Текст книги "Через три войны"

Автор книги: Иван Тюленев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Как-то наша штабная колонна двигалась через хутор Козюрин и станицу Платовская, то есть по тем местам, где Буденный начал формировать свой первый конный отряд. Ворошилов предложил наехать к родным Буденного. Он шутливо обратился к нему:

– Ну так как же, Семен Михайлович, сегодня гостим в твоем родовом имении? Посмотрим, как живут твои родичи.

– На хуторе Козюрин у меня осталась теща Дарья Андреевна, – отозвался Буденный, – замечательная женщина. Мать пяти боевых сыновей, а шестая у нее дочка  – жена моя, Надежда Ивановна. Все они в 1918 году пошли в конно-партизанские отряды защищать Советскую власть. Старшего сына Григория зверски замучили белые под Куберле, а средний, Никифор, погиб смертью храбрых под Гашуном. Сейчас в нашей армии осталось трое бойцов Гончаровых и четвертая – Надежда Ивановна. Вот она какая, моя родня! А "имение" у нас не больше той железнодорожной будки, в которой вы когда-то со своим папашей жили, Климент Ефремович. Разница лишь в том, что ваша будка была деревянная, а у Дарьи Андреевны хата глиняная.

– Как бы нам не проехать такой хутор.

– Тюленев, прикажи бойцам хорошенько посматривать, – обратился ко мне Семен Михайлович. – А то как пить дать проедем мимо. Был со мной такой случай. Правда, осенью. Решили мы заскочить в хутор повидаться с родными. Кружили очень долго, а хутора найти не могли – как сквозь землю провалился! Наконец наткнулись на скирды сена и решили заночевать. А утром проснулись, оказалось – ночевали рядом с хутором. Вот ка кие чудеса бывают...

Ехавшие впереди бойцы заговорили с кем-то. Мы остановились, стали прислушиваться.

– Куда вас черти несут, землянку мне развалите, а я гостя дорогого жду, – услышали мы громкий женский голос.

– Потише, мамаша, тут сам Буденный едет, а с ним и Климент Ефремович Ворошилов, – объяснили ей бойцы.

– Да что ж вы, разбойники, раньше-то мне не сказали? – всплеснула руками женщина. Это была Дарья Андреевна, теща Семена Михайловича Буденного.

После приветствий она пригласила нас в глиняную хату. Мы с трудом разместились в ней.

– Ну, мамаша, расскажи, как вы тут жили? – спросил Буденный.

– Когда красные отряды начали отходить к Царицыну, и мы, всем нашим хутором, решили уйти вслед за ними, – стала охотно рассказывать Дарья Андреевна. – Только тронулись по большаку, как вдруг, откуда ни возьмись, конные белогвардейцы. Несколько раз возвращали они нас обратно, но, как только казаки скрывались из виду, мы снова поворачивали на ту дорогу, по которой ушли красные отряды. Целую неделю кружили так по степям. Однажды, как на грех, при обыске у мальчишки Медведева беляки нашли винтовку и патроны. Что было нам за это, рассказать трудно. Били плетьми мальчонку... Измучились мы. Да и волы и коровенки пристали – не могут двигаться. Еда была на исходе. Так и вернулись ни с чем на хутор. – Дарья Андреевна тяжело вздохнула, потом продолжала, обращаясь к зятю: – Белогвардейское начальство замучило нас расспросами о тебе, Сема. Скажи, говорят, бабка, что он, зять-то твой, из себя представляет? Мне бы смолчать, а я не могу. Говорю им: молодец он у нас, ой как вам еще от него достанется! Они меня за это нагайкой, нагайкой! Сколько раз пороли, счету нет. Все карточку твою спрашивали, а она у меня была надежно припрятана.

Немного помолчав, Дарья Андреевна стала рассказывать о своих сыновьях:

– Жаль старшего, замучили его белогвардейцы. В балке их расстреляли, несколько человек. Две недели трупы валялись непохороненные. Поехали мы взять трупы, а нас белогвардейцы гонят: мол, ежели еще раз придете, то угостим свинцом. Еле удалось мне тело Никифора забрать и похоронить по-христиански.

Слезы ручьем текли по старческим щекам Дарьи Андреевны.

Ворошилов и Буденный успокаивали ее как могли.

* * *

Части Первой Конной армии после разгрома деникинских полчищ расположились в предгорьях Кавказа. Используя свободное время, бойцы ремонтировали конское снаряжение. А приведя все в порядок, заскучали. Одних потянуло домой повидаться с родными, другие, особенно молодежь, мечтали о ратных подвигах.

Теплые лучи весеннего солнца оживили природу. Кубань зацвела яблоневыми садами.

Вскоре Первая Конная армия выступила в поход против белопанской Польши. К этому времени я получил уже новое назначение – стал командиром бригады в 4-й кавалерийской дивизии.

Как-то во время похода я придержал коня около колонны 21-го кавалерийского полка, которая стояла на привале. Меня окружили бойцы. Многих из них я знал отлично.

– Ну, как чувствуете себя? – спрашиваю.

– Нормально, – отвечают хором. – Только вот сегодня выступили не позавтракавши. Хорошо хоть коней напоили. Мы-то без еды не пристанем, а вот ежели коням не давать корма, вряд ли до Украины доскачем.

Да, с продовольствием и фуражом положение было тяжелое. На месте продовольствия не оказалось, а своевременно подвезти его хозяйственникам не удалось.

У меня в этот день болела раненая голова, но я пытался шутить, чтобы хоть как-то развеселить бойцов. Комиссар бригады попросил гармониста сыграть "Казачка" и при общем одобрении бойцов пустился в пляс. Ему на смену в круг вышли комендант штаба бригады Лосев, лучшие плясуны из бойцов. Кончилась пляска, бойцы, смеясь, говорили:

– Ну вот и подзаправились, теперь можно двигаться дальше...

...К Ростову все дивизии Конной армии подходили одновременно. Предстояла встреча с трудящимися города.

В воскресный день с раннего утра по железнодорожному мосту через Дон сплошной лентой тянулись колонны кавалеристов.

Садовая улица, по которой двигались конные полки, была убрана красными флагами. По обеим ее сторонам стояли горожане, радостно приветствуя нас. Полковые оркестры, блестя медью начищенных труб, играли военные марши.

За городом на ипподроме состоялся парад, на котором пролетариат Ростова и его партийные и советские органы вручили Реввоенсовету Первой Конной армии знамена – в память о победе над деникинскими полчищами.

Чем ближе подходила Первая Конная армия к фронту, тем труднее становились переходы. Эти трудности вызывались частыми перебоями в получении продовольствия и фуража. Железная дорога полностью еще не была восстановлена, поезда ходили нерегулярно. Местных ресурсов не хватало.

По пути следования Конармия должна была уничтожить некоторые белогвардейские банды, в частности банду Махно.

Помнится, ранним утром, когда 2-я кавалерийская бригада двигалась южнее Чигирина, к нам на коне прискакал местный житель и сообщил, что на рассвете банда Коцуры ограбила городской банк, а теперь расправляется с советскими и партийными работниками.

Получив такое донесение, я немедленно выслал два эскадрона, которым приказал окружить и уничтожить банду в городе. Одновременно повернул главные силы бригады к Чигирину. Бандиты были перебиты, а те, кто уцелел, почти все попали в плен. Из награбленного бандой имущества было изъято около двух миллионов денежных знаков. В городе водворился порядок.

Совершив тысячекилометровый переход, красная кавалерия своевременно достигла пункта сосредоточения, намеченного высшим командованием, и этим самым резко изменила соотношение в силах сторон. Она прорвала польскую оборону в районе местечка Сквиры и вынудила армию Пилсудского не только оставить Киев, но и откатиться до Львова и Варшавы.

Важнейшие операции Первой Конной армии на польском фронте: житомирский прорыв, взятие Ровно, действия на подступах к Львову и под Замостьем представляют собой классические примеры боевой деятельности конницы в гражданской войне.

В те далекие боевые годы мы часто пели нашу любимую песню, сочиненную военкомом поэтом П. В. Бахтуровым:

Из лесов, из-за суровых темных гор

Наша конница несется на простор,

На просторе хочет силушку собрать,

Чтоб последнюю буржую битву дать...

И Красная Армия дала эту последнюю битву, закончившуюся нашей полной победой.

Враги меняют тактику

Гражданская война на основных фронтах окончилась... Но кое-где на окраинах молодой Советской республики: на Дальнем Востоке, в Закавказье и Средней Азии – еще действовали недобитые контрреволюционные банды. Части Красной Армии вели с ними последовательную и настойчивую борьбу.

1921 год для нашей страны был годом перехода от войны к мирному строительству. Теперь судьба Советской власти решалась не только на полях сражений, но и на хозяйственном фронте.

Красная Армия частично также переключилась на социалистическое строительство. Была организована так называемая трудовая армия.

Возвращались в военную академию ее воспитанники, в разное время откомандированные на фронты гражданской войны. Среди них были такие видные военачальники, как Дыбенко, Федько, Триандафиллов, Белицкий, Урицкий, Алкснис и другие. Вернулся в Москву и я.

Высока была активность личного состава академии. Мы, слушатели, с огромным интересом изучали боевые операции гражданской войны, как бы подытоживая опыт частей и соединений Красной Армии, немало внимания уделялось и чисто теоретическим вопросам. Помню, какое большое впечатление произвел на нас доклад Михаила Васильевича Фрунзе о военной доктрине и Красной Армии.

В марте 1921 года должен был состояться очередной X съезд партии. Слушатели академии с нетерпением ждали его открытия. Некоторые из них были избраны на съезд делегатами, другие, в том числе и я, приглашены в качестве гостей.

В день открытия съезда мы – Белицкий, Урицкий, Федько, Борщевский, Рошаль и я – чуть ли не первыми пришли в Кремль. Нам не терпелось увидеть Ленина, услышать его.

...Вот за столом президиума появился Владимир Ильич. Все присутствующие встали и бурными долгими аплодисментами приветствовали любимого вождя. Зал долго не мог успокоиться. Когда же Ильич начал речь, сразу воцарилась тишина.

Затаив дыхание слушали мы Ленина...

В этот относительно мирный период враг, разбитый в открытой, вооруженной борьбе, менял тактику. Опираясь на кулацкие элементы в деревне, он организовывал заговоры и мятежи. Вспыхивали они в Сибири, на Украине, в Тамбовской губернии и других районах.

За несколько дней до открытия съезда белогвардейские элементы во главе с бывшим царским генералом Козловским подняли контрреволюционный мятеж в Кронштадте.

Они выдвинули демагогический лозунг "Советы без коммунистов". Этот лозунг привлек недостаточно сознательные, нестойкие элементы, которых в Кронштадтском гарнизоне было немало.

Мятежники располагали 135 орудиями, приблизительно сотней пулеметов. Военные корабли, поддерживавшие их, стояли в гавани под нарами.

Наступала весна. Финский залив от Кронштадта до Питера вот-вот должен был освободиться ото льда, что позволило бы мятежникам вывести корабли в море.

Контрреволюционный штаб Кронштадта стремился оттянуть время и тем самым лишить возможности части Красной Армии наступать по льду.

5 марта была восстановлена 7-я армия под командованием М. Н. Тухачевского. Были созданы два боевых участка: Северный (сестрорецкий) и Южный (ораниенбаумский). Начальником Северного участка стал Е. Казанский, Южного – А. Седякин.

Командование 7-й армии послало мятежникам ультиматум. Но Кронштадт молчал. Тогда 7 марта Тухачевский отдал приказ о штурме крепости. 8 марта наши войска вышли на лед и двинулись в атаку. Форты и корабли Кронштадта открыли интенсивный огонь. Понеся большие потери, части 7-й армии отошли.

Обстановка требовала принятия срочных мер. Тогда по предложению В. И. Ленина X съезд партии принял решение послать часть делегатов и гостей под Кронштадт. В числе посланцев съезда была и группа командиров из военной академии – Дыбенко, Федько, Урицкий, Саблин, Борщевский, Розе, я и многие другие. Кроме того, губкомы получили указание ЦК выделить лучших коммунистов для участия в подавлении мятежа.

Через некоторое время стали прибывать коммунисты и комсомольцы из Москвы, Киева, Твери, Смоленска, Пскова, Калуги, Рязани, Витебска, Новгорода, Иваново-Вознесенска. В самом Петрограде также была объявлена мобилизация коммунистов.

Рано утром 11 марта в Петроград прибыл спецпоезд – во главе с К. Е. Ворошиловым приехали делегаты и гости X съезда, члены ЦК, ЦКК, РВС, секретари губкомов, начальники и комиссары дивизий и полков, агитаторы, журналисты, писатели. С этим поездом приехал и я.

Командование 7-й армии располагало в это время следующими силами: в Ораниенбауме находились 32-я бригада М. Рейтера, 167-я бригада Н. Боброва и 187-я бригада, возглавить которую поручили И. Федько. Все эти силы были сведены в дивизию под командованием П. Дыбенко. На подходе находились эшелоны с частями 27-й Омской дивизии В. К. Путны. 79 я бригада этой дивизии, возглавляемая Г. Д. Хаханьяном, уже разгрузилась в районе Ораниенбаума.

Политико-моральное состояние в полках 79-й бригады было нездоровое. Среди бойцов раздавались голоса, что по льду к морской крепости не подступиться – лед не выдержит, что силы мятежников сломить невозможно и т. п.

В результате 235-й Невельский и 237-й Минский стрелковые полки охватило волнение, и они отказались участвовать в штурме Кронштадта. В эти полки срочно выехали К. Е. Ворошилов, назначенный комиссаром Южной группы, начальник Сводной дивизии II. Дыбенко, комбриг И. Федько, ряд делегатов съезда. Был среди них и я.

14 марта в 17 часов полки были выстроены перед казармами. Перед ними выступил К. Е. Ворошилов. Он зачитал приказ командования 7 и армии, в котором говорилось, что 235 и Невельский и 237-й Минский полки за нарушение присяги и выступление против Советской власти разоружаются, а зачинцики смуты отдаются под суд. Полки лишались боевых знамен, а личный состав звания воина Красной Армии.

Этот приказ ошеломил бойцов. По команде Дыбенко они сложили оружие тут же на плацу. Разоруженные полки были отведены в казармы. Все мы отправились к ним и всю ночь при свете коптилок вели разъяснительные беседы. Опомнившиеся воины сами осудили зачинщиков. Бойцы попросили вернуть им оружие и послать на самый опасный участок наступления.

Начальник дивизии В. К. Путна, прибывший в Ораниенбаум несколько позже, также обратился к командованию с просьбой дать возможность полкам искупить свою вину при штурме Кронштадта.

Командование сочло возможным пересмотреть прежнее решение. Ночью же бойцам возвратили оружие. На рассвете 15 марта весь личный состав собрали на митинг. Здесь полкам были возвращены знамена.

Климент Ефремович Ворошилов выступил с яркой речью. Он призвал бойцов проявить героизм и первыми ворваться в Кронштадт. На этом же митинге Ворошилов представил меня как нового командира 237-го полка. Затем выступили начдив Путна и я, а также некоторые командиры и бойцы полка.

В тот же день, 15 марта, начальник штаба Южной группы Ю. В. Саблин подписал приказ о моем назначении, а вечером я присутствовал на оперативном совещании в Ораниенбауме, на которое были собраны командиры и комиссары соединений Южной и Северной групп войск, начальники артиллерии и другие специалисты.

На этом совещании был утвержден план штурма: совершив стремительный ночной бросок через Финский залив со стороны Ораниенбаума и Сестрорецка, наши войска должны были внезапно ворваться в крепость и разгромить мятежников. Решающая роль в штурме отводилась Южной группе. Начало штурма было назначено в ночь на 17 марта, артподготовки – на 14 часов 16 марта.

Ровно в назначенный час наша артиллерия открыла ураганный огонь по крепости, фортам и кораблям. Сразу же прозвучали ответные выстрелы. Огонь затих только с наступлением сумерек.

16 марта во второй половине дня я с командирами батальонов и рот под сильным артиллерийским огнем проводил рекогносцировку. Мы наметили исходный рубеж наступления, районы для боевых порядков и тщательно определили азимуты движения подразделений.

Когда возвращались в полк, в небе появились наши самолеты. Они шли курсом на Кронштадт. Через несколько минут мы услышали оглушительные взрывы.

До наступления оставались считанные часы. Я отдал командирам батальонов последние распоряжения: еще раз проверить боеготовность, своевременно накормить людей и точно в намеченный срок прибыть на исходный рубеж для наступления.

Когда все было готово, я предложил своему комиссару и начальнику штаба полка пойти подкрепиться и немного поспать перед атакой.

17 марта в 4 часа 15 минут 235-й и 237-й полки и отряд питерских рабочих спустились на лед в районе Спасательной станции. Весь личный состав был одет в белые маскировочные халаты. Роты, наступавшие в первом эшелоне, получили штурмовые лестницы, доски и веревки для преодоления проломов во льду.

В последние дни перед штурмом началась оттепель, снег таял, вода разливалась поверх льда. Прошел слух, что мятежники разбили лед вокруг Кронштадта. Но это никого не испугало.

Боевые цепи бесшумно устремились к крепости. Связь поддерживалась по телефону и при помощи световой сигнализации, выработанной штабом полка.

Ночь была ясной. Один из командиров батальонов недовольно заметил:

– Луна, шут ее дери, сегодня некстати...

Вдалеке чуть заметно вырисовывались темные линии фортов. Цепи приближались к ним без единого выстрела.

Внезапно яркие лучи прожекторов заскользили по льду. Стало светло как днем. От артиллерийских вспышек снег словно загорелся – такой яркий красный свет разлился по всему заливу.

Крепость засыпала наступающих снарядами.

Но уже усилился артиллерийский обстрел крепости и с нашей стороны. Это стреляла тяжелая артиллерия с Красной Горки. Крепость начала бомбить наша авиация.

Бой разгорался все сильнее и сильнее и к утру достиг наивысшего напряжения.

Вот снаряд 12-дюймовой пушки линкора разорвался перед самой цепью 2-го батальона. Бойцы остановились.

– Вперед, только вперед! – скомандовал я.

Мы прошли форт, другой, подошли к Кроншлоту на окраине Кронштадта, преодолели в беспорядке установленные проволочные заграждения. Две роты обошли форт справа и слева и ворвались в него.

Силы противника на этом участке были небольшие, и он отступил. Я донес в штаб Южной группы, что форт Кроншлот занят 237-м полком и отрядом питерских коммунаров.

Но во второй половине дня противник подтянул резервы и перешел в контратаку. Началась рукопашная схватка. Форты по нескольку раз переходили из рук в руки. Силы были неравные... Мятежники все время подтягивали резервы и контратаковали нас.

Героически сражались красноармейцы, но удержать Кроншлот не удалось. Очень уж большие были у нас потери, связь нарушена, резервы исчерпаны...

Впоследствии Павел Ефимович Дыбенко точно и образно описал эти незабываемые часы штурма.

"В 4 часа 30 минут на левом фланге, возле фортов, сухо и как-то растерянно затрещал одинокий пулемет. Это полк Тюленева, в котором накануне часть бойцов подняла восстание и пыталась соединиться с кронштадтцами, сегодня жестокой рукой выбросивши из своих рядов изменников и предателей, с неимоверным энтузиазмом атакует форты мятежников. Еще минута, и треск десятков пулеметов и дружные залпы винтовок разорвали царившую до того тишину.

Как бы сорвавшись с железной цепи, загрохотали пушки мятежников. Где-то далеко пронеслись крики "ура", и снова, как бы затаив дыхание, все замерло.

...Телефоны не работают. Временные порывы связи. Одна за другой сметены контрольные станции, а вместе с ними и беззаветные герои-связисты. Зловеще свистят и рвутся в бешеном водовороте снаряды, сотнями воронок покрылся лед.

Дружные залпы стрелков, крики "ура" оглашали залив. Снова заработали телефоны. Геройски погибших связистов сменили другие. Уже сотни храбрецов легли мертвыми на подступах к Кронштадту. Их холодные трупы прикрыты белыми халатами.

...Полк Тюленева, геройски, в неравном бою, дравшийся в течение часа, понес потери. ...Буденновец Тюленев, сознавая свою величайшую ответственность и учитывая усиливающийся бой за овладение Петроградскими воротами, еще раз пытается перейти в контратаку, но некому вести бойцов в бой. Нет командного состава – перебит. Нет штаба и даже нет посыльных"{3}.

Да, действительно было так. С разрешения штаба Южной группы полк был отведен и переброшен в распоряжение Сводной дивизии Павла Ефимовича Дыбенко, которая захватила площадь и вела бой в центре Кронштадта.

Только к 7 часам вечера бой стал стихать. Часть мятежников, в том числе и их главари Козловский и Петриченко, поняв, что сражение проиграно, бежали в Финляндию.

Окончательный удар деморализованному противнику нанесли кавалеристы, наступавшие по льду со стороны Ораниенбаума.

Всю ночь на 18 марта мы продолжали очищать город от мятежников.

18 марта бои в Кронштадте закончились. Весь его гарнизон был обезоружен. Участники штурма – делегаты и гости X партсъезда и высший начальствующий состав частей и соединений – собрались в бывшем Морском собрании. Ворошилов, принимавший непосредственное участие в бою, едва не погибший под пулеметным огнем (рядом с ним был ранен его порученец Хмельницкий), огласил доклад Центральному Комитету.

"Выдержка и спайка коммунистов еще раз победили... – говорилось в докладе. – Понадобилось невероятное напряжение, чтобы удержаться хотя бы на юго-восточной окраине города. У коммунистов нервы оказались крепкими. Потерпев неудачу в попытках выбить нас из Кронштадта, мятежники дрогнули, началось разложение...

Сейчас положение твердое. Мы победили, и победили прежде всего морально. Провокация белогвардейцев разоблачена. Кронштадт станет твердыней революции.

Мы, члены съезда, работавшие в Кронштадтской секции, приветствуем избранный съездом ЦК и поздравляем его с красным Кронштадтом"{4}.

18-19 марта уточнялись потери. Мы в своем 237-м полку недосчитались больше половины бойцов. Многие погибли смертью храбрых, многие были ранены и эвакуированы в госпиталь.

Временное командование Кронштадтской крепостью было возложено на П. Е. Дыбенко. Старейший матрос Балтики, прекрасно знающий военно-морское дело, участник штурма Зимнего дворца, председатель Центробалта, вожак красноармейских масс в дни Февральской и Октябрьской революций, он энергично приступил к налаживанию порядка в Кронштадте.

И вот мы, его товарищи – Иван Федько, Семен Урицкий, Юрий Саблин и я, сидим с ним в штабе. Дыбенко делится с нами последними сведениями о мятежниках:

– Основная их масса осталась в городе. Они сознают свою вину перед Советской властью и обещают честным трудом искупить ее. Однако часть мятежников и наиболее матерые контрреволюционеры убежали в Финляндию. Жаль, что нам не удалось захватить Козловского и Петриченко, – вздохнул Павел Ефимович. – Эти "идейные" вожди мятежников не постеснялись увезти большую сумму денег из советской казны. Кое-кто из сподвижников этих негодяев хотел взорвать линкоры "Севастополь" и "Петропавловск", уже заложили под орудийные башни пироксилиновые шашки, но старые моряки поймали преступников. Команда "Севастополя" арестовала своих офицеров и отправила в Петроград радиограмму: "Сдаемся". Утром 18 марта сдался и линкор "Петропавловск".

Федько, обращаясь ко мне, пошутил:

– Это ты, Тюленич, упустил негодяев. Нужно было во что бы то ни стало отрезать им путь отступления в Финляндию.

– Да, это правильно, – согласился я. – Но, как говорится, выше себя не прыгнешь. Не удалось схватить Козловского и Петриченко.

– Силенок не хватило! – поддразнивал меня Федько.

– Ты, Иван Федорович, на Тюленева не нападай, – сказал Дыбенко. – Кто первым занял форт Кроншлот?

Его 237-й полк. Вряд ли нам с тобой удалось бы так быстро занять Петроградские ворота и Угольную площадку, если бы полк Тюленева не ворвался в Кроншлот и этим не отвлек на себя силы мятежников о нашего направления.

Мы долго засиделись у Дыбенко за дружеской беседой. Вспоминали события недавно минувших дней гражданской войны.

Иван Федорович Федько рассказывал о том, как он с помощью коммунистов развернул вооруженную борьбу против банды татарского военного диктатора Джафара Сайдамета, который при помощи интервентов поднял мятеж против Советской власти в Крыму.

– А на Северном Кавказе, – продолжал вспоминать Федько, – нам пришлось столкнуться с авантюристом, бывшим командующим армией, Сорокиным, который 21 октября 1918 года расстрелял в Пятигорске членов президиума Северо-Кавказского ЦИК и пытался установить свою диктатуру.

Иван Федорович Федько в исключительно тяжелых условиях проявил незаурядные способности военачальника. Добрым словом и, главное, личным примером он поднимал боевой дух измученных бойцов и довел их с Кавказа до Астрахани. В Астрахани была создана новая 11-я армия, которая вместе с другими соединениями участвовала в разгроме Деникина, освобождала Северный Кавказ и Закавказье.

Иван Федорович все больше увлекался рассказом, а мы, хотя и знали все это, слушали его с живейшим интересом.

Посмотрев на часы, Дыбенко поднялся:

– Ну, кажется, на сегодня довольно. Завтра приглашаю вас, товарищи, побывать на линкоре "Севастополь".

В заключение Дыбенко объявил нам, что Реввоенсовет Республики приказал ему выдать всем слушателям военной академии, принимавшим участие в подавлении мятежа, комплект морского обмундирования с правом ношения его. Поздней ночью мы разошлись по своим комнатам.

На следующий день мы побывали на линкоре "Севастополь", осмотрели корабль и повреждения, которые он получил от снарядов тяжелой береговой артиллерии и авиационных бомб.

Через несколько дней мы, слушатели академии, выехали в Петроград, а оттуда в Москву.

В конце апреля я сдал зачеты по военной истории и приступил к дипломной работе о боевых действиях Первой Конной армии под Ростовом. Казалось, что больше уже никаких боевых выездов для слушателей академии не предвидится. Но я ошибался. Вскоре мне пришлось отложить дипломную работу и снова нацепить на ремень наган и шашку. В мае большую группу слушателей отправляли в Тамбов для ликвидации антоновщины.

Меня вызвали в Главный штаб, где предложили принять во временное командование 15-ю Сибирскую кавалерийскую дивизию, которая входила в состав войск Тамбовского района.

В сущности, кронштадтский мятеж и антоновщина были звеньями одной и той же цепи. Классовый враг пытался применять новую тактику. Он стремился вырвать власть из рук большевиков уже не в открытом бою, а путем взрыва советского строя изнутри.

Мятежи вспыхнули в Сибири, на Украине, в Тамбовской губернии и некоторых других районах страны.

Если в Кронштадте мятежники выдвинули лозунг "Советы без коммунистов", то антоновские банды действовали под таким флагом: "Борьба с продразверсткой", "За свободную торговлю". Они портили железные дороги, срывали подвоз хлеба к центру, убивали партийных и советских работников, уничтожали и грабили советские учреждения, чинили чудовищные насилия над трудящимися. Пользуясь поддержкой местного кулачества и обманутой ими части крестьян-середняков, главари антоновщины к концу 1920 года организовали две армии, в составе которых были дезертиры, уголовники и уцелевшие белогвардейцы.

Сначала борьба с бандами Антонова велась силами местных отрядов, которые, естественно, не могли полностью их ликвидировать.

Для окончательной ликвидации антоновщины весной 1921 года на Тамбовщину были посланы части Красной Армии и создана комиссия ВЦИК.

Первоначально войсками Тамбовского района командовал Павлов. В мае он был отстранен, и на эту должность назначили Тухачевского. Он укрепил штабы соединений и частей слушателями военной академии, совместно с комиссией ВЦИК разработал план операции по ликвидации антоновщины.

Район действий был разбит на боевые участки. В каждом из них были созданы политические комиссии в составе секретаря укома, начальника и комиссара участка, начальника ВЧК и прокурора. Комиссиям предоставлялись большие полномочия. Они имели право самостоятельно, на месте, предавать суду и выносить смертный приговоры за бандитизм.

Из Тамбова я направился в Козлов, где размещались штаб 15-й Сибирской кавалерийской дивизии и две бригады этой дивизии, третья действовала в районе города Кирсанова совместно с бригадой Григория Котовского.

В состав Козловского боевого участка помимо кавалерийских частей входили местные отряды МОП, укомплектованные коммунистами, рабочими и комсомольцами. Эти отряды охраняли главным образом железнодорожную линию, которая тоже была разбита на участки.

Антоновцы действовали отдельными бандами от 50 до 500 человек. Вооружены они были винтовками, пулеметами и обрезами. Передвигались бандиты верхом на лошадях и на подводах. Тактика антоновцев сводилась к тому, что они часто меняли место пребывания и нападали только на мелкие подразделения Красной Армии. Когда же банды сами подвергались нападению, они разбивались на мелкие группы и уходили в разных направлениях. Затем собирались в определенное время и в определенном, заранее намеченном пункте.

Главари банд узнавали о действиях Красной Армии через местных кулаков, которые активно поддерживали антоновское движение.

Обычно, когда мы окружали то или иное село, в кото ром находились бандиты, те вдруг исчезали. Войдешь в село – ни одного. Как потом выяснялось, бандиты прятали оружие и начинали выполнять ту или иную крестьянскую работу, выдавая себя за мирных жителей.

В районе станции Кочетовка кавалерийские подразделения неоднократно атаковали банду, скрывавшуюся в Хобатурском лесу, но каждый раз неудачно. Оказалось, что кулаки близлежащих сел крыльями ветряной мельницы или кострами уведомляли бандитов об опасности.

Вспоминается мне такой эпизод. Находясь в селе Кочетовка, я получил сообщение, что банда Карася в составе 500 всадников расположилась в Хобатурском лесу.

Поднятый по тревоге полк выступил ускоренным аллюром. Однако, прибыв на место, мы никого там не нашли. Пришлось выслать разъезды по всем направлениям, чтобы тщательно обследовать лес. Разведка обнаружила банду Карася вблизи небольшого ручья с заболоченными берегами, поросшими высокой травой. Очевидно, бандиты ожидали темноты, чтобы внезапно налететь на Кочетовку (об этом нам еще раньше рассказали лесники).

Полк немедленно приступил к окружению банды. Два эскадрона ворвались в центр ее расположения, захватили до 200 пленных, зарубили около 50 бандитов. Лишь немногим из них, в том числе и раненому Карасю, удалось бежать. После этого банда, орудовавшая в основном на территории Липецкого уезда, перестала существовать.

Занимались мы и ликвидацией банды Лобана, насчитывавшей более 100 человек. Она действовала в районе Кочетовка, Александровка, Мосаловка. В одном из этих сел банду захватил кавалерийский полк первой бригады 15-й Сибирской кавалерийской дивизии. Командир полка доложил, что главарь банды Лобан убит, опознан жителями и зарыт. Но через неделю "воскресший" Лобан с несколькими бандитами опять появился в селе Александровка, учинил расправу над крестьянами-бедняками, угрожал местью тем, кто не хотел помогать бандитам.