Текст книги "Бремя власти II (СИ)"

Автор книги: Иван Ладыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Сбросив маскировочный облик, я почувствовал, как рыжие волосы упали на плечи, а тело привычно ослабело. У окна материализовался Призрак Николая. Его лицо было бледнее обычного.

– А вот и ты, Соломон! Как все прошло? – спросил он.

– Продуктивно. – ответил я, снимая с себя потрепанную куртку Соломона Козлова. – Выяснил, что завтра на охоте твою драгоценную шкуру попытаются снять люди Л. И. Р. Вероятно, они будут действовать под чутким руководством Игоря Железного Ветра.

Николай аж подпрыгнул:

– Что⁈ Ликвидировать⁈ Меня⁈ Но… но как⁈ Завтра же охота! Анна будет! Гвардия Рыльского! Это же…

– Спокойно, привидение, – усмехнулся я. – Не дрейфь. Все под контролем. Я даже… внедрился в их ряды. – Я достал переговорный камень, покрутил его на пальце. – Обменялся с их князем-революционером вот этим безделушкой.

Лицо Николая выражало полнейшее непонимание и ужас:

– Ты… ты вступил в ЛИР⁈ Но… на чьей ты стороне, Соломон⁈ Я не понимаю!

Я посмотрел на него, подняв палец с Кольцом:

– Я на стороне выживания и победы, Николай. А чтобы выжить и победить, врага нужно знать изнутри. – видимость понимания мелькнула в глазах царевича. – А теперь… полезай-ка сюда.

Я ткнул пальцем в Кольцо.

– Куда⁈ – Николай отпрянул, как от раскаленного железа. – В это? Нет! Что ты задумал⁈

– Будешь учиться магии, дружок, – сказал я мягко, но непреклонно. – Всерьез. А для этого тебе нужен… наставник. Там у меня один очень интересный персонаж живет. Думаю, вы поладите. Мак!

«Господин?» – тут же отозвался в голове звонкий голосок.

«Гостя принимай. Обучай его всему, что знаешь сама. У него тонкая организация души, поэтому сильно не усердствуй. Главное – не убей его…» – мысленно попросил я джина.

«О-о-о! Новенький!» – защебетала Мак с явным интересом. «Заходи, заходи! Покажу тебе свои огурцы!»

– Нет-нет-нет! Соломон, я не хочу! Мне тут нравится! Я… – Николай пытался раствориться, но я был быстрее. Сконцентрировав волю, я послал мощный духовный импульс – непреодолимую силу притяжения Кольца, усиленную моей волей и магией Пленения на его внутренней стороне.

– Ах ты ж…! – успел выкрикнуть Призрак, прежде чем его сущность сжалась в сияющий сгусток и втянулась в мерцающую глубину Кольца. Оно на миг вспыхнуло ярче, затем вернулось к обычному свечению.

Я прислушался. Внутри явно шел разговор:

«…а это мандрагоры! Не трогай, они кусаются! А это резервуары с силой! Красиво? А ты кто? Император? Настоящий? А почему призрак? Расскажи!» – доносилось от Мак.

«Отстань! Где я⁈ Соломон, выпусти!» – звенел заглушенный, но возмущенный голос Николая.

Я ухмыльнулся, думая что они поладят. Затем переоделся в ночную рубашку, погасил свет и рухнул на пуховую постель. Грядущий день обещал выдаться жарким, а потому нужны были силы…

* * *

Глубоко в подмосковных лесах, в кабинете старинной усадьбы, царила гнетущая атмосфера. Вокруг пахло пылью веков и тающим воском. За массивным дубовым столом, освещенным лишь несколькими свечами в тяжелых канделябрах, собрались те, кого Петербург считал либо опальными, либо просто исчезнувшими.

Грузный и неповоротливый Олег Верейский сидел во главе стола. Заплывшее жиром лицо московского удельного князя раскраснелось от переживаний. Рядом с ним восседали опальные князья Уваров и Шаховской, их роды давно враждовали с Меньшиковыми. Также тут присутствовали и Граф Чернышев, лишившийся поместий после скандала с казенными деньгами, и барон фон Келлер, маг-некромант, изгнанный из Академии за «неэтичные опыты», и даже купец первой гильдии Сидорович, чьи корабли конфисковали по надуманному обвинению в контрабанде. И еще с десяток мрачных фигур: дворян, военных в отставке, могущественных арканистов. Всех их объединяла ненависть к Регентше Ольге и презрение к «ничтожному императору-марионетке».

– … и потому медлить больше нельзя! – страстно убеждал Шаховской, стуча кулаком по столу. – Меньшикова душит всех, кто не в ее стае! Казна пуста, страна катится в пропасть! Династия Соболевых выродилась! Николая надо усыпить, как бешеную собаку!

– Усыпить – да, но осторожно! – возразил Уваров, поглаживая седую бороду. – Без законного монарха здесь начнется хаос! Может, оставим мальчишку? Под нашим контролем? Его фигура нужна для стабильности…

– Какая стабильность⁈ – фыркнул Сидорович. – С этим выродком на троне ее не будет!

Споры разгорались. Одни кричали о немедленном цареубийстве, другие – о сохранении трона как символа, третьи – о поиске альтернативного претендента из боковых ветвей. Верейский молча наблюдал за этим буйством мнений, его холодные глаза скользили по лицам. Он жаждал свержения Ольги, мечтал восстановить честь дочери Софии, опозоренной тем самым «ничтожным императором», и занять достойное место у нового трона. Но сил его фракции не хватало. Нужен был мощный союзник. Опасный, но необходимый.

В самый разгар споров тяжелая дубовая дверь кабинета бесшумно отворилась, и на пороге возник долгожданный человек. Невысокий, подтянутый, в простом, но безупречно сшитом темно-сером костюме. Его лицо интеллигента-интеллектуала ровным счетом ничего не выражало. Острые скулы лоснились в свете свечей. А пронзительные зеленые глаза угрожающе сверкали за стеклами пенсне. Темные волосы мужчины были аккуратно зачесаны назад. На висках серебрилась легкая седина. В руке он держал трость с серебряным набалдашником в виде стилизованной буквы «R». Он выглядел скорее как университетский профессор, чем как глава тайной организации. Но аура… аура была ледяной, плотной, насыщенной скрытной мощью. Маг уровня «Магистр», без сомнений.

Все разговоры смолкли. Гости уставились на незваного пришельца с недоумением и настороженностью. Верейский встал.

– Господа, – его голос прозвучал неожиданно громко во внезапной тишине, – позвольте представить вам человека, чье присутствие здесь – результат долгих и… рискованных поисков. Господин Арсений Луначарский. Философ. Историк. И… практический идеолог Либералов всей России.

В кабинете повисло гробовое молчание. Затем взорвалось возмущением:

– ЛИР⁈ – вскочил Уваров – Верейский, ты с ума сошел⁈ Это же мятежники! Бунтовщики! Они хотят разрушить все основы!

– Как ты смел привести этого… этого революционера сюда⁈ – зашипел Шаховской, хватаясь за эфес меча.

Арсений Луначарский лишь улыбнулся тонкими губами. Его голос, когда он заговорил, был тихим, ровным, но он резал шум, как лезвие:

– Основы, князь Шаховской? Какие основы? Те, что позволили Империи скатиться в пропасть нищеты, коррупции и внешних угроз? – Он сделал шаг вперед, его зеленые глаза за стеклами пенсне метали искры. – Страна обречена на изменения. Вопрос лишь в том, будет ли это кровавый хаос, в котором сгорят все, включая вас… или управляемая трансформация.

Он обвел взглядом людей, сидящих за столом.

– ЛИР предлагает вам шанс. Все вам! Шанс – сохранить жизни. Сохранить значительную часть ваших богатств и влияния. Но земля – кормилица – будет справедливо распределена между теми, кто ее обрабатывает. Привилегии по рождению будут упразднены. Мерилом человека станет его ум, талант и воля. Мы построим Новую Россию. Сильную. Свободную. Справедливую!

– Землю – мужикам⁈ – взревел Сидорович. – Да вы с ума сошли! Это же грабеж!

– Это справедливость! – парировал Луначарский. – И единственный разумный выход. Революция уже стучится в двери. Не завтра, так послезавтра. Выбирайте сторону. Сейчас.

Верейский вышел из-за стола, став рядом с Арсением. Его лицо было каменным.

– Я выбираю реальность, господа. Реальность силы и перемен. Я выбираю сторону, которая точно победит. И я советую вам сделать то же самое. Ради себя. Ради ваших детей.

Он знал, какую мощь скрывает ЛИР. Знакомые в разных канцеляриях шептали о невероятных ресурсах, о проникновении в армию и даже в Тайный Отдел. Сопротивляться им было самоубийством. А с ними… можно было свалить Меньшикову, отомстить за дочь и остаться у руля, пусть и в новом качестве. Большего ему и не нужно было.

Молчание длилось несколько тягостных секунд. Потом граф Чернышев, бледный, но решительный, встал:

– Я… я с вами, князь Верейский. Господин Луначарский.

За ним поднялся барон фон Келлер, его глаза горели холодным азартом:

– Перемены… это всегда интересно. Я в деле.

Один за другим, подчиняясь инстинкту самосохранения и авторитету Верейского, поднимались остальные. Сидорович кряхтел, но тоже поднял руку. Шаховской мрачно кивнул. Даже Уваров, скрепя сердце, пробормотал:

– Ладно… Но за землю мы еще подеремся!

Остались сидеть только трое: пожилой генерал в отставке с орденами на груди, суровый маг-элементалист из провинции и молодой граф, известный своей непоколебимой верностью престолу. Они смотрели на Верейского и остальных с открытым презрением.

– Мы не предадим Присягу и Государя, – твердо сказал генерал. – Ни за какие посулы. Убирайтесь, мятежники.

Луначарский тяжело вздохнул. В его вздохе звучала не злоба, а искреннее разочарование.

– Жаль. Очень жаль, господа. – Он шагнул к ним. В его руке трость дернулась. Серебряный набалдашник «R» вспыхнул алым светом.

Генерал даже не успел вскрикнуть. Алый луч пронзил его грудь, оставив аккуратное, дымящееся отверстие. Он рухнул на стол, опрокидывая свечи.

Маг-элементалист вскочил, пытаясь соткать щит из воздуха. Но Арсений был быстрее. Он щелкнул пальцами левой руки. Воздух вокруг мага сгустился в ледяную ловушку, сковав его движения на долю секунды. Этого хватило. Трость Луначарского описала короткую дугу, и невидимый клинок из сгущенной тени отсек магу голову. Тело рухнуло, голова покатилась по ковру.

Молодой граф, побледнев как смерть, выхватил из-под сюртука изящный дуэльный пистолет. Его рука дрожала. Но он выстрелил. Пуля, предназначенная Луначарскому, зависла в воздухе в сантиметре от его виска, словно уперлась в невидимую стену, а затем бессильно упала на пол. Луначарский посмотрел на юношу с каким-то почти отеческим сожалением.

– Глупо, юноша. Очень глупо.

Он махнул рукой. Графа отбросило к стене с такой силой, что все услышали треск ломающихся костей. Юноша осел на пол, бездыханный. Его шея вывернулась под неестественным углом.

В кабинете воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей да тяжелым дыханием ошеломленных заговорщиков. Три трупа на полу были жутким свидетельством цены отказа. Арсений вытер пенсне белоснежным платком, его лицо снова стало невозмутимым.

– Простите за беспорядок, – сказал он мягко. – Теперь, когда сомневающиеся устранены… давайте обсудим детали завтрашних событий в Царском Лесу. Охота, как говорится, будет интересной.

Глава 18

«Апатия – это когда и надо бы повеситься, да не хочется»

Игорь Карпов

* * *

Раннее утро стелилось по земле мягким светом и переливалось горящими алмазами в маленьких каплях росы. Она еще не сошла с изумрудного газона дворцового парка.

В белоснежной ажурной беседке, увитой плетистыми розами, сидели две женщины. Огненно-рыжие волосы Анны Александровны были уложены в сложную прическу и, казалось, ловили первые лучи солнца, а синие глаза девушки смотрели куда-то вдаль, поверх чайной чашки.

Напротив нее, прямая и незыблемая, как скала, сидела ее мать, Ольга Павловна, Регентша Империи. Ее темные волосы с благородной проседью были собраны в строгий пучок, синие глаза, такие же, как у дочери, но холодные и всевидящие, внимательно изучали Анну.

Запах свежезаваренного чая и роз смешивался с утренней прохладой. Ольга Павловна положила свою руку поверх руки дочери. Этот жест с ее стороны был неожиданно нежным.

– Анечка… – начала Регентша, ее голос, обычно стального происхождения, вдруг смягчился. – Ты знаешь, как я тебя люблю? Как беспокоюсь о твоем будущем? О нашем будущем?

Анна молча кивнула, не встречая взгляда матери. Она чувствовала, к чему идет разговор.

– Недавний вечер… в опере… – Ольга Павловна вздохнула. – Это был позор. Для тебя. Для нашего дома. Вылить вино на Императора, пусть он и дурак, на глазах у всего света! – Ее пальцы слегка сжали руку Анны. – Он все-таки мужчина, дочь моя. И даже дураки обладают гордостью. Особенно те, кто носит корону. Наша задача – не отталкивать его грубостью, а усмирять, направлять, подчинять мягкостью и хитростью. Гордость дурака – опасная штука. Ее можно использовать, но нельзя топтать ногами.

– Я не хочу этого, мама! – вырвалось у Анны. Девушка наконец встретилась глазами с Ольгой. В них плескалось отчаяние и усталость. – И никогда не хотела! Ни этого брака, ни этой роли! Я ведь не кукла, мама!

Ольга Павловна отдернула руку, как от огня. Ее лицо снова стало непроницаемым.

– Не хочешь? – холодно повторила она. – Будущий брак с Императором – это не прихоть, Анна. Это вопрос выживания. Нашего рода. Нашей Империи. Это бремя, которое несут все знатные женщины с тех пор, как мир стал миром. Как говаривал старик Макиавелли: «Государь, желающий удержать власть, должен научиться быть и львом, и лисой». Мы, женщины, чаще всего бываем лисами. И я думала, воспитала тебя достаточно хорошо для этой роли.

– Ты вышла замуж по любви! За отца! – парировала Анна, ее голос дрогнул. По щеке скатилась одинокая слеза, блестящая, как и роса в траве парка. – Почему ты лишаешь меня этого права? Почему⁈

Ольга Павловна замолчала на мгновение. В ее глазах мелькнула тень старой боли, быстро подавленная.

– Мне повезло, Аня. Чистая удача. Мы встретились с твоим отцом у алтаря. До этого дня – ни слова, ни взгляда. Брак был решен нашими семьями задолго до того дня. – Она сделала глоток чая. – А полюбили мы друг друга… да, сразу. Это была редкостная удача. Шанс один на тысячу. Не строй иллюзий. Наша доля – расчет и холодный разум. Ищи достоинства в Императоре, а не минусы. Забудь о его глупости на людях. Вглядись в него. Может, найдешь что-то… полезное. Силу? Решимость? Даже жестокость, направленная в нужное русло, может стать достоинством.

Она наклонилась к дочери, ее голос стал тихим, но невероятно весомым:

– И любовь, дочь моя… любовь – это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Наша роль – не любить, а управлять. Завоевывать доверие. А через доверие – власть. Не позорь его публично. Покори его. Так будет лучше для нас. Для страны. Для этого безумного, гибнущего мира. И, быть может, стерпится – слюбится…

Анна сжала губы. А в ее голове пронеслось:

«Он не дурак! Он жестокий, расчетливый интриган! Он убил Глеба на моих глазах!» Но страх перед признанием, перед раскрытием крымского позора, перед гневом матери был сильнее. Она проглотила слова, опустив глаза в чашку. Ее руки дрожали.

– Я… попробую, мама, – меланхолично прошептала она.

Ольга Павловна с пониманием вздохнула и удовлетворенно кивнула. Она допила чай и встала.

– Хорошо. А теперь, дочь моя, пора собираться. Охота ждать не будет. И я лично выберу тебе охотничий наряд. Ты должна выглядеть безупречно. Будущая императрица в поле – это символ. – Она протянула руку.

Анна молча встала и последовала за матерью из беседки по аллее, ведущей к сияющему в утреннем свете дворцу. Две фигуры в роскошных утренних платьях – одна прямая и властная, другая – с опущенной головой и сжатыми кулаками. Фигура, ненавидящая само свое существование…

* * *

Раннее утро окрасило воды Невы в перламутрово-розовые тона. Намеренно состаренный пароходик «Нева-2», был пришвартован у набережной и еще не принимал пассажиров, но в его изысканном ресторане с видом на воду уже сидела одна посетительница. Валерия Орловская. Ее золотистые волосы были убраны в строгую служебную шишку, лицо с аристократическими чертами и холодными голубыми глазами было бесстрастно. Она пила черный кофе, разглядывая просыпающийся город. И в ровно назначенное время дверь ресторана открылась совершенно беззвучно.

Юрий Викторович вошел тихо, как призрак. Лицо главы Тайного Отдела сверкало мертвенной бледностью. Но взгляд его синих бездонных глаз по-прежнему был острым и проницательным. Безупречный синий костюм сидел на его худощавой, жилистой фигуре как влитой. Но Валерия ахнула, едва не выронив чашку. Вместо правой руки – практически от плеча и ниже – был… протез. Искусно сделанный, но все же протез! В качестве основы выступало темное, полированное дерево, в которое были вплетены сложные стальные механизмы и сияющие крошечные рубины, расположенные вдоль «предплечья». От него веяло сдержанной магической силой.

Рябоволов заметил ее взгляд. Тонкие губы тронула мрачная усмешка.

– Не пугайся, Валерия. Слишком много приказов пришлось подписать в последнее время. Вот рука и не выдержала. Обычный рабочий момент. – Он легко подошел к столу и сел напротив нее. Его протез лег на скатерть с тихим деревянным стуком. – Кофе, черный, без всего. – бросил он официанту, появившемуся как по волшебству.

Валерия собралась с духом, подавив шок.

– Вы хотели видеть меня, Юрий Викторович? – спросила она по-армейски четко.

– Хотел. Мне нужен твой отчет, Валерия. Максимально краткий. Как идут дела в «Гневе Солнца»? – Его пронзительные синие глаза впились в нее. – И главное – как там наш… Соломон Козлов? Жив? Здоров? Не нарывается ли на неприятности?

Орловская выпрямила спину.

– Клан укрепляется. База «Цунами» приведена в порядок, организована оборонная линия. Соломон Козлов… – она чуть запнулась, вспомнив поцелуй в подсобке, – … действует эффективно. Ликвидировал банду Свинца, отбил выпад «Огненных Псов». Он способен постоять за себя. Я оказываю ему необходимую поддержку в организации и управлении кланом. Все в рамках поставленных задач.

Рябоволов внимательно слушал, медленно попивая кофе. Когда девушка закончила, он с довольным видом кивнул:

– Хорошо. Это очень хорошо! – мужчина поставил чашку. – Но… Я также сожалею, что ты, Валерия, будучи знатной дворянкой, не смогла присутствовать на помолвочном балу Императора. Это недоразумение… Негоже таким ценным кадрам, как ты, прозябать среди суровых мужиков-демононенавистников. Поэтому я бы хотел исправить эту… несправедливость.

Валерия насторожилась. Глаза Рябоволова светились холодной усмешкой.

– Сегодня, в обед, состоится Королевская охота в Царском Лесу. И ты будешь там. – Он увидел, как в ее глазах вспыхнул огонек – не радости, но азарта охотницы. И тут же погасил его: – Это будет задание. По охране Его Императорского Величества. Птички нашептали – сегодня на монарха готовится покушение. Твоя задача – быть рядом. Предотвратить. Уберечь. Любой ценой!

Он выдержал паузу, оценивая ее реакцию. Орловская кивнула, лицо девушки стало каменным.

– Кроме того… – добавил Рябоволов, его взгляд скользнул по ее строгому, почти мужскому костюму, – переоденься во что-то… более соответствующее светскому мероприятию. Платье. Шляпку. Не привлекай лишнего внимания своим привычным… стилем. Ты должна слиться с толпой придворных дам, пока не понадобишься.

Валерия сжала челюсти, но кивнула снова. Протест был бесполезен.

– Поняла, Юрий Викторович.

– Отлично. – Он достал из внутреннего кармана сюртука изысканное приглашение на бланке Министерства Двора и протянул ей. Деревянные пальцы сомкнулись на карточке удивительно ловко. – Удачи, охотница. И помни – Император должен остаться жив. Можешь для этого использовать всю свою силу и все родовые артефакты. Я не буду против.

Затем магистр встал с места и легко, как тень, вышел из ресторана, оставив Валерию с приглашением в руке и тяжелым камнем долга на душе.

Девушка взглянула на ровную гладь воды за бортом… С одной стороны, она была счастлива, что наконец сможет увидеть императора в живую и поучаствовать в настоящем деле! А с другой – ее сердце бередил тот поцелуй в подсобке… Ей не хотелось покидать «Цунами», так как только там она могла увидеться с Соломоном…

* * *

Бам-бам-бам!

– Ваше Императорское Величество! Просыпайтесь! Уже давно пора!

Бам-бам-бам!

– Охота, Государь! Весь свет уже собрался! Пресса прибыла!

БАМ-БАМ-БАМ!

Адский стук в дверь вколачивался в мою черепную коробку, как гвозди в сосновую доску. Я уткнулся лицом в шелковую подушку, пытаясь заглушить этот какофонический марш слуг и церемониймейстеров. Охота. Ага. На меня самого, если верить любезному Игорю Железному Ветру. Прекрасное начало дня!

– Сейчас-сейчас, не орите! – буркнул я максимально сонным и брюзгливым голосом Николая. – Дайте человеку проснуться!

Спустя минуту я открыл дверь. Толпа слуг, выглаженных до стерильности, с поклонами ворвалась внутрь. Тут же последовал спешный завтрак: яичница с беконом и черный, как смола, кофе…

После того, как я утолил голод, меня будто нашкодившего ребенка повели в ванную, и расторопные слуги устроили ритуал бритья: один из цирюльников чуть не хватанул меня по сонной артерии. Вот была бы ирония!

После туалета ад продолжился… Последовала укладка этих проклятых рыжих кудрей: жесткая расческа в руках одной бабки сильно царапала кожу головы. Потом на меня, наверное, вылили целое ведро духов. Один из женоподобных мужчин с чувством сказал, что это аромат – подлинный "Императорский Шик'. И как следствие – теперь я пах тщеславием и дорогой девушкой из борделя.

Затем начался цирк с примеркой охотничьих нарядов. Кафтан? Рейтузы? Сапоги до колен? Выглядел я, как попугай, сбежавший из королевского зверинца.

Было ли мне удобно? Ха! Главным в этом всем буйстве красок был пафос, но никак не удобство! При этом я старательно отыгрывал свою роль и изображал восторг: «Ой, как красиво! Мне это точно впору!».

Пока швеи и портные возились со складками на моей одежде, я мысленно нырнул в Кольцо:

– Мак! Привет, моя радость! Как там наш узник?

Внутри Кольца царил ад. Николай метался по краю магического резервуара, крича что-то невнятное про «бесовское пленение» и «невозможность дышать». Мак, в образе десятилетней девочки в холщовом фартуке, сидела на краю другого резервуара и болтала ногами. Она заливалась смехом.

– А он забавный, господин! Все носится, как угорелый! И огурцы мои поливать не хочет! Говорит, что императору не пристало заниматься физическим трудом!

– Николай, перестань истерить! – мысленно рявкнул я. – Ты же учишься! Это один из методов! Магия просто так не дается! Мак знает, что делает! Я у нее сам многому научился в свое время…

– Выпусти меня, Соломон! Сию же минуту! Это бесчеловечно! Она… она пыталась запихнуть меня в горшок с мандрагорой!

– Мандрагоры не кусаются, если сохранять хладнокровие и не дышать! – звонко заявила джин. – Я его предупреждала!

– Мак, солнышко, – переключился я. – Мне бы сейчас очень пригодились твои эфиры. Мне нужны силы. Много сил. Чувствуешь? Я как выжатый лимон. А меня сегодня убить попытаются… Хочется устроить сюрприз недоброжелателям.

– О-о-о! Тогда, конечно, нужна подпитка! – обрадовалась девочка. – Держи, господин!

Теплая, мощная волна чистой энергии хлынула из Кольца в мое тело. Словно глоток ледяного шампанского после пустыни. Мышцы наполнились силой, туман в голове рассеялся, источник магии, мгновенно наполнился до краев. Я вздохнул полной грудью. Мне стало лучше. Гораздо лучше!

– Спасибо, Мак! А ты, Николай… потерпи. Учись. Это полезно. Обещаю, потом выпущу.

– Твое «Потом» может не наступить! – донесся заглушенный вопль. – Она несет лопату!

Я отключился от внутреннего цирка. Передо мной уже стояло зеркало в человеческий рост. По местным меркам я был абсолютно готов к охоте… Пора было выходить.

В сопровождении гвардейцев я спустился в главный холл. Меня встретили толпа разодетой знати, сверкающие эполеты, шелест шелков и гул возбужденных голосов. А также вдали, у выхода затаилась пресса…Журналисты уже что-то спешно записывали в свои блокноты, а завидев меня, достали магические фотоаппараты. Засверкали вспышки, а я, в свою очередь, постарался не обращать на них никакого внимания.

Спустя минуту восторженных ахов и охов, передо мной вырос Рыльский. На его лице смешались тревога и какая-то лихорадочная надежда. Я наделся, что она была направлена на успех охоты, а не на мою кончину…

Анна также возникла внезапно. Она стояла рядом с матерью и натянуто улыбалась мне. Охотничий амазонский костюм глубокого зеленого цвета подчеркивал ее тройную фигурку. От нее приятно пахло таежным ельником и цитрусовыми… Не то, что от меня!

Но больше всего меня поразил тот факт, что Орловская тоже была здесь! В платье! Ярко-красном! С глубоким декольте! И в шляпке! Выглядела она, как леопард в вольере кроликов – смертельно опасно и безумно не на своем месте. Она поймала мой взгляд, ее щеки слегка порозовели, она отвела глаза. Интересно, узнала ли она во мне Соломона Козлова? В любом случае, Рябоволов прислал усиление…

Я натянул на лицо дурацкую улыбку Николая и засеменил, размахивая руками:

– Ой, сколько же здесь народу! И все это ради меня? Здорово! Аннушка, ты как картинка! Поехали уже, а? Мне не терпится поохотиться и бросить к твоим ногам тушу могучего зверя! Это так старомодно, но так романтично!

Анна решила поддержать меня в этой игре. Мы разыграли с ней мини-спектакль счастливой пары: я – восторженный дурачок, она – сдержанно-любезная невеста. Потом вся эта толпа, как стадо павлинов, двинулась к паромобилям, стоящим во дворе. Машины с императорскими гербами и мигалками приняли в себя весь это бомонд и рванули к станции дирижаблей. Через каких-то полчаса я уже заглядывался на гигантские сигарообразные воздушные судна. «Петр Великий» и «Екатерина Вторая» уже ждали нас, пыхтя паром.

Меня с Анной, Регентшей и Рыльским запихнули в общую каюту класса «люкс», разделенную на отсеки, но все равно тесную для такой «дружной» компании. Дирижабль плавно оторвался от земли. Вид на Петербург с высоты захватывал дух. Жаль, наслаждаться мне этим было некогда.

Ольга Павловна, восседая как королева на кресле, начала наставление:

– Николай, Анна, слушайте внимательно. Эфирный зверь ранга «Король» – Снежный Странник – уже пойман нашими лучшими охотниками и ослаблен магическими путами. Он ждет вас на специальной поляне в самом сердце заповедника. Вам нужно лишь подъехать туда, спешиться… А ты, Николай, должен нанести последний, добивающий удар копьем. Это нужно сделать эффектно. Для прессы. Анна, ты будешь стоять рядом. Поддержишь монарха своей ослепительной улыбкой. Всем все понятно?

– Ура! – завопил я, подпрыгивая на месте. – Я убью монстра! Сам! Аннушка, будешь мной гордиться?

– Конечно, Николай, – глядя в иллюминатор, отозвалась Анна ледяным тоном.

«Снежный Странник… Снежный Странник – принялся я рыться в воспоминаниях, пока Рыльский что-то бормотал на ухо Ольге Павловне. – Зверь класса „Король“. Гибрид гигантского белого медведя и горного духа. После Великого Разлома и демонических порталов местная фауна страшно мутировала. Появились различные твари с магией – огнедыши, камнешкуры, искажатели пространства. А эти „Короли“… ходили слухи, что некоторые из них эволюционировали чуть ли не в зверобогов. Те уже обладали зачатками разума».

Я продолжал дурачиться, болтая с Рыльским о «страшных рогах» и «острых зубах» несуществующего зверя, а сам краем глаза следил за своей будущей невестой. Анна сидела в сторонке, напряженная, как струна. Ее взгляд методично сканировал пролегающий ландшафт в окне иллюминатора. Но было видно, как она ненавидела весь этот фарс…

Благо мучения наши продлились недолго. Вскоре под нами замелькали густые кроны Царского Леса – мрачноватого заповедника, где водилась богатая дичь и всякая мутировавшая нечисть. Дирижабли плавно приземлились на огромной поляне у самой кромки леса.

Тут уже был раскинут шатровый лагерь с императорскими флагами: длинные столы ломились от закусок, икры, осетрины, шампанского в серебряных ведерках. Толпа знати, придворные, гвардейцы в парадной форме, журналисты с блокнотами и камерами – все изображали дикую радость. Музыка, смех, звон бокалов – все это свидетельствовало о пикнике на обочине ада.

Я вышел из дирижабля под ручку с Анной и нарочито громко крикнул: "

– Ура! Приехали! И где же шампанское?

Затем начался калейдоскоп приветствий, льстивых речей и тостов «за здравие Императора и его прекрасной невесты». Анна улыбалась, но ее рука на моей была холодна, как лед. Глаза девушки казались пустыми. Орловская в своем алом платье затерялась в толпе дам, но я знал – она рядом. Рыльский же не отходил от Ольги Павловны и тенью следовал за ней везде.

И вот, посреди этого веселья, когда я уже готов был треснуть кого-нибудь из светских болтунов по голове бутылкой шампанского, из глубины леса донеслось НЕЧТО.

– Р-Р-Р-Р-О-О-А-А-А-Р-Р-Р!!!

Это был не просто рев. Это был громовой удар, сотрясший землю. Воздух сгустился, наполнившись монструозной, древней силой. Аурой чистого, дикого гнева и безумной яростной воли. Ветви вековых деревьев согнулись, как тростинки. Бокалы на столах задребезжали. Музыка смолкла. Веселье превратилось в ледяной ужас. Даже самые бравые гвардейцы побледнели.

– Это… это же он! – закричал кто-то из охотников. – Зверобог! Видно, он почуял кровь Снежного Странника и отправился на охоту! Его Величество опередили…

– Император Николай! Надо немедленно уезжать! – завопил Рыльский, выхватывая из-за пояса пистолет. – Нужно передислоцироваться! Сейчас же!

Началась паника. Крики, толкотня. Ольга Павловна что-то приказывала. И в этот момент Анна… Она сорвалась.

Я увидел, как ее лицо исказилось каким-то странным, диким облегчением. Как будто этот нечеловеческий рев был ответом на все ее мучения. Она рванула вперед, к коновязи, где стояли оседланные лошади. Одним ловким движением она вскочила на первого попавшегося вороного жеребца – того, что был крупнее и выглядел норовистее.

– Анна! Стой! – заорала Ольга Павловна, но было поздно.

Анна вонзила шпоры в бока коня. Жеребец взвился на дыбы и рванул вперед, прямо в темную пасть леса. В ее глазах, мелькнувших в последний момент перед тем, как она скрылась в зелени, я прочитал отчаянное желание… покончить со всем этим… Убежать. Погибнуть.

Проклятия, достойные матроса, понеслись у меня в голове. Все планы, все предосторожности полетели к черту! Эта дура… эта прекрасная, несчастная, истеричная дура…

– Коня! – срываясь с места, заорал я самым что ни на есть императорским басом, на какой был способен. – Коня мне! Сейчас же!

Понятное дело, мою просьбу проигнорировали: никто не желал рисковать единственным императором… И тогда я сам рванул к коновязи. Меня попытались остановить, но я, изображая неповоротливого медведя, ловко вырвался из хватки гвардейцев и вскочил на первого попавшегося гнедого скакуна. Пустив лошадь в галоп, я ощутил свист ветра в ушах.

Ольга Павловна кричала что-то мне в спину. Рыльский метался. Орловская в красном платье рванула к другим лошадям. Пресса орала и щелкала затворами. Весь лагерь, как потревоженный муравейник, бросился к коням и заранее припаркованным паромобилям.