Текст книги "Воспоминания И. В. Бабушкина"

Автор книги: Иван Бабушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Таковы в общих чертах способы и средства удовлетворения умственных потребностей рабочих. Из вышеизложенного видно, что как-будто_ч дают возможность читать и стремиться удовлетворить умственные потребности; признают официально эту необходимость удовлетворения правительство, фабриканты и разные общества, с одной стороны, но и не как-будто, а на самом деле ревут, вопрошают, предписывают: Как смеешь читать безграмотному? Как ты выдумал читать в казарме вслух? Выгнать его на вольную квартиру!.. Почему читаешь не религиозные, а такие?—Нет такой книги, занята.—Кто такой, где работаешь? – это с другой стороны. И вот при таких условиях, когда слышишь, что изрекают: «глубоко равнодушны к знанию», то неужели для нас человек, произносящий такой приговор не будет казаться возмутительным? Г. Дадонов говорит: «Во всех названных читальнях (пяти) находится около 8.000 томов и ими пользуется около 3.000 читателей». Есть основание не верить г. Дадо-нову, так как в одной читальне общества трезвости находится, как мы видели, 1.466 чел.; почему же при одинаковом количестве книг в каждой (конечно, не абсолютно) не предположить, что и читателей почти столько же во всех прочих библиотеках. Если г. Дадонов тут сказал неправду, то пусть это останется на его совести. Для нас вполне ясно и доказательно, что ни в одной библиотеке хорошие книги не залеживаются, а если разная ерунда и остается «для выбора», то мы не имеем основания печалиться, что ее не читают. Читать религиозно-нравственные книги может тот, кто желает поглупеть, мы же искренно этого не желаем. Остается еще сказать кое-что о публичной библиотеке, где г. Дадонов видел, что рабочие «не считают нужным уделить... 20 коп. в мес. из своего 15—20 рублевого заработка». Пусть простит мне читатель, что я не признал г. Дадонова крыловским героем, который слона то и не приметил, а очень зорким и наблюдательным человеком. И тяжело мне признаваться—ну, да что делать, покаюсь! Ведь и, правда, читатель, слона-то он и не приметил! Ну, и шутку удумал-таки г. Дадонов! Что же такое? А то, оказывается, что нужно внести 2 руб. за чтение, да тут же четыре рубля залогу за книгу оставить. И диви от большого заработка, а ну, как в зимнее время рабочий заработает 8—9 руб. в мес., а тут залогу—такую оказию—четыре рубля за чтение... Ох, не с руки это нам, г. Дадонов! Поверьте, ей богу, не с руки! Статочное ли дело половину за работка отдать в залог за книги, когда и на хлеб со щами чувствуем недохватку. Нет, уж увольте, как-нибудь обойдемся!.. Да и то по секрету нам нужно сказать, не безопасно туда ходить нашему брату. Пошел так-то один, он не удовлетворился этими библиотеками, про которые вы нам сообщили, ну, вот запомнил он более порядочных книг названий пять, да прямо в публичную:

– Так и так, позвольте, мол, мне такую-то книжку.

– Такой нет.

– Ну, такую. – И такой нет. – А такую? – Тоже нет.

– Позвольте тогда Дарвина. – Да ты кто такой? – Рабочий.– А где работаешь? – Вам это зачем? – Ну, где ты живешь? и т. д. Наконец, рассказал рабочий все, где живет, где работает, да так без книги и ушел из публичной. Наверное, потом рабочего искали на фабрике, но оказалось, что он сказал не настоящее имя, а выдуманное. Так вот оно что, г. Дадонов! Уж не потому ли вам отвечали, что рабочие не интересуются бытом рабочих в других странах? А ведь и правда, г. Дадонов, потому! Ларчик-то, оказывается, открывается очень просто, а вы столько времени ходили кругом да около, напрасно, совсем напрасно! Для нас очень понятно, что вам ответили относительно отсутствия у рабочих интереса к бытоописанию жизни рабочих в других странах и относительно других вопросов. «Овцы там наверно были? Ох, нет, про них-то и забыли»? Г. Дадонов тоже устроил нечто похожее на волчий суд. Для того, чтобы утверждать, что рабочие равнодушны к знанию и не хотят ничего читать, нужно в Ив.-Вознесенске открыть библиотеку не меньше, чем на 25.000 томов и притом не по выбору министерских каталогов или, еще хуже, каталогов для библиотек обществ трезвости, а по выбору читателей, и чтобы там не смотрели на рабочего, как на существо низшее, и чтобы у рабочих не арестовывали Решетникова, как книгу воспрещенную, – тогда и видно было бы стремление рабочих к знанию. Гг. Дадо-, новы, действующие в интересах Сипягиных и т. п., пусть не забывают, что последние держат дубинку с надписью: «на основании 144 ст.» и т. д., которой постоянно готовы ошарашить по голове «Русск. Бог.» и другие органы и таким органам не удастся замолить своих грехов перед Сипягиным статьями г.г. Дадоновых.

А позвольте спросить вас, г. Дадонов, что сделано для нас в смысле газет? Есть ли хоть одна порядочная газета? И если есть, доступна ли она по цене ив.-вознесенским рабочим? Рабочие, выписывающие газеты, могут ли они что-нибудь почерпнуть из них порядочное? Нет! И пока нет надежды получить порядочную газету, дающую рабочему что-нибудь добросовестное, которая говорила бы правду прямо в глаза, не стесняясь. Газеты же, подобные „Свету” могут только унизить, одурачить рабочих; «Биржевые Ведомости» тоже стараются доказать, что рабочие невежественны, тогда как жалованье получают большое (должный ответ получил г. Независимый от слесаря). «Бирж. Вед.» рассуждают так: стоит их величеству слово сказать, и земной шар тотчас же раскроется пополам и из него, как из арбуза, посыпятся зернышки в виде разных циркуляров об ослаблении цензурных условий, и гг. редакторы умильно будут их подбирать. Их же

величество, выбросивши несущественную часть, продолжает сосать соки из русского народа. Выходит, что русскому рабочему нет никакой возможности развиться цензурно, и потому он охотно склоняется достигать этого бесцензурным путем, и вот выходит, что, где бы ни появлялась нелегальная литература и в каком угодно количестве, ее все равно чувствуется большой недостаток, рабочие читают ее, интересуются ею, скрывают ее, хотя все это сопряжено с большими неудобствами и нередко не безопасно для личности. Пусть доставит нам г. Дадонов что-либо порядочное, и мы найдем желающих прочесть доставленное, и людей, несоменно интересующихся наукой и знанием. Воооще лучше было бы, чтобы гг. Дадоновы приходили не смотреть, что читают, а принесли бы что-нибудь прочесть. Если этого они не желают нести рабочему, то пусть несут крестьянину, который духовно в десять раз голоднее рабочего фабричного или заводского, и все же для таких голодных гг. Дадоновы не желают пальцем о палец ударить. У нас хулителей всегда было и есть слишком много, а порядочных людей нам редко приходится встречать и тем с большим удовольствием встретим всякого, желающего делать посильное для просвещения. Да простится мне, хотел бы спросить: много ли читает интеллигенция с клеймом известного образования в каком-нибудь провинциальном городке, как-то: становой, исправник, следователь, поп, помещик, чиновники, земские начальники, офицеры? Можно сказать, не преувеличивая, что они больше заняты картами и пьянством, нежели чтением, а кажется, и образование получили не такое, как рабочие, времени имеют чортову пропасть против рабочих, не так тесно живут, да и кормятся против нашего куда как не плохо. Отчего это, г. Дадонов?

Относительно театров—факт известный и подтверждения не требующий, что всюду бывают театры полнехоньки, если только в них ставятся порядочные вещи и хорошо исполняются, и если цены местам не дороги, да притом если слышно со сцены в дешевое место, что не всегда на самом деле бывает. И если г. Дадонов рабочих не заметил, то возможно, что он ожидал в театре встретить рабочих с засученными рукавами, как они бывают на фабрике или выходят из последней. Наблюдательность г. Дадонова мы знаем!

Пойдем дальше. Г. Дадонов говорит вот что: «Не заметно никаких симптомов кооперативного движения». Если он не заметил никаких симптомов, то мы заметили целое общество потребителей, его лавки, его устав. На это же самое отвечал г. Шестернин, но мы скажем по этому поводу кое-что другое, чего не сказал г. Шестернин. Именно, что в данный момент в России какая бы то ни была правильная кооперативная деятельность парализована или, если хотите, терроризована. Если рабочие где что-либо подобное вздумают устроить и сразу не будет видно, что это учреждение чисто буржуазное, то прежде всего они должны доказать свою благонадежность, а так как в благонадежность предержащие власти постоянно не верят, то и выходит, что еще устав общества не выработан, а некоторые члены уже знают кузькину мать. А пока этот устав таскается по канцеляриям, то и остальных членов постараются силой куда-нибудь спровадить. В России было очень большое количество подано всяких уставов, но утверждено было слишком мало, и то такие, где почетным или обязательным членом состоит губернатор, фабрикант заводчик, фабричный инспектор и т. п. И быть уверенным, что в таких обществах есть основание думать об улучшении положения рабочих, все равно, что утверждать, якобы земские начальники отцы родные для крестьян...

Постоянно у рабочих в больших городах есть желание открыть клуб для рабочих, но его пока еще не разрешили. Поэтому рабочий, в силу необходимости, шел в трактир послушать орган или гармонику, и остроумничать над этим нехорошо господам литераторам. Разрешенные же общества постоянно должны чувствовать и находиться под страхом закрытия, на собраниях нужно говорить оглядываясь, как бы какая жаба или гадюка не прыгнула на шею; постоянно дрожать за денежный фонд, как бы его не арестовало и не присвоило правительство. Стоит только допустить мысль о стачке и помощи такого общества своим членам-стачечни-кам, как уже общество прикажет долго жить по распоряжению губернатора. Очевидно, г. Дадонову неизвестно, что случаи очень не редки, когда рабочие вырабатывали уставы и, только, написавши, успевали подать, как все подписавшиеся бывали арестованы и административным порядком попадали в Архангельскую, Вологодскую, Вятскую губернии. И уж не потому ли, что у них было «незаметно никаких симптомов кооперативного движения»? Смеем уверить г. Дадонова, что мы это говорим на основании фактов, и не в наших интересах говорить против кооперации. Только трезво смотря на действительность, приходится признаться, что при современном политическом бесправии кооперация не может быть настолько полезной рабочим, насколько правительству. Всякий энергичный рабочий, увлекшись кооперацией, этим осудит себя на толчение воды в ступе или топтание на одном месте. В десять лет, при современном бесправном положении, кооперация не сможет дать того, что она сможет дать в один год при политической свободе, а потому мы больше желаем, чтобы увлекались нелегальным просвещением масс (агитацией), а не кооперацией. Всякий знает, каковы современные существующие кооперативные общества и потребительные лавки, во что они выродились в России. Именно, местами они носят характер чисто буржуазных учреждений, местами хороших хозяйских способов получения от рабочих обратно заработка, местами чисто бюрократическое (чиновничье) учреждение, местами – затрудняюсь назвать, но смысл таков: дайте ваши деньги, мы ими будем распоряжаться! Теоретически цель обществ почти всюду одинакова и выражается словами § 1: «учреждается с целью доставления своим членам по возможно дешевой цене жизненных продуктов» и т. п.; это, как мы сказали, теоретически, а на практике совсем другая песня.

К первому порядку можно причислить лавки на паях (напр., такая лавка в Спб. на Путиловском заводе). Устанавливаются с начала основания несколько паев. Часто, конечно, пайщиками состоят не рабочие, и вот, как только дело встало в коммерческом смысле на ноги, пайщики стремятся сократить число паев или, если этого нельзя сделать, забрать паи в меньшее количество рук, и тогда ценность пая растет гак, что простой рабочий сделаться пайщиком не может; правда, он перестает и думать об этом. Пайщики получают хороший дивиденд, а заборщики, если кое-что и получат, то только в хорошей лавке и в счастливый год. Делами лавки вертят несколько лиц, и заборщики никакого влияния на них не имеют. Другой случай. На фабриках и заводах очень много лавок, открытых на средства хозяев, и ими же ставится администрация, они же и получают все доходы. Захоти рабочий там устроить что-нибудь свое кооперативное, и они немедленно будут уволены с фабрики или даже познакомятся с гг. Сипягиными, и последние не преминут применить к ним административные меры воздействия. Рабочие же, приходя в лавки, где они принуждены платить кровные деньги, должны себя держать, как на фабрике: тут тоже фабричное начальство, оно одинаково может прогнать с фабрики, а потому – бери, не разговаривая, что дают. Служить средством борьбы кооперация не может, в данном случае приходится рамки экономической борьбы расширить до политической. В третьем случае, лавки при железных дорогах всюду нося-характер чиновничий, и хотя главный доход получается с рабочих, но последние не могут провести достаточное число рабочих в управление лавки, а те, которые попадают, идут на помочах у чиновников. В-четвертых. Есть лавки, где трудно отличить администрацию лавки от администрации завода, несмотря на то, что первая выборная (Брянские заводы). Представьте себе, что в администрацию лавки попадает человек, нежелательный администрации завода. И что же? Она такого человека спокойно увольняет с завода, и он тогда лишается права быть не только членом правления лавки, но даже простым заборщиком таковой. И это может случиться не только в упомянутой лавке (Брянских заводов), но почти в каждой. В-пятых, ореховская лавка функционирует на деньги рабочих, и всякий, кто желает забирать в ней, должен определить сумму своего забора, предположим, в 10 руб., и таковую вперед внести, и только тогда может быть заборщиком, но не больше как на ту сумму, какую внес. Это, кажется, последнее слово кооперации в России. И тут администрация выборная, но при выборах собравшиеся мастера, конторщики и прочая фабричная администрация фактически являются вершителями судеб лавки. Рабочие стоят позади и только поддакивают контористам, которые, конечно, предлагают своих кандидатов... Вот в общих коротких словах система наших кооперативных обществ, и та работа, которая в них выпадает на долю рабочих, работа незавидная! Но зато рабочие повсюду в них являются стадом овец, которых стараются почаще стричь. Посмотрим, что выигрывают рабочие, если они забирают в кооперативных или общественных лавках. Всюду в России в любой такой лавке вот как поступают. Самая хорошая, мягкая часть мяса попадает управляющему на стол, потом мастерам, конторщикам, смотрителям, приказчикам, а кости, жилистая часть,—словом, плохое мясо попадает рабочим, залежалое мясо – тоже рабочим, попортилось – тоже им. Недавно пришлось слышать, как в Орехове усиленно сбывали рабочим солонину с червями. Именно – «сбывали»: кто написал 2 фунта, тому весили 3 фунта и т. п. Спохватившись, рабочие перестали писать мясо и этим только спаслись; кто выписал, тот уже не мог не взять. Если кто из заборщиков сделает замечание на плохое качество товара, то целая буря поднимется против него. В лучшем случае вырвут у него из рук и крикнут, что, мол, если не хочешь брать, тогда и писать было не нужно. Хорошо, если рабочий молча уйдет, а то бывает и хуже: запишут номер книжки, а там вызов в контору, где громовые слова: бунт, возмущение, стачка, тюрьма, Сибирь, так и сыплются на головустроптивогорабочего!Бывает,чтоуправляю-щий лавки заставляет уволить рабочего с завода или фабрики, и это только за то, что рабочий не пожелал взять плохое мясо или же указал на какой-нибудь случай злоупотребления. Нужно еще взять во внимание, что постоянно приходится долго ожидать, пока получишь желаемый продукт. Бывают очень нередко ошибки, что заборщик наберет

1 О*

на 8—9 р., а у него вычтут в получку 12—15 р. Туда-сюда суется рабочий, наконец, удается установить ошибку, но деньги-то задержали и потому жди до следующего месяца. Но если ошибка произошла не на 5—6 руб., а на 1 рубль или 50 коп., то рабочий махнет рукой в большинстве случаев; так приятно для него доискаться ошибки! Но самую главную вину можно выставить против современных кооперативных лавок ту, что они поступают как раз наоборот против целей своего основания, т.-е. продают товары не всегда доброкачественные, а берут очень ча,сто дороже частных торговцев. Так, упомянутая (брянская) лавка берет на некоторые товары 20—25% дороже, а 5—10%—явление у нас самое заурядное; ив.-Вознесенская лавка продает товар не дешевле частных, но зато последние при расплате скидывают 2–5%, общество же этого не делает; в Орехове мясо продают в потребительных лавках дороже, чем в частных, и притом третий сорт не записывают, это значит, что его считают за второй сорт. Обращение всюду с заборщиками грубое, кто почище и с положением, тот постоянно пользуется привилегиями... Это все, во что выродилась у нас благородная идея кооперации. То, что местами за границей служит облегчением и помощью для рабочих, то у нас пока еще есть бич рабочих, и не мудрено, что повсюду кооперативные лавки не приобрели еще симпатий рабочих, и не сладки плоды, пожинаемые рабочим от кооперации! Потому-то гг. Дадоновы и могут говорить об отсутствии симптомов и стремлений...

Еще не все! Относительно кооперации наши Сипягины могут сказать, что они у нас разрешаются, и никаких особых препятствий против них нет. Они (Сипягины) все делали, дабы загадить благородную идею, и идут уже гораздо дальше. Так, недавно один жандармский ротмистр раз’яснял, что его превосходительство г. губернатор охотно разрешает и даже сочувствует артелям Левицкого, и потому-де рабочим этого опасаться не следует: преследовать, мол, за это не будут. А Святополк-Мирский тоже говорил: «Чего бы тут

(в Екатеринославе) не устроить какой-нибудь рабочий союз?» Не знаем, легко ли он разрешает теперь рабочие союзы? Впрочем, он человек предупредительный... Едва-ли мы ошибемся, если скажем, что правительство позаботилось своевременно извратить смысл кооперации, загадить благородную идею, а теперь, чувствуя приближение неизбежности рабочих союзов, оно старается направить их по руслу ошибок, неудач и тем парализовать их хорошие стороны. Таков смысл их неподдельного сочувствия. Поэтому приходится быть вдвойне осторожным и очень зорким, чтобы все подметить своевременно (советуем гг. московским профессорам, устроителям бесед с рабочими, вникнуть в эти слова. (Ред.). Вполне ли это удастся, сказать трудно.

Заканчивая свою статью, г. Дадонов говорит: «точно

также извне пришла на фабрику жажда света, культуры». Не думает ли г. Дадонов, что свет пришел на фабрику с военной службы? И что солдаты несут туда культуру? Если да, то очевидно, что у г. Дадонова и чертополох сойдет за шелковицу. Я же приведу такой пример: в настоящее время служит в солдатах один из бывших фабричных, который видел фабричный «бунт», да и сам не был простым зрителем; уходя в солдаты, он оставил после себя товарищей. Так вот пишет этот солдат: «я своего дела и тут не оставляю, и есть у меня таких же людей, как и я, человек десять»... Ага! оказывается, опять ларчик открывается просто и становится понятно, каким путем знание проникает в головы солдатиков. А нужно сказать—теперь из фабричных и заводских– рабочих попа-дает-таки на службу не мало людей, которые просят прислать им книжонок, да получше, а при случае—с оказией—и нелегальных послать. Вот что знаем мы, рабочие. Скажу еще вот что: из Иваново-Вознесенска высылают рабочих, не менее интеллигентных, чем Иван Фролов (о котором упоминает г. Дадонов), хотя, может быть, они и не занимаются стихами и вам известны не были. И все же в Иваново-Вознесенске остаются еще развитые рабочие, хотя сюда никаких неблагонадежных не пускают. Выходит даже некоторая аналогия (сходство) с университетом: как университет выпускает и высылает часть «света» и «культуры» в разные уголки России, так точно и Ив.-Возь'Гсенск рассылает со своими рабочими «свет культуры» во все концы России.

Рабочий из рабочих.

(Приложение к № 9 ,,Искры“).

СПРАВКА.

Бабушкин, Иван Васильев, крестьянин Вологодской губернии, Тотемского уезда, с. Леденского, проживал в С.-Петербурге по подложному паспорту на имя крестьянина Полтавской губернии Шубенко, привлечен к дознанию о «С.-Петербургском Комитете Российской Социал-Демократической Рабочей Партии» (Лит. А. 14 января 1903 г., за № 460) и содержится под стражей с 7-го января текущего года.

По обыску у Бабушкина отобрано: 11 экземпляров различных нелегальных брошюр, 6 экземпляров листков «Рабочей Мысли», воззвание «Царь в Курске», подушечка с краскою, шифрованная азбука, пузырек с бесцветною жидкостью, вылитой Бабушкиным во время обыска, копировальная и чистая писчая и почтовая бумага с конвертами.

На допросе Бабушкин не признал себя виновным в принадлежности к названному выше тайному сообществу и об’-яснил, что, будучи привлечен в г. Екатеринославе к дознанию по обвинению в государственном преступлении, в начале августа 1902 г. бежал из-под стражи, проживал в разных городах, в последних числах ноября того же года прибыл из Твери в С.-Петербург к своей сожительнице Прасковье Р ы-б а с и, добыв подложный паспорт на имя супругов Ш у-бенко, поселился здесь вместе с ней. Найденные при обыске нелегальные брошюры Бабушкин, по его об’дснению, получил для прочтения на пути следования в С.-Петербург от лица, назвать которое не пожелал, а листок «Рабочей Мысли» и воззвание «Царь в Курске» нашел за несколько дней до обыска в одной из петербургских пивных; шифрованную азбуку составил лично, но не употреблял с преступными целями; какая жидкость находилась в пузырке – не знает; вылил ее машинально под влиянием нервного возбуждения, в котором находился во время обыска.

Как видно из справки Департамента Полиции, приложенной к отношению от 12 февраля с. г. за № 536, Бабушкин в 1896 г. привлекался при С.-Петербургском Губернском Жандармском Управлении к дознанию о «Союзе Борьбы за освобождение рабочего класса». В разрешение этого дознания он был подчинен гласному надзору полиции в гор. Екате-ринославе, но скрылся и лишь 24 декабря 1901 года был обнаружен и задержан в Орехове, Владимирской губернии, где организовал «Орехово-Богородское отделение Соц.-Де-мократической Рабочей Партии», о чем было произведено самостоятельное дознание. Отправленный засим в гор. Ека-теринослав, Бабушкин был привлечен к дознанию об «Екате-ринославском Комитете Российской Социал-Демократической Рабочей Партии», а 29 июля 1902 г. бежал из-под-стражи. В разрешение двух последних дознаний предположено по совокупности, вменив в наказание предварительный арест, выслать Бабушкина в Восточную Сибирь на 5 лет.

Вследствие изложенного и ввиду раз’яснения по отношению к Бабушкину всех обстоятельств дела по настоящему дознанию, по соглашению с прокурорским надзором, признано возможным освободить его из-под стражи и отдать под особый надзор полиции, если к этому не встречается препятствий по другим делам, к которым привлечен Бабушкин.

Отдельного Корпуса Жандармов,

Подполковник Рыковский.

Дело Департ. Пол. 3 Делопроизв. Х« 171. 1900 г.

Обвинения, пред‘явленные Бабушкину.

Ниже приводятся обвинения, пред‘явленные впоследствии И. В. Бабушкину за его работу в Екатеринославской организации, из которых видно, какую громадную роль приписывали жандармы И. В. Бабушкину и, разумеется, совершенно основательно.

1) Признает ли он себя виновным в тбм, что, проживая в 1899 и первой половине 1900 г. в гор. Екатеринославе, состоял членом Комитета вышеупомянутого сообщества, занимался организацией преступных кружков и касс среди рабочих и распространял среди последних воззвания и издания указанного сообщества и другие запрещенные издания, и в утвердительном случае, при каких обстоятельствах и при посредстве кого он вступил в число членов Комитета вышеупомянутого сообщества, кто помимо его входит в состав этого Комитета, какие преступные кружки и кассы, когда и где, были им организованы среди рабочих, какие запрещенные издания были им распространены в указанный период времени среди рабочих и с кем из членов Комитета он имел преступные сношения по поводу распространения этих изданий?

2) Знает ли он членов упомянутого Комитета, обвиняемых: Исаака Лала-янца, Павла Тихомирова, Дмитрия Кулагина, Николая Лавриновича, Сергея Кулагина, Карла Томигаса и Григория Петровского, где и когда, при каких обстоятельствах с каждым из них познакомился и какие имел преступные отношения по делам указанного сообщества?

3) Признает ли себя виновным в том, что летом 1899 года организовал среди рабочих в окрестностях г. Екатеринослава, в пос. Нижнеднепровске, преступный кружок и кассу под названием „Начало", составил устав для деятельности этого кружка и кассы, снабжал кружок запрещенными изданиями, как для надобностей кружка, так и для распространения среди рабочих, производил денежные сборы среди членов кружка для преступных целей упомянутого Комитета, организовал легальную и нелегальную библиотеку кружка, производил проверку денежной отчетности указанной кассы, доставлял в Комитет сведения о деятельности кружка и кассы, доставил интеллигента для пропаганды в этом кружке (Тихомирова), и, в утвердительном случае, с какой целью этот кружок был им организован, где происходили собрания кружка, сам ли он составил устав для этого кружка и кассы, или этот устав был выработан в Комитете, кем именно, кому из членов Комитета он сообщал сведения о деятельности кружка и отчеты по кассе, какие нелегальные издания он доставлял в кружок, кто из интеллигентов вел пропаганду в кружке, кто из рабочих входил в состав этого кружка, кто из них был кассиром и библиотекарем и кому из членов Комитета он передал надзор за этим кружком, уезжая из Екатеринослава?

4) Знает ли он обвиняемых рабочих: Якова Вьюшина, Федора Ашанова, Михаила Подгорного, Петра Махаринова, Якова Григорьева, Пантелеймона Кучменко, Осипа Радзиевского, Семена Садыченко, Франца Соколовского,

Семена Киселева, Василия Шилова, Григория Трегубова, Григория Баженова, входили ли эти лица в состав кружка „Начало" и с кем из них и по какому поводу он имел непосредственные сношения?

5) Что ему известно по поводу организации кружка под названием „Рассвет" среди рабочих в том же поселке, какое он принимал участие в его организации; знает ли он обвиняемых, входивших в состав этого кружка: Андриана Кореницкого, Михаила Кириллова, Ефима Петруш-кевича, Тимофея Богиню, Петра Гнедкова, Демьяна Ковалева, Козьму Вернера; присутствовал ли он на собрании этого кружка, бывшем в феврале 1900 года в квартире Кореницкого или Богини, и предлагал ли принять для кассы этого кружка устав, который был им выработан для кружка и кассы „Начало"; часто ли он посещал Кириллова, когда последний проживал в квартире Кореницкого, учил ли он его, как приготовлять массу для гектографа, и что ему известно о том, какие воззвания были отгектографи-рованы названным Кирилловым и принимали ли в этом участие Кореницкий и Петрушкевич?

6) Признает ли себя виновным в том, что помимо неоднократного доставления в кружок „Начало" нелегальных брошюр в количестве нескольких десятков, как то: „Рабочие Союзы", „Что должен помнить и знать каждый рабочий", „МорозовсКая стачка", „Сон под 1 мая" и т. д., доставлял в пос. Амур-Нижнеднепровск и руководил массовым распространением накануне пасхи 1899 года печатных воззваний по поводу празднования дня 18 апреля (1 мая) указанного года; в июле того же года – гектографированных воззваний по поводу беспорядков в Екатеринославских железнодорожных мастерских и в октябре того же года—печатных воззваний по поводу бывших в г. Мариуполе в июле того же года беспорядков среди рабочих.

7) Им ли была составлена брошюра: „Что такое государственный преступник—социалист и революционер", которую он читал, выдавая за свое произведение, в собрании, бывшем как-то в декабре 1899 года в квартире обвиняемого, Сергея Кулагина; кто присутствовал еще на этом собрании (помимо его и Сергея Кулагина); присутствовал ли он на собрании, бывшем как-то в феврале 1900 года в квартире обвиняемого Дмитрия Кулагина, на котором обвиняемый Исаак Лалаянц читал свою статью под заглавием ,Сон Горяйнова", и кто еще был на этом собрании?

(„Обвинения, пред'явленные И. В. Бабушкину". Сб. „Из Истории Екатер. Социал-Демократической Организации 1889—1903").

ПРОТЕСТ.

Печатаемый ниже документ показывает, что, попав в Якутскую ссылку, И. В. Бабушкин не оставался в стороне от борьбы против насилия и первым подписал протест 23 Марта 1904 г.

t

ГОСПОДИНУ ПРОКУРОРУ ЯКУТСКОГО ОКРУЖНОГО

СУДА

Заявление *)•

В виду постоянно повторяющихся фактов насилия над нашими товарищами в тюрьмах, дороге и в местах ссылки, мы, революционеры, сосланные в город Верхоянск, не имея фактической возможности присоединиться к нашим Якутским товарищам в их открытой борьбе против диких фактов насилия администрации, особенно участившихся в последнее время, заявляем о своей полной солидарности с товарищами, смело выступившими за наши общие требования, и о своей готовности всегда дать должный отпор на всякое насилие над нами.

Гор. Верхоянск, 23 марта 1904 г.

1. Иван Бабушкин. 11. М. Никольский.

2. Мендель Басс. 12. К.. Петкевич.

3. Овсей Винник. 13. Айзик Поляк.

4. Никифор Голиков. 14. Каз. Разиковский.

5. Александр Гумилевский. 15. А. Румянцев.

6. Вера Гурари. 16. Вацлав Кораль.

7. Арчим Гургеюадзе (на груз. яз.). 17. Собкович.

8. Владимир Зборовский. 18. К. Сидорович.

9. Ольга Левин. 19. Ю. Серебро.

10. Арон Левинзон, 20. М. Валесинский.

Сожалея, что не имел возможности присоединиться к протесту товарищей в Якутске против насилий администрации над политическими ссыльными, присоединяюсь к заявлению Верхоянских товарищей. Г. Якутск, 6 апреля 1904 г.

Ш. Ашпиз.

Присоединяемся к заявлению Верхоянских товарищей.

Якутск, 7-го апреля 1904 г.

И. Юзвинский, Роза Левина, Ревекка Новгородская. Мих. Рнакин.

9 Подлинник настоящего заявления, подписанного в числе 20 также И. В. Бабушкиным, находится в архиве Якутского Истпарта.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ ЛИТЕРАТУРЫ о И. В. БАБУШКИНЕ.

Н. Ленин. – Ив. Вас. Бабушкин (некролог). Собр. сочин. Н. Ленина т. XI, ч. И,—1923 г.

Некролог – И. В. Бабушкин. – Ликвидат. газета „Гол. Социал-Демократа", №24. Февраль. 1911 г.

К. М. Тахтарев. – Очерк петерб. рабоч. двлжения 90-х г.г. Петроград.

1918 г. Изд.-во „Жизнь и Знание".

К. М. Тахтарев. —Рабочее движение в Петербурге 1893—1901 г.г. Изд..