Текст книги "Дорога мертвых (СИ)"

Автор книги: Иван Константинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Залитая синим светом равнина исчезла мгновенно, свернувшись в одну, очень яркую точку, вне поля зрения, и оставшись там, ощущением присутствия чего-то огромного и живого. На ее место ворвалось утреннее солнце, пустыня, и длинные рубленные тени на бетоне, присыпанном песком.

Би медленно опустила клинок, и Змея, стоящая перед ней, зажмурилась еще сильнее.

– Живи. – Сказала Би. Лезвие на длинной рукояти дернулось в сторону, и вниз, стряхивая кровь. Плечи Змеи вздрогнули, и она приоткрыла глаза, словно не веря.

– Ты... меня принимаешь?

Би молча отвернулась и пошла к Мириам.

– Ты меня принимаешь?! – Змея кинулась за ней, и замерла. Би, не останавливаясь, отвела руку назад, и острие навахи уперлось ей в грудь.

– Убирайся, пока я не передумала.

– Куда?

– Куда угодно!

– Но куда?

Би резко повернулась, и девушка отскочила назад на несколько шагов, поскользнулась на песке и чуть не упала.

– Ладно. – Она выставила перед собой пустые ладони. – Я тут шмотки соберу, и железо. И кар подберу, хорошо?

– Делай что хочешь!

Мона шевельнулась. Мириам поняла, что до сих пор поглаживает ее волосы -привычно и естественно, словно делала это раньше каждый день... или ночь?

Движения, лишенные цели, и мысли.

Совсем как шевеление тел, разбросанных перед поселением, по полю, вокруг Би, и дальше, там, где Арго снова поднял обрывок чужой одежды, протирая исцарапанное лезвие. Еще не мертвых, но уже не совсем живых.

– Почему? – Спросила Мона, и Мириам почувствовала, как в сотне шагов позади шевельнулись губы Мари, стоящей на выходе из бункера, повторяя тот же вопрос, не уточняя его, не ожидая ответа.

Почему мы все еще живы?

Почему они мертвы?

– Потому что сегодня замечательный день. – Неожиданно отозвалась Вероника. В ее голосе не было веселья, он был серьезен, как у взрослого, объясняющего детям прописную истину. – Яркое солнце, ветер, и будет жарко, но в меру. Отличный день для путешествия, и для того, чтобы прожить его от начала и до конца.

– Это правда. – Прошептала Мириам, и убрала руку, чувствуя недоумение Моны. – А какого еще ответа вы ждали?

 IV.

– Нам пора. – Сказала Мари. По группе подростков перед ней пробежал шепот. Молодые люди с тяжелыми рюкзаками и вещевыми мешками старались стоять ровно, но у них это не получалось. Кто-то толкался, и перешептывался, а одна из девушек плакала.

– Мы одна семья, и многому научились, пока жили здесь – но теперь пора взрослеть. Мы идем в большой мир, в котором люди не знают ни своего прошлого, ни себя. В котором они убивают друг друга из-за еды, или прихоти. Мы научим их тому, чему научили нас – что у всех нас есть цель. Мы покажем им наше общее прошлое, и наше будущее – каким оно может быть. Вы все знаете сами – ей понадобятся наши голоса там, где не услышат ее, и наши слова там, где ее не поймут. Я знаю вас всех, и мы готовы...

Она глубоко вдохнула.

– Ритуал приближается. Через десять минут сюда прибудет первый караван, и все изменится для нас, навсегда. Я бы хотела... давайте еще раз скажем спасибо нашим друзьям, которые позволили нам... подойти к этому моменту.

Она повернулась к Мириам, которая, усевшись на решетчатый бампер машины рейдеров, заново перевязывала руку Моны. Бинт, пропитанный жирной мазью, никак не хотел ложиться ровно. Мона терпела молча, но ее цвета были достаточно красноречивы, и Мириам, сморщив лоб от напряжения, как раз укладывала особо непослушный виток.

Нестройный хор благодарностей застал ее врасплох. Выкрики взлетели над селением, тихие и какие-то незначительные на фоне недостроенных конструкций, уходящих далеко вверх – точно шепот ребенка, теряющийся в большой комнате.

Арго, сидящий на капоте с другой стороны, поднял в приветствии руку с огромным сандвичем. Рукав кожаной куртки висел лоскутами, спекшимися от крови, но Мириам, настояв на том, чтобы осмотреть его раны, обнаружила, что они закрылись сами. Вместо отверстий от трех или четырех игл, вошедших гладиатору в грудь, плечо и в бок, остались только кровавые пятна. Арго даже не стал смывать их, помогая перегнать пару захваченных каров. А за то время, пока Мириам помогала грузить вещи, а затем возилась с повязкой, он успел раздобыть где-то пару сухих бисквитов и здоровенный кусок вяленого мяса.

От предложенной им еды Мириам отказалась. Как у него еще оставался аппетит после всего, что произошло, она понять не могла.

Би, по ее мнению, поступила гораздо правильнее, отправившись к колонкам, отмываться, и застряв там на добрые полчаса. В эфир, пронизанный тающими электрическими полотнами и голосом Риордана, приветствующего приближающиеся цирки, то и дело прорывались фрагменты ее беседы с Вероникой. Из нее следовало, что Ребекка слишком много думает, когда нужно действовать, а Вероника наоборот, забывает про защиту, и теряет голову. Би говорила немного рассеянно, будучи явно занята умыванием, а Вероника на большинство ее аргументов отвечала хихиканьем, или беззлобной руганью. Мириам чувствовала, что разговор не очень занимает обоих, что им всего лишь нужно отвлечься, забыть на несколько минут об хайвее и поле, покрытых коричневыми пятнами крови. Мириам тоже старалась отвлечься, хотя не чувствовала ни отвращения, ни тошноты при виде трупов. Ее немного трясло после пережитого напряжения, но и не более того. Бесчувственность и отсутствие страха следовало как-то обдумать, разобраться в них. Но в то же время размышлять совершено не хотелось, и проще было заниматься чем-то привычным – таскать мешки, перебирать продукты, одежду, или перевязывать раны.

Девочка-Змея, видимо, предпочитала поступать так же. Несколько раз за последний час Мириам ловила на себе ее изучающий взгляд, а затем огонек, состоящий из испуга, смешанного с удивлением и одиночеством, снова приходил в движение. Ее растрепанная шевелюра, серебрящаяся на солнце, мелькала везде – от хайвея, рядом с которым она вырыла всего одну, неглубокую, могилу, до тупика, в котором Арго встретил первую волну рейдеров. Методично и упорно она собирала с тел оружие и картриджи для игольников, и сваливала у самого поля, возле строя уцелевших каров. Ее поведение и цвета напоминали Мириам о чем-то болезненном и далеком, воспоминании, углубляться в которое тоже не было никакого желания – проще было возиться с непослушным бинтом, не желающим ложиться ровно.

Слова благодарности прозвучали, как хлопот крыльев голубиной стаи, снимающейся с места – слившись в шум, один общий голос.

– Спасибо. – Тихо и виновато повторила за всеми Мона.

– Ты сделала больше, чем я. – Ответила Мириам. Арго еще раз помахал сандвичем, и откусил от него громадный кусок.

– Это не я. – Возразила Мона, морщась от боли. – Это мой талант. Они такие разные. Мари умеет уговаривать, а я умею подчиняться, просто... очень хорошо.

– Странный талант.

– Готовимся! – Скомандовала Мари, и нестройный шум усилился. Молодые люди двинулись по полю мимо ржавого кара, на котором устроилась Мириам. Кто-то дотронулся до ее плеча, бедра, до рукояти игольника – как тогда, у колонки, словно пытаясь понять, настоящая она, или нет. Заставив ее вздрогнуть, и забраться на капот с ногами.

– Давай я. – Предложила Мари, подходя, и берясь за край бинта. – Мне нужно учиться, я еду с ней.

– Хорошо. – Легко согласилась Мириам. – Только не слишком туго, а то ей...

– Я чувствую каждый ее нерв. – Прошептала Мари. – Боли нет, Мона!

– Боли... нет. – Повторила та, с каким-то детским удивлением, и ее цвет изменился. – Совсем не больно.

Мириам отвернулась, чтобы скрыть смущение. Их пара заставляла ее чувствовать себя лишней, это было обидно, и глупо. Чужие чувства, случайно подслушанные и принятые за свои.

Ее собственный глупый талант.

Кто-то снова дотронулся до нее, и она раздраженно дернула плечом.

– Хотел попрощаться. – С оттенком удивления в голосе проговорил Айс. – Я немного видел, как вы... то есть, до этого никогда не видел...

– Тогда тебе повезло. Вы же едете на восток?

– Ну, большинство из нас.

– Там безопаснее, и такого обычно не происходит. – Внимание Мириам привлекла Би, которая остановилась у ряда колонок, чтобы отжать мокрые волосы. Вероника продолжала говорить, но неразборчиво, словно скрывая слова от посторонних. Проследив за взглядом Би, Мириам снова увидела Змею – та протирала затемненные пластиковые щитки одного из каров, беззастенчиво разглядывая Джона, успевшего сменить свой серый плащ на красный. Би смотрела на нее, и будто решала в уме какую-то головоломку.

– Ладно, тогда я... – Мириам почувствовала обиду в голосе Айса, и с трудом заставила себя взглянуть на него и улыбнуться:

– Прости, я просто немного устала. И испугалась.

– Это я тоже... видел. Наверное, все боятся, правда?

– Правда. – Глухо ответил Арго, дожевывая сандвич. – Если человек не боится, то он сдох.

– Тогда я слишком живая. – Мона сжала бледные губы.

– И слишком смелая. – Мари завязала бантиком полоски бинта, и улыбнулась в ответ. – Я боялась за тебя больше всего.

– Как всегда, да?

– Пока ты рядом. – Мари отпустила руку Моны, и дотронулась до запястья Мириам. – Мы очень странные, да? То есть, мы же ведем себя не так, как нужно в большом мире?

– Люди бывают... разные. – Вопрос смутил Мириам еще больше, и она замешкалась с ответом. – То есть, и ведут себя по разному, и выглядят...

– Тогда мы постараемся вести себя так же. – Мари подмигнула Моне. – Вокруг нас будет множество людей, и все они будут на нас смотреть.

– Вы знаете, куда едете?

– Хорошо знаем. В Атланту. – Мари улыбнулась. – Мы даже знаем, кого там встретим.

– А остальные цирки?

– Они разъедутся во все стороны, оставляя кого-то в больших городах. Кажется, так сеют маис, верно?

– Наверное, но зачем сеять вас? – Удивилась Мириам.

– Чтобы взрастить идеи. – Непонятно ответила Мари. – Но у нас есть более конкретные задачи. Например, помогать таким же, как мы.

– Тогда... как это, выступать в цирке? Я видела вас, вы как будто несете в себе что-то... огромное.

– Твоя ноша не легче. – Прошептала Мона, и Мириам почувствовала, как Би подошла и неслышно встала у нее за спиной. – Ты видела нас, а мы видели тебя. Твоя жизнь – столько людей, столько мест, столько цветов и запахов. Записи в тебе – слова и места, правда и немного твоих фантазий. Ты почти как мы, только тверже.

– Мы как книги. – Продолжила Мари. – Прочтенная книга становится частью тебя. Так устроен человек – он складывается из слов, впечатлений и образов, и книга дает еще слова, и образы, продолжает жить в нем. Наша жизнь не полна, но в нас десятки и сотни книг – гораздо больше, чем всего остального. Они переполняют нас, мы состоим из них, как из мозаики. Как вы состоите из воспоминаний о своей жизни, и своих поступках.

– И поэтому. – Снова заговорила Мона. – Мы никогда не умрем.

– Потому что большая часть, составляющая нас, живет где-то еще. Будет жить в других людях, хранилищах данных, и передаваться к звездам. Это ответ на твой вопрос?

Мириам кивнула и растерянно посмотрела на Би, цвет которой резко изменился:

– Я уже слышала это от Джона. Все эти разговоры о личностях, мозаиках... – Она обошла кар, и остановилась перед Мари. – Если разбить кувшин, то его куски могут храниться сколько угодно – но кувшина больше не будет. Это не человеческая логика.

– И если от тебя остались осколки – то это смерть? – Прервала ее Мона. – Но ведь так может случиться и при жизни. Человек – не кувшин, он может менять форму.

– Не каждый. – После долгой паузы ответила Би и замолчала. Мона порывалась еще что-то сказать, но свист, раздавшийся на другом конце поля, отвлек ее внимание.

По хайвею, который совсем недавно покинули машины рейдеров, двигалось еще одно песчаное облако, скрывающее в своей сердцевине странное, яркое пятно – грузовые кары, раскрашенные яркими красками, не меркнущими даже под слоем пыли.

– Готовность к прибытию. – Ровно произнес Джон, и свист стих.

– Надеюсь, что мы не такие. – Продолжила Мона прерванную мысль, и Мари кивнула в ответ, заглянув ей в глаза:

– Если, изменяясь, мы умираем – то вот она, на крыльях песка и славы... наша смерть.

Глава VI

Интермедия I.

Шото плюнул на песок, рядом с длинным коричневым пятном, и присел, разглядывая следы протекторов.

Глубоко вдавленные в каменное крошево, блестели осколки пластика и брони. Пальцы Шото легли на едва различимый узор, нарушая его.

– Часа два. – Он снова сплюнул вязкую слюну, вместе с комком горького дикого табака. – Вывернули отсюда туда...

Он указал на скелет здания, возвышающийся вдалеке.

– Те, что мы на бетоне видели? – Старший его второй восьмерки, Рольф, замер рядом, не отрывая глаз от шевелящихся на ветру синеватых усиков, поднимающихся над селением. – А это что там?

– Антенны. – быстро соврал Шото. Эти странные штуки казались ему живыми, порождая холодок, бегущий вдоль позвоночника. – Антенн не видел, дитя песка?

– Да видел, видел. А это там эти девки?

Шото кивнул, рассматривая искореженные каркасы трех каров, и разбросанные тела – холмики, чуть заметно отличающиеся по цвету от песка. Ржавые пятна и тряпичные кляксы между осколков серого камня и кирпича.

– Да. Они с бетона съехали, и тут началось.

– Что началось?

– Уже и не видно. Здесь, видишь, кары встали, все... А они еще дрались, бежали, стреляли. Туда бежали. – Он вытянул руку в сторону скопления низких домиков, цветных коробок с яркими рисунками на стенах.

– И дальше что? Взяли барахло и уехали? Колес то больше нет. Может глянем тихонько, что там осталось?

Шото молча посмотрел на Рольфа, и тот занервничал:

– Что не так, старший?

– Думать надо. – Процедил Шото.

– Чего думать?

– Ты что видишь? Кроме девчонок мертвых, и Тигров?

Рольф медленно огляделся и кивнул:

– Что Змеи, да Тигры своих хоронят?

– Так бы не бросили. Да и не бежали они – команд не было, радио у них умерло сразу, как только с бетона ушли.

– А кто же... кары тогда где?

– Уехали, дитя песка. Укатили колесами.

– Увели?

– А ты думал. – Шото задумался. – Ловушка тут была. Выдернули их с бетона, кары остановили, а затем всех и закопали – кого как попало. А потом те, кто их кончил, забрали целые колеса, и выбрались на бетон, по солнцу.

– Так а кто?

– У этих, что там лежат, дырки от иголок. Еще двоих железкой резали. Не нелюди это, не бойся.

– Да я и не...

– Нелюдям колеса ни к чему – они с неба приходят.

– Жаль... Змею. – Неожиданно сказал Рольф. – И девок ее тоже. С ними бы весело было, а то сколько дней уже без баб...

– Я ей предлагал.

– Может все же глянем, че там осталось?

– У нее было почти пять восьмерок, и они все тут лежат. Тоже хочешь полежать на песочке, на солнце погреться? Змея эта думала, что умная, да кто-то ее перемудрил. Это место – смерть, и мы туда не пойдем.

– А куда пойдем, старший?

Шото чуть заметно улыбнулся – Рольф, говорящий с ним с таким уважением, был старше его как минимум года на четыре, и выше почти на две головы.

– Тоже по солнцу.

– За ними?

– Куда и собирались. Долина Хокса пустая, беженцы по домам едут, да и ребята из наших там еще прячутся. Соберем, кого сможем, барахла в тачки набьем, а там уже и домой можно – не овцами трусливыми, а с добычей.

– Так а эти, что тоже вперед ушли?

– А мы тихо, за ними. После них уже точно никого ждать не будут. Пусть еще на пару часов вперед отойдут, и двинем.

Рольф свистнул. Позади, за нагромождением бетонных осколков, прошуршали шаги, и, чуть погодя, в отдалении засвистели в ответ моторы трех каров – знакомый и успокаивающий звук, к которому Шото успел привыкнуть за последние несколько недель.

Звук, в который сейчас вплелось что-то постороннее. Шуршание, на грани слышимости.

– Замри. – Прошептал Шото, и пригнулся, краем глаза заметив, как застыл Рольф, выполняя его приказ буквально. Шелест усилился, не становясь громче, а приближаясь, наползая со всех сторон. Едва различимое шуршание пересыпаемого песка. Что-то двигалось вокруг, и на поле впереди, поднимая в воздух клубы тонкой желтой пыли.

– Ветер. – Тихо предположил Шото. – Просто ветер.

– Антенны. – отозвался Рольф. – Эти штуки...

И тогда Шото увидел. Тонкие, раскачивающиеся усики, высотой во много человеческих ростов, уходили под землю. Как трава, растущая наоборот, они становились все короче, и что-то шевелилось под песком, поглощая их. Заставляя вспомнить картину, виденную в детстве – жука-птицееда, заманивающего грызунов в свою воронку, дрожащие усики-антенны над песком и рывок черных жвал...

Земля вздрогнула, и по спине Шото снова побежал предательский холодок.

Антенны рванулись вниз, исчезая. Следом за этим что-то сломалось в основании бетонного скелета, нависающего над селением впереди – с треском, похожим на звук ломающегося бампера, выбросив фонтан песка и осколков цвета человеческой кости. Песок брызнул вверх, обтекая бетонные ребра, расталкивая их, и скелет просел. Остов здания сложился, распадаясь, как детский домик из спичек. Белое смешалось с рыжим, а затем исчезло, проваливаясь куда-то вниз, уходя из поля зрения.

Еще один желтый фонтан рванулся в небо справа, посреди селения, разбрасывая прямоугольники крыш и стен, точно игральные карты. Бетонное поле между ними с грохотом раскололось, горой выбросив вверх серые плиты.

Только сейчас Шото понял, что шелест перерос в рев, разрывающий уши. Песок взлетал и падал, вместе с обломками, дрожала земля, уходя из-под ног. Песчаные вихри сливались, смешивая рваные куски жести, арматуру и человеческие тела в одно, вращающееся серое облако, опускающееся вниз. Что-то под землей поглощало его, как поглотило антенны, и песок под ногами тоже двигался, скользя к невидимому центру, огромному нечто, ворочающемуся впереди, во все растущей воронке. Шото уже видел ее склоны, все более пологие, куски домов и остатки фундаментов скользили по ним, как живые. Текучие склоны маленькой долины, в которой мог бы поместиться любой город из тех, что Шото когда-либо знал.

Ему показалось, что он услышал вскрик Рольфа, когда земля выскользнула у них из-под ног, и повлекла вперед и вниз, по ближайшему склону, навстречу бурлящему бесформенному вихрю, в котором бледным, почти незаметным при свете дня призраком блеснула огромная синяя молния.

Ударил гром, и вихрь брызнул в стороны, рассыпаясь. Шото прикрыл лицо полой плаща, за долю секунды до того, как песок, смешанный с мелким мусором и камнями окончательно повалил его на землю.

Грохот стихал. Шото лежал, слушая шелест и шуршание песка вокруг, пересвист моторов и крики Пауков из его восьмерок. Рядом ругался Рольф, не успевший отвернуться, и теперь вытряхивающий песок из глаз и ушей. Что-то гудело и обрушивалось внизу, все тише. Удары глухими взрывами доносились сквозь толщу песка.

Шото отбросил плащ и перекатился, вставая на ноги.

Поселения больше не было. Скелет здания, домики, поле, антенны, место прошлой битвы – вместо них, уходя вниз и в стороны, простиралась огромная плоская воронка, с еще движущимися стенками, по которым, оставляя извилистые и мгновенно исчезающие следы, скользили обломки. Стремясь вниз, во все еще курящийся эпицентр, они двигались и неспешно застывали на своих новых местах. Глядя на искореженный кар, медленно удаляющийся следом за ними, Шото подумал о ветре, и песке – что пройдет всего несколько дней, и это место станет обычным. И ничто не позволит догадаться о том, что было здесь... что произошло.

А затем он подумал о том, как ему повезло.

– Вставай. – Он искоса глянул на Рольфа, все еще отплевывающегося и фыркающего. – Сказал, едем.

– А че... что это было такое?

– Обвал. – Равнодушно бросил Шото первое, что пришло в голову. – Под землю дом обрушился. Что, не видел такого никогда?

– Нет.

– Еще увидишь не раз.

– А. Так а эти, что уехали... это они сделали?

– Может и они. Для этого много не надо.

– Не надо?

– Может... – Задумался Шото, и оглянулся на все еще курящуюся воронку. Обычное спокойствие уже вернулось к нему, но воспоминание о бегущем холодке не давало покоя.

– Ладно. – Наконец выговорил он. – Пойдем за ними не в двух часах. Пойдем в четырех.

I.

Мотор кара свистел. Но если долго вслушиваться, можно было различить в свисте еще один звук – напряженное низкое гудение. Откуда-то Мириам знала, что его быть не должно, оно возникает потому, что напряжение в батарее превышает разрешенное для двигателя, и тот работает на износ.

Раньше она этого не знала.

Кар почти не бросало на неровностях старого хайвея, огибающего древний город, название которого теперь тоже стало известно Мириам.

Атланта.

Один из больших городов старого мира, старая Атланта, совсем не похожая на новую.

Иногда что-то дребезжало в решетчатом багажнике – видимо, перемещались части игольников, или картриджи, сваленные туда Би. Со стороны кабины багажник оставался открытым, и Арго сидел спиной к нему, закрывая его надежнее любой дверцы.

Смотреть по сторонам не хотелось – Мириам вспоминала ритуал. Громкое, страшноватое слово, за которым пряталось нечто гораздо более простое и знакомое – встреча старых друзей посреди пустыни, на поле недавнего боя.

Всего несколько часов назад...

– «Когда-то слово «цирк» обозначало нечто иное. Оно не звучало одновременно радостно и непристойно. В нем не было того смысла, который вкладывают фермеры, рассказывающие о нем своим дочерям – приход чужаков, время раскованности и чудес, возможность услышать рассказы о далеких землях и невиданных событиях. Приходу цирков в поселения радуются больше, чем прибытию купцов – они несут с собой больше, чем просто новую одежду, пряности, и заряды для оружия.

Они несут красоту – хотя не думаю, что хоть один из их зрителей знает, что это называется именно так.»

Слова Джино тоже несли красоту. Вспоминая разворачивающуюся на бетонном поле кавалькаду раскрашенных трейлеров, Мириам воспринимала их через призму этих слов. Магию, позволявшую мертвому сложить картину, которую она видела сейчас. Кусочек его мира, оставленный ей в подарок.

– «К моему сожалению, я до сих пор не видел их. Говорят, они путешествуют между городами и Крепостями, собирая чудеса, истории и трюки. Большая удача встретить их между Весенней и Осенней ярмарками, потому что никто не знает их маршрутов – они приезжают неожиданно, но редко бывают незваными гостями. Учитывая мое состояние, я не рассчитываю увидеть ярмарку – так что вероятность посмотреть на один их них близка к нулю. И настолько же близки к нулю мои знания об окружающих меня людях.

Что можно знать о человеке, если не знаешь искусства, которое его развлекает?»

Грузовики выстраивались ровными рядами, как на стоянке – похоже, для них это было привычным делом. Глядя на эти маневры, Мириам сразу разделила их на три группы, согласно рисункам на бортах.

Одни были покрыты краской сверху донизу. Даже на дверцах и дисках выделялись полосы и пятна, соответствующие цветам трейлеров – красному, зеленому и синему. Их рисунки были только белыми – силуэт большеголовой птицы, одинаковый, видимо, выполненный под один трафарет.

Цветом второй группы был красный – разных оттенков, от светло-солнечного, до ржавого. Он покрывал все машины неровными пятнами, поверх которых, как трещины в раскаленном камне, бежали сложные оранжевые узоры. Казалось, кузова вот-вот разорвет бушующий в них огонь, и Мириам на секунду позавидовала художнику, которых смог такое сделать.

Рисунки третьих были настоящими картинами. На черных запыленных бортах бежали куда-то песчаные коты, летели птицы, ползли желтые змеи с крыльями летучих мышей, и сплетались в клубки какие-то совсем незнакомые ей существа, рогатые, с телами волков или гиен.

Не нужно было даже объяснять, в чем состоит отличие между машинами. Под угловатой тенью бетонного остова выстраивались три цирка, совсем разных, просто приехавших вместе.

Все было просто – никаких громких слов, музыки и цирковых масок. Из грузовиков выбирались люди – усталые, одетые в рабочую одежду мужчины и женщины. Они тихо переговаривались и разминались, оглядывая поле, подростков, выстроившихся прямоугольником, и фигуру Джона в красном плаще. Арго, не особо смущаясь, подошел и встал рядом с ним, от чего по цветам людей из цирков побежала рябь.

Затем трое из них вышли вперед, из-за трейлеров, где они стояли до этого. И двинулись к Джону, смеясь, и, видимо, продолжая начатый разговор.

Двое мужчин и одна женщина, очень высокая и широкоплечая.

Мари подвела Мону к краю строя, а Би пошла дальше, к Джону. Мириам, подумав секунду, последовала за ней, не забыв проверить игольник и количество оставшихся в нем зарядов.

При их приближении смех стих – трое приезжих рассматривали их. Мириам без труда читала удивление, недоумение, и хорошо спрятанный страх.

– Решил надуть нас, мастер Риордан? – Заговорил наконец самый маленький из них, чернокожий, и совершенно седой. – Я этого здоровяка знаю, он вовсе не твой ученик.

– Если я надую тебя, то ты лопнешь, Рубин. – Ровно ответил Джон. – Он мой гость.

Мириам с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

– Могу его подержать, пока ты дуть будешь. – Добавил Арго. – Мне этот вредный старикашка никогда не нравился.

– Мне тоже. – Сказала высокая женщина, и скрестила на груди мускулистые руки, сплошь покрытые цветными татуировками. – И я еще не видела трюка с надуванием человека...

– Вот так всегда. – Вздохнул седой, которого называли Рубином, и поднял глаза к небу. – Люди не помнят добра, и не ценят опыта. Все им новые трюки подавай.

– Так а тебе только того и надо. – Арго шагнул вперед и навис над маленьким циркачом. – У тебя их мешок и еще сумка в придачу.

– Гораздо больше, малыш. Надо же, как ты вырос. А я ведь помню тебя вот таким вот...

– Не заливай, старик. – Расхохотался Арго, и аккуратно обнял его. – Когда я к тебе попал, я уже был гораздо здоровее тебя.

– Так это правда? – Заговорил третий циркач, стройный и смуглый, с черной полоской усов под сломанным носом. – Титан Арго когда-то был в твоем цирке?

Татуированная женщина обошла их и взялась за плечо Арго, точно проверяя крепость мышц.

– Настоящий. – Сказала она, и усмехнулась. – Тоже думала, что Руби привирает. Давно тебя на экранах не показывали.

– Давно. – Согласился Арго, но продолжать не стал.

– Значит вот какой козырь у Джона есть. – Высокая женщина оглядела Би, стоящую за Арго, и Мириам. – Мы тут думали все утро, пока Бруно ждали – ехать сюда вообще или нет. Тут бой был, я видела. Всегда было интересно, как вы это место охраняете.

– У меня много козырей в рукавах. – Ответил Джон, и развел руками. Длинные рукава плаща полностью скрывали кисти, и Мириам никак не могла понять – знают ли приезжие, кто перед ними, или считают Риордана просто чудаковатым человеком в маске.

– Раненые есть? – Спросил смуглый, которого, видимо, звали Бруно. – Можем помочь.

– Легко раненные. – Ответил Джон. – Ничего серьезного.

– А... эти, кто напал?

– Не ваша забота.

– Стервятников, что ли? – спросила высокая женщина.

– Не задавай вопросов. – Предложил Арго. – И не получишь дурацких ответов.

Ее взгляд еще раз задержался на игольнике под рукой у Мириам, и она медленно кивнула.

– Но ехали мы не зря? – Уточнил Бруно.

– Я держу слово. – успокоил его Джон. – Остальное – мелочи. Для тебя у меня пять человек – двое акробаток, борец, фокусник, и механик. За то время, пока вы доберетесь до Детройта...

– Ага. – Под черными усами блеснули белые зубы. – Поднатаскаем, мастер. Не помню, чтобы твои воспитанники хоть раз меня подводили.

– Они никого никогда не подводили. – Согласилась высокая. – Слишком хороши, настолько, что переманивают их везде, где только могут. Не удержишь их, Джон, хоть на цепь сади.

– Зачем на цепь, Маргарет? Вернись ко мне – и я найду новых. Сегодня у меня двое фокусников – их трюки, возможно, устарели, но учатся они быстро. Еще двое, мальчик и девочка, отличные кандидаты в мастеров зверей – я слышал, ты недавно потеряла своего...

– Все ты слышишь, все знаешь. – Кивнула женщина. – Что же мы будем делать без тебя, Джон? Сегодня ведь и правда, последний раз?

– Сюда больше не возвращайтесь – этой школы больше не будет. Открою ее в другом месте, вот и все.

– Что, правда? – Удивился Рубин. – И где же?

– Кто знает, может и в твоем родном городе.

– И даже лица на прощание не покажешь?

– Ты не раскрываешь свои секреты, а я – свои. – В интонации Джона Мириам почудилась улыбка. – Но не огорчайся – сегодня у меня для тебя сюрприз.

– Это вот этот, большой что ли? – Руби поднял глаза на Арго. – Он староват для сюрприза.

– Он, и его спутницы в любом случае едут в Атланту. Если ты хорошо их попросишь, они составят тебе компанию.

– Плохая идея. – Мгновенно отреагировала Би. – Такой большой конвой нас задержит.

– Цирки путешествуют быстро. – Рассудительно ответил Джон. – И привлекают к себе слишком много внимания, чтобы кто-то искал вас там.

– Эй, мне неприятностей не нужно. – Руби встревожено смотрел на Би. – Чтобы кого-то у меня искали...

– Трусливый старикашка... – Хохотнул Арго. – Да погоди ты в штаны накладывать. Мы рядом с вами поедем, а то по дороге к Атланте многовато швали всякой шляется до сих пор. Опасно там, после Хокса...

– А с чего мне в Атланту собираться...

– С утра же собирался? – Неожиданно спросил Бруно. – Самый же лакомый кусок ухватил, а теперь испугался? Я бы на твоем месте ехал, и лишних вопросов не задавал.

– Не тормози, Руби. – Согласилась высокая женщина. – В кои то веки Мастер Риордан своих друзей с кем-то отправляет. А друзья у него интересные, сразу видно. Тут, пока мы на дороге были, я больше десятка машин насчитала, в куче. И если я хоть что-то в рейдерах понимаю, на них под три десятка народу могло приехать. А нет никого, и машины разбиты. Так что я бы на твоем месте подумала, прежде чем пугаться.

– Подумай, Руби. – Мягко согласился Джон. – Тем более, что в этот раз у меня для тебя особый подарок.

– Вроде той акробатки, что в Чикаго с купцом сбежала? Слишком красивая была, если хочешь знать мое мнение. И ничего хорошего из этого не вышло.

– Интереснее.

– Опять мастер зверей? Ты же знаешь, я не... отдай его Маргарет.

– Холоднее.

– Значит опять девчонка? Вроде той танцовщицы... думаю, ты продал ее душу дьяволу за умение так двигаться, и сводить мужчин с ума. Отказаться не смогу, Джон, но жена меня убьет...

– Теплее.

– Так-так... это же не может быть после того разговора...

– Ты – единственный, Руби, кто не боится экспериментировать. Я помню выступление, которое вы давали несколько раз – историю под куполом.

– Спектакль. – Мириам показалось, что у маленького старика сейчас остановится сердце, такой гордостью загорелись его цвета. – Это называется пьесой, Джон. Бродячие театры – полная ерунда по сравнению с тем, что показывали мы...

– И поэтому я отдаю тебе двух моих лучших учениц. Они не акробатки, и не танцовщицы – они подготовлены для того, чтобы ставить пьесы и играть в них. Они держат публику, чувствуют ее, и знают, что ей нужно. А еще в их головах десятки историй, которые они смогут показать. Никого подобного им отсюда еще не выходило. Распорядись ими с умом, Руби, и через пару дней ты будешь обедать с Королем Атланты.