Текст книги "Признания повесы"
Автор книги: Карен Хокинс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 21
Мой брат Брэндон? Спасибо, он чувствует себя хорошо. В последний раз, когда я его видел, он отдыхал. Жизнь может быть такой утомительной, когда нечем заняться.
Граф Грейли – леди Берлингтон, стоя у лабиринта в Воксхолл-гарденз
Брэндон взбежал на крыльцо Уэстфорт-Хауса. Ярко освещены были только окна гостиной. Сдерживая нетерпение, он решительно постучал.
Как обычно, никто не появился. Брэндон постучал снова, на этот раз так громко, что звук эхом разнесся по улице. Когда и на этот раз никто не пришел, он сложил ладони в виде рупора и закричал:
– Гербертс! Немедленно открывай!
На окне в гостиной дрогнула штора, затем открылась дверь. В проеме стоял Гербертс.
– Черт возьми, – проговорил Брэндон, – ты что, не слышал...
Нос и глаза дворецкого покраснели, словно он плакал, губы жалобно кривились.
У Брэндона остановилось сердце.
– Верена...
Гербертс утер нос тыльной стороной ладони.
– В... в гостиной... – Голос его дрогнул, по щеке скатилась слеза.
Кровь зашумела у Брэндона в ушах. Оттолкнув дворецкого, он бросился в гостиную. Боже, неужели он опоздал?
Дверь в комнату была открыта, свет лился в холл. Брэнд вошел и остановился как вкопанный.
Верена с обвязанной головой лежала на диванчике. Брэнд приблизился, не сводя с нее глаз, не в силах вымолвить ни слова.
Он стоял, благодаря небеса, что Верена дышит, что ее пальцы сжимают платочек. Даже вид напряженно стиснутых губ наполнил его радостью.
Брэндон оглянулся на Гербертса, который подошел и встал сзади:
– Что случилось?
Дворецкий шмыгнул носом.
– Ужасное дело. Я услыхал какой-то шум внизу, здесь, в гостиной. И когда открыл дверь, увидел, что хозяйка лежит на полу, как тряпичная кукла.
– Ты послал за врачом?
Верена открыла глаза и невесело усмехнулась:
– Врач мне не нужен. У меня просто разболелась голова, вот и все.
Она была бледна, но голос звучал ровно. Брэндон почувствовал облегчение. Он встал на колени рядом с диваном и взял Верену за руку, их пальцы переплелись.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – Он приподнял край повязки и увидел на лбу огромный синяк.
Верена поморщилась:
– Нет, я плохо себя чувствую. Болит голова, ломит зубы, и шея не поворачивается. Как ты мог задать такой вопрос?
Брэнд опустил повязку. Черт, это не должно было случиться. Они решили притвориться, будто нашли список, чтобы побыстрее произошла встреча с шантажистом. И все.
Он посмотрел на Гербертса.
– Двери и окна были закрыты?
– А то как же! Мы с Питерсом проверили их перед сном.
– А сейчас проверяли? Разбить окно и залезть в дом труда не составит.
Гербертс покачал головой, губы у него задрожали.
– Я не должен был ложиться спать. Вы же предупредили меня, что может что-то случиться. – Достав платок, дворецкий высморкался. Когда он стал засовывать платок в карман, Брэндон разглядел знакомую монограмму – свою. Гербертс перехватил его взгляд, посмотрел на платок, монограмма все еще была видна. Щеки его покраснели под стать носу.
– Вы уж простите, сударь. Должно быть, вы обронили его в холле. – Встряхнув платок, он протянул его Брэндону. – Вот, возьмите.
Брэндон посмотрел на грязный, измятый кусок батиста.
– Э... спасибо, можешь оставить его себе.
– Премного благодарен, сударь. – Гербертс еще раз высморкался и убрал платок в карман. – Это самый плохой день в моей жизни. Я не справился со своими обязанностями.
– Ты справился. Просто мы не предполагали, что такое случится. – Во всяком случае, не так скоро. – Где Питерс?
– Я послал его за вами и мистером Ланздауном. Джеймс.
Брэндон посмотрел на бледное лицо Верены. Пока не стоит ей говорить о брате.
– Как только Питерс вернется, пришли его ко мне. Мистер Ланздаун скоро приедет. Нужно приготовить ему комнату.
Верена снова открыла глаза.
– Джеймс будет жить здесь? Я предлагала, но он сказал, что ему лучше оставаться в гостинице.
– Он передумал. – Брэндон погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Верены. Она чуть-чуть приоткрыла глаза, когда Брэндон прижался губами к ее пальцам.
Верена медленно открыла глаза, их взгляды встретились, жаркая волна захлестнула Брэнда. Только на этот раз не гнева, а непреодолимого желания. Пораженный силой этого чувства, он выпустил руку Верены. Губы у Верены задрожали, фиалковые глаза наполнились слезами.
Брэндон снова взял ее за руку:
– Успокойся, милая.
Из-под ресниц выкатилась слезинка.
– Не знаю, почему я... у меня болит голова. Да, болит, и я... – Она подавила всхлип. – О Боже!
– Гербертс, в доме есть настойка опия?
– Я уже принес ее, но хозяйка пить не стала. – Он покачал головой. – Упрямая девчонка.
– Все равно не буду, – едва слышно промолвила Верена.
Гербертс взял с соседнего столика коричневую бутылочку и ложку и передал Брэндону.
– Может, вам удастся заставить ее выпить хорошую порцию этого снадобья. Какой смысл терпеть такую боль?
– Принеси воды.
Дворецкий ушел. И тут же вернулся со стаканом. Брэнд налил немного коричневой жидкости в ложку и поднес Верене.
– Открой рот.
– Нет. – Она отвернулась, одной рукой придерживая повязку на голове, а другую, сжатую в кулак, прижимая к животу.
– У тебя будет меньше болеть голова.
– Если я умру, голова совсем перестанет болеть. Но я не хочу это пить.
Брэнд вскинул бровь:
– Не заставляй меня вливать ее насильно.
Верена распахнула глаза.
– Ты не посмеешь...
Брэндон просунул ложку между раскрытых губ. Верена закашлялась, прижимая руку ко рту, потом проглотила лекарство, не сводя с Брэнда сердитого взгляда.
Брэндон вложил ей в руку стакан с водой и отдал бутылочку и ложку Гербертсу.
– Должно помочь.
– Я хочу, чтобы ты ушел, – резко сказала Верена. Отпила воды и поморщилась. – Жуткое зелье.
– Я не оставлю тебя одну.
– Послушайте, сударь, не могу поверить, чтобы кто-то задумал причинить вред такой славной леди, как моя хозяйка. Это преступление, – сказал Гербертс.
Верена сверлила Брэндона взглядом.
– Мне нужна чашка шоколада. Чтобы заглушить отвратительный привкус во рту.
Гербертс скептически посмотрел на нее:
– Шоколад, говорите? А по-моему, нельзя, раз вы ушибли голову. Лучше уж капустного супа.
Верена осадила дворецкого властным взглядом:
– Капустного супа не хочу, спасибо. А вот шоколада хочу. И немедленно.
Брэндон прижал к губам пальцы Верены, которые затрепетали при его прикосновении. Какая она отважная. Другая на ее месте билась бы в истерике. А Верена требует горячего шоколада.
Он посмотрел на Гербертса.
– Горячего шоколада, Гербертс, да побыстрее.
Дворецкий сунул платок в карман.
– Головная боль от него не пройдет.
– Это уж ей решать. Так что неси шоколад.
– Как прикажете. – Расправив плечи, Гербертс пошел на кухню.
Как только за ним закрылась дверь, Брэндон отпустил руку Верены и поднялся с колен.
– Я отнесу тебя в твою комнату. В кровати тебе будет удобнее.
Верена приподнялась на локтях.
– Большое спасибо, но я могу идти.
– Правда? – Он подхватил Верену на руки. – Я не допущу. – И, не обращая внимания на возражения Верены, Брэндон отнес ее в спальню.
Постель была в беспорядке. Брэнд усадил Верену на край кровати, расправил простыни и помог Верене лечь. Затем подошел к двери и позвал Гербертса.
– Сэр?
– Принеси холодной воды и чистое полотенце. Гербертс кивнул и, добавив: «Шоколад уже почти готов», загрохотал вниз по ступенькам.
Брэнд вернулся к Верене. Она закрыла глаза, – по щеке медленно катилась слеза. Вздохнув, Сент-Джон присел на край кровати.
– Верена, все хорошо. Не плачь, а то я сам расплачусь.
Он обнял Верену:
– Вот так, милая. Все прекрасно.
Брэндон крепче прижал ее к себе, поглаживая по спине. Он должен убить преступника, напавшего на Верену. Но как его найти?
Через несколько минут появился Гербертс с миской воды, кувшином и чашкой дымящегося шоколада. Увидев Верену всю в слезах в объятиях Брэндона, он остановился.
– Вот-вот, вам как раз надо поплакать, хозяйка. Я принес полотенце, чтобы вы могли умыться. А то нос будет красный.
Не все ли равно, какой у нее нос, когда ее обнимает Брэндон. Это такое наслаждение! И ничего ей сейчас больше не нужно. Гербертс еще немного потоптался вокруг, докладывая, что проверил окна на первом этаже на предмет взлома. Потом снизу его позвал вернувшийся Питерс.
Как только дворецкий ушел, Брэндон хмыкнул у самого уха Верены.
– Взгляни на свой ночной столик.
Верена приоткрыла глаза. На столике лежали полотенца, которые Гербертс сложил в виде больших цветков.
– Где он этому научился? – спросила пораженная Верена.
– Не знаю, но посмотрела бы ты на него. Он сворачивал каждое полотенце раз по пять, пока не остался доволен результатом. – Брэндон убрал с ее лица прядь волос. – Надо промыть рану. Не знаю только, справимся ли мы с этим сами?
Верена кивнула. После настойки опия боль постепенно утихала.
– Думаю, наш план сработал, – сказала Верена.
Брэндон поджал губы:
– Не пугай меня. Ты можешь сидеть?
Верена кивнула. Она позволила Брэндону соорудить из подушек нечто вроде кресла. Потом он аккуратно размотал повязку.
Верена наблюдала за его действиями. Брэндон – самый красивый мужчина в мире. И сейчас он сидит на ее кровати. Как жаль, что у нее нет подруг, перед которыми она могла бы похвастаться. Ни одной. Конечно, у нее много знакомых, а вот друзей, с которыми можно было бы поделиться самым сокровенным, нет. Лишнее подтверждение тому, что в жизни у нее не все ладно.
Брэндон снял повязку, осмотрел голову Верены, нахмурился.
– Ну что там? – спросила Верена.
– Кровоподтек.
Она приложила пальцы к ушибленному месту и нащупала огромную шишку. – Ох!
– Не трогай, если больно. Верена захихикала:
– Трогай лучше ты. И не только шишку, а все, что хочешь.
– Это опий действует, – сверкнул глазами Брэндон. И провел пальцем по ее подбородку.
Она поймала его руку, прижала к щеке и проникновенно посмотрела на Брэндона.
– Ты не оставишь меня?
Он погладил ее по щеке:
– Никогда.
– Никогда-никогда?
Он наклонился к самому ее лицу, его синие глаза горели огнем.
– Верена, обещаю оставаться с тобой столько, сколько ты пожелаешь, плюс еще один день.
– Еще один день?
– Очень-очень длинный день. – Он выпрямился. – А теперь позволь немного остудить твою голову.
Верена с неохотой отпустила его руку. Едва он отошел от кровати, как она снова почувствовала себя покинутой. Покинутой и неуверенной, напуганной. Но не нападением. Она боялась потерять Брэндона. Потерять себя.
Он вернулся с полотенцем, смоченным в холодной воде, и осторожно протер лоб Верены.
– Вот, так лучше, – тихо сказал он.
Потом отнес полотенце и вернулся с чашкой шоколада.
– Уверен, это лучше всякого лекарства.
Верена обеими руками взяла чашку и глубоко вдохнула. От божественного аромата по телу разлилось блаженство. Она поднесла чашку к губам и сделала глоток. Закрыв глаза, Верена наслаждалась изумительным горько-сладким вкусом напитка.
Внезапно она сообразила, какой смешной должна в этот момент казаться Брэндону.
– Прости, – сказала она со смешком. – Я не спросила, может, ты тоже хочешь? Могу отлить тебе половину.
– Нет, спасибо, я ощущаю вкус, глядя на выражение твоего лица. Допивай. Это поможет тебе уснуть.
Она допила и отдала Брэндону чашку.
– А теперь тебе надо поспать.
Верена вздохнула и обвела комнату взглядом. Она потратила большие деньги на кровать и постельное белье, на мебель. Кровать олицетворяла для нее дом. Ее тихую гавань. Но впервые за четыре года Верене не хотелось оставаться здесь одной.
– Побудь со мной, – попросила она Брэндона.
Он замер, лицо на мгновение напряглось.
– Это неразумно.
– Это будет божественно. – Она вдруг обнаружила, что теребит его пальто, и нахмурилась. – Ты даже не разделся.
– Не успел.
Что-то не так было с его пальто. Она прищурилась, соображая, потом улыбнулась. Ну конечно!
– Брэндон! Куда девались пуговицы?
– Благодари Гербертса. – Брэндон поднялся.
Верену охватила легкая паника.
Брэндон, должно быть, заметил это по ее взгляду.
– Я не собираюсь уходить. – Он снял пальто и бросил на кресло.
Ах, ее кресло. Ее чудесное, чудесное кресло. Она вспомнила, как Брэндон в последний раз был в ее комнате, как она сидела у него на коленях. Это кресло навсегда останется для нее реликвией. Она будет беречь его. Особенно когда закончится вся эта история, и она навсегда покинет Англию и Брэндона.
Эта мысль привела ее в отчаяние. О Боже, ей придется уехать. Бросить дом, свою любимую кровать и Брэндона. В груди стало тесно от невыплаканных слез.
– Ну не надо.
Она посмотрела на него и пробормотала дрожащими губами:
– Ничего не могу поделать.
– Это опий. Тебе нужно поспать, Верена. – Сев на кровать, он стал поглаживать Верену по щеке кончиками пальцев, в его движениях было что-то гипнотическое. – Закрой глаза. Когда проснешься, я буду здесь.
Как хорошо лежать в уютной постели, Брэндон нежно гладит ее по щеке, по волосам.
Она улыбнулась ему и накрыла ладонью его пальцы. Он улыбнулся:
– Вот и хорошо. А теперь спи.
– Не хочу спать, – сказала она, хотя глаза слипались. Он продолжал гладить ее по голове.
– Моя мама всегда так делала, когда я болела.
– Значит, она была хорошей матерью. Моя тоже.
– Я скучаю по маме. – Она посмотрела на Брэндона. – А ты скучаешь?
– Постоянно. Расскажи мне о своих родных, Верена.
Ее родные. Как мило, что Брэндон ими интересуется.
Он такой добрый.
– У меня есть брат.
– Знаю. Ведь мы с ним знакомы. Он очень похож на тебя.
Милый Джеймс. Всегда рядом в нужную минуту. Интересно, где он сейчас? Сказал, что уйдет ненадолго, и пропал.
– Куда подевался Джеймс?
– А другие братья и сестры у тебя есть? – спросил Брэндон, уклонившись от ответа.
– Две сестры. Младшие. Я самая старшая, даже старше Джеймса, правда, всего на две минуты.
– Вы с ним двойняшки?
– Да. У меня чудесная семья. Отец считает меня самым лучшим карточным шулером из всех, с кем ему довелось играть.
– Ах да, наша игра. Кажется, это было несколько лет назад. – Он взял ее лицо в ладони. – Почему ты не вернулась к своим, когда умер Уэстфорт?
– Потому что хотела спать в своей постели. – Она тихонько засмеялась. – Странно звучит, да? Я люблю своих родителей, но они не могут жить без приключений, а меня это тяготит.
– Почему?
– Я хочу покоя. Хочу иметь свой дом. Собственную кровать с мягкими подушками и хрустящими льняными простынями.
Брэндон погладил Верену по щеке, наслаждаясь теплым шелком ее кожи.
– Это тяжело – все время путешествовать?
Улыбка сбежала с лица Верены.
– Порой очень тяжело, – прошептала Верена. – Как только я находила друзей, приходилось уезжать. – Ее голос дрогнул. – Вот как сейчас.
Уезжать. Никогда еще это слово не казалось Брэндону таким неприятным. Пораженный, он понял, что не хочет, чтобы Верена уезжала. Чего же он хочет? Он закрыл глаза. Должно быть, Верена заметила печальное выражение лица Брэндона, потому что, в свою очередь, погладила его по щеке.
– Все было не так уж плохо. А иногда просто замечательно.
– Замечательно?
– Родители не были ни злыми, ни жестокими, просто... искателями приключений.
– Ты хочешь сказать, авантюристами?
– И авантюристами тоже. Но детей они любили. И заботились о нас.
Недостаточно, подумал Брэнд. Интересно, кто-нибудь вообще заботился о Верене так, как она того заслуживает?
– А как относился к твоим родителям Уэстфорт?
– Эндрю? – Она улыбнулась. Язык у Верены заплетался, и Брэндон понял, что она засыпает. Помолчав, она пробормотала:
– Эндрю их образ жизни казался забавным. Но о моих родителях он заботился больше, чем о своих собственных.
– Засыпай, Верена. Не беспокойся, я не уйду.
Брэндон решил оставаться здесь до тех пор, пока не убедится, что она в безопасности.
Верена зарылась поглубже в груду подушек, подложила под щеку ладонь и вскоре крепко заснула. Брэндон еще долго смотрел на нее. Затем поправил одеяло и расположился в кресле у камина дожидаться рассвета.
Глава 22
Ни один из Сент-Джонов ни в чем не знает меры. Но в мужчинах мне это нравится.
Леди Берлингтон – леди Джерси, став свидетельницей того, как мистер Чейз Сент-Джон выпил слишком много виски на музыкальном вечере Уэксфорда
Брэндон проснулся, ощутив холод и боль в затекшей шее. Спать в кресле не очень-то удобно, особенно при его габаритах. Он распрямился и посмотрел на кровать. Верены там не было.
Брэндон вскочил. Черт побери, где же она? Подбежав к двери, он распахнул ее и чуть не сбил с ног Гербертса.
– Вы уже проснулись, сударь! Не хотите ли позавтракать вместе с хозяйкой?
Брэндон схватился за сердце.
– Да. Да, конечно.
– Я скажу ей, что вы сейчас придете. – Гербертс посмотрел на Брэндона повнимательнее. – На комоде у хозяйки лежит расческа. Можете воспользоваться.
С этими словами он удалился. Брэндон вернулся в комнату и привел себя в порядок. Он уже хотел покинуть спальню, когда его взгляд упал на маленький письменный стол, где белел чистый лист бумаги. Брэндон некоторое время разглядывал его, потом открыл чернильницу и начал писать.
Через несколько минут он спустился вниз. Верена сидела за столом, перед ней стояла тарелка с тостами. Верена выглядела спокойной и собранной, хотя глаза были затуманены, а на лбу отчетливо выделялся кровоподтек.
Когда она встретилась с Брэндоном взглядом, легкий румянец тронул ее щеки.
– Как самочувствие?
– Прекрасно. Верена, вчера вечером я хотел тебе сказать, что Джеймс...
– Он в гостевой спальне. Я только что от него.
– Как он?
– Страдает от боли. Но еще больше оттого, что не может нам помочь.
– Помочь нам?
Верена натянуто улыбнулась:
– Мы снова получили письмо.
Она взяла листок, лежавший рядом с ее тарелкой, и протянула Брэндону. Он развернул письмо.
«Леди Уэстфорт!
В гостинице «Королевский олень» в Литтл-Саттоне, в полдень. Привозите список и приезжайте одна».
Брэндон посмотрел на нее.
– Когда его принесли?
– Врач нашел его на крыльце, когда утром приезжал к Джеймсу.
Брэндон свернул листок и положил на стол.
– Адресовано тебе.
– Да. Прежние были адресованы Джеймсу. Должно быть, они знают, что он сломал ногу, поскольку наверняка сами все и устроили. – Она поднялась, и Брэндон увидел, что на ней дорожное платье. – Я через час уезжаю.
– Верена, ты не можешь...
– Придется. Этому надо положить конец. Сейчас Джеймс сломал ногу, а в следующий раз может случиться что-нибудь похуже.
– Где гарантия, что эти люди не убьют тебя, как только увидят?
– Они думают, что список у меня, и не рискнут.
Брэнд потер лоб.
– Черт. Мне это не нравится.
– Мне тоже. – Она оперлась ладонями о стол. – Ты едешь со мной?
Дверь отворилась, и вошел Гербертс с тарелкой дымящегося бекона.
– А вот и мы!
Брэнд не обратил на него внимания, не отрывая взгляда от Верены. v
– В письме сказано, чтобы ты приехала одна.
Ее губы изогнулись в улыбке.
– Я и приеду одна. Разумеется, с кучером.
Брэндон замер. В роли кучера он окажется в очень выгодной позиции: сверху все видно и он сможет защитить Верену.
– Согласен быть кучером. Какой у тебя план?
– Мы доедем в карете до гостиницы. Там я притворюсь, будто напугана, буду рыдать и плакать, чтобы притупить их бдительность.
– Хороший план. Но ты ни в коем случае не выйдешь из кареты.
Верена стиснула руки.
– Брэнд, списка у нас нет. Моя единственная надежда – заполучить письма Джеймса и выбраться оттуда, пока они не сообразят, что их провели.
Брэндон кивнул:
– Думаю, это единственный путь.
Гербертс расправил плечи.
– Я готов помочь вам, хозяйка.
Верена покачала головой:
– Спасибо, но в этом нет необходимости.
– Питерс будет следить за домом, а я...
– Гербертс! – Брэндон нахмурился. – Ты нужен нам здесь, присматривать за мистером Ланздауном.
– Но я...
– Это важно.
Плечи Гербертса поникли.
– Что ж, хорошо. Останусь здесь и займусь чисткой серебра.
– Правильно, – сказала Верена.
Дворецкий поднял бровь:
– Я хорошо стреляю, хозяйка.
– Мистер Сент-Джон тоже.
– А еще умею управлять лошадьми.
Верена похлопала Гербертса по руке.
– Не сомневаюсь в этом.
Гербертс вздохнул.
– Напрасно не хотите брать меня с собой.
Брэндон посмотрел на Верену.
– Он что-то слишком много знает.
– Он читает мою почту.
– Ну, уж нет, – запротестовал Гербертс, – не всю.
Она бросила на него уничтожающий взгляд:
– Ты вообще не должен ее вскрывать. Что скажешь о нашем плане, Сент-Джон?
– Должен сработать. Только не вздумай покидать карету. Сделай так, чтобы они передали тебе письма через окошко. Как только отдашь им список, мы уедем.
Он говорил с такой уверенностью, что Верена воспряла духом. План был прост, и для его осуществления требовалось всего двое. Немаловажен также момент внезапности. Отец бы ею гордился.
– Итак, решено. Отправляемся через полчаса.
– Гербертс. – Брэндон достал из кармана пальто письмо и подал дворецкому. – Проследи, чтобы его доставили сегодня же утром. Это моей сестре, графине Бриджетон.
Интересно, что заставило Брэндона писать в такое время письма. Если только, конечно...
– В письме нет никаких тайн?
– Конечно, нет. Это письмо моей сестре с просьбой об одолжении.
Гербертс вздохнул.
– Доставка писем – особо важная обязанность. Думаете, мне можно доверять? Я могу забыть и...
Брэндон сунул Гербертсу монетку. Дворецкий просиял:
– Теперь я уж точно не забуду.
Верена попыталась разглядеть адрес на письме, но Брэндон как бы невзначай заслонил Гербертса, державшего письмо.
– Как я уже сказал, оно адресовано Саре, моей сестре.
Верена подумала было подкупить Гербертса, чтобы он как бы невзначай вскрыл письмо.
– Ну ладно, я пошел к мистеру Ланздауну, – заявил Гербертс и зашаркал к двери.
Верена осталась наедине с Брэндоном. Вот и все. После сегодняшнего дня она его больше не увидит. А пока надо надеяться и молиться, чтобы его не ранили, пока он будет ей помогать. Боже, как ей надоело рисковать! И жить в вечном страхе.
– Надеюсь, все пройдет благополучно.
– Уверен. Если, конечно, ты будешь соблюдать осторожность. И пожалуйста, никаких эффектных жестов.
Верена молча кивнула. Ей хотелось подбежать к нему, обнять, почувствовать под пальцами складки его льняной рубашки, вдохнуть запах его чудесного одеколона. Но что-то ее удержало.
– Верена.
Он стоял рядом с ней, так близко, что она чувствовала прикосновение к спине распахнутой полы его пальто.
– Есть кое-что еще, о чем нужно сказать.
– О чем?
– Посмотри на меня.
Она повернулась и тут же пожалела об этом. Он был такой большой, такой сильный. Ей захотелось сунуть руки ему под пальто и самой зарыться туда. Хотелось обнимать его. И никогда не отпускать.
Но этого не будет.
– Брэндон, я...
Он обнял ее и прижал к себе так крепко, что ей стало трудно дышать. Боже, как она будет тосковать по нему! Сердце Верены забилось неровно, когда она прижалась щекой к его рубашке. Меньше чем через час они уже будут в пути.
– Тебе нужно переодеться, если хочешь походить на грума.
– Знаю. Попрошу что-нибудь у Питерса.
– Все равно будешь выглядеть элегантным, – пробормотала она.
– Нам пора. Джеймс ждет.
Улыбка Брэндона померкла, синие глаза прищурились.
– Верена, что случилось?
– Ничего. Но ты должен что-то сделать и с руками. Мой отец говорил, что человека всегда можно узнать по его рукам.
Он посмотрел на свои идеально чистые руки.
– Ты права. Испачкаю сажей из камина. Подожди.
Улыбаясь, он подошел к двери и открыл ее, кланяясь самым что ни на есть услужливым образом.
– После вас, хозяйка! – сказал он, подражая Гербертсу.
Верена выдавила слабую улыбку и подошла к двери. И тут Брэндон преградил ей путь. Верена подняла на него глаза, в горле пересохло.
– Слуги так себя не ведут.
– Ведут, если это дерзкие слуги. – Его синие глаза сияли смехом и... было в них что-то еще. Что-то, отчего по спине Верены пробежал холодок.
– Нам надо идти.
– Мы никуда не пойдем, пока ты меня не поцелуешь. – Он наклонился. – Верена, когда мы вернемся, надо будет поговорить.
Когда мы вернемся. Этого не будет. Никогда. Как только они с Джеймсом получат письма, словно ветер помчатся в Дувр, где их уже ждет пакетбот. Она облизала пересохшие губы.
– Поцелуй меня, и отправимся.
– У нас нет времени.
– Верена, один поцелуй.
Это последний раз, когда она может вот так прикоснуться к нему. Не пройдет и нескольких часов, как они с Джеймсом уже будут на пути в Италию, а здесь, в Англии, останется ее сердце, в руках отъявленного лондонского повесы.
Его губы мягко коснулись ее губ. Это прикосновение, такое нежное, такое нерешительное, вызвало мгновенный ответ. Верена обвила шею Брэндона руками и прильнула к нему.
Однако одного поцелуя было недостаточно, несмотря на всю его страстность.
Верена все теснее прижималась к широкой груди Брэндона, забыв про стыд и свои правила, ей было все равно. Это воспоминание навсегда останется для нее самым дорогим.
Брэндон почувствовал ее отчаяние и вспыхнул. Он жаждал эту женщину, засыпал и просыпался с мыслью о ней. О ее фиалковых глазах, о ямочке, появляющейся на щеке, когда она улыбается. Он хотел, нет, Верена была нужна ему. Нужна, потому что он...
Она оторвалась от губ Брэндона и отступила, прижавшись к двери.
– Мы... нам надо идти.
– Еще рано, – тихо сказал он.
И столько страсти было в его голосе, что у Верены перехватило дыхание.
Брэндон закрыл дверь и, к изумлению Верены, запер ее.
– Брэндон?
Он повернулся к ней, и она все поняла. Сглотнув, Верена попятилась, на что-то наткнулась и в следующую секунду уже сидела на краю дивана, ноги не держали ее. Брэндон встал перед Вереной, наклонился и, обнимая ее, повернул к себе лицом.
– Забудь ненадолго о том, что случилось прошлой ночью. Или о том, что может случиться сегодня днем. Сейчас мы здесь. Ты и я. Поцелуй меня, Верена.
Она покачала головой.
– Тогда разреши мне поцеловать тебя. – Он погладил ее по щеке, вызвав восхитительное ощущение.
Верена проглотила подступивший к горлу комок. Брэндон хочет ее соблазнить. «Но что в этом плохого?» – спросила она себя. Почему не разделить его страсть? Может, это ее последняя возможность?
Будь что будет, но она заслужила немного счастья. Она проведет последний день в Англии в объятиях мужчины, которого, страшно в этом признаться, она полюбила всем сердцем. Страшно, потому что этот мужчина – Брэндон Сент-Джон.
– Верена, – прошептал он, взял ее руку и нежно поцеловал ладонь. – Ты хочешь меня, Верена?
В ответ она обвила его шею руками и прижалась губами к его губам, горячим и требовательным.
Она так и не поняла, когда они успели раздеться, и сейчас стояли обнаженные.
Верена обняла Брэндона за шею, прижалась к нему. Его возбужденная плоть уперлась ей в живот.
Верена, дрожа от страсти, стала ласкать бархатистую кожу. Потеряв над собой контроль, Брэндон вошел в нее, и они стали двигаться в одном ритме.
– Еще, – шептала она. – Еще... – Все ее тело извивалось под ним в чувственном танце.
Он уже был на пределе, когда Верена замерла под ним. И прежде чем рухнуть на нее, Брэндон взорвался ослепительной вспышкой страсти.
Боже, как же он ее любит! Ни одну женщину он так не любил.
– Верена, – выдохнул он. – Я...
– Нет. Брэндон, не надо. Пора идти.
Она была права. Медлить больше нельзя. Они одевались в полном молчании. На лице Верены застыло напряженное выражение. Брэндон несколько раз порывался что-то сказать, но ее взгляд заставлял его умолкнуть.
Наконец она пригладила волосы и улыбнулась. Он взял в ладони ее лицо, наклонился и поцеловал в щеку. Она положила голову ему на грудь. Брэндон обнял ее, и так они стояли, а время неумолимо летело.
Верена высвободилась, подошла к письменному столу, достала квадратный листок бумаги и опустила в ридикюль.
– Пора.
– Пойду возьму шляпу и пальто у Питерса, – сказал Брэндон.
Она отперла дверь, вышла из гостиной и позвала Гербертса.
Через несколько минут, облачившись в старое пальто и потрепанную шляпу, Брэндон помог Верене сесть в карету. Закрывая дверцу, он заметил мальчугана в рваном синем пальто, который бросился бежать, едва Брэндон хлестнул лошадей.
Мрачно улыбаясь, Брэндон поднял воротник, и карета тронулась с места в направлении Лондона.
В обычный день Верена была бы рада прокатиться в карете Брэндона с отличными рессорами. Ее собственная, с плохими рессорами, наклонялась набок при каждом повороте. Но ничто не могло скрасить долгое, напряженное путешествие до Литтл-Саттона.
Верена так волновалась, что тошнота подступала к горлу.
До Литтл-Саттона они добрались в час дня, остановились и спросили, как доехать до гостиницы. Там их ждала новая записка, которую принес чумазый мальчишка, в ней им было велено ехать до поляны в полумиле от городка.
Согласно плану Верена постаралась, чтобы все, кто мог, узнали, что она здесь, что проголодалась и страдает от жажды, что ничего так не хочет, как вернуться домой, в Лондон. Она жаловалась и причитала, потом расплакалась и позволила служанке довести себя до кареты.
Брэндон оставался на козлах, ведя наблюдение с высоты своего сиденья.
В назначенное время они остановились на поляне.
Верена достала из ридикюля пистолет и проверила, заряжен ли он, прежде чем высунуться из окошка.
Карету окружал густой кустарник. Над головой шумели высокие деревья.
Верена с опаской огляделась. Брэндона она видеть не могла, но чувствовала его присутствие. Сидя на возвышении, он был уязвим, и оставалось только молиться, чтобы преступники его не заподозрили.
Верена ждала. Слышно было только пение птиц и шум ветра в кронах деревьев. Карета покачнулась, когда Брэндон спрыгнул на землю и пошел к лошадям, словно бы проверить упряжь.
Прождав еще несколько минут, Верена сказала:
– Здесь никого нет.
– Жди, – тихо приказал Брэндон.
– Я хочу выйти. – Сидеть в карете в то время, как Брэндон подвергался опасности, было равносильно пытке.
– Нет. Ты в платье. И в случае необходимости не сможешь добежать до кареты.
– Плохо ты меня знаешь.
– Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы выпустить из кареты.
Верена крепче сжала ридикюль.
– Интересно, где...
– Держите его как сейчас и не двигайтесь! – раздался с края поляны голос.
У Верены остановилось сердце, они с Брэндоном переглянулись. Они знали этот голос. Знали, потому что... Верена закрыла глаза.
Когда она их открыла, перед ней стоял Роджер Каррингтон, виконт Уичэм, нацелив на нее пистолет.
