Текст книги "Сказки русских писателей. 5-6 класс"
Автор книги: Иван Тургенев
Соавторы: Михаил Лермонтов,Алексей Толстой,Николай Лесков,Владимир Короленко,Леонид Андреев,Павел Бажов,Михаил Салтыков-Щедрин,Всеволод Гаршин,Владимир Одоевский,Владимир Даль
Жанры:
Детская образовательная литература
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)
– Дед, дед, возьми меня: я к девушкам хочу.
– Как же мы пойдём, засмеют они нас.
– Я хочу, возьми меня. – Натёрла глаза и заплакала.
Дед смекнул.
Положил русалку за пазуху, пошёл на выгон, где девушки хоровод водили.
– Посмотрите-ка, – закричали девушки, – старый приплёлся!..
Дед было барахтаться… Ничего не помогло – кричат, смеются, за бороду тянут. От песен, от смеха закружилась стариковская голова.
А солнышко золотое, ветер степной…
И за самое сердце укусила зубами русалка старого деда, – впилась…
Замотал дед головой да – к речке бегом бежать…
А русалка просунула пальцы под рёбра, раздвинула, вцепилась зубами ещё раз. Заревел дед и пал с крутого берега в омут.
С тех пор по ночам выходит из омута, стоит над водой седая его голова, мучаясь, открывает рот.
Да мало что наплести можно про старого деда!
Ведьмак
На пне сидит ведьмак, звёзды считает когтем – раз, два, три, четыре… Голова у ведьмака собачья и хвост здоровенный, голый.
…Пять, шесть, семь… И гаснут звёзды, а вместо них на небе появляются чёрные дырки. Их-то и нужно ведьмаку – через дырки с неба дождик льётся.
А дождик с неба – хмара и темень на земле.
Рад тогда ведьмак: идёт на деревню людям вредить.
Долго ведьмак считал, уж и мозоль на когте села.
Вдруг приметил его пьяненький портной: «Ах ты, говорит, гад!» И побежал за кусты к месяцу – жаловаться. Вылетел из-за сосен круглый месяц, запрыгал над ведьмаком – не даёт ему звёзд тушить. Нацелится ведьмак когтем на звезду, а месяц – тут как тут, и заслонит.
Рассердился ведьмак, хвостом закрутил – месяц норовит зацепить и клыки оскалил.
Притихло в лесу. А месяц нацелился – да как хватит ведьмака по зубам…
Щёлкнул собачьей пастью ведьмак, откусил половину у месяца и проглотил.
Взвился месяц ущербный, свету невзвидел, укрылся за облако.
А ведьмак жалобно завыл, и посыпались с деревьев листочки.
У ведьмака в животе прыгает отгрызанный месяц, жжёт; вертится юлой ведьмак, и так и сяк – нет покоя…
Побежал к речке и бултыхнулся в воду… Расплескалась серебряна вода. Лёг ведьмак на прохладном дне. Корчится. Подплывают русалки стайкой, как пескари, маленькие… Уставились, шарахнулись, подплыли опять и говорят:
– Выплюнь, выплюнь месяц-то.
Понатужился ведьмак, выплюнул, повыл немножко и подох.
А русалки ухватили голубой месяц и потащили в самую пучину.
На дне речки стало светло, ясно и весело. А месяц, что за тучей сидел, вырастил новый бок, приглaдился и поплыл между звёзд по синему небу.
Не впервые ясному бока выращивать.
Соломенный жених
Внизу овина, где зажигают теплины, в углу тёмного подглаза лежит, засунув морду в земляную нору, чёрный кот.
Не кот это, а овинник.
Лежит, хвостом не вильнёт – пригрелся. А на воле – студёно.
Прибежали в овин девушки, ногами потопали.
– Идёмте в подлаз греться.
Полегли в подлазе, где дымом пахнет, близко друг к дружке, и завели такие разговоры, что – стар овинник, а чихнул и землёй себе глаза запорошил.
– Что это, подружки, никак, чихнуло? – спрашивают девушки.
Овинник рассердился, что глаза ему запорошило, протёр их лапой и говорит:
– Ну-ка, иди сюда, которая нехорошие слова говорила!
Каждая девушка на себя подумала, и ни одна ни с места.
– Ну что же, – говорит овинник, – или мне самому вылезать?
И стал из норы пятиться…
Тут одна догадливая да бедная, сирота Василиса, взяла ржаной сноп, прикрыла его платком и поставила впереди всех.
– Вот тебе!..
Выскакнул из норы овинник, пыхнул зелёными глазами и стал сноп рвать, а девушки из овина выбежали и – на деревню, а та, что подогадливее – Василиса, – схоронилась за ворох соломы и говорит оттуда:
– Чёрный кот, старый овинник, что со мной делаешь, – всё тело моё изорвал.
Фыркнул овинник, отскочил и кричит:
– Очень я злой, погоди – отойду, тогда разговаривай.
Подождала Василиса и говорит опять:
– Отошёл?
– Отхожу, сейчас, только усы вылижу… Ну, что тебе надо?
– Залечи мне раны…
Фыркнул кот в землю, лапой пыль подхватил и мазнул по снопу.
А сноп так и остался снопом…
– Так ты меня обманула? – говорит кот, а самому уж смешно.
– Обманула, батюшка, – отвечает ему Василиса, – прости, батюшка, да смилуйся – найди мне жениха, чтобы краше его на свете не было.
– Уж больно я сам-то урод, – говорит овинник. – Ну, да ладно. – И ударился о землю, и стал из чёрного кота – кот белый, и хвостом Василису пощекотал…
– Чем тебе не жених?
– Нет, – говорит Василиса, – за кота замуж не пойду; дай мне жениха настоящего.
Подумал овинник, походил по овину, – мыша походя сожрал. Вдруг подскочил к ржаному снопу, заурчал, облизал его, чихнул три раза и сделался из снопа – человек.
– Получай жениха, – говорит Василисе овинник. – Смотри – от сырости береги, а то прорастёт.
Василиса взяла человека за руку и вывела его из подлаза, из овина на лунный свет. И встал перед ней молодой жених в золотом кафтане, в шапке с пером. Глядит на Василису и смеётся. Василиса поклонилась ему в пояс – и они пошли в избу.
Прошло с той поры много дней. Лёг снег на мёрзлую землю, завыли студёные ветра, поднялись вьюги.
Соломенный жених живёт у Василисы, похаживает по горнице, поглядывает в окошечко и всё приговаривает.
– Скучно мне, темно, холодно…
И стала Василиса замечать, что жених её портится, позеленело у него на кафтане и на сапожках золото, ночью стал кашлять, стонать во сне. Раз утром слез с кровати, подпоясался и говорит:
– Уйду, Василиса, искать тёплого места.
– А я-то как же?..
– Ты меня жди.
И ушёл, только снег скрипнул за воротами.
Жених идёт, весь от инея белый. Кругом него мороз молоточками постукивает – крепко ли закована земля, не взломан ли синий лёд на реке; по деревьям попрыгивает, морозит зайцам уши.
Хочет жених от мороза уйти, а молоточки всё чаще, всё больнее постукивают, – по жилам, по костям. Остудился жених, а степь бела кругом, ровна.
И повисло над степью, над самым краем солнце, красное и студёное. Жених к солнцу бежит, колпаком машет:
– Погоди, погоди, возьми меня в зелёные луга.
И добежал было. Вдруг выскочил из-под снега большой, косматый, крепколобый волк, доскакал большим махом до солнца, обхватил его лапами, прижался пузом, – с одной стороны, с другой приловчился и вонзил клыки в алое солнце.
Завизжали, застучали ледяные молотки, потемнела степь, завыл мёртвый лес. Соломенный жених бежать пустился, упал в снег и не помнит, что дальше было.
Василиса, когда одна осталась, пораскинула бабьим умом и пошла к старому овиннику. А чтобы он не очень сердился, сунула под нос ему пирог с творогом и говорит:
– Жених от меня убежал, должно быть, замёрз, очень жалею его.
– Ничего, – отвечает ей овинник, – жених твой в озимое пошёл.
– А я-то как же?
– Найдёшь ты жениха в чистом поле, ляг с ним рядом, а что дальше будет – сама увидишь.
Пошла Василиса в поле, долго шла, не день и не два. Видит – большой сугроб. Разрыла его руками, видит – лежит под снегом жених.
Упала на него Василиса, омочила лицо его слезами; жених не шевелится.
Тогда легла она с ним рядом и стала глядеть в зимнее белое небо.
Снег Василису порошит, молоточки в сердце бьют, обручи набивают на тело, и говорит Василиса:
– Желанный мой.
И чудится ей – голубеет, синеет небо, и из самой его глубины летит к земле, раскаляясь, близится молодое, снова рождённое солнце.
Заухали снега, загудели овраги, ручьи побежали, обнажая чёрную землю, над буграми поднялись жаворонки, засвистели серые скворцы, грач пришёл важной походкой, и соломенный жених открыл сонные синие глаза и привстал.
Проходили мимо добрые люди, сели на меже отдохнуть и сказали:
– Смотри, как рожь всколосилась, а с ней переплелись васильки-цветы…
Душисто…
Проклятая десятина
Клонит ветер шёлковые зеленя, солнце в жаворонковом свисте по небу летит, и от земли идёт крепкий, ржаной дух.
Одна только невсхожая полоса с бугра в лощину лежит чёрной заплатой – десятина бобыля…
У десятины стоит бобыль; ветер треплет непокрытую его голову.
– Эх, – говорит бобыль, – третий год меня мучаешь, проклятая! – Плюнул на родную землю и пошёл прочь.
Проходит неделя. В четверг после дождя встречает бобыля шабер и говорит ему:
– Ну, брат, и зеленя же у тебя, – все диву даёмся, ужо заколосятся…
– Врёшь! – сказал бобыль… И побежал на свою десятину.
Видит – выпустили зеленя трубку, распахнули лист, и шумит усатый пшеничный колос.
На чудо не надивуется бобыль, а кошки сердце поскрёбывают: зачем проклинал родную землю.
Собрал бобыль урожай сам-тридцать; из пудовых снопов наколотил зерна, и муку смолол, и замесил из первого хлеба квашню, и лёг подремать на лавке…
Ночь осенняя бушевала ледяным дождём, хлопали наотмашь ворота, выл в трубе ветер.
В полночь поднял бобыль голову и видит – валит из квашни дым. Надувшись, слетела покрышка, и поползло через края проклятое тесто, рассыпалось на полу землёй…
Смекнул бобыль, что с мукой-то неладно, повёз мешки в город к старому пекарю…
Пекарю муку эту продал, деньги зашил в шапку; потом шапку распорол и деньги все пропил, и, когда домой собрался, не было у него ни денег и ни подводы, – один нос разбитый.
Пекарь в то же время замесил из бобылевой муки кренделя, поставил в печь и, когда пришло время, – вытащил на лопате не подрумяненные кренделя, а такие завитуши и шевырюшки, что тут же обеспамятел и послал жену к дворянину продать муку за сколько даст.
Дворянин сидел в саду, одной рукой держал наливное яблочко, другой писал записки.
– Что тебе, милая? – сказал дворянин тонким голосом и прищурился.
– Насчёт пшеничной муки, – сказала пекарева жена, – старик-то мой больно плох…
Купил дворянин в долг проклятую муку и пригласил детей дворянских пирожки с вареньем кушать.
Под сиреневым кустом сели дворянские дети, взяли каждый по пирожку и откусили, а в пирожке лапти – крошеные, старые онучи, щепки, – всякая дрянь.
Побросали дворянские дети пирожки и подали на дворянина в суд.
Прослышал про всё это дело король и сказал:
– Я их всех сам буду судить.
И встали перед светлые его очи: дворянин, пекарь и бобыль… Бобыль как встал, так и глаза разинул и босой ногой почесал ногу.
Король велел объявить всё, как было. Выслушал. Державой и скипетром потряс и говорит:
– Проклял ты, бобыль, родную землю, и за то тебе будет наказание великое.
И приказал мужика отвести вместе с мукой на проклятую десятину, чтобы всю муку приел… Так и сделали… Посадили бобыля посреди его земли и ковшом в рот стали муку сыпать. Три раза попросил бобыль водицы, целую меру приел.
Приел, и распучило. Руки растопырились и одеревенели, через колени на землю поплыл живот, и полезли из бобыля шипы, а волосы стали дыбом, как репей.
Кругом бобыля порос густой и непролазный бурьян по всей десятине.
И долго спустя слышали в колючих порослях – жевало и ухало: то, сидя на земле, ел и проесть не мог проклятую муку проклятый бобыль.
Звериный царь
У соседа за печкой жил мужичок с локоток.
Помогал соседу кое-чем, понемножку. Плохое житьё на чужих хлебах.
Взяла мужика тоска, пошёл в клеть; сидит, плачет. Вдруг видит – из норы в углу высунулась мордочка и повела поросячьим носом.
«Анчутка беспятый», – подумал мужичок и обмер.
Вылез анчутка, ухо наставил и говорит:
– Здравствуй, кум!
«Какой я ему кум», – подумал мужичок и на случай поклонился.
– Окажи, кум, услугу, – говорит анчутка, – достань золы из-под печки; мне через порог перейти нельзя, а золы надо – тёщу лечить, – плоха, объелась мышами.
Мужичок сбегал, принёс золы, анчутка его благодарит:
– За службу всыплю я тебе казны, сколько в шапку влезет.
– На что мне казна, – отвечает мужичок, – вот бы силой поправиться!
– Это дело пустое, попроси звериного царя…
И научил анчутка, как к звериному царю попасть и что говорить нужно.
Мужичок подумал – всё равно так-то пропадать, и полез в крысиную нору, как его учили.
Там темно, сыро, мышами пахнет. Полз, полз – конца не видно, и вдруг полетел вниз, в тартарары. Встал, почесался и видит: вода бежит и привязана у берега лодочка – с малое корытце.
Сел мужичок в лодочку. Отпихнулся и завертелся, помчался – держи шапку.
Над головой совы и мыши летают, из воды высовываются такие хари – во сне не увидишь.
Наконец загорелся свет, мужичок пригрёб к берегу, выпрыгнул на траву и пошёл на ясное место. Видит – высоченное дерево шумит, и под ним, на семи шкурах, сидит звериный царь.
Вместо рук у царя – лопухи, ноги вросли в землю, на красной морде – тысяча глаз.
А кругом – звери, птицы и всё, что есть на земле живого, – сидят и на царя посматривают. Увидал мужичка звериный царь и закричал:
– Ты кто такой? Тебе что надо?
Подошёл мужичок, кланяется:
– Силешки бы мне, батюшка, звериный царь…
– Силу или половину?
– Осьмухи хватит.
– Полезай ко мне в брюхо!
И разинул царь рот, без малого – с лукошко.
Влез мужичок в звериный живот, притулился, пуповину нашёл, посасывает.
Три дня сосал.
– Теперь вылезай, – зовёт царь, – чай, уж насосался.
Вылез мужичок, да уж не с локоток, а косая сажень в плечах, собольи брови, чёрная борода.
– Доволен? – спрашивает царь. – Выйдешь на волю, поклонись чистому полю, солнцу красному, всякому жуку и скотине.
И дунул. И подхватили мужика четыре ветра, вынесли к мосту, что у родного села.
Солнце за горку садится, стадо гонят, идут девки…
Подбоченился мужик и крикнул:
– Эй, Дунька. Акулина, Марья, Василиса, аль не признали?
Девки переглядываются.
А мужик тряхнул кудрями.
– Теперь, – говорит, – пир горой. Посылай за свахой. Я теперь самого звериного царя меньшой сын.
Девки так и сели. А мужик выбрал из них самую румяную да на ней и женился.
notes
Примечания
1
Бельё у солдата что белится, белая кожаная амуниция. Белят её составом из белой глины, а натирается она и вылащивается голою рукою.
2
Глаза.
3
Оплеуха.
4
Лихорадка.
5
Тряпица.
6
Упрямца; это испорченное татарское урус, русский. И поляки говорят: uparty jar Moscal.
7
Хворостина.
8
Индейки.
9
Цыплята.
10
Измигул – человек, уклоняющийся от работы, лентяй.
