Текст книги "Папочкин Ангелок (ЛП)"
Автор книги: К. А. Найт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
5
ТАЙЛЕР
ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ
Клянусь, Лекси явилась сюда, чтобы мучить меня. У меня сильная воля, но Лекси? Она проверяет ее на прочность. Давит на нее. Мне хочется нарушить все правила и взять то, что я хочу – ее.
Но знаете, что хуже всего? Лекси даже не прилагает для этого ни капли усилий.
Сидя напротив нее, я опрокидываю одним глотком напиток, пытаясь заглушить огонь, пылающий в моем желудке, и успокоить мой затвердевший член, который умоляет меня бросить эту настольную игру со стола и трахнуть мою девочку прямо на этом чертовом столе. А Джастину невдомек. Около часа назад он просто взял и выперся на улицу. Ему видите ли стало скучно, и он сидел на улице и пил, разговаривая по телефону.
В комнате остались лишь я и она.
Именно тогда она и затеяла грязную игру. Я мог бы уступить, сдаться и уйти, сохранить спокойствие, но перед лицом ее озорной, все понимающей, наглой ухмылки, я начинаю действовать.
Босой ногой Лекси снова задевает мою ногу под столом, как будто нарочно, и невинно хлопает большими глазками, пока передвигает своего игрока по полю. Предупреждающе сощурившись, я бросаю кости и делаю ход, а затем откидываюсь назад и наблюдаю за ней. Лекси облизывает губы, не отрывая глаз от доски, и я едва могу сдержать стон. Эти сладкие розовые блестящие губы заставляют меня представлять все мыслимые и немыслимые пошлые вещи, которые я мог бы с ними сделать.
Рубашка и шорты на ней сидят свободно и непринужденно, хотя в целом они смотрятся на ней так, будто на ней нет ничего, кроме нижнего белья. Я не был так возбужден со времен переходного возраста. Неужели недостаточно того, что я застал ее трахающейся с моим сыном? Что я стоял там, как гребаная статуя, не в силах пошевелиться?
Смотрел на ее крутящиеся, извивающиеся бедра. Невероятные груди Лекси подпрыгивали, когда она получала удовольствие, а когда ее глаза встретились с моими и она не остановилась… клянусь, она одним взглядом пригвоздила меня к месту. Моя рука болела от желания схватить ее, наклонить над кроватью и отшлепать по заднице за то, что так бесстыдно дразнила меня. За то, что выставляет себя напоказ. Она должна была знать, что я был там, что я слышал и видел ее.
А когда она кончила?
Черт.
Этот звук, который она издала, запечатлелся в моем мозгу.
– Ваша очередь, – ласково предлагает она, улыбка снова кривит ее губы. Она знает, что делает со мной.
И я начинаю тихо себя ненавидеть, потому что мне это нравится. Мне нравится ее дерзкое поведение. У нее лицо ангела, а душа грешницы. Лекси – грязная маленькая грубиянка, которой нужна твердая рука и твердый член. Но это не могу быть я, напоминаю я себе, ерзая на стуле, чтобы унять горящие яйца.
Я отчаянно ищу безопасную тему.
– Как дела на работе? – интересуюсь я.
Лекси потягивает вино, невинно скрестив ноги. Топик, который она носит, слегка натягивается, демонстрируя вершинки ее полных грудей. Если бы она подняла руки, я бы увидел…
– Нормально. Теперь у меня там постоянное место, ну, я типа «звезда», так что…
Лекси пожимает плечами, рубашка сползает с одного плеча, обнажая ее загорелую кожу. У меня внезапно начинает болеть рот от желания впиться в нее зубами, пока я буду вколачиваться в эту сладкую маленькую киску. Мой сын прямо там, за дверью, но я устроил мысленный спор с самим собой о том, как это будет провести рукой по ее бедрам и раздвинуть их. Будет ли она мокрой?
Будет ли Лекси кричать для меня?
– Это хорошо, – отвечаю я, прежде чем прочистить горло. – Как называется клуб? Возможно, я заскочу как-нибудь.
Лекси хихикает, румянец окрашивает ее щеки, и я хватаюсь за край стола. Черт, она так чертовски мило краснеет. Готов поспорить, что и ее грудь краснеет.
– Эм, я не думаю, что вам там понравится. – Лекси наклоняет голову, голубые глаза озорно загораются.
– Почему? Потому что я старый? – хмыкаю я.
Она подмигивает.
– Вовсе нет, но… Ну, честно говоря, мистер Ф…
– Тайлер, – перебиваю я, приподнимая бровь и набираясь смелости, чтобы она снова назвала меня мистером как угодно.
– Тайлер, – поправляется Лекси, мое имя скатывается с ее языка, лаская его. – Это клуб бурлеска.
Я моргаю и замираю, каждая мышца в моем теле твердеет. Я не могу снова не пробежаться по ее изгибам глазами, представляя Лекси в этих маленьких костюмах, танцующей на сцене. Черт.
– Бурлеска? – Мне удается выдавить это слово из горла, в котором вдруг перекрыли разом весь кислород.
Черт, теперь меня будут преследовать картинки только этого действа. Вид ее в кружевах и жемчугах, плывущую в свете прожекторов и ухмыляющуюся мне. Она снова смеется.
– Ага. Джастин, наверное, не хотел, чтобы я говорила, но меня это нисколько не смущает.
Лекси пожимает одним плечом и двигает фигуру по доске.
– Это просто другая форма танца, самовыражения, такая же, как балет или чечетка. – Затем Лекси поднимает глаза на меня с выражением вызова на лице, осмеливаясь осудить меня. – Во всех видах танца тело выступает инструментом для выражения эмоций, но в бурлеске я могу быть свободной и выкладывать все на сцене, флиртовать и дразнить. Это придает мне силы. Дело не только в сексе, но и в силе.
Я киваю в знак понимания. Я не осуждал, я пытался осадить себя, чтобы не потребовать от нее немедленно устроить для меня шоу.
– Конечно, ты еще и поешь? Это очень впечатляет, ты должна быть достаточно выносливой. – Лекси наклоняет голову в замешательстве, а я продолжаю свою мысль: – Чтобы танцевать и петь одновременно, нужна большая сила.
Улыбка медленно расплывается по этим полным губкам, а я забываю, как дышать. Эта улыбка выбивает из меня весь дух, как будто мое понимание значит для нее все. А Джастин, что не понимает?
– У вас очень просвещенный взгляд на вещи. Многие мужчины не уверены в себе, – хмыкает Лекси.
– Джастин? – догадываюсь я, переходя этот мост.
Я не должен спрашивать, но сейчас я не отступаю. Я ловлю ее взгляд, и Лекси смещается, оглядывается через плечо, а затем снова смотрит на меня.
– Сначала он не возражал… но да, ему становится нелегко. Думает, что я хочу торговать своим телом за деньги.
Лекси опускает глаза, а лицо у нее сереет.
– Мужчины всегда так думают. Они никогда не видят за нарядами и перьями искусство, которое скрывается под ними, свободу, которую оно мне дарит.
– Так вот, чего ты хочешь, ангелок. Тебе не хватает свободы?
Слова слетают сами собой. Я ничего не могу с собой поделать. Но я не беру свои слова обратно.
Лекси поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. Ее розовые губы соблазнительно приоткрываются. Сглотнув, она кивает.
– Всегда. Быть свободной и быть той, кем я хочу, делать то, что я хочу… иметь того, кого я хочу. – Ее голос становится хриплым в конце.
Мы продолжаем смотреть друг на друга, и я не в силах оторвать взгляда. Я не могу отвести глаз, хотя должен был бы. Напряжение наполняет воздух, когда смысл слов Лекси проникает мне под кожу. Хочет ли Лекси меня так же, как я хочу ее? Ведь именно это она пытается сказать?
Я открываю рот, чтобы спросить, но тут раздвижная дверь захлопывается и разрушает чары.
– Ты готова, детка? Я устал, – зовет Джастин, входя в гостиную.
Она прочищает горло и встает на ноги. Подмигнув мне, Лекси снова начинает двигаться, а я таращусь на нее.
– Попался, – бормочет она и быстро оборачивается на меня с ухмылкой.
У меня вырывается смех. Никто никогда не побеждал меня. Никогда. Но этот ангелок только что сделал это. Ангел, мечтающий о свободе – о том, чего она не найдет в объятиях моего сына.
Я бы хотел, чтобы она обрела свободу в моих объятиях.
Я бы позволил ей парить и быть свободной, если бы только она стала моей.
⁓
Все дело в мелочах. Я стал заботиться о Лекси. Прошло уже несколько месяцев. Честно говоря, я не думал, что они продлятся так долго, но мы проводим все больше и больше времени вместе. Мы проводим вечера за просмотром кино и играем в игры, мы пьем и разговариваем. Джастин всегда раздражается и первым закругляется, оставляя нас наедине. Я узнаю, о чем она мечтает, на что надеется. Она говорит мне о своем прошлом.
Лекси прекрасна внутри и снаружи.
Полностью. Но сегодня она другая – притихшая и несчастная. Я пытаюсь выманить ее из скорлупы, но она, кажется, сворачивается калачиком, поэтому я нарушаю свои собственные правила. Обойдя стол, я игнорирую игру, в которую мы играем. Джастин наверху собирает вещи. Здесь только она и я, возможно, поэтому я так осмелел. Но эта тоска, эта боль на ее лице заставляют меня нарушить все правила. Мне нужно утешить ангелочка, помочь ей.
Она взывает к моей натуре защитника.
Стоя на коленях у ее ног, я сжимаю ладони Лекси на коленях в своих лапищах. Она продолжает смотреть на мои ручищи, моя загорелая плоть накрывает ее нежную кожу, но она не отстраняется.
– Ты в порядке?
Лекси кивает и собирается выдавить из себя фальшивый ответ, тогда я поднимаюсь, крепко сжимаю ее подбородок и заставляю ее посмотреть мне в глаза.
– Не лги мне, ангелок. Что случилось? – Я требую, приказывая ей сказать мне, не давая Лекси места для лжи или уклонений. Она скажет мне, или я выбью из нее признание силой.
– Я… Кажется ли вам, что я уродина? – шепчет она.
Я изумленно моргаю. Лекси очень комфортно чувствует себя в своей шкуре, и она знает, что красива… Откуда такие вопросы?
– Почему мне должно так казаться? – огрызаюсь я. Она вздрагивает, но я отказываюсь отступать. – Слова, ангелок, используй все слова, или я пойду и спрошу своего сына.
Она вздыхает, глаза наполняются слезами.
– Мы поссорились из-за того, что я танцую. Он сказал, что я хочу заниматься этим, потому что считаю себя недостаточно хорошей, что мне нужно, чтобы они хотели меня, чтобы доказать себе, что я не уродина. – Лекси икнула на последнем слове, и во мне будто разворошили угли. Как он посмел?
Как этот идиот смеет пытаться сломать такое прекрасное создание, сидящее передо мной? Как он смеет причинять ей боль в силу собственной неуверенности? Мой сын-придурок должен поклоняться Лекси, кидаться ей в ноги, смотреть, как она танцует и поет, с гордостью осознавая, что все эти мужики со своими бабами хотят ее, но он тот, с кем она уходит домой. Я хочу свернуть ему шею, но она все еще смотрит на меня. Эти большие голубые глаза смотрят на меня в ожидании. Я должен ответить. Я должен дать ей правильный ответ.
– Нет, он заблуждается. Я никогда не видел, как ты танцуешь, но я знаю, что ты делаешь это не поэтому. Ты прекрасна, Лекси, так чертовски прекрасна, что иногда это причиняет боль, и речь сейчас не только о красоте физической.
Она фыркает, и я вытираю скатившуюся слезу, баюкая ее лицо в своих ладонях.
– Дело в мелочах.
Лекси пытается отвернуться, тогда я крепко сжимаю руку и заставляю ее посмотреть мне в глаза, я понижаю голос, в котором появляется немного песка, когда я признаю это, когда доказываю, что уже давно за ней наблюдаю.
– Ты не можешь увидеть себя со стороны. Ты не видишь, когда твое лицо озаряется смехом, когда ты просто улыбаешься, когда никого нет рядом, или как оно смягчается, когда тебе спокойно. Ты не видишь себя, когда говоришь о своих пристрастиях, как сверкают твои глаза, а голос повышается и ты начинаешь заговариваться. Как улыбка не сходит с твоих губ, когда ты чуть наклоняешься к собеседникам, когда говоришь. Как смотришь на них, пока они говорят, уделяя им все свое внимание. Ты не видишь, как твои слезы наполняют эти по-детски голубые глаза и взывают ко всем.
Ангел задыхается, и я придвигаюсь ближе, протискиваясь меж ее бедер, нарушая интимное пространство между нами. Она снова сглатывает, нервным взглядом она пытается прочитать что-то в моих глазах.
– Ангелок, – бормочу я, – ты прекрасна, ты чиста, добра душой. Твоя красота поражает меня. Каждый раз, когда я думаю, что ты не можешь стать еще более великолепной, ты становишься такой. И это убивает меня. Разрушает меня.
Я бросаю голодный взгляд на ее губы, а она зеркалит мои действия, прежде чем наши взгляды снова пересекаются.
– Такая красивая, – с тоской шепчу я.
Я слышу шаги Джастина, и она тоже. Улыбка искривляет губы Лекси, которые она закусывает лишь на мгновение.
– Спасибо, Тайлер, – шепчет она специально для меня, прежде чем отпустить мои руки и смахнуть слезы.
Она «делает лицо», пока я смотрю, и я никогда не чувствовал такого счастья от осознания того, что она позволила мне увидеть ее слабость, ее неуверенность, и позволила мне помочь.
– Ты готова, детка? – Джастин зовет ее так, как будто она чертова сучка.
Лекси встает и проскальзывает мимо меня.
– Иду, – отвечает она, ее голос еще не до конца восстановился, но он не задает вопросов – идиот. Лекси замирает у двери в гостиную, а я стою и смотрю ей вслед.
Она делает вдох и поворачивается ко мне, быстро преодолевая расстояние. Ее рука ложится мне на грудь, она поднимается на носочки и прижимается губами к моей небритой щеке. Я вдыхаю ее сладкий аромат, наслаждаясь ощущением ее тепла, ее губ на моей коже. Лекси задерживается там дольше, чем это считается приличным, прежде чем опуститься на пятки. Опустив руку, Лекси смотрит на меня, когда отходит. В ее глазах мелькает растерянность.
Затем она уходит так же быстро, как и пришла.
Я смотрю вслед ангелочку, а сам поднимаю руку, чтобы коснуться щеки, улавливая остатки ее тепла. Такое невинное движение, и все же я почти кончил в штаны.
6
ЛЕКСИ
ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ…
Думаю, я знаю, когда все пошло не так. В тот момент, когда встретила эти темные глаза и увидела его высокомерную ухмылку. Когда я поняла, что хочу отца Джастина больше, чем его самого. Когда Тайлер сказал красивые слова, которые я до сих пор прокручиваю в голове, и когда я поняла, что он тоже хочет меня. Потом, с тех пор, каждый день, каждое невинное прикосновение, улыбка, смех и шутка заставляли меня забыть обо всем и обо всех – включая Джастина.
В ту ночь, когда рука Джастина лежала у меня на животе, я не могла уснуть, мечтая, чтобы это был кто-то другой. Так что да, я могу понять, почему и когда. Это вбило клин между нами, даже если Джастин не знал причины, а я не говорила об этом прямо.
Я даже закрыла глаза на то, когда он начал мне изменять, и, честно говоря, если бы заметила это, не думаю, что мне было бы до этого дело. Он стал для меня рутиной, человеком, с которым я чувствовала, что должна быть вместе, потому что он был хорошим, добрым и милым… Но насколько может быть милым мужчина, который трахает другую женщину, пока ты находишься за стеной в соседней комнате на вечеринке?
Я узнала об измене не в тот вечер, нет, я узнала об этом около двух дней назад. И, честно говоря, я почувствовала облегчение. Дерьмовое оправдание, но это правда. И когда я столкнулась с Джастином, и он разорвал отношения, заявив, что я слишком много работаю, слишком многого хочу, я улыбнулась. Я улыбнулась, потому что все, что я чувствовала – это свободу. Наконец-то все закончилось.
Глупо, я знаю.
Может быть, часть меня осталась, потому что это была моя единственная связь с Тайлером. Может быть, я осталась, потому что устала страдать от тех мальчишек-плохишей, на которых я так легко западала, с их темными глазами и улыбками, от одного вида которых у девушек трусики становятся мокрыми. Тех, кто называл меня сексуальной прежде, чем красивой, и кто видел мое тело раньше моей улыбки.
Все кончено.
Разве я не должна быть расстроена?
Мы были вместе почти шесть месяцев. То были одни из моих самых долгих отношений за многие годы, и все же я не расстроилась. Я даже пожелала ему счастья, когда уходила. Джастин был расстроен, зол, и я поняла, что он пытается причинить мне боль, вывести меня из себя.
Знал ли он, что даже когда я лежала в постели рядом с ним ночью, я была далеко от него?
Что еще до того, как все закончилось, я одной ногой уже стояла за дверью?
Возможно. Я никогда не хотела причинить ему боль, но, думаю, именно это я и сделала, и когда я думаю о Джастине, я чувствую себя виноватой… и, ладно, немного обиженной. Он должен был быть хорошим парнем, черт побери, и даже если я чувствую облегчение, я злюсь, что он мне изменил. Джастин мог бросить меня, что угодно, но измена? Так поступают только мудаки.
Я несколько дней накручиваю себя по кругу, бросаясь из крайности в крайность – от дикого хохота до дурацких слез, от боли к счастью. И когда я выдыхаюсь, я понимаю одну вещь – я хочу отомстить, я хочу поквитаться.
Но только сегодня я понимаю, как это сделать. Сейчас я на сцене, посылаю воздушные поцелуи публике и подмигиваю, прижимая к груди перья. Мои светлые волосы идеально завиты, а под перьями на мне только жемчуг. Свет прожектора падает на меня, поэтому я не вижу зрителей в уютном клубе, но я их слышу. Их аплодисменты подобны раскатам грома, они топают ногами и радуются, требуя еще. Я снова кланяюсь, жестом указывая на группу, и свет прожекторов меркнет. Я поворачиваюсь, чтобы уйти со сцены, моя программа на сегодня закончена, но тут мой взгляд останавливается на столе, который стоит недалеко от сцены, но спрятан в тени.
Я замираю, переставая дышать, а сердце учащенно бьется, когда я встречаюсь с этими темными, знакомыми глазами. Они смотрят на меня, даже в тусклом свете, и сейчас они мне более знакомы, чем глаза его сына. Он в костюме, как всегда. Ноги Тайлера расставлены, а в руке стакан со скотчем. Пока я смотрю на него, он отпивает глоток, я же поспешно ухожу со сцены.
Тайлер.
Что он здесь делает?
Глядя на себя в зеркало, я быстро влезаю в платье и надеваю туфли на каблуках, готовая к продолжению вечера, но не могу оторваться от зеркала. Я вытираю капельки пота на своем загримированном лице, проводя рукой по подбородку, обводя контур губ, накрашенных красной помадой. Схватив ватную палочку, я протираю по линии глаз, на которые нанесены тени, и замираю. Я теряю время, откладывая неизбежное.
Трусиха, Лекси.
Повернувшись, я откидываю волосы на плечо и выхожу через дверь на сцену. Я направляюсь прямо к нему, зная, что если я этого не сделаю, то струшу, но я должна знать. Почему он здесь?
С каждым шагом, который я делаю, во мне нарастает сильное чувство, огонь, желание. Оно росло во мне с тех пор, как я впервые увидела Тайлера, и где-то внутри я знаю, что сегодня ночью оно вырвется наружу, взорвется.
Но кто останется на пепелище?
Гореть так ярко и чувствовать так глубоко, что это вызывает привыкание, но когда все закончится, последствия лишат тебя силы, разрушат тебя до основания. Тайлер Филлипс погубит меня. Я знаю это, я видела это в его глазах.
Но я хочу этого.
Я хочу быть разрушенной его руками.
Сломанной и переделанной.
Люди протягивают руки и поздравляют меня. Они говорят, но я их не слышу. Я улыбаюсь и иду дальше, пока не оказываюсь перед его столом.
– Ты великолепна, – хвалит Тайлер, упиваясь мной, как всегда, но на этот раз он закрывает глаза, пытаясь скрыть потребность во мне, когда натыкается на мой взгляд.
– Почему вы здесь? – спрашиваю я беззлобно.
Он отодвигает другой стул.
– Присядь, Ангел.
Я сажусь, а Тайлер кривовато улыбается. Он протягивает мне напиток, и я делаю глоток – джин, лед и лимон, мой любимый. Он вздыхает и оглядывается по сторонам.
– Хотел узнать, все ли у тебя в порядке. Я говорил с Джастином сегодня.
Облизнув губы, я тоже оглядываюсь по сторонам, не в силах встретиться с ним взглядом, не зная, что сказать. Тайлер протягивает руку и хватает меня за плечо, притягивая к себе. Я смотрю вниз на его большую ладонь, лежащую на мне, и провожу взглядом по его глазам, дрожа от интенсивности его взгляда, которым он смотрит на меня.
– Ты в порядке?
Я не отвечаю, я не в состоянии говорить под таким напором, а он почти болезненно сжимает руку, смотрит на меня, недовольно поджав губы.
– Ангелок, – предупреждающе шипит Тайлер.
– Да и нет, – шепчу я, чтобы слышал только он.
Тайлер молчит, просто смотрит на меня, ища во мне правду, и этого становится чересчур, слишком поглощающе, слишком неожиданно. Я дергаю Тайлера за руку, и он отпускает ее, прежде чем усесться обратно. Я задыхаюсь, когда он отпускает меня, и дрожащей рукой беру свой стакан, чтобы глотнуть немного. Облизываю ободок стакана, когда замечаю его взгляд.
– Так вот зачем вы здесь… Чтобы узнать, все ли у меня в порядке после того, как ваш сын порвал со мной?
Тайлер хмурится, но не отводит взгляд.
– И да, и нет, – признает он, и я киваю. Мы оба ходим вокруг неизбежной правды.
Причины, по которой он сюда пришел, причины, по которой он не уходит. Причины, по которой не ухожу я, причины, по которой я наклоняюсь к нему ближе.
Потребность.
Желание.
Желание узнать, будет ли это так же хорошо, как в моих фантазиях…
Запретный шепот связывает нас, что-то настолько неправильное, что это кажется абсолютно правильным. И когда я сжимаю бедра вместе, а его голодные глаза пожирают меня, я знаю ответ. Я собираюсь трахнуться с отцом Джастина…
Тайлер. Я собираюсь трахнуть его, попробовать его на вкус и удовлетворить это желание, а когда мне станет лучше и я буду чувствовать себя удовлетворенной, я уйду, и все это будет хорошим воспоминанием, о котором можно будет иногда вспоминать.
Опрокинув бокал, я успокаиваюсь, зная, что собираюсь сделать. Больше не нужно обходить острые углы, оставаться неудовлетворенной и пытаться подавить готовые сорваться слова. Сейчас или никогда. Отведя плечи назад, я улыбаюсь ему, направляя в грудь всю храбрость, которую я использую на сцене, что помогает мне произнести следующие слова.
– Встретимся в туалете. – Я встаю и, подмигнув Тайлеру, пробираюсь сквозь толпу к коридору в задней части зала. Я захожу в женский туалет и наклоняюсь к зеркалу, проверяя свою помаду, пока жду, последует ли он за мной. Мое сердце колотится в груди, руки трясутся от нервов.
Мгновение спустя дверь открывается. Тайлер открывает ее. Он выглядит смущенным, но в то же время похож на изголодавшегося зверя. Он знает. Я подхожу ближе, и он отступает назад, ударяясь о дверь и прижимаясь к ней. Я щелкаю замком и проверяю, что остальные кабинки пусты.
– Анг… Лекси, что ты делаешь? – Он сурово хмурится.
– Ангелок? Ты ведь именно это собирался сказать, верно? – спрашиваю я, дразняще проводя рукой по его груди. Тайлер перехватывает мою ладонь и сжимает, заставляя меня задыхаться от боли и удовольствия, моя киска сжимается от силы его прикосновения. Черт, я могу представить, как эти руки вот так сжимают мои бедра, мою грудь… снова мои бедра.
Глаза Тайлера темнеют, когда он все понимает без слов по выражению моего лица.
– Ты не можешь мыслить ясно…
– Нет, я это делаю. Мыслю яснее, чем когда-либо. Мне надоело притворяться, что я не хочу тебя. Я хочу, и мы оба знаем, что ты тоже хочешь меня, – отвечаю я, а затем призывно улыбаюсь.
– Лекс… – вздыхает Тайлер. – Ты достаточно молода, ты мне в дочери годишься. Черт, ты встречалась с моим сыном! – огрызается Тайлер, но притягивает меня ближе, словно не может удержаться.
– И что? Тебе станет легче, если я буду называть тебя папочкой, пока ты трахаешь меня? – Я усмехаюсь, а Тайлер стонет, закрывая глаза на мгновение, прежде чем вновь открывает их и фиксируется на мне.
О, ему это понравилось.
Придвинувшись ближе, я прижимаюсь к твердому телу папочки и смотрю на него сквозь ресницы.
– Папочка, трахни меня, прямо сейчас. Мы оба знаем, что ты хочешь этого, так что к черту правила. Я устала быть хорошей девочкой, когда плохая чувствует себя намного лучше.
– Ангелок, – вырывается у него, но потом Тайлер не знает, что сказать, поэтому я отступаю назад, высвобождаю руку из его захвата и хватаюсь за низ платья. Я слегка приподнимаю его по бедрам, а Тайлер взглядом прослеживает каждое движение, пока его руки сжимаются в кулаки.
– Остановись.
– Почему?
Я усмехаюсь, сдвигая платье выше и показывая папочке, что под ним я голая. Голая и мокрая. Для него.
Тайлер огрызается. Он хватает меня за шею и прижимает лицом к стене, в то время как сам толкает меня в спину. Его рот касается моего уха, когда он так легко удерживает меня на месте.
– Ты хочешь быть плохой девочкой? Верно, Ангелок? – рычит Тайлер, проводя другой рукой по моему бедру, касаясь моей обнаженной киски.
Тайлер накрывает ее твердой, собственнической ладонью, и я насаживаюсь на нее.
– Ты полагаешь, что можешь показывать мне свою киску и дразнить меня, а я не буду реагировать? Такой плохой Ангелочек, но я готов поспорить, что если бы я засунул пальцы в твою киску прямо сейчас, ты бы оседлала их и закричала, не так ли?
– Да, – простонала я, толкаясь в его руку. – Пожалуйста, Тайлер.
– Что пожалуйста, – шепчет Тайлер, покусывая мое ухо.
– Пожалуйста, Папочка, трахни меня!
Я почти плачу, отчаяние переполняет меня. Я зашла так далеко не для того, чтобы он сейчас ушел. Тайлер разворачивает меня, и я мгновенно ощущаю давление его руки.
Я задыхаюсь, глядя на него. Тайлер полностью одет и выглядит таким сексуальным и соблазнительным. Он наблюдает за мной, пробегая взглядом по моей обнаженной коже.
– Снимай платье, сейчас же.
Я сглатываю, а он лишь щурится от моей нерешительности.
– Ты хочешь мой член? Раздевайся сейчас же, Ангелок.
Я делаю то, что мне велят. Покачивая плечами, я позволяю бретелькам упасть, обнажая грудь. Тайлер издает стон, его взгляд остановился на них, когда я схватила материал на бедрах и потянула платье вниз, пока оно не оказалось у моих ног. Освободившись от блестящей ткани, стоя только в туфлях на каблуках, я жду, пока Тайлер пробегает по моему телу голодными глазами.
– Я представлял тебя голой с первого момента нашей встречи, но это ничто по сравнению с реальностью. Ты чертовски сногсшибательна, Ангелок, слишком, черт возьми, совершенна, слишком чиста для этих старых, грязных рук. Но мне все равно. Я пытался быть хорошим и позволил тебе уйти. Теперь ты моя, и я буду иметь тебя любым чертовым способом, каким захочу. Ты меня понимаешь? – рычит Тайлер, придвигаясь ближе и резко сжимая мой подбородок. – Скажи «да», Ангелок.
– Да, – шепчу я, задыхаясь, отдаваясь во власть его рук. Здесь, в туалете клуба, Тайлер опускается на колени, и я отшатываюсь назад, когда он обхватывает мои бедра.
– Тайлер… что…
Он поднимает голову, его темные глаза встречаются с моими. Папочка так близко к моей киске, что я почти чувствую его дыхание.
– Ты же не думала, что я собираюсь нагнуть тебя и быстро трахнуть, правда? Я не такой, как маленькие мальчики, с которыми ты привыкла встречаться, Ангел. Ты получишь этот член только тогда, когда я буду готов. Сначала мне нужно разыграть несколько фантазий, в том числе узнать какая ты на вкус, пока ты кончаешь с моим языком в твоей дырочке.
Тайлер толкает меня назад, пока я снова не упираюсь в стену, и хватает меня за бедра.
– Держись за перекладину, – бормочет он, и я тянусь вверх и делаю именно это, когда Тайлер закидывает мои ноги себе на плечи. Его большие руки обхватывают мою задницу и сжимают, когда он приближает мою киску к своим губам, как голодный мужчина.
Есть что-то такое неправильное, грязное и сексуальное в том, что он полностью одет, а я голая и беспомощная, зная, что кто-то может войти и увидеть. Я издаю стон от первого прикосновения его языка. Тайлер не направляется прямо к моему клитору, нет, Тайлер ведет себя так, будто у нас есть все время в мире, когда он раздвигает мои губы и облизывает их, дразня меня. Вдохнув поглубже, он снова издает стон.
– Ты пахнешь восхитительно. – Тайлер вылизывает меня от заднего прохода до клитора и снова стонет. – На вкус ты еще чертовски лучше. Я могу сказать, что у меня точно разовьется зависимость. Я бы провел всю свою гребаную жизнь, стоя на коленях между твоих бедер, Ангелок, глядя на твою красивую розовую киску. Ты вся мокрая для меня, Ангелочек, да?
Я киваю, и Тайлер крепче сжимает мою задницу, когда обдувает дыханием мой центр, заставляя меня дрожать.
– Слова, Ангелок, помнишь?
– Да! Это для тебя, – хнычу я, прижимаясь к его рту, отчаянно желая кончить.
– Хорошая девочка, – хвалит Тайлер и вознаграждает меня, снова облизывая меня, вверх и вниз, дразняще, маняще, прежде чем внезапно расправляет свой язык, прижимает его к моему клитору и хмыкает. Я почти падаю вперед, вскрикивая, вторую руку тяну вниз, хватая его за волосы и притягиваю ближе.
Одним из толстых пальцев Тайлер прижимается к моему входу, и его темные глаза встречаются с моими, когда он вводит его в меня. Вскоре Тайлер добавляет другой, растягивая меня, заполняя меня. Тайлер изгибает их, снова и снова щелкая мой клитор, заводя меня все больше и больше. Я не могу удержаться, чтобы не подпрыгнуть на его широких плечах, качаясь на волнах ритма его рта и пальцев.
– Еще, – требую я.
Но он не отвечает, и я дергаю его за волосы.
– Еще, Папочка!
Тайлер стонет, и еще один палец присоединяется к двум другим, заполняя меня, извиваясь и поглаживая мой канал и все те чувствительные нервы, которые заставляют меня выгибаться и выкрикивать его имя.
– Я так близко, так близко, – кричу я, нисколько не заботясь о том, кто слышит.
Тайлер ласкает меня, пробуя на вкус, словно я его любимый десерт. Как будто он не может насытиться, как будто цель всей его жизни – попробовать мою киску.
– Пожалуйста, боже, пожалуйста.
Слова бесконтрольно срываются с моих губ, пока я скачу на лице Папочки, притягивая его ближе, пока я тянусь к пропасти, которая внезапно оказалась рядом. Тайлер сбрасывает меня в бездну, когда его второй большой палец прижимается к моей заднице, просто прижимается.
Я кричу о своем освобождении, насаживаясь на его лицо, мои бедра сжимаются, но я не могу остановиться. Волны неги и удовольствия прокатываются через меня, пока, наконец, не стихают, и я падаю. Папочка все еще лижет меня нежными движениями языка, пробуя мою разрядку, но я слишком чувствительна.
– Еще раз, – требует он.
Я пытаюсь оттолкнуть Тайлера, это слишком, но он не обращает на меня внимания.
– Я не могу, – почти всхлипываю я, сильно дрожа.
– Можешь и будешь. Я здесь не ради одного жалкого оргазма, Ангел мой, – огрызается он. – Ты остановишься только тогда, когда я скажу «хватит». Ни раньше, ни когда-либо еще. Поняла меня, Ангел?
Я хнычу, а Тайлер засовывает свой язык в мою киску, вылизывая мои соки, словно не может удержаться.
– Тайлер, боже, пожалуйста, я не могу.
Он ворчит в мою киску, выдергивает пальцы и снова вводит их, заставляя меня вскрикнуть. Тайлер облизывает пальцы языком, прежде чем переключиться на мой клитор, а затем спускается вниз по моим губам. Он не оставляет без внимания ни одно место, его пальцы впиваются в мою задницу так сильно, что я знаю, что останутся следы.
Я не могу отвести взгляд от его темной головы между моих бедер. Все эти месяцы привели к этому, и теперь я никогда не хочу, чтобы это закончилось. Наслаждение туманит мой разум, заполняя вены, повелевая… призывая его.
