Текст книги "Дерзкий морпех"

Автор книги: Иван Стрельцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 9

Горный кряж нависал над узкой, грунтовой дорогой. Даже вооруженным глазом на поросшей лесом горе невозможно было обнаружить замаскированные огневые точки.

Из амбразуры через стереотрубу пристально, до рези в глазах, смотрел на дорогу полевой командир Ахмед Касимов. Сорокалетний чеченец был могучего сложения, густая рыжая борода, обрамляющая его угловатое лицо, вкупе с маленькими темными глазами делала его похожим на медведя. Да и по силе он не уступал хозяину здешних гор. В прошлом чемпион республики по вольной борьбе, Ахмед мечтал о титуле чемпиона мира, и, возможно, неоднократного, но не сложилось. Отмечая очередную спортивную победу с друзьями в самом престижном ресторане Ростова, горячие парни с Кавказа, приняв изрядно на грудь, решили показать свою бойцовскую удаль перед местными девицами. В результате вспыхнувшая драка почти мгновенно переросла в поножовщину. Когда приехала милиция, в разоренном ресторанном зале все было залито кровью. Потом насчитали одиннадцать раненых и двух убитых. Многим из участников побоища удалось бежать, а Ахмед попался, причем с выкидным ножом в кармане. Эксперты после анализа обнаружили на лезвии кровь трех разных групп. На суде никто даже не захотел слушать адвоката, который пытался убедить судей, что такому бойцу, как Ахмед Касимов, нож не нужен. Он голыми руками ломает подковы. Да и при вынесении приговора не стали учитывать, что он – гордость республики. Влепили червонец от всей души. И поехал новоиспеченный зэк за Полярный круг долбить ломом вечную мерзлоту.

Ахмед и сейчас с содроганием вспоминал Воркуту с ее зоной, забытой Аллахом среди бескрайних снегов. К своему удивлению, он там был единственным не только чеченцем, но даже кавказцем. Да еще ко всем неприятностям невзлюбил его пахан, у которого был «зуб» на нацменов. Три года Ахмед защищал свою жизнь и честь, три года его пытались сломить. Эту ситуацию по-своему пыталась использовать администрация зоны. Но сделать из потомка абреков Касимовых суку им не удалось. Три долгих года горец держался, а когда почувствовал, что силы на исходе, решил уйти в побег, после долгих и мучительных раздумий посчитав, что лучше умереть на запретке от пули вертухая с вышки. Но в тот раз Аллах был на его стороне. Убив часового, Ахмед завладел автоматом и целую неделю, как затравленный зверь, уходил по болотам от погони. Обойдя засады и патрули вэвэшников, он наконец вышел к железной дороге. Потом почти месяц добирался домой. Прихваченный автомат убитого цирика помог ему с одеждой, продовольствием и даже с деньгами. Его, конечно, искали, но огромная страна, раскачанная и разболтанная перестройкой, полным ходом неслась в пропасть истории, как грузовик на скорости, у которого отказали тормоза. Обесценивающиеся деньги и пустые полки магазинов не очень способствовали ретивости милицейских сыскарей…

Кавказ уже вовсю полыхал междоусобицей, и Ахмеду, появившемуся в родном городе, да еще с автоматом в руках, сразу же нашли применение.

Он принял участие в нескольких «боевых» операциях против ингушей, почувствовав при этом настоящий вкус крови, но разгуляться ему все же не дали. Его нашли зарубежные эмиссары, которых теперь на Кавказе было огромное множество, искусно замаскированных под религиозных богословов, бизнесменов, подыскивающих себе компаньонов для совместных предприятий, или просто туристов.

Предложение последовало короткое и весьма соблазнительное: бывшему чемпиону по борьбе не обещали ни золотых гор, ни сладострастных девственниц, ни даже райских кущей. Предложили реальную власть, пообещав в будущем сделать его наместником на всем Кавказе. Опытный спортсмен обладал отменной реакцией; мгновенно просчитав все плюсы и минусы, он согласился.

И вскоре уже оказался под раскаленным пакистанским солнцем. Сперва был учебный лагерь талибана, потом боевые операции в Афганистане. Многому Ахмед Касимов научился у моджахедов, но, главное, завел серьезные знакомства. В Чечню вернулся в сопровождении нескольких десятков матерых моджахедов с полномочиями личного представителя «Аль Кайеды».

Когда началась первая чеченская война, Ахмед, носивший прозвище Пуштун, не воевал с федеральными войсками на тесных улочках Грозного, а действовал куда изощренней.

Его отряд, переодетый в городской камуфляж с эмблемами ОМОНа, на трех БТРах и двух «Уралах» передвигался по тылам растянутой, как гигантский питон, объединенной военной группировки. Выясняя номера прибывших частей, воруя зазевавшихся солдат и офицеров, меняя указатели дорог, уводили в сторону небольшие колонны, где безжалостно расстреливали. Почти два месяца Пуштун безнаказанно шерстил тылы федеральных войск, пока однажды его летучий отряд не наткнулся на засаду «Витязя», спецназа внутренних войск. В первую минуту были сожжены все три БТРа, а затем яркими кострами полыхнули «Уралы». Только ранние зимние сумерки позволили остаткам отряда вырваться из окружения и уйти от преследования.

Потом началась война в горах. Пополнив свой отряд наемниками, Ахмед стал совершать дерзкие налеты на блокпосты и устраивать засады на автоколонны.

Самой крупной операцией отряда Пуштуна был штурм Грозного летом девяносто шестого. Основная масса федеральных войск покинула столицу, в городе осталась только охрана нескольких комендатур и административных зданий. Это был реальный шанс показать всему миру, что чеченские повстанцы все еще живы и представляют реальную силу. В Грозный они вошли одновременно с нескольких направлений. Отряду Пуштуна досталось здание Координационного центра. И снова пришлось схлестнуться со спецназом внутренних войск, на этот раз это были бойцы отряда «Русь».

Несмотря на значительное численное превосходство моджахедов и внезапность нападения, за четыре дня выбить спецназовцев из здания так и не удалось. «Русичей» не сломил ни шквальный огонь, ни яростные атаки боевиков, ни угрозы, ни посулы…

Легкой победы у повстанцев не получилось. Придя в город, они завязли в уличных боях. А через десять дней стало известно, что федералы замкнули кольцо армейскими подразделениями и готовились начать полномасштабную зачистку. Крупнейшую в истории этой войны, после которой не останется следа ни от моджахедов, ни от их полевых командиров.

Тогда Ахмед Касимов испытал тот же страх, что когда-то поселился в его сердце в тюремном вагоне, доставившем зэка за Полярный круг. Смерть снова дохнула ему в лицо.

Грохот сотен танков и боевых машин, все время висевший над долиной, буквально разбивал психику и крушил волю самых отчаянных вайнахских бойцов. В любую минуту всеобщая паника, как хлынувшая через плотину вода, могла уничтожить остатки боевого духа повстанцев.

Невозмутимыми оставались лишь афганские басмачи. Дети гор, которые еще каких-то пятнадцать лет назад жили в феодальном средневековье, относились к смерти как к неизбежности, лишь бормоча угрюмо: «Мактуб», что обозначало дословно «Так прописано», имя в виду книгу Судеб, где Аллах записывает долю каждого смертного. Это фанатичное спокойствие отчасти придавало силы и самому Пуштуну, и его терпение было вознаграждено.

Когда Аслан Ушастый с белым лоскутом пошел к федералам обговаривать условия безоговорочной капитуляции, там появился какой-то борзый московский генерал. Взяв на себя командование объединенной группировкой, заявил, что Кремль готов на все условия мирного договора с повстанцами.

Мактуб – действительно так прописано, или, вернее сказать, такой поворот можно было назвать прописанным Всевышним? Хасавюртовский мирный договор облил помоями позора федеральную армию и окружил золотым ореолом боевиков. Как мухи на дерьмо, со всего мира в Ичкерию стали слетаться журналисты всяких там Би-би-си, а какие-то Асланы, Шамили и Салманы, как мартовские коты на солнышке, восторженно жмурясь от ярких вспышек фотоаппаратов, грелись в лучах самобытной славы.

Ахмед также был не против дать пару-тройку интервью заокеанским репортерам.

– Зачем? – Пуштун неожиданно услышал вопрос от немолодого худощавого мужчины, который, как черт из табакерки, всегда появлялся за его спиной еще со времен учебного лагеря в Пакистане.

– Ахмед, вам не стоит светиться перед камерами, – не вынимая изо рта тонкую темно-коричневую сигарету, проговорил тот. – Ни к чему, чтобы после вашего интервью Москва заявила, что Ахмед Касимов, бывший спортсмен, осужденный за поножовщину, сбежал с мест заключения, убив часового и захватив его оружие. Западный обыватель не любит общаться с туземцами, руки которых по плечи в крови. Пусть уж они знакомятся с этими временными фигурами, у которых нет даже приличных прозвищ.

Пуштун на мгновение задумался. По всему выходило, что «черт» говорил правду. Вайнахи не особо жаловали нынешних героев. Аслана, который метил в президенты после гибели Большого Джо, за то, что в Советской Армии не смог выслужиться выше подполковника, окрестили Ушастым за неприглядную анатомию. Шамиля, который пытался тащить на себе одеяло власти, назвали Гинекологом за захват роддома в Ставропольском крае. А зятя бывшего президента Ичкерии, Салмана, который хотел власти, за множественные ранения и вживленные за рубежом металлические имплантаты со смехом и вовсе звали Трансформером.

Куратор был прав, это пешки, которых выставят под бой в очередной политической игре, а он – избранный, ему обещана власть над всем Кавказом.

Эйфория от победы волка над медведем была недолгой, и вскоре витязи в бараньих папахах принялись за прежние греющие сердце занятия: похищать людей, торговать оружием, наркотиками и самопальным бензином.

Ничем подобным Пуштун не занимался, поэтому со своим отрядом ушел в леса. На Волчьей горе он стал строить свою подземную крепость, напыщенно назвав ее чеченской Тора-Бора.

На строительстве работало несколько сот рабов, они долбили в горах штольни, корчевали деревья, устанавливали необходимое оборудование. Каждую неделю покупались новые рабы. Слишком тяжелый труд и плохая кормежка быстро лишали их жизненной энергии. Но Ахмеда это нисколько не смущало, все равно, когда крепость будет построена, всех придется уничтожить, чтобы сохранить ее тайны.

Почти два года длилось строительство. За этот срок вырыли полдюжины горизонтальных штолен, соединенных между собой множеством переходов, обустроили десятки искусно замаскированных огневых точек для противотанковых ракет, пулеметов и снайперов. И подходы к горе, если не были заминированы, то выглядели как биллиардный стол.

Склады оказались битком набиты консервами, боеприпасами, доставленными из разных концов света через грузинскую границу. Когда строительство наконец было закончено, Пуштун объявил себя хозяином Волчьей горы. Никто из полевых командиров возражать не стал, крепость, что монастырь, от всего мира отделена, а настоящая борьба за власть идет в городах.

– Они надо мной насмехались, – злорадно улыбнулся Ахмед, похлопав ладонью по шершавой подушке бетона, изнутри укреплявшего горную породу крепости. – И где они сейчас? Носятся по горам, как голодные бараны, которых рано или поздно пустят на шашлык. А я здесь полноправный хозяин, и урусы сюда даже не пробуют сунуться, потому что знают – кровью умоются, и никакие бомбы и ракеты им не помогут.

– Аллах на твоей стороне, эмир, – смиренно проговорил Сабир, невысокий, щупленький таджикский полукровка со сморщенным, похожим на печеное яблоко лицом. В середине восьмидесятых его призвали в армию из родного кишлака, и после месячного курса молодого бойца деревенский паренек оказался в Афганистане. Воевать против единоверцев Сабир не захотел и однажды ночью бежал с базы. Афганские партизаны ему поверили после того, как раненому офицеру он запросто перерезал горло. Потом воевал с Советской Армией, с войсками Наджибуллы. А затем, находясь в отрядах талибана, сражался с теми, кто пришел на смену ставленника Москвы.

Возле Ахмеда Касимова Сабир оказался как только тот приехал в учебный лагерь. Неприметный таджик выполнял при слоноподобном вайнахе роль мальчика на посылках, выполняя различные поручения. Вскоре он стал для Пуштуна незаменимым. Все в одном лице: и ординарец, и слушатель (разглагольствовать о своем будущем величии Касимов любил), и даже в какой-то мере друг. Он, как тень, всегда был рядом.

Ахмед подозревал, что этого полукровку ему приставили не случайно, но этот факт мало его волновал. Даже наоборот. Хозяева Пуштуна знали о всех его действиях и были уверены, что он придерживается всех договоренностей. А то, что Сабир ему предан, как собака, в их условиях значит немало. Кроме того, он был хитрым, отважным, безрассудным, как самка гиены, защищающая свое потомство.

Хотя при всех достоинствах был у Сабира маленький недостаток, он был наркоманом и в свободное время любил посидеть с кальяном опиума. «При необходимости это можно использовать в свою пользу», – глядя на морщинистое лицо таджика, подумал Ахмед. Он еще долго осматривал все вокруг, потом оторвался от стереотрубы, потер глаза и удовлетворенно цокнул языком. Повернувшись к стоящему рядом помощнику, с пафосом произнес:

– Вот, Сабир, наша крепость. Пусть федералы нас вытеснили с равнины, захватили наши города, но здесь МЫ хозяева, и неверные ничего не смогут сделать. Их танки и пушки не смогут здесь развернуться, пехота застрянет на минных полях, ее выкосят наши пулеметы. Остаются еще вертолеты и самолеты, но и для этих тварей у нас кое-что припасено. Пусть только появятся.

Мы здесь продержимся до тех пор, пока политическая ситуация снова не поменяется в нашу пользу. И снова вернемся победителями. В очередной раз сокрушим колосс на глиняных ногах. Аллах акбар!

– Аллах акбар! – с почтением повторил Сабир, проведя ладонями по лицу. Затем, взглянув на Ахмеда, спросил: – Федералы опубликовали закон об амнистии тем, кто сдался. Как бы не побежал народ.

– Побегут единицы, – согласно кивнул Касимов, – побегут шакалы, но не они наша сила. Наша сила в полевых командирах, а они, как известно, непримиримые. Пока они живы, жива надежда на нашу победу. Их вряд ли федералы истребят. Аллах акбар.

– Аллах акбар.

Внезапно на Пуштуна нахлынуло непреодолимое желание высказаться о необходимости борьбы с неверными, но течение его мыслей прервало неожиданное приветствие:

– Салам алейкум…

В помещение наблюдательного пункта неслышно вошел высокий, худощавый мужчина. Одет он был в новенький натовский камуфляж, подпоясанный обычным солдатским брезентовым ремнем. На груди в продолговатом чехле висел спутниковый телефон.

Гостю было далеко за сорок. У него было продолговатое лицо с молочно-белой кожей, покрытой густой рябью оранжевых веснушек, огненно-рыжие вьющиеся волосы, спадавшие на плечи густой волной, прикрытые видавшей виды рейнджеровской панамой с обвислыми полями. Движения мужчины были легкими, пружинистыми, что выдавало в нем опытного натренированного человека. Он был знаком со всеми полевыми командирами, с кем-то вел интенсивные переговоры, кого-то, наоборот, сторонился. Чеченцы не знали, как его зовут, но про себя окрестили Иезуитом, чему способствовала и внешность европейского гостя, и его умение подпольно работать.

По всей Чечне у Иезуита была налажена обширная сеть агентуры, которая позволяла ему быть в курсе всего происходящего на территории, занятой федеральными войсками. Это помогало координировать действия повстанческих отрядов, чтобы наносить удары в наиболее уязвимые места.

Сам Иезуит оружия не носил, но за ним повсюду следовали трое телохранителей: двое гориллоподобных иорданцев, внешне похожих, как братья-близнецы, вооруженные, что называется, до зубов. И миниатюрная девушка-снайпер, носившая на спине британскую длинноствольную снайперскую винтовку «Супер Магнум», выглядевшая по сравнению с ними настоящей Дюймовочкой. Лицо девушки было закрыто камуфляжной повязкой, но, как успел разглядеть Пуштун, голубые глаза выдавали европейку.

– Да прибудет с вами благоденствие Всевышнего, – приблизившись к Ахмеду, произнес гость. Говорил он на русском языке с едва заметным акцентом.

– Здравствуй, дорогой, – широко оскалился чеченец. Мужчины обнялись, похлопав друг друга по спине и плечам. – Рад, что ты, дружище, наконец-то соизволил посетить мою бедную саклю, – отпуская гостя, искренне улыбнулся Ахмед Касимов.

– Сакля, – усмехнулся Иезуит, – настоящий лабиринт Минотавра. Впрочем, такому вождю другие хоромы не подошли бы.

– Сейчас подадут чай, а потом будем есть плов из молодого барашка.

– Можно и чай, и плов. Я в гости надолго.

– Прекрасно, – снова оскалился Пуштун и тут же приказал своему ординарцу: – Сабир, отведи свиту нашего гостя на ночлег. Пусть их сытно покормят.

– Сабир, далеко их не веди, пусть ждут в соседнем боксе, – перебил Касимова Иезуит. Лицо Ахмеда внезапно посерело от гнева, кустистые брови сдвинулись к переносице.

– Ты, уважаемый, мне не доверяешь?

– Отчего же, доверяю полностью. Но в твоих казематах столько народа…

– Они все верные воины Аллаха, – вскипел Пуштун.

– Не спорю, но даже в зеленом лесу всегда найдется сухое дерево. И кто может поручиться, что среди отважных моджахедов не затесался агент федералов. Ты ведь сам знаешь, что Кремль официально объявил сезон охоты на полевых командиров. Чекисты землю роют, выискивая тех, кого можно завербовать в киллеры. – Иезуит дождался, когда из бокса выйдет Сабир с его охранниками, потом добавил, понизив голос до шепота: – Кроме того, не хочу, чтобы мои бодигарды расслаблялись. В противном случае они будут не лучше фарфоровых гномов на лужайке перед домом.

Последнее сказанное гостем Ахмед не понял, но осознал главное – Иезуит не доверяет никому. Ни чужим, ни даже своим.

Вскоре вернулся Сабир с большим медным чайником, из носика тугой струей бил пар. Ординарец проворно накрыл небольшой приставной столик, расставив по краям три глубокие пиалы.

Зеленый чай был густого насыщенного оттенка. Держа в расставленных пальцах пиалу, Иезуит проговорил:

– Все пошло не так, как мы ожидали. Федералы не идут ни на какие переговоры, мы не можем на них надавить ни через госсекретариат США, ни через Евросоюз, чтобы те пошли на переговоры с легитимным правительством Ичкерии.

Пуштун согласно закивал головой: действительно, в прошлую войну все было куда проще. Стоило федеральным войскам зажать в смертельные клещи отряды сепаратистов, и оставалось вроде бы всего ничего, чтобы додавить боевиков, как из Москвы тут же следовал приказ о примирении, а то и вовсе – вернуться на исходные позиции. Большие деньги позволяли манипулировать не только политиками, но и наиболее продажными военными.

О том, что ситуация в корне изменилась во вторую кампанию, они поняли слишком поздно. Заплатив крупную сумму «зеленых» старшему офицеру штаба объединенной группировки за карту осады Грозного, отряды боевиков пошли на прорыв в самом уязвимом месте расположения войск. Здесь они легко прорвали боевые порядки федералов и вырвались… на минные поля под перекрестный огонь артиллерии. Части боевиков удалось просочиться, но все же боевой дух был подорван основательно.

Война теперь стала по-настоящему партизанской. Уже не могло быть речи о крупных соединениях, которые в прошлую войну с пафосом называли фронтами. Теперь отряды боевиков разбивались на небольшие группы, вечно скитавшиеся по горам и проводившие там мелкие диверсии, такие, как обстрелы блокпостов и минирование дорог. Время от времени небольшие группы, подобно шарикам ртути, сливались в один серьезный отряд и пытались дать бой тому или иному подразделению федералов. Иногда это удавалось, но чаще нет. И тогда отряд снова отходил в горы, рассыпаясь на мелкие группы.

Было ясно, что такая тактика рассчитана на обескровливание сепаратистского движения. Перекрытая граница ограничивала поступление оружия, боеприпасов и наемников. Осознающие обстановку командиры старались увести свои отряды в Грузию и осесть там до лучших времен.

– Только шакалы бегут, поджав хвост, – потягивая чай, проговорил погруженный в свои мысли Ахмед Касимов.

– Ты так говоришь, уважаемый, потом что сидишь со своими моджахедами под защитой многометровых стен своей крепости, – с осуждением произнес Иезуит, держа пиалу на весу. Поставить ее на стол значило бы оскорбить хозяина в этой ситуации. – Ты думаешь, что сможешь здесь отсидеться до седых волос? Когда гяуры разберутся с отрядами, шастающими по горам и на равнине, они полностью сосредоточатся на тебе. И поверь, дорогой Ахмед, у них достаточно средств, чтобы из твоей горы сделать котлован для горного озера.

Лицо Пуштуна налилось кровью, он был в бешенстве, но все же сдержался и только негромко спросил:

– Гость решил оскорбить хозяина?

– Я не оскорбляю, а лишь хочу предупредить, – последовал спокойный ответ уверенного в своей правоте человека.

– О чем предупредить?

– Нет большей храбрости, чтобы отси… впрочем, речь сейчас не о том. Все силы должны быть собраны в единый кулак для противостояния Москве. Там ведь не сидят сложив руки. Действуют.

– По-моему, с началом зимы у них особых побед не было. Дошли до гор и топчутся на одном месте, как глупые бараны, – прежде суровое лицо чеченца исказилось в кривой ухмылке.

– Если не льются реки крови, это не означает, что ничего не происходит, – осуждающе покачал головой Иезуит. – Русские спецы, подобно яду, действуют невидимо, но тем не менее смертельно. Последнее решение Государственной думы об амнистии сложившим оружие повстанцам – это один из таких шагов, который может оказаться последней каплей.

– Амнистия не амнистия, ерунда, – Пуштун отмахнулся рукой, вновь оскалившись, и с превосходством посмотрел на своего гостя. – Мы как раз перед твоим приходом только говорили с Сабиром об этой амнистии. Кто хотел изменить Аллаху и вайнахскому народу, тот это уже сделал. Остальные будут сражаться до последней капли крови.

– Как говорят русские, «твои бы слова, да богу в уши», – со вздохом произнес Иезуит. – Человек не божество, и даже самые сильные и стойкие воины со временем устают от войны и ищут способ выйти из нее. За такой срок и металл износится, а человек куда слабее металла.

– Что ты предлагаешь, уважаемый? – высокомерные нотки исчезли из голоса Пуштуна.

– У меня есть информация на большинство полевых командиров, воюющих на территории Чечни, – Иезуит вытащил из нагрудного кармана плоскую коробочку мини-компьютера. – Зная, какие условия для сдачи выставили федералы, нужно изучить данные и определить, кто из полевых командиров может со своими людьми сложить оружие. Выяснить и принять контрмеры.

– Хорошо, – лицо Ахмеда Касимова стало непроницаемым и серьезным. – Давай посмотрим твою информацию и поищем предателя…