, и я пойду!

– Шиш тебе, а не контракт! Будешь туфли чистить! Будешь собак дрессировать! Да я тебя! Да ты у меня! – Папа плюхается на стул и взахлёб пьёт из стакана, вытирая капли с своих шикарных усов. Замечает меня и тяжело вздыхает. Вспомнил про своё обещание, видимо.

– Будешь охранять её, – говорит тихо и показывает на меня пальцем.

Сет разворачивается и хмурит брови.

– Можно я лучше буду работать в хлеву? – спрашивает он.

– Нет! Будешь нянькой! Месяц! Пока не прощу тебя, – дуется отец по-детски, но уверена, он это несерьёзно. Никто не хочет возиться с девчонкой, это непочётно. А вот охранять богатого господина – другое дело. Моего мнения никто не спрашивал.

– Привет, папа, – подаю звук.

– Вот тебе телохранитель, извозчик, таскатель твоих сумок с барахлом, пользуйся, – говорит отец с усмешкой, показывая на Сета. Мы встречаемся глазами с начальником стражи, и я понимаю, что он в какой-то мере доволен.

– Вези её в богадельню за нарядами, пока вместо тебя будет работать твой заместитель, и посмотрим, кто из вас лучше, – отец специально растягивает предложения, чтобы сделать акцент на нужных словах. Он как ревнивая женщина, пытается сказать, что у неё есть запасной вариант, если что. Выглядит смешно и забавно. Отец выбирает людей на службу очень тщательно, например, наша кухарка работает уже больше пятнадцати лет, служанка и того больше, заменяя мне няню и маму. На полях всё те же работники гнут свои спины. Попасть к моему отцу – значит иметь работу на долгие годы. Пусть он и вспыльчивый, но платит по справедливости, пусть бранится, но всегда вызывает лекаря для своих рабов. Он даже наорал однажды на больного спиной мужчину, что тот вовремя не сказал о своей беде, и теперь он совсем слёг.

Глава 2

Глава 2

Наш огромный дом жил от скандала до скандала, и только отец, входя в здание суда, превращался в грозовую тучу, которая если и шарахает, то насмерть.

– Пойдём, – тащит меня за локоть Сет из отцовского кабинета. Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в лицо, чему он так улыбается.

– Под ноги смотри, – буркает он, спуская меня на этаж ниже и подводя к моей спальне.

– У тебя пять минут на сборы, – говорит мужчина и разворачивается, складывая руки на груди, ждёт.

– Почему ты улыбаешься? Отец наказал тебя...

– Наказал, но не уволил...

– Но ты же сказал, что тебя возьмут на работу.

– Может, мне нравится это.

– Но... – Я поняла теперь, что Сет отличный манипулятор. Провёл отца. Рискнул и выиграл.

– Одевайся, – напомнил мне о поездке мужчина. Я зашла в комнату, посмотрела в зеркало и вернулась обратно, понимая, что я уже одета соответствующе, я же собиралась надавить на отца и сразу поехать в город.

– Я готова, – говорю ему, выходя.

– Этот наряд слишком откровенный, – говорит насмешливо.

Синее длинное платье закрывает все мои руки и ноги. Я подглядела данный наряд у женщин с востока, и мне очень понравилось. И, честно признаться, когда у меня появилась большая женская грудь и попа, мне стало неудобно ходить по дому. Слишком много слуг вокруг. Поэтому я позволяла себе красивые туфли любых цветов и фасонов, но платья выбирала такие, чтобы прятать фигуру. У нас почти нет женщин в доме, поэтому я всегда хотела слиться с мужчинами, не выделяться. Убирала длинные волосы, перевязывала грудь, прижимая её к телу. Все мои репетиторы были мужчинами, и чтобы они не испытывали неудобства в обучении, я не позволяла себе ни флирта, ни кокетства. Это некрасиво. Порицаемо.

Всё из-за мамы... Она была необычайно красивой, изменила отцу с его товарищем и сбежала. Папа не против неё, а я не хотела быть на неё похожей. Не хотела давать повод думать обо мне с дурной стороны. Красивую фигуру прятала, не влюблялась и уж тем более не собиралась выходить замуж.

– Пойдём, – командует мне Сет. – Напомни, как тебя зовут?

– Нэри.

– О, как богиню луны, красиво. А я Сет. Это полное имя.

– А что оно означает? – спрашиваю, спускаясь за ним по лестнице на первый этаж. Не успеваю. То, что я женщина, выдают только туфли. Каблуки цокают, напоминая мне самой об этом.

– Ничего не значит, матушка взяла из головы, – отвечает он, оборачиваясь ко мне и поднимая бровь.

– Ты всегда такая медлительная?

– Извините, – говорю рабу, как бы странно это ни звучало. Он не совсем раб, он работает по контракту, но если его завтра отправят пасти свиней, отказать не сможет.

Мы проходим по пустому холлу, Сет открывает мне дверь на улицу. Корпусом к нам стоит чёрная облегчённая карета.

– А деньги? – спрашиваю я, опомнившись. Кошелёк всегда у отца, у меня есть только сбережения, которые он мне дарит на день рождения. Сумма приличная, но я откладываю её на чёрный день.

– Я схожу за деньгами, – уходит прочь Сет, а я открываю дверь и, раскачавшись, наступаю, хватаюсь пальцами и запрыгиваю в карету. Усаживаюсь как благородная леди, руки на коленях.

Мой охранник проверяет возницу, даёт наказы и запрыгивает ко мне, устраиваясь напротив.

– Твой отец дал две тысячи, держи, – мужчина протягивает мне деньги.

– Бери, – говорит он, когда деньги так и остаются у него в руке.

– Мне не дают деньги... – отвечаю робко.

– Почему?

– Не знаю, они всегда у отца, в кошельке, – объясняю тихо.

Он складывает купюры пополам и засовывает себе в карман.

Ткань оттопыривается, и я невольно смотрю туда. У него широкие бёдра, хорошие дорогие штаны, примерно такие же, как у моего отца. Грязно-чёрные, заправленные в ботинки. Рубашка на груди такого же цвета, расстегнула на несколько пуговиц, а волосы убраны назад и перехвачены резинкой для волос. На лице задумчивый вид, будто он решает, как отменить рабство и накормить всех голодающих.

– Сколько вам лет? – спрашиваю, чтобы понять достоверность своей догадки. Я думаю, ему тридцать пять, может, тридцать семь.

– Тридцать три, – отвечает он, бросив на меня секундный взгляд.

Мне не хотелось тревожить начальника отцовской охраны пустой болтовнёй. Он не подходил под типаж шута и балагура, собственно, как и я. Мне сначала нужно привыкнуть к человеку, а потом я могу болтать с ним без умолку.

Этот человек вынужден меня сопровождать сегодня, а завтра отец сжалится, и я снова останусь без няньки. Нет смысла завязывать дружбу. Карета остановилась на площади, и Сет сразу выскочил. Я за ним, аккуратно наступая.

– Помочь?

Я верчу головой и встаю на обе ноги.

– Куда дальше?

– Нужно зайти в галерею, купить холсты и краски, а потом в магазин с платьями.

Мы идём не спеша, Сет смилостивился и сократил шаг, чтобы я шла гордо, а не семенила рядом, как маленькая собачка на коротких лапках. В галерее я долго выбирала краски, нюхала их, ставила на место. Краем уха услышала разговор:

– Вы могли бы попозировать? – спрашивает женский голос несмело.

– Я на работе, – отвечает серьёзно мой охранник.

– Может, после?

– Я раб этой госпожи, если только она меня отпустит, – говорит он.

– О, извините, я не подумала бы никогда...

– Давай быстрее, – шепчет мне Сет, подходя сзади.

– Почему соврали?

– Потому что грубить нельзя, – отвечает он.

– Разве нельзя ответить правду, не пренебрегая?

– Можно, но людям она не нравится.

Я понюхала ярко-зелёный цвет, который пах свежескошенной травой, и закрыла глаза от наслаждения.

– Теперь я понимаю, почему твой отец не любит это занятие, – бросает укор в мою сторону.

– Я сейчас подойду к этой художнице и скажу, что разрешаю вам остаться, попозировать, – говорю я.

– Ты угрожаешь мне? – напрягается собеседник, и его зубы сжимаются.

– Угрожаю, – подтверждаю его вывод. Он в растерянности, не знает, что делать: то ли отчитать меня, то ли посмеяться, как над шуткой. Следующая баночка пахнет ирисками, золотисто-коричневыми, сладкими.

– Кхым! – громко кашляет почти мне в ухо Сет и прочищает горло, а мой нос оказывается полностью в липком красителе. Я смотрю на него с укором.

– Кажется, ты испачкалась... – произносит он, улыбаясь одними глазами.

– Значит, придётся задержаться, – отвечаю я и вытираю нос. Следующие полчаса Сет сидел на кресле, прикрывая пах большим куском ткани, и бесконечно злился. Он бросал на меня прожигающие взгляды, но я с достоинством их принимала. На моём мольберте ничего не было.

Хоть я и сделала небольшую пакость, но радости не прибавилось. Уже год я каждый раз покупала краски, думая, что дело в цвете или в запахе, или в самом холсте, но рука так и не поднимала кисть. Даже красивое мужское тело, коим обладал Сет, меня не влекло. Я вышла из студии, замучавшись слушать щебет художниц. Их было всего двое, они сидели недалеко друг от друга и обсуждали мужскую внешность.

– Они абсолютно не умеют рисовать, – ворчит за спиной мой телохранитель недовольно, а потом склоняется к уху. – Моя месть будет искусной.

– Ты первый это начал, – говорю, и он меня поправляет.

– Уже на «ты»? А как же твоё воспитание?

– Прошу прощения, – отвечаю я.

– Ты странная, – говорит он.

– Ты тоже, – возвращаю колкость. – Вы тоже.

– Предлагаю перемирие? – протягивает мне правую руку, чтобы пожать её по-мужски.

Я вкладываю свою ладонь, и он её жмёт.

– Больно, – говорю ему.

– Прости, – хмурится. – У тебя просто руки художника, изнеженные.

Я вот пришла к выводу, что это он грубоват, да и в словах резок. Странно, почему отец до сих пор его не прогнал? Хотя, может, они разговаривают на мужском языке, с грубостями и скабрезностями. Я слышала такое, но няня сказала, что это плохие слова.

Мы отправились дальше так же молча. Я помнила дорогу наизусть, между товарных рядов. Отдельный вход с красивой вывеской. Сет заботливо открыл мне дверь, пропуская внутрь. Много света и зеркал. На стенах платья, платья, платья разных цветов и фасонов, на деревянных полках туфли. Закрытые, открытые, с острым носом, с широким каблуком, цветные и в пастельных тонах.

Единственное, что я разрешала себе выбрать по вкусу, это туфли. Я пересмотрела больше пятидесяти пар: с ремешками и с глупыми неуместными бантами на носке, с толстой подошвой и тонкие, словно змеиная чешуя. Сет недовольно хмурился и искал место, где ему приткнуться.

Я выбрала ему две новые пары обуви и перешла к платьям. Всё, что висело на стенах, мне не подходило. Я подошла к стенду с восточными тканями и прямо за ним начала перебирать платья, похожие на мои. Они все чем-то напоминали детские распашенки, только тёмных цветов. Я брала без раздумий, не заботясь, как сядет платье. Его размер всё равно всё скроет.

Я отдала три новых платья Сету и пошла к нижнему белью. Для моей груди требовался лиф с большими чашками, но часто то, что предлагалось, было слишком откровенным. Я однажды ошиблась, взяла, не прощупывая ткани, а потом любовалась на проступающие соски в зеркале. Этот зал был закрыт от мужчин, чтобы женщины не испытывали стеснения, а все комплекты лаконично прятали в специальные светло-бежевые мешочки, затягивая узел.

Сет пошёл рассчитываться, а я стояла у выхода и вдруг засмотрелась на ярко-бордовое платье с огромным декольте. Я могла себе позволить такое платье в цене, но не морально. Оно слишком откровенное, слишком притягивало взгляд, слишком манило вырезом на ноге.

– Нравится? – спрашивает Сет за спиной.

– Нет, – вру и бросаю на него недовольный взгляд, задрав голову. – Не подкрадывайся так.

– Деньги ещё остались, можешь померить его и не покупать ту дребедень, которую выбрала.

– Рабам не положено давать советы, – хлестнула я в ответ.

Он сжал зубы, и больше мы не разговаривали. Ни в булочной, когда я выбирала пирожное, ни в повозке. Он донёс мои покупки до спальни и даже не попрощался.

Глава 3

Глава 3

Весь оставшийся день я не выходила из спальни. Убрала покупки в шкаф, сняла туфли, давая ногам отдохнуть, и достала краски. Открыла баночку с ярко-алым цветом и вспомнила про то самое платье. Втянула запах: нотки охры, перемешанной со свинцом и дающей в нос паприку.

Я взяла кисть, разбавила краску, как полагается, и попробовала зарисовать платье. Сначала я испортила лиф, затем сделала слишком длинный подол. У меня не получалось. Не шло. Не выходило. Я упорно поставила перед собой новый холст на мольберт и начала рисовать душой. Красные плавные линии, совсем не похожие на очертания платья. Мужской силуэт еле различимый, по двадцати мазкам, но я знала, что это он. Я помню, как воротила нос в тот момент, но глаза, они всё запомнили и отложили картинку на потом. Пусть совсем не подходящим цветом, но я поставила два мазка на груди, подчеркнула объём мышц. Выделила широкие плечи мягкими волнами. Кубики пресса. Рисовать их было нетрудно, только дальше шла ткань. Я набрала побольше краски на кисть и с упоением размазывала её по холсту. Ноги, которые были толще, чем руки. Немного рельефные, потому что он сидел. Лицо я рисовать не стала, не хотела видеть снова его недовольный взгляд. Мой рисунок был хорош, но служанка может его увидеть, поэтому, не дожидаясь, пока он высохнет, спрятала его в шкаф с платьями. Там она рыться не будет.

Перед сном ко мне пришла служанка,

справилась, как мой день, и расплела волосы из тугой косы, которую заплела утром.

– Что ты будешь делать завтра? – спрашивает Мара.

– Хочу посидеть в саду, почитать книгу, – ответила я.

– Не хочешь съездить к подруге?

– Я бы с радостью, но папе некогда, и, кажется, они с её отцом в последний раз повздорили, – тяжело вздыхаю.

– Ну ты же ездила сегодня с охранником, и завтра тоже можешь поехать.

– Нет, он уже, наверное, прощен. Папа человек отходчивый.

– Он ушёл от твоей двери полчаса назад, когда стукнуло девять часов.

– Он сидел под моей дверью? Зачем? – спрашиваю и быстро бросаю взгляд на шкаф.

– Твой отец его не простил. Месяц значит месяц, а не один день. Так он сказал, – объясняет женщина, делая голос грозным, как у отца.

– Я подслушивала, – добавляет тихонько.

– И я могу поехать куда захочу?

– Ну не прям куда захочешь, но к подруге точно.

Утром я проснулась в прекрасном настроении, нацепила своё новое платье, сама заплела непослушные волосы в косу перед зеркалом и прилизала их, смачивая пальцы в воде. Папа был очень добр и сделал мне отдельную комнату для мытья вместе с уборной.

Я открыла дверь и увидела Сета, который недовольно сидел в кресле. Он притащил его из какой-то спальни и теперь читал газету с умным видом, хмурился, будто от этого многое зависит в его жизни. Наши глаза встретились, и вместо недовольного взгляда появился отстранённый, холодный.

– При встрече люди приветствуют друг друга, – говорю ему, но он лишь вскидывает бровь.

– Разве рабу позволено говорить?

– Рабу не позволено обижаться, хотя если рабыня юная девушка, то пускай, – подделываю его в ответ.

Мужские пальцы свернули газету в трубочку и, уверена, хотели меня ей избить, но не стали.

– Мы поедем к подруге, к моей подруге.

– Разве у госпожи есть друзья? – оскаливается Сет.

– А у вас?

Мужчина резко поднялся на ноги, чем напугал меня, и я отшатнулась назад. Он зыркнул на меня так, будто я виновница всех его бед, а потом ушёл. Он просто бросил меня. Я, цокая каблучками, побежала за ним. На выходе из дома сама толкнула тяжёлую дверь.

– Готовь повозку, госпожа изволит кататься, – кричит Сет извозчику, который болтался без дела.

– Как некрасиво, – говорю, спустившись к нему.

– Что именно? Бежать выполнять твою просьбу или ты про СВОЁ поведение? – говорит он, даже не повернувшись ко мне.

– Решили меня пристыдить? – спрашиваю, а потом стучу костяшками по спине. – Может, для начала нужно развернуться к собеседнику?

Сет поворачивает голову ко мне, смотрит серьёзно, а потом…

– Бу-у! – пугает меня, и я делаю шаг назад.

– Вы в своём уме? – ругаюсь на него сквозь зубы.

Больше мы не разговаривали. У моей подруги был примерно такой же дом, только у неё была полная семья. Её катали везде, где она хочет. Моя подруга спустилась в холл по зову своей няньки. Её домашнее платье в красивый цветочек было великолепно. Дорогие ткани всегда выглядят хорошо, тем более на красивой девичьей фигуре. На ногах были туфельки без пятки, которыми она отбивала каждый шаг. И волосы... Светлые волосы стелились по плечам, вычесанные гребнем.

Когда Анет увидела меня, то обрадовалась, обняла и с интересом посмотрела мне за спину.

– Это кто? Твой муж? – шепнула она мне на ухо.

– Нет, это Сет, папа наказал его, теперь он меня везде катает, – объяснила я.

Глаза девушки заискрились, и она протянула моему работнику ручку, чтобы он поцеловал. Я хотела остановить её, сказать, что это некрасиво, но мужчина легко коснулся руки и улыбнулся.

Мне было непонятно его поведение, ведь он хотел быть рабом и просил его так не называть, а тут лобызает чужую руку.

Мы разговаривали наедине в комнате Анет.

– А кем он до этого работал у твоего отца? – в который раз задаёт вопрос подруга, не обо мне, а о моём спутнике.

– Начальник охраны.

– Ему, наверное, хорошо платят.

– Не знаю, не спрашивала.

– Твой отец славится щедрой оплатой, Нэри, поэтому даже наши слуги хотят у вас работать, – шутит девушка.

– Я не особо этим интересуюсь, не лезу в мужские дела.

– А этот Сет, он женат? – спрашивает Анет с лисьей улыбкой.

– Не знаю, а что?

– Он охраняет молодую девушку, всякое может случиться... Хотя... – Она посмотрела на мой внешний вид и подол мешковатого платья, который доходил до щиколоток.

– Он меня раздражает, – призналась я. – Он ведёт себя по-барски, спорит.

– Может, он так с тобой заигрывает? – рассмеялась подруга.

– Не говори глупостей, мне не нужны интрижки.

– А ты вообще собираешься замуж?

– Когда-нибудь потом.

– Всё ясно. Ты целоваться-то умеешь?

– Ну-у-у...

– Понятно. Ну так ты прикажи ему, а потом мне расскажешь. Я вот уже целовалась, и мне очень понравилось, – говорит Анет, склонив голову и сделав мечтательный вид.

– Только он сразу расскажет отцу... – отвечаю ей. Я не представляла наш поцелуй, а ответила так, чтобы она отстала с этой глупой затеей.

– Поймай его, подставь в чем-то крупнее, а потом скажи, что не расскажешь отцу, если он выполнит твоё желание. Но вообще, если он раб и отдан тебе в службу, он обязан это сделать.

Мы вернулись в мой дом, поужинали, и я поднялась в свою спальню. Ходила взад-вперёд, обдумывая слова Анет. Я выглянула за дверь, делая вид, что проветриваю комнату. Сет сидел в том же кресле и хмуро вертел в руке нож. Я растерялась и вернулась к своей кровати, собираясь на неё босыми ногами.

Собравшись с духом, я снова вышла к нему.

– Мне нужна ваша помощь, подвинуть кровать, – ляпнула я.

Мужчина поднялся и, тяжело вздохнув, прошёл к моей постели. Я захлопнула дверь, и получилось очень громко.

– Я скажу, что вы ко мне приставали, – выпалила я.

– Приставал? – Поднял одну бровь Сет.

Я кивнула, но не сделала ни одного шага в его сторону.

– Ты верно хочешь меня шантажировать, но пока не решила как, – улыбается он.

– Я не буду шантажировать, если...

– Если?

– Поцелуй, научите меня целоваться, – выпалила я, а щёки покраснели.

– Сделаю вид, что я этого не слышал, – отвечает он и проходит мимо, прямо за дверь. Стою ни жива ни мертва, в полном стыде.

Дура. Какая же дура. Я спустилась по стене, садясь прямо на пол, и начала плакать.

– Перестань, – говорит мужской голос. Сет закрыл дверь и встал напротив.

– Мне так стыдно... – прошептала я, вытирая слёзы.

– Я сделаю вид, что этого не было, только без глупостей, – говорит он.

– Вы расскажете папе...

– Ему незачем об этом знать.

– Правда?

– Правда.

Я посмотрела на него, вытирая лицо от слёз.

– Но теперь я могу шантажировать тебя... – улыбается он недобро.