Текст книги "Лоренцо Великолепный"

Автор книги: Иван Клулас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Теряя терпение, Лоренцо попросил брата Мариано с кафедры изобличить пророческий дар Савонаролы. В день Благовещения августинец в своей проповеди толковал слова из Деяний апостолов: «Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти»[7]7
  Деян., I. 6. – Прим. перев.


[Закрыть]. Перед многочисленной толпой проповедник бичевал Савонаролу, называя его лжепророком, носителем соблазна и бесчинства. Но яростная проповедь Мариано обернулась на пользу доминиканцу. В своей церкви Сан-Марко он произнес проповедь на ту же тему и без труда показал, что Ной, Иеремия, Даниил и многие другие библейские персонажи предсказывали конкретные события. Почему же он теперь не мог получить откровение об обновлении Церкви и сопутствующих тому событиях? Слушателей, прежде из любопытства внимавших ученому августинцу, убедили эти простейшие рассуждения. С тех пор Савонарола, как признанный пророк, установил настоящую диктатуру над набожными флорентийцами.

Авторитет его настолько возрос, что летом 1491 года собратья-монахи избрали Савонаролу приором Сан-Марко. По традиции, каждый новый настоятель монастыря должен был являться с визитом вежливости к главе дома Медичи, который был покровителем обители. Савонарола отказался это сделать. Лоренцо, желая примирения, отправился на мессу в Сан-Марко. По выходе он задержался в саду, потом в клуатре, но Савонарола так к нему и не вышел. Рассказывали, будто Лоренцо взял с собой солидную сумму денег, которую хотел отдать приору на нужды монастыря, однако Савонарола этих денег не принял и велел раздать нищим. Лоренцо простил ему эту грубость, сказав, что так или иначе монах должен побуждать флорентийских граждан творить милостыню, и это очень похвально.

Предсмертная болезнь Лоренцо

Чем дальше, тем больше Лоренцо думал о своем спасении. В самом начале 1492 года его свалила горячка. Жар не проходил. Лоренцо ужасно страдал. У него сильно болело все. Его медик Пьеро Леони уже и не знал, какое средство применить. На помощь к нему пришел знаменитый врач Лазаро да Павия, присланный от Лодовико Моро. Но и вдвоем они не могли помочь пациенту. Оставалось лишь следить за режимом и соблюдать элементарные правила гигиены. Они и не думали, что роковой конец уже близок.

Рядом с Лоренцо были его старшая дочь Лукреция Сальвиати, сестра Наннина Ручеллаи, старший сын Пьеро с женой Альфонсиной Орсини и два мальчика: младший сын Джулиано, которому исполнилось тринадцать лет, и четырнадцатилетний племянник Джулио. Узнав, что их другу плохо, Полициано и Пико делла Мирандола тотчас приехали из Венеции, где в мастерской Альда Мануция готовились к изданию их сочинения.

Лоренцо пришлось отказаться от всякого вида деятельности. Если прежде он, невзирая на приступы боли, пунктуально принимал иностранных послов, то теперь болезнь принудила его отложить прием посольства из Милана. Лоренцо хотел видеть вокруг себя лишь тех, кого он любил. Теперь двор на Виа Ларга состоял из немногих, самых близких ему людей, не хватало среднего сына – молодого кардинала Джованни. Лоренцо вызвал его из Пизы, где семнадцатилетний юноша тогда заканчивал курс канонического права.

Торжественный въезд кардинала Джованни Медичи во Флоренцию

Приезд Джованни во Флоренцию обставили как праздник в честь официального визита князя Церкви. В начале марта родной брат Пьеро в сопровождении патрициев выехал за пределы города встречать Джованни. В свите юного кардинала были епископы и прелаты, собранные со всей Тосканы. Несмотря на сильный дождь, множество флорентийцев выстроились вдоль дороги, чтобы приветствовать кортеж.

Кардинал сначала отправился в церковь Благовещения на благодарственную службу, потом во Дворец синьории, где его приняли гонфалоньер и приоры, а оттуда на Виа Ларга. Народ провожал его до ворот дворца и попрощался рукоплесканиями. Вечером на площадях зажгли иллюминацию. Звон колоколов, песни и музыка звучали во всех кварталах города. Народное ликование тешило отцовскую гордость прикованного к постели Лоренцо.

На другой день состоялась торжественная месса в соборе, потом городские старшины, послы, члены синьории и советов вместе с юным кардиналом верхами отправились с визитом к Лоренцо, который не мог выйти из комнаты. Во дворце Медичи все поднесли Джованни дары, но тот их принял только от родных и от синьории. На этом он распрощался с флорентийцами: ему теперь надлежало вернуться в Рим.

Лоренцо благословил сына и вверил его своему старому наставнику, епископу Аретинскому Джентиле Бекки. Двум патентованным дипломатам, Франческо Валори и Пьерфилиппо Пандольфини, он поручил консультировать юного кардинала в хитросплетениях политики. Лоренцо сказал им, что сам он уже не справится с этой задачей, потому что больше не увидит сына. Когда они попытались ему возразить, он ответил: «Дух с небес, всегда хранивший мое тело, ныне велит мне отложить всякое попечение и помышлять только о смерти».

Впрочем, отцовская любовь побудила Лоренцо написать Джованни письмо, в котором он дает ему наставления, советы и предостерегает от капканов, расставляемых завистниками:

«Мессер Джованни... Призываю Вас всегда быть благодарным Господу нашему Богу, всякий час вспоминая, что кардиналом Вы стали не благодаря заслугам своим и усилиям, а единственно действием благодати Божьей. Во свидетельство своей благодарности Ему живите всегда свято, примерно и честно... В прошлом году я был очень рад, узнав, что Вы без чьего-либо напоминания исповедовались и несколько раз причащались... в Риме, вертепе всяческих пороков... Вам нелегко будет делать то, о чем я Вам сейчас говорил... Ваше производство в кардиналы вызвало много зависти, и те, кому не удалось помешать Вам получить этот сан, изобретут хитрые уловки, чтобы унизить его, станут клеветать на Ваш образ жизни, силясь и Вас низвергнуть в тот ров, куда сами упали, причем будут уверены в успехе, потому что Вы молоды. Чем меньше добродетелей ныне в Коллегии кардиналов, тем более Вы должны быть стойки».

Лоренцо указывает Джованни, как он должен себя вести с Иннокентием VIII: не докучать ему и всегда разделять его мнение. Наконец, он дает ему советы по гигиене и распорядку дня:

«Питайтесь только простой пищей и много упражняйтесь телесно, иначе Вас может сразить неизлечимый недуг... Вставать утром следует рано, потому что это не только для здоровья полезно, но и позволяет исполнить все дневные дела: молитвы, учение, прием просителей... Советую Вам непременно, особенно на первых порах, продумывать накануне все, что надлежит исполнить завтра, кроме непредвиденных дел... Будьте всегда в добром здравии».

Последняя поездка в Кареджи. Небесные знамения

21 марта 1492 года Лоренцо Великолепный велел отвезти себя на виллу в Кареджи и вызвал туда старого друга, Марсилио Фичино. Все сильнее страдая от боли, он, подобно своему деду Козимо, надеялся найти утешение в теориях Платона и его последователей о предназначении человека, о бессмертии души. Фичино поведал об этих днях сыну Лоренцо, молодому кардиналу Джованни. Философ увидел в саду Кареджи тревожные небесные знамения: днем нависли тучи в виде гигантских сражающихся воинов, а ночью прямо над виллой Лоренцо загорелась новая звезда. Философу показалось также, что от Фьезоле к Кареджи движется сонм блуждающих огней. Он подумал, что это небесные духи, принимающие души усопших, – те, о которых говорит Гесиод. Войдя к Лоренцо, Фичино увидел еще один знак: лицо больного «сияло божественной благодатью».

Через две недели Лоренцо почувствовал, что силы совсем оставляют его, и попросил свою сестру Наннину честно сказать, насколько безнадежно его положение.

«Брат, – сказала Нанннна, – вы всегда были очень мужественным человеком. И уйти из жизни вам подобает отважно и благочестиво. Знайте, что надежды больше нет». Лоренцо был готов к такому ответу. «Если такова воля Божья, нет для меня ничего приятнее смерти». Он послал за духовником, исповедался, соборовался, причастился, после чего послал за старшим сыном, чтобы сообщить ему свою последнюю волю. Пьеро Медичи было двадцать лет. Он был горд и непреклонен, а потому ненависть тех граждан, которые все еще не смирились с властью Медичи над городом, могла обратиться теперь на него. Лоренцо хотел ободрить его:

«Граждане, дорогой мой Пьеро, без сомнения признают тебя моим наследником, и я не сомневаюсь, что ты получишь власть, которую они вручили мне. Но так как государство – тело многоглавое и невозможно нравиться всем, всегда помни, что выбирать надобно самый честный образ действий и предпочитать общее благо частным интересам».

^{Пьеро де Медичи, скульптура работы Мино да Фьезоле}

Отец возложил на Пьеро заботу о младшем брате Джулиано и племяннике Джулио и в заключение попросил, чтобы похоронили его скромно, как хоронили Козимо.

Когда Пьеро ушел, в комнату впустили домочадцев и друзей. К одру Лоренцо приблизился Полициано. Лоренцо крепко сжал его руки. Полициано отвернулся, чтобы скрыть слезы. Лоренцо с тревогой спросил, почему нет Пико. Тотчас отправили нарочного во Флоренцию, и 7 апреля тот явился в Кареджи, но не один, а с Савонаролой, приором Сан-Марко. Пико, как встарь, поговорил с Лоренцо о литературе и философии. Лоренцо сожалел, что не может достать для библиотеки все книги, интересующие его друга.

После этого в спальню умирающего вошел мрачный Савонарола. Полициано был при этом и слышал, как монах наставлял Лоренцо хранить веру, раскаяться в грехах и без страха предстать перед ликом смерти. Затем Савонарола прочел отходную и, по просьбе Лоренцо, благословил его. Скорее всего, именно такой была последняя встреча этих людей-антиподов. Но позднее Савонарола совсем иначе описывал эту сцену: во время исповеди Лоренцо будто бы покаялся в трех главных грехах – разграблении Вольтерры, растрате кассы, из которой выдавались деньги на приданое, и жестоких карах после заговора Пацци. Савонарола согласился отпустить ему грехи при трех условиях: исповедать совершенную веру в Бога, вернуть все неправедно нажитое и дать свободу Флоренции. С первыми двумя условиями Лоренцо согласился, но когда монах выдвинул третье, он отвернулся от приора, и тот ушел, так и не отпустив ему грехи.

Неправдоподобность этой сцены очевидна. Самый авторитетный историк, изучавший деятельность Савонаролы, Роберто Ридольфи доказал, что это – позднейшая выдумка сторонников брата Джироламо. Близкая смерть того, кто без всяких титулов правил Флоренцией, тревожила не только его родных и друзей, скажем, Марсилио Фичино, но и простой народ. Все были предельно напряжены. За три дня до смерти Лоренцо в церкви Санта-Мария Новелла одна женщина вдруг вскричала: «Видите, видите: бешеный бык с огненными рогами сейчас разрушит этот храм!»

Многие странные события принимали за предвестие смерти великого Медичи. Например, два льва, жившие в клетке, принялись грызться, и один загрыз другого. 7 апреля на город обрушилась буря и молния ударила в фонарь соборного купола. На дворце Медичи пострадал герб. Савонарола той ночью не спал – он готовил проповедь. В самый разгул стихии ему внезапно явилось в небе видение: рука, потрясающая мечом, а вокруг руки огненная надпись: «Ecce gladius Domini super terram cito et velociter», то есть: «Ce меч Господень на землю скорый и не медлящий». Утром доминиканец возвестит флорентийцам, потрясенным ужасной ночью, что час Господень пробил.

Тихая кончина

И действительно, Лоренцо только что скончался, но отнюдь не в смятенном страхе, а в мире и спокойствии духа. Его приближенные Паоло Черретани, Бартоломмео Деи и Полициано оставили об этом свидетельства.

Лоренцо попросил почитать ему фрагмент из Евангелия о Страстях Господних. Когда началось чтение, он утратил дар речи, но шевелил губами, следя за чтецом. Потом не мог уже и этого, только еле качнув головой и шевельнув пальцами, показал, что слушает Евангелие. По окончании чтения к губам Лоренцо поднесли серебряное распятие, и он поцеловал его. С этим Лоренцо и испустил дух. Брат-камальдолинец, при том присутствовавший, убедился, что он мертв, поднеся к губам покойного свои очки: они не запотели.

Лоренцо прожил всего сорок два года и четыре месяца. Все присутствовавшие на вилле погрузились в глубокую скорбь. Больше всех терзался врач и друг Лоренцо Пьеро Леони. Он тщетно перепробовал все средства, вплоть до микстуры из драгоценного порошка растертых жемчужин, и теперь винил себя в смерти Лоренцо, ведь Леони свято верил в астрологию, а звезды ясно говорили, что сейчас Лоренцо умереть не должен. В ужасе доктор бежал из Кареджи на виллу Сан-Джервазио к своим друзьям Мартелли. На другой день он утонул в колодце. Враги Медичи утверждали, что это Пьеро велел бросить его в колодец за то, что тот плохо лечил его отца. Однако вероятнее всего это было самоубийство. Так или иначе, Леони на себе испытал правдивость собственного гороскопа, который говорил, что он погибнет в воде.

Следующей ночью тело Лоренцо отвезти во Флоренцию. Похороны состоялись наутро в базилике Сан-Лоренцо. Собралось множество скорбящих; городские бедняки по обычаю несли восковые факелы. Синьория и советы попросили Пьеро занять место его отца. На третий день после смерти Лоренцо был издан декрет, изъявлявший общественную благодарность покойному. В нем говорилось, что Лоренцо подчинил свои интересы интересам Флоренции, он делал все возможное для блага и независимости государства, обеспечил порядок хорошими законами, до победного конца довел войну, вернул утраченные крепости и завоевал города. Следуя примеру древних, он вверил самого себя врагу ради безопасности граждан и свободы страны. Вообще он делал все, чтобы возвеличить свою родину и расширить ее территорию.

О смерти Лоренцо скорбели при всех дворах Италии, особенно в Риме и в Неаполе. Папа Иннокентий VIII был тяжело болен (Савонарола уже предсказал его кончину). Глубоко потрясенный смертью того, кто вместе с ним создал и упрочил союз Рима и Флоренции, он воскликнул: «Погиб мир в Италии!» Ту же мысль высказал и старый неаполитанский король Фердинанд: «Для себя самого он прожил достаточно, но для блага Италии слишком мало. Дай Бог, чтобы никто не воспользовался его смертью и не стал строить козни, на которые не дерзал при его жизни». Это был намек на Лодовико Моро, мечтавшего убрать с миланского трона своего племянника, молодого герцога, супруга Изабеллы Арагонской – внучки Фердинанда. Моро интриговал и в Париже, побуждая Карла VIII востребовать корону Неаполя – часть наследства Анжуйского дома. Будь Лоренцо жив, флорентийская дипломатия помешала бы этому, но что будет после его смерти?

Лоренцо показал всем пример политики, основанной на равновесии и гармонии государств, который вполне мог быть очень скоро забыт. Но оставался образец его собственной жизни, которую Лоренцо удалось не подчинить политическому честолюбию, мелочной суете денежных дел, непосильных подчас условий светской жизни.

Он шел по стопам великих флорентийцев: Данте, Петрарки, Боккаччо. Как и они, он пел и плакал на жизненном поприще. Но кроме того, он, подобно своему деду Козимо, искал смысл человеческой комедии в поучениях платоновской философии. Он поднялся на тот уровень, где разум открывает единство всех вер и религий в их общей цели – стяжании высшего блага, а благо это в том, чтобы душа в мире созерцала божественный первоисточник всех вещей.

Истина, Добро, Любовь к жизни могут, полагал Лоренцо, соединить всех людей помимо догм и слишком тесных рамок вероисповеданий. Христос и Платон, сивиллы и пророки, мифы и примеры святых, зрелище природы и красота юности – все это символы, все это вехи на пути к высшему знанию. Как истинный человек Возрождения, Лоренцо страстно и рьяно следовал этим путем.

Эпилог

Восстановление республики. Триумф и крах Савонаролы. Дань уважения потомков

17 ноября 1494 года к Флоренции подходила огромная кавалькада. Это была армия Карла VIII Французского. Двадцатичетырехлетний король, призванный Лодовико Моро, надеявшегося с его помощью уничтожить Арагонскую династию в Неаполе, шел на завоевание Неаполитанского королевства, наследственные права на которое получил от Анжуйского дома.

На пути он наткнулся на сильные крепости в Тоскане: Сарцану и Рипафратту. Флоренция, союзница Неаполя, вполне могла остановить нашествие. Чрезмерная осторожность (иные говорили трусость) Пьеро Медичи повернула дело иначе. Сын Лоренцо Великолепного явился к французскому королю. Чтобы сильная неприятельская армия не разграбила Тоскану, он предпочел не сопротивляться, а капитулировать. 30 октября Пьеро передал королю в залог своего нейтралитета пограничные крепости и опорные пункты Флоренции на море: Пизу и Ливорно. Но он дорого заплатил за эту инициативу, на которую никем не был официально уполномочен. Когда он вернулся, синьория постановила изгнать его вместе с братьями за государственную измену. Народ бросился грабить богатства Медичи. Кардиналу Джованни с огромным трудом удалось спасти часть сокровищ, спрятав их в монастыре Сан-Марко.

В этом внезапном перевороте, случившемся через два с половиной года после смерти Лоренцо Великолепного, народ увидел перст Божий. Брат Савонарола возглавил делегацию к чужеземному королю в Пизу. Он признал в нем меч Божий, царя-помазанника, освободителя от тирании и разврата. Не страх воинов отдал Флоренцию Карлу VIII, a факт его появления, подтверждавший пророчества доминиканца.

От этой посланной Богом иноземной силы город, изгнавший Медичи едва завидев ее, ожидал возрождения своего свободного прошлого.

Горожане приветствовали пришельца как героя, избавившего их от тиранов. Зрелище было потрясающее. Под звуки рожков, барабанов и труб к городу двигались десять тысяч пехотинцев: швейцарцев, немецких ландскнехтов, гасконских арбалетчиков, сорок пять артиллерийских орудий, восемьсот вельмож в великолепных доспехах – цвет рыцарства заальпийской страны, колонной по четыре шли страшные королевские лучники в шитых золотом шапках – «люди звероподобные», как выразился глядевший на них флорентиец Черретани. Короля окружали сто телохранителей. Сам он был маленький, некрасивый лицом – с огромным крючковатым носом и голубыми глазами навыкате. Но этот невзрачный человечек был стальным наконечником живой пирамиды, окружавшей его. На великолепном черном иноходце, под парчовым балдахином, потрясая боевым копьем, он победителем вступал в столицу Тосканы.

Ради него ворота Сан-Фредиано сняли с петель, выломали часть стены и засыпали ров вокруг города. По пути его следования все горожане украсили свои дома. На транспарантах было написано: «Слава королю, миру и возрожденной вольности!»

Король остановился во дворце Медичи на Виа Ларга. Он принял титул покровителя флорентийской вольности. Карл подтвердил синьории условия договора, заключенного с Пьеро Медичи, – залог союза, связывавшего Францию и Флоренцию. 28 ноября он, не мешкая больше, покинул Флоренцию и продолжил поход, казавшийся не завоевательным походом феодала, а божественной миссией.

В Риме перед ним капитулировал папа Александр VI Борджа, в августе 1492 года сменивший Иннокентия VIII. Неаполитанский король Альфонс II, занявший престол по смерти своего отца Фердинанда I, скончавшегося в январе 1494 гола, бежал, не пытаясь сопротивляться.

Правду сказать, из похода ничего не вышло. Неаполитанское королевство, легко завоеванное в феврале 1495 года, французы столь же легко и потеряли полгода спустя. Карл VIII был вынужден отступить и 6 июля едва избежал полного разгрома при Форнове.

Вскоре итальянцы пришли в себя и заключили нечто вроде священного союза против чужеземных «варваров». Флоренция, несмотря на поражение Франции, оставалась ее союзницей. Она продолжала политическую и мистическую затею, толчок которой дал приход короля: восстановление республиканского строя. В декабре 1494 года упразднили учреждения, созданные Медичи в 1434 году: Совет ста, Совет семидесяти, чересчур сильные правящие комитеты, Двенадцать прокураторов, Восемь практиков. Совет народа и Совет коммуны символически сохранялись, но их мнения больше не спрашивали. Остались три главные должности исполнительной власти, а также синьория, Коллегия именитых людей, Коллегия гонфалоньеров. Право же законодательной инициативы передали Большому совету, члены которого избирались по жребию, невзирая на политические взгляды, из числа граждан не моложе двадцати девяти лет, родственники которых когда-либо занимали одну из главных должностей. В этом списке было около 2400 имен при общем числе населения Флоренции 50 тысяч человек.

Отчетливо проявилась воля уничтожить безраздельную, исключительную власть сторонников Медичи. Довольно свободный порядок кооптации позволял прибавлять к избранным и граждан, не получивших привилегий благодаря должностям своих предков, а также молодых людей, не достигших установленного возраста. Чтобы решения Большого совета имели законную силу, вся тысяча его членов должна была быть налицо. Отсутствующие наказывались штрафом. Государственные акты вместе с синьорией принимал Малый совет из восьмидесяти граждан.

Большой совет сразу же осудил вопиющие злоупотребления прежнего режима. Лоренцо и его предки правили, покупая верность своих сторонников налоговыми льготами. Отныне со всех взималась одна и та же подать – десятина, десятая часть доходов на основании их оценки, подобной кадастру 1427 года.

Под влиянием Савонаролы началась активная политика социальной помощи. Он сам подал пример, распродав излишки собственности своего монастыря. Благотворительная касса должна была выдавать нуждающимся необходимые суммы.

Все эти меры были чрезвычайно важны. Это была весьма здравая реакция на злоупотребления, на кризис, который оставил после себя Лоренцо и который крайне обострился при его наследнике.

Действия новых властей побуждали народ к укреплению нравственных устоев. С этим совпадало и направление религиозной реформы, ширившейся благодаря проповедям Савонаролы. Доминиканец принялся давать советы политикам. Он критиковал систему голосования, принятую в синьории и полицейском комитете, добился запрета созыва народных собраний, посредством которых Медичи не раз навязывали свое господство с помощью пресловутых балий.

Наконец в мистическом порыве Савонарола провозгласил Иисуса Христа Царем Флоренции и истово стал обличать «свиноподобную» жизнь флорентийцев. Он потребовал от синьорин принять чрезвычайные меры: предать повес публичному поруганию, игроков – пытке, клеветникам проколоть языки, содомитов обоего пола сжечь живыми.

В знак окончания страшного времени распутства, которое связывали с правлением Медичи, статую Юдифи с головой Олоферна – один из шедевров Донателло – вывезли из их дворца и поставили перед Дворцом синьории как «пример спасения народа». Добродетель и свобода вместе сражались против порока и тирании.

Невозможно даже вообразить более радикального переворота в сравнении с эрой Лоренцо. Повсюду люди приносили покаяние. Полициано и Пико делла Мирандола, оба умершие в 1494 году, перед смертью в знак покаяния попросили на смертном одре облечь их в доминиканские рясы. Марсилио Фичино вспомнил, что он каноник, и также весь предался церковной жизни. Художник Боттичелли публично выражал сожаление, что поддался духу язычества, и писал теперь только картины духовного содержания. Члены лучших семейств шли в монахи. В короткий срок число насельников монастыря Сан-Марко выросло с 50 до 238! Во всех церквях собирались толпы кающихся со слезами – «братишки» (сторонники брата Джироламо) или, как их еще называли, «плаксы». Но их чрезмерное благочестие вскоре породило и усилило оппозицию «бешеных», с которыми заодно были и «паллески» – члены партии Медичи.

Флорентийское государство, в котором еще не устоялись новые институты, тяжело переживало и уменьшение территории: вследствие французского вторжения Пиза получила независимость, а Ливорно французы пока удерживали за собой, но ему грозила опасность перейти в руки их врага – императора Максимилиана.

Для противодействия внутренним и внешним угрозам новому правительству пришлось отказаться от политики финансового равновесия. В 1498 году оно вернулось к практике принудительных займов, что больно ударило по городской верхушке. После краткого времени надежд преодоленный было кризис вспыхнул с новой силой.

Положение самого Савонаролы становилось все более шатким. Он вызвал гнев Александра VI своей чрезмерно резкой критикой папства. Война доминиканца с Римом, начавшаяся в 1496 году по поводу нарушений монашеской дисциплины, протекала на фоне религиозного фанатизма. Савонарола отменил масленичные увеселения, заменив их покаянными процессиями. В 1497 году по его указанию дети во всем городе начали доносить на тех, кто в их семьях нарушал благочиние и благочестие. С помощью своих малолетних помощников фра Джироламо конфисковал музыкальные инструменты, украшения, маски, благовония, картины с изображением обнаженных, поэтические книги – все, что говорило об удовольствиях и радости жизни. На масленичный вторник 1497 года все эти предметы были сложены на площади Синьории и преданы торжественному сожжению. «Костер сует», повторенный Великим постом следующего года, стал апогеем благочестивой реакции на распущенность предшествующей эпохи с ее попыткой гармоничного синтеза вероучения, философских теорий и символики.

Но победа пуританского ригоризма была слишком полной, чтобы стать долговечной. Враги Савонаролы, брат Мариано да Дженаццано, ставший генералом ордена августинцев, и флорентийские францисканцы, в своих проповедях объявили доминиканцу беспощадную войну. Город непрестанно поражали невыносимые язвы: голод, чума и страшная, неизвестная дотоле болезнь – сифилис, разносившийся, по слухам, французскими солдатами. Ко всем этим бедам добавлялась взаимная ненависть разных партий. Все вместе посеяло в народе полнейшее отчаяние. Этим пытался воспользоваться Пьеро Медичи: в апреле 1497 года он попробовал захватить город, но бесславно провалился. Ему на помощь пришел кардинал Джованни. 13 мая 1497 года он добился от папы бреве об отлучении Савонаролы от Церкви. Анафема подействовала не сразу, но постепенно сомнения вместе с насмешками «бешеных» бросили тень на облик доминиканца-пророка и его последователей. Церкви опустели, кабаки и бордели наполнились. Фанатики Савонаролы словно растворились в пространстве: открытое письмо в его защиту перед римской курией, лежавшее в Сан-Марко весь июнь месяц, собрало всего 370 подписей... Но падение авторитета партии «плакс» (по крайней мере среди магнатов) не означало ослабления мер против сторонников возвращении Медичи.

Летом республика вырвала признательные показания у друга Пьеро Медичи Ламберто Далл'Антеллы. Арестовали четырнадцать именитых лиц, среди которых некоторые были завсегдатаями проповедей Савонаролы. Их обвинили в подготовке нового вторжения Пьеро Медичи в город, назначенного на середину августа.

Суд был суровый. На нем судили и Лукрецию, дочь Лоренцо, жену Якопо Сальвиати, но она при всех треволнениях оставалась в городе и без труда оправдалась. Конфискация имущества обвиняемых должна была принести финансам республики 200 тысяч дукатов. Пятерых из них поспешно казнили 21 августа. Бывшему гонфалоньеру Бернардо дель Неро было семьдесят три года; еще недавно он с честью управлял государством. Но его обвинили в том, что он не отрекся от семьи Лоренцо. Остальные осужденные были тесно связаны с Медичи. Джованни Камби был их агентом в Пизе, Джанноццо Пуччи – торговым партнером. Никколо Ридольфи женил сына на сестре Пьеро Медичи. Наконец, Лоренцо Торнабуони, сын Джованни, приходился Великолепному троюродным братом.

Эта дикая внезапная казнь была похожа на месть покойному Лоренцо. Умеренно настроенные граждане Флоренции с ужасом увидели, что пуританские крайности «плакс» не идут на убыль. Открытый бунт Савонаролы против Рима, непризнание им папского наказания, новый «костер сует» в 1498 году вывели «бешеных» из себя. Прямо у костра, невзирая на противодействие стражников, они останавливали детей и святош, вырывали кресты у них из рук, швырялись в процессию гнилыми фруктами и дохлыми кошками. В марте синьория, следуя папскому предписанию, запретила Савонароле читать проповеди, но доминиканец не подчинился. Непреклонность оказалась роковой для него и его сторонников. Брат Доменико Буонвичини, доминиканец из Фьезоле, и брат Франческо дель Пульезе, францисканский проповедник из Санта-Кроче, поспорили, чьи доводы верны. Они решили подвергнуться испытанию огнем как Божьему суду. Вместе с каждым из испытуемых должен был выйти один из членов их ордена. Савонарола решил участвовать в испытании вместе со своим собратом.

Согласившийся на испытание огнем должен был пройти по узкой дорожке из посыпанных песком кирпичей между двумя облитыми маслом и зажженными деревянными стенами. Только тот, кто получал чудесную Божью помощь, мог избежать гибели в огне.

7 апреля 1498 года – на седьмую годовщину смерти Лоренцо Великолепного – народ столпился на площади Синьории, чтобы увидеть это зрелище. Но испытание все время откладывалось из-за споров о процедуре. Спорили до ночи, а на закате на Флоренцию обрушился проливной дождь, разогнавший и актеров и публику. Эта гроза прозвучала похоронным колоколом власти «плакс». 8-го числа враги брата Джироламо взяли приступом монастырь Сан-Марко. Савонаролу арестовали, пытали и при участии папских комиссаров признали виновным в стремлении взбунтовать народ, смущая его ложными учениями. 23 мая 1498 года брата Джироламо с двумя товарищами казнили на площади через повешение, а их трупы сожгли.

^{Место публичной казни Сарвонароллы}

Трагическая развязка не привела к изменению направления политики. Интриги Пьеро Медичи полностью дискредитировали его в глазах флорентийцев. Назад его не позвали. Сменявшие друг друга синьории были поглощены треволнениями итальянских войн, которые французский король Людовик XII возобновил под предлогом наследственных прав Орлеанского дома на Ломбардию. Флорентийским грандам, в том числе пожизненному гонфалоньеру Пьеро Содерини, удалось сохранить международный престиж республики, да и сама она окрепла, а новые институты заработали.

Пьеро Медичи умер в изгнании в 1503 году. Главой семьи стал кардинал Джованни. В 1512 году в результате похода войск папы Юлия II, запомнившегося страшным разграблением Прато, ему удалось вернуть Медичи во Флоренцию. Все законы, принятые республиканским режимом с 1494 года, были отменены. Большой совет упразднен, учреждения времен Лоренцо Великолепного восстановлены. Кардинал, его брат Джулиано и кузен Джулио, которым было соответственно тридцать шесть, тридцать три и тридцать четыре года, вернули себе власть без сопротивления и не стали мстить тем, кто восемнадцать лет продержал их в изгнании. После всех трагических перипетий и перенесенных страданий Флоренция увидела в их возвращении надежду на новую весну и предалась радости, восторженно приветствуя Медичи.