Текст книги "Соблазненный обольститель"
Автор книги: Изобел Карр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 15
Грянул первый залп, и ночное небо озарилось огнями фейерверка. Когда розовый отсвет растаял в сгустившейся тьме, воздух наполнился острым запахом пороха. Марго потянула Арлингтона за собой к лестнице ротонды, откуда удобнее было любоваться зрелищем. Опершись на перила балюстрады, окаймлявшей открытую галерею, которая, опоясывая здание, вела к ложам первого этажа, Марго замерла, молчаливо наблюдая, как с кораблей на Темзе взлетают ввысь шутихи и взрываются в небе над головой.
Каждая вспышка огней сопровождалась громкими восторженными криками, визгом и счастливым смехом, словно публику, собравшуюся в саду, составляли дети. Цветные фонарики, украшавшие павильон, отбрасывали причудливые красные, синие и багровые отсветы на лицо Арлингтона, придавая ему сходство с самим Люцифером.
Арлингтон повернулся к Марго, и у нее от волнения перехватило дыхание. Обхватив обеими руками запястье графа, она медленно повела его вдоль галереи.
Насмешливо вздернув брови, он послушно последовал за ней мимо открытых лож, где за столами сидели люди. Несколько раз Марго с графом пришлось протискиваться сквозь толпу зрителей, высыпавших на галерею, чтобы увидеть фейерверк.
– Не хотите насладиться зрелищем? – спросил Арлингтон, когда, обогнув павильон, заслонивший от них реку, они уже не могли видеть яркие вспышки огней. Эта часть галереи выглядела безлюдной, вымершей.
Пожав плечами, Марго ускорила шаг.
– Готова поспорить, что все, кому не удалось заполучить ложу с видом на реку, устремились сейчас в сад, чтобы полюбоваться фейерверком.
Легкое замешательство Арлингтона сменилось внезапной догадкой. Лицо его исказилось, в глазах вспыхнул тот же хищный, страстный огонь, что и в карете, когда на миг граф утратил власть над собой. Марго, смеясь, потянула его к приоткрытой двери в затемненную ложу.
Ее расчет был безупречен. Никто не станет гасить свечи, намереваясь вскоре вернуться. В полумраке ложи Марго разглядела небольшой столик и стулья, сдвинутые к краю балкона, выходящего в зал. Между взрывами петард слышалось приглушенное треньканье – музыканты настраивали свои инструменты.
Пинком затворив дверь, Арлингтон схватил один из резных, украшенных позолотой стульев.
– Что вы… о… – начала было Марго, но тотчас осеклась. Арлингтон установил стул под ручкой, заклинив дверь, и повернулся. Даже в полумраке на лице его читалась жадная, голодная страсть.
– Это безрассудно, глупо, – проговорил он, шагнув к Марго. Его руки замерли в воздухе, словно он боялся прикоснуться к ней.
– Нет, глупостью было терять время на игру в шахматы по пути сюда, – возразила Марго. Упершись ладонями Арлингтону в грудь, она толкнула его на ближайший стул.
Тело ее вспыхнуло жаром, ноги и руки налились тяжестью. Обжигающая волна прокатилась от груди к бедрам. Вот уже больше полугода мужчина не прикасался к ней. За все годы замужества Марго и шести дней не прожила без любовных утех. Правда, в постель с ней не всегда ложился муж, но и Этьен тоже даром времени не терял…
Схватившись за платье Марго, Арлингтон притянул ее к себе, едва не сбив с ног, и рывком усадил к себе на колени, взметнув вверх пышные юбки. Одним нетерпеливым движением Марго оседлала его и невольно вздрогнула, когда серебряная отделка его камзола царапнула ее ногу выше чулка.
Граф обхватил ладонями ее бедра. Его жаркие губы жадно прильнули к ее шее. Все сомнения Марго тотчас рассеялись, как дым на ветру. Арлингтон не проникся к ней презрением, он желал ее так же сильно, как и она его. Раздвинув дрожащими руками ворох смятых юбок, она вцепилась в сюртук Арлингтона. Ее ладони скользнули по его груди к животу, нащупали застежку на бриджах. Граф с шумом втянул воздух, когда ее пальцы высвободили и плотно обхватили его жезл.
– Боже, – пробормотал Арлингтон, теснее прижимая к себе Марго.
Его прерывистое дыхание обжигало ее влажную от испарины кожу. Хищный зверь в ее ладони налился силой, теперь ее пальцы уже не могли его обхватить. Изогнувшись, Марго повела бедрами, с жадностью принимая в себя плоть Арлингтона, уступая так долго сдерживаемой страсти. Тело ее пронзила дрожь – предвестие апогея. Руки графа властно обхватили ее бедра, подняли и обрушили вниз. Потом, вырвавшись из-под юбок, скользнули по спине Марго и сжали плечи, подчиняя ее своей воле, заставляя двигаться в яростном, исступленном ритме.
Вцепившись в его сюртук, Марго прижалась лбом ко лбу Арлингтона, глядя ему в глаза. Он смотрел на нее неподвижно, не моргая. На губах его играла улыбка. Марго потерлась щекой о его щеку, чувствуя легкое покалывание – на лице его уже пробивалась щетина. Закрыв глаза, Марго отдалась потоку наслаждения, уносящему ее ввысь, к вершине.
Тело графа содрогнулось – он достиг пика, из груди его вырвалось рычание. Выгнув спину, он зарылся лицом в вырез платья Марго, исступленно сжимая ее в объятиях. Она почувствовала, как внутри ее огненная змея разворачивает свои кольца, наполняя тело блаженством, как вдруг с громовым треском, от которого задрожали стены, стул под ними развалился.
Они рухнули вниз, на груду золоченых обломков, и Марго громко расхохоталась. Арлингтон ошеломленно замер, глядя на нее, потом, оправившись от потрясения, тоже зашелся смехом.
Мягко отстранив графиню, он вытер выступившие на глазах слезы. Затем поднялся на ноги, стряхивая с себя куски дерева. Марго села на полу, пытаясь выровнять дыхание и подавить досаду. Она была так близка к вершине…
Арлингтон отряхнул сюртук от пыли и щепок, застегнул пуговицы на бриджах и поправил манжеты. Потом ловко разгладил складки на плечах и вновь превратился в безукоризненного джентльмена. Глядя на него, никто бы не заподозрил, что совсем недавно этот мужчина предавался похоти, словно сладострастный сатир.
Граф наклонился и помог Марго встать, одним мощным движением поставив ее на ноги. Он был сильнее, чем казалось. Под изящным тонким шелком скрывался прочный тяжелый габардин.
Марго улыбнулась, отряхивая юбки. Какие еще сюрпризы таил в себе этот мужчина? Она ожидала от него изысканной утонченности, нежности и благоговения, а не грубой животной страсти. Арлингтон оказался великолепен.
Она поправила корсаж платья, разгладив ладонями шелк, чтобы убедиться, что ткань не порвалась, а булавки все еще на месте. Отшвырнув ногой с дороги обломки дерева, Арлингтон шагнул к двери и убрал стул, подпиравший ручку.
Взяв Марго за руку и сплетя пальцы, он с виноватой улыбкой увлек ее за собой на галерею. Послышался оглушительный грохот – прозвучал последний залп, петарды огненным дождем посыпались с неба.
Прерывисто дыша, Марго привалилась спиной к стене ротонды. Сердце ее взволнованно колотилось.
– Вы заметили, что так и не поцеловали меня?
Нелепое замечание графини рассмешило Филиппа. Лицо ее вспыхнуло, когда, шагнув ближе, он прижал ее к стене. Завладев ее губами, припав к ней всем телом, он поцеловал ее с жадной, исступленной страстью. Желание еще бурлило в его крови.
Какого дьявола он отпустил карету, приехав сюда? Именно сегодня ему меньше всего хотелось возвращаться домой вместе с дочерью. Долгое путешествие в экипаже наедине с графиней позволило бы продолжить то, что так грубо прервало падение злосчастного стула.
Марго бессильно обмякла в его руках, цепляясь за лацканы сюртука. Прервав поцелуй, Филипп мягко повернул ее к себе спиной и повернулся сам, не размыкая объятий. Тесно прильнув друг к другу, они молча смотрели на ярко освещенный парк. Филипп замер, прижавшись щекой к макушке Марго, не решаясь нарушить очарование этой минуты и вернуться к реальности, чтобы снова стать лордом Арлингтоном, галантным кавалером мадам де Корбевиль.
Марго молчала, припав спиной к его груди, ей тоже не слишком хотелось возвращаться к привычной роли. Последние отблески фейерверков погасли, небо потемнело, и послышались нежные звуки менуэта, призывавшие публику вернуться в ротонду. Первая волна гостей хлынула в ложи, заставив Филиппа и Марго разомкнуть объятия.
– Не хотите ли посмотреть на танцующих? – спросил граф, сводя свою даму вниз по лестнице.
Марго вздохнула, крепче цепляясь за его локоть.
– Будь это маскарад, я надела бы алое платье и пустилась танцевать, пока не стерла бы туфли до дыр.
– Через пару недель Доррингтоны дают маскарад, – с лукавой усмешкой заметил Филипп, ведя Марго ко входу в павильон.
Графиня печально покачала головой, тряхнув черными кудрями.
– Боюсь, я не приглашена.
Филипп улыбнулся шире и, протянув руку, отвел темный локон с ее лица.
– Я тоже.
Заметив, как лорд Арлингтон отвел прядь волос с лица мадам де Корбевиль, Генри Карлоу остановился как вкопанный. Кровь бросилась ему в лицо. Сердце принялось отбивать барабанную дробь, и каждый удар все звонче и злее отдавался в ушах. Что, черт возьми, происходит?
Генри приехал в Ранела с компанией друзей и провел большую часть вечера, постоянно натыкаясь на Оливию с ее проклятым воздыхателем и скрежеща зубами в бессильной злобе. Его приводила в ярость мысль о том, что Ливи собралась стать женой наглого выскочки Девира. Неужели Оливия Карлоу и все ее состояние достанутся жалкому вертопраху, который только и умеет, что играть в карты, скакать на лошади да драться на кулаках? Как не пожалеть о том, что английская церковь не поддерживает традицию запирать строптивых женщин в стенах монастырей?
И все же Генри еще надеялся, что Ливи одумается. В конце концов она поймет, что Девир немногим лучше обычного охотника за деньгами, о которых пишут в газетах. Этот человек никогда не сможет предложить ей то, что способен дать Генри, – титул, прочное положение в обществе и, наконец, воссоединение всех исконных владений Карлоу.
Ливи всегда была смышленой девушкой. Генри в ней это особенно нравилось. Ей, несомненно, придет в голову очевидное решение. Если бы только Генри удалось убрать с дороги Девира. Но может быть, этот негодяй замыслил интригу еще более изощренную?
Мадам де Корбевиль что-то сказала графу, когда они подошли к китайскому павильону, где сидели за картами их знакомые. Арлингтон рассмеялся в ответ, отчего сердце Генри едва не выскочило из груди. Руки сами собой сжались в кулаки. Охваченный гневом, он шагнул было к графу, но вовремя опомнился.
Генри хорошо знал, что такое влюбленный мужчина. Видит Бог, ему слишком часто приходилось видеть, как посол выставлял себя на посмешище, стоило какой-нибудь итальянке стрельнуть глазами в его сторону. Граф Арлингтон совсем потерял голову от любви. Он так и норовил прикоснуться к мадам де Корбевиль, словно не мог отказать себе в этом удовольствии.
Генри побрел обратно к ротонде, ощущая, как желудок скручивается в тугой узел от ужасного предчувствия. Войдя в ложу, арендованную его друзьями, он опустился на скамью и потянулся за открытой бутылкой с бренди. Одна из кокоток, захваченных из города, чтобы развлекать компанию, тотчас уселась к нему на колени. Одуряющий запах роз ударил Генри в ноздри, вызывая легкую тошноту. Сделав знак девице наполнить бокал, он залпом осушил его. Бренди огнем побежал по жилам, успокаивая расходившиеся нервы.
Потаскушка у него на коленях, похлопав ресницами, снова наполнила бокал. Ее рука, проворно раздвинув полы камзола, скользнула к нему в бриджи. Генри с отвращением оттолкнул ее. Лицо девицы ожесточилось, но недовольная гримаса мгновенно сменилась угодливой улыбкой. Опрокинув в себя второй бокал, Генри кивком указал на бутылку:
– Еще, Сюзетта.
– Рейчел, – обиженно надув губки, ответила девица. – Сьюзи танцует с лордом Гарри.
– Рейчел, – попросил Генри примирительным тоном. – Налей мне еще бренди, и тогда, возможно, мы присоединимся к лорду Гарри и твоей подруге.
Рейчел с улыбкой исполнила его пожелание. Повернувшись в сторону зала, Генри заметил Оливию с Девиром, увлеченных прихотливыми фигурами танца. Они сходились и расходились, волосы Оливии развевались, окружая голову сияющим облаком, юбки колыхались при каждом движении. Угрюмо нахмурившись, Генри проводил взглядом пару, пока она не скрылась среди танцующих.
Потерять Ливи и ее состояние было бы крайне огорчительно, но что, если лорд Арлингтон женится вновь и произведет на свет наследника? Такого удара Генри не вынесет.
Глава 16
Роуленд пересек двор Таттерсоллз, направляясь ко входу в конюшню, и в лицо ему сильнее пахнуло удушливым теплым запахом, смесью пыли, лошадей и кожи. Его друзья стояли в дальнем углу, обступив полукругом лорда Леонидаса Вона.
Наступил понедельник, день платежей. Неделя выдалась весьма удачной, и не только потому, что леди Оливия приблизилась еще на шаг к неизбежной капитуляции. Тейн задолжал ему шестьдесят гиней, Ривз – двадцать, а сам Роуленд никому не был должен ни пенса. Полный самых радужных надежд, он не сомневался, что восьмидесяти гиней хватит с лихвой, чтобы купить превосходного мерина, которого продавал в этот день лорд Леонидас. Едва ли кто-то предложит больше за лошадь, пусть даже выращенную в Дареме.
Роуленд зашагал по широкому проходу между денниками к оживленной кучке молодых людей, окруживших могучего мерина восемнадцати ладоней в холке, вороного, с белой отметиной на лбу, такой широкой, что морда лошади казалась пегой. Остановившись на мгновение, Роуленд окинул беглым взглядом гнедую кобылу из конюшни лорда Дандриджа. Кобыла была хороша, но вороной – просто великолепен. Казалось, он создан, чтобы нести на себе в бой закованного в латы рыцаря с развевающимся над головой знаменем.
Кивнув друзьям, Роуленд восхищенно провел рукой в перчатке по изящно изогнутой шее лошади. Потом почесал вороного за ухом. Тот громко фыркнул и, наклонив голову, ткнулся мягкими губами Роуленду в карман. Потом ухватился зубами за ткань и потянул.
– Ненасытное животное, – проворчал Роуленд, высвобождая сюртук из лошадиной пасти. Разбойник хорошо знал, где искать угощение. Нашарив в кармане кусок сахара, Роуленд скормил его лошади и отряхнул перчатки.
– Ты все еще хочешь его купить? – спросил Тейн, доставая кошелек, украшенный флорентийской вышивкой и отсчитывая пачку банкнот.
Роуленд кивнул и, сложив деньги, сунул их в карман.
– Я был в Дареме, когда покойный герцог, царствие ему небесное, в последний раз выезжал на Разбойнике. Я еще тогда хотел купить вороного, но его светлость не пожелал с ним расстаться.
– Разбойник был дедушкиным любимцем, – с грустной улыбкой заметил Вон, ласково поглаживая лошадь между глаз. – И хотя мне жаль отдавать его, я понимаю, что это, конечно, чистая сентиментальность. Мне нужно место для молодняка.
– Как новый жеребенок? – поинтересовался Ривз.
Лицо Вона просветлело.
– Настоящий дьявол, совсем как его отец. Встал на ноги на удивление быстро и носится по выгону, как ветер, а ведь ему еще недели нет.
В голосе Вона звучала едва ли не отеческая гордость. Роуленд добродушно рассмеялся, а Тейн выразительно закатил глаза. Ривз окинул мерина взглядом знатока и одобрительно кивнул.
– Новый жеребенок – потомок Годолфина, как и Разбойник, верно? – произнес он, доставая из кармана табакерку.
– Да. – Вон привалился плечом к стене и невольно поморщился, когда Ривз, втянув носом щепотку табака, громко чихнул. – Они оба от Скайскрапера.
Тейн тихонько присвистнул.
– Великий жеребец из Дарема. Теперь ему, должно быть, за двадцать.
Вон кивнул.
– Двадцать четыре. Он родился в том же году, что и Щеголь. Едва ли он способен дать много потомства, поэтому каждый его жеребенок настоящее сокровище.
– А как поживает наша мегера, жена Сэндисона? – осведомился Роуленд. – Все еще наслаждается прелестями Кента?
– Благополучно произвела на свет дочь и, как говорят, готовится устроить торжества по случаю крестин. Они с Сэндисоном прибудут в Лондон, как только ребенок достаточно окрепнет для путешествия. – Вон ласково похлопал лошадь по шее, и мерин вскинул голову, тряхнув гривой. – Ты хочешь сделать мне предложение, Девир? Или предпочитаешь подождать аукциона и поторговаться за Разбойника со сквайром Уоттом?
– Так его хочет заполучить Уотт? – Роуленд подавил досаду. Сквайр, заядлый охотник, щедро сорил деньгами, ему случалось выложить целое состояние за лошадь.
– Он предложил мне шестьдесят фунтов, – с довольной усмешкой заявил Вон, – но я ответил ему, что пообещал уступить мерина тебе, если надумаю выставить его на торги. Вдобавок было бы только справедливо решить это дело, так сказать, внутри семьи, а не отдавать лошадь человеку со стороны.
– Значит, шестидесяти гиней Тейна будет достаточно? – достав из кармана пачку банкнот, полученную от Тейна, Роуленд протянул ее Вону. – Или мне следует добавить к ним деньги Ривза?
– Худшего барышника, чем ты, я еще не встречал, – с нескрываемым отвращением проворчал Тейн. – Неудивительно, что ты вечно остаешься внакладе. Зачем же самому называть цену? Нужно подождать, пока это сделает другая сторона, а затем начать торговаться.
– Шестьдесят гиней – справедливая цена, – проговорил Вон, оборвав поучения Тейна. – Хочешь, чтобы лошадь доставили в Моубрей-Хаус или в аббатство Кроутон? – спросил он, убирая банкноты в просторный карман плаща.
– В Кроутон, если это не слишком сложно, – отозвался Роуленд. – На следующей неделе там состоится прием. Разбойник избавит меня от необходимости трястись на одной из кляч Фростера.
– Твой брат ничего не понимает в лошадях. – Ривз сокрушенно покачал головой. – Та захудалая серая лошаденка, на которой я его видел в последний раз, больше подошла бы для повозки какого-нибудь деревенского священника, чем для конюшни виконта. Черт побери, она не выше пони. Готов съесть свой сапог, если это не так.
– Здесь нет вины Фростера, – возразил Роуленд, почувствовав угрызения совести. – Ты же знаешь, у него искалечена нога. Он подбирает лошадей низких, смирных и послушных.
– Почему бы ему не пользоваться двуколкой, когда он бывает в Лондоне? – заметил Тейн. Друзья вышли из конюшни во двор, чтобы полюбоваться выездкой красивой гнедой кобылки. Они остановились под колоннадой, не желая мешать собравшимся во дворе участникам торгов.
– Отец однажды презрительно отозвался о двуколке, заявив, что мужчине не пристало пользоваться дамским экипажем. Это язвительное замечание определенно предназначалось Фростеру. Мой брат исполнил пожелание отца. Разве могло быть иначе?
– Сколько же наших отцов терпеть не могут своих наследников? – горько усмехнулся Ривз и, взяв еще щепоть табаку, звучно защелкнул крышку фарфоровой табакерки. Друзья согласно закивали в ответ.
– И наоборот, – добавил Тейн. – Взгляните на принца и короля. Они с радостью перерезали бы друг другу глотки, если б представился случай.
– И сыну, и отцу не слишком приятно сознавать, что один может вступить в свои права лишь после смерти другого, – проговорил Вон и, отряхнув шляпу, водрузил на голову.
– Выходит, быть младшим сыном – большая удача, – сказал Роуленд.
– Вот уж нет, – отрезал Ривз, выразив, как подумалось Роуленду, общее мнение. – Хотя я чертовски рад, что не мне, а моему брату пришлось принести себя в жертву интересам семьи, вступив в брак по соглашению. Вы видели богатую наследницу с кроличьим лицом, которую подобрал ему отец? – Ривз содрогнулся от отвращения. – Родись я на пять минут раньше, это страшилище досталось бы мне. Боже милостивый! – Ривз вдруг осекся, его внимание привлекла кучка мужчин на другой стороне двора. – Это не сэр Кристофер?
– Да, он самый, – хмуро подтвердил Роуленд. – Я уже давно пытаюсь его изловить, но ему неизменно удается ускользнуть. Сколько я ни заходил к нему, ни разу не застал, а его сестра, похоже, пленница в собственном доме. Марго нанесла визит матери сэра Кристофера. Та приняла ее, но заявила, что мисс Бенс-Джонс нездорова и никак не может присоединиться к ним.
– Может, возьмем его в оборот и выясним правду о письмах, которые Блейкли вдруг перестал получать? – Ривз азартно хрустнул пальцами, глаза его зажглись в предвкушении схватки.
– Отведя душу на сэре Кристофере, мы ничего не добьемся, – предостерег Тейн, успокаивающе положив руку Ривзу на плечо. Ривз окинул друга мрачным взглядом, но не стряхнул его ладонь.
– Так мисс Бенс-Джонс передумала? – спросил Вон и, нахмурившись, обвел глазами лица друзей. – Я считал их брак с Блейкли делом решенным.
– Как и сам Блейкли, – с досадой пробурчал Ривз, не скрывая тревоги за близкого друга. – А потом сэр Томас внезапно скончался, что было весьма опрометчиво с его стороны. После этого Бенс-Джонс настоял, чтобы свадьбу отложили, пока не истечет срок траура.
– Понятно. – Вон нетерпеливо вздохнул и, прищурив разноцветные глаза, окинул оценивающим взглядом Бенс-Джонса, который уже вступил в торг за гнедую кобылу. – Никому из вас не пришло в голову подкупить служанку?
Горничная Бенс-Джонсов всего за несколько жалких крон согласилась исполнить роль посредницы. Записка, которую она вручила друзьям, была написана изящным почерком, но явно в спешке, судя по брызгам чернил на бумаге. В ней говорилось лишь:
«Во дворе. Сегодня вечером. В одиннадцать».
Роуленд бросил ее на испещренный царапинами дубовый стол в «Красном льве», прежде чем усесться на скамью.
– Кто бы из нас ни отправился туда, повезет, если нас не арестуют за вторжение в чужие владения.
