Текст книги "Наши задачи-Том II"

Автор книги: Иван Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Борьба между Советией и Израилем

За последние месяцы газеты всех стран полны известий о вызывающем обхождении советско-коммунистической власти с евреями. Тот, кто внимательно следил и следит: за этими известиями, действительно выносит впечатление о состоявшемся разрыве и начавшейся вражде. Нередко приходится читать негодующие статьи о возродившейся традиции нацизма и о новоявленном «антисемитизме». Об этом пишет вся иностранная «демократическая» пресса, на этом настаивает и последний выпуск «Социалистического Вестника» (январь, 1953).

Невольно вспоминается то время, когда советская власть сочла возможным и желательным выделить евреям отдельное национальное полугосударство на Дальнем Востоке под названием Биробиджан, причем знатоки вопроса тогда же еще утверждали, что выбор местности и климата превращает весь этот выдел в пустой и бесплодный жест, из которого ничего не выйдет. И еще вспоминаются те два десятилетия, в течение которых в «Советии» всякое открытое осуждение евреев заносилось в рубрику наказуемого антисемитизма, т.е. недостатка настоящего и последовательного «интернационализма», – и сурово каралось. А теперь?

Теперь еврей, как таковой, взят в «Советии» под сомнение и подозрение, всякий еврей, жительствующий на русской территории или в оккупированных малых государствах, должен быть готов к тому, что от него с часа на час потребуют каких-то сверхсметных и сверхсильных доказательств его коммунистической приверженности или же что его подвергнут сразу аресту с пытками и с вынуждением самых неправдоподобных «чистосердечных признаний» в не совершенных им «злодеяниях». Пражский процесс, в котором из 13 обвиняемых было 11 евреев, – нельзя, впрочем, считать поворотом в этом деле, ибо эта атмосфера накапливалась давно и в Праге она только разразилась «показательным процессом». С тех пор последовал удар по «лейб-врачам» коммунистической головки в Москве и удар по институту судебной медицины в Петербурге, причем всюду демонстративно назывались еврейские фамилии и провозглашалось якобы состоявшееся раскрытие связи этих, доселе доверенных лиц с международными и, в частности, американскими еврейскими организациями («Джойнт»). Началось бегство евреев на запад, о чем подробно сообщали из Берлина. Над советским евреем повис настоящий террор в тех самых формах, которые были доселе выработаны применительно к другим, не еврейским народам. На этот террор еврейские конспиративные организации ответили 9 февраля с. г. – взрывом бомбы в советском посольстве Тель-Авива, бомбы, повредившей здание посольства и ранившей одного совчиновника и двух совдам. Через три дня после этого Советия порвала дипломатические сношения с Израилем, отправила из Москвы израильское посольство и отозвала свое. Израильская же радикальная молодежь открыто заявила, что намерена продолжать свои террористические отмщения…

Надо предвидеть, что вражда на этом не кончится, но будет развиваться и далее. В Советии имеется невступно два миллиона евреев, которым бежать некуда и которых коммунистическая власть может превратить в «заложников». Многие из них могут оказаться в тягостном положении: от коммунистически «лояльных» евреев могут потребовать доносов на «нелояльных», их могут принудительно включить в систему преследований, пыток и казней их соплеменников. Разрыв может постепенно превратиться в пропасть, и последствия этого террористического ожесточения сейчас просто не предусмотримы.

Тем важнее для нас верно понять те основы, из которых вырос этот конфликт, и дать себе отчет в сущности этого разногласия и этой борьбы.

Прежде всего было бы совсем неверно и несоответственно толковать это нападение коммунистов на евреев, как возрождение «гитлеровского антисемитизма». Некоторые газеты доходят до того, что пишут об «арийском параграфе в России», затемняя этим самую сущность явления: ибо Советия – не Россия и никакого «арийского параграфа» там нет, такие демагогические выдумки только уводят от истины. Писать и говорить так могут только люди, не осведомленные о нацизме и его «проповеди». Антисемитизм гитлеровцев знает высшую расу (арийцы или германцы!), более или менее низшие расы (все прочие народы!) и погибельную расу (евреи!): высшая раса призвана подмять под себя все низшие расы и истребить с лица земли погибельную. Эта программа излагалась в книгах и журналах и выражалась «популярно» в целом ряде циничных лозунгов и поговорок: «еврейство погибни!» (по-немецки гораздо грубее), «во что верует еврей – безразлично, самая раса его неприлична» (перевод смягчает ругательную грубость немецкого оригинала). Эту расовую ненависть свою гитлеровские вожди развивали с такой фантазирующей свирепою последовательностью, что чтение их статей и просмотр их книг производит нередко впечатление невменяемости или прямого сумасшествия (Розенберг, Штрейжер). Здесь не было ни совести, ни разума, ни исторических знаний, ни справедливости, садизм Аушвица явился последовательным проявлением этого аффектированного безумия.

Никакой такой расовой ненависти и доктрины у советских коммунистов нет и не было. Для них приемлем человек любой расы, если он только усердно участвует в их коммунистических «предприятиях» или тоталитарно раболепствует. Но если нет – тогда они объявляют его «врагом народа» или «предателем социалистической родины». Для коммунистов люди делятся не на расы, а на «классы»; но и это не совсем точно. Они знают в мире одно главное деление: за них, за их мировое господство, за тоталитарно-коммунистическое порабощение, и против них, и кто не за них, тот им враг. И враги их подлежат изоляции, или принудительно-каторжному труду, или истреблению. Может быть так, что они будут истреблять целые нации (так называемый «геноцид», племенное искоренение), но не за расовые свойства их, а за их коммунистическую нелояльность. Вот на этом и произошел их разрыв с евреями.

Они истребили цвет польского офицерства в Катыни: было ли это проявлением «антиполонизма»? Нет, ибо не казненная польская масса была порабощена и использована. Они расправляются с эстонцами, латышами и литовцами: увозят, доканывают, истребляют – антикоммунистов и сепаратистов этих наций, но «антиэстонизма», «антилатвизма», «антилитовизма» никто в этом не усматривает. Они попытались искоренить в порядке «геноцида» – приволжских немцев, крымских татар, ингушей, чеченцев, карачаев; однако не по расовым соображениям, а за упорный антикоммунизм, за героическую нелояльность, проявленную этими племенами. Так погибли до этих племен десятки миллионов непокорных русских, и русские патриоты недаром считают коммунистов своими врагами; но расового «антируссизма» мы им не приписываем, ибо это было бы искажением исторической действительности, политической выдумкой. Только покорись им – и ты приемлем; только предайся им до унижения, до подлости – и ты хорош. А «раса» им безразлична, румын и китаец, англичанин и малаец, монгол и негр, семит и угроалтаец, индус и картвелоибериец – все хороши, как коммунисты, и все истребляются, как антикоммунисты.

Тот, кто хочет верно понять разрыв между коммунистами и евреями, должен оставить разговоры о «гитлеровском антисемитизме», совсем не всякое насилие есть «расовое» насилие; вражда знает и другие источники, ненависть родится и из других побуждений. Врач, который сводит все болезни к одной-единственной причине, ставит неверные диагнозы. Если холера и воспаление мозга одинаково могут погубить человека, то это не означает, что они составляют одну и ту же болезнь. Люди могут не любить меня и вредить мне по самым различным основаниям, и мне в голову не придет мысль о том, что они все питают отвращение к моей русскости.

На самом же деле происходит следующее. Коммунисты поставили дилемму: «с нами – или против нас». С нами – значит за тоталитарный строй, за верховную власть коммунистов в мире, за отказ от национального чувства, от государственной самостоятельности, от частной собственности, от демократического строя, от семьи и от свободы. И вот они много лет считали, что евреи по всем этим пунктам за них, ныне же они убедились в том, что огромное большинство евреев не с ними и не за них, и началось сведение счетов. Это была длительная иллюзия. Для объяснения этой иллюзии достаточно указать на интервью с одним видным и, влиятельным сионистом, год тому назад приведенное во всех газетах. В этом интервале было прямо сказано, что евреев напрасно считают социалистами и коммунистами, правда, они выступали и будут впредь выступать в качестве революционеров всюду, где их будут лишать равноправия, так было и в России, но, добившись равноправия, они будут отстаивать свободу и демократию. Однако тоталитаристам мало «революционности», им нужна коммунистическая революционность, им нужны не «попутчики», а покорные рабы, они хотят не национализма, а международного всесмешения, они стремятся к мировому всевластию, и поэтому Израиль, как независимое, демократическое государство, есть в их глазах «бунтовщик». Против этого бунтовщика «хороши» все и всякие меры, особенно же агитация среди арабов, включая и организационную, и денежную, и аммуниционную помощь им, но прежде всего – необходимы клевета и террор…

Здесь евреями был допущен ряд неосторожностей. Слишком страстно и многолюдно приветствовали московские евреи первое посольство Израиля, прибывшее в Москву: впечатление было такое, что «свои» радуются «своим», а для тоталитарной полиции это было даже не «подозрительно», а показательно. Явно независимо и самостоятельно поставило себя Израильское государство, отнюдь не приравнивая себя к прочим сателлитам. Всюду обнаружилась массовая тяга евреев из Советии, Чехии, Польши, Венгрии и Румынии в Палестину, и коммунисты увидели в этом недвусмысленное предпочтение, что и соответствовало действительности. Компартия Израиля оказалась в жалком меньшинстве. Американские евреи-миллионеры заняли лояльную позицию – за Америку и против коммунизма. Вспомним еще, что в 1948 году раввин Бенджамин Шульц создал в Соединенных Штатах еврейскую антикоммунистическую лигу, основной тезис которой гласит, что сионизм и коммунизм несовместимы: по словам Шульца, этот тезис соответствует воззрениям подавляющего большинства американских евреев… Лига эта растет численно и имеет успех. И в довершение всего мировой съезд сионистов, руководимый израильским президентом Вейцманом, принял весьма определенное постановление. Этот съезд, собравшийся в Швейцарии по окончании войны, вынес резолюцию, согласно которой всякий еврей, где бы он ни находился, есть прежде всего гражданин израильского государства, обязанный ему повиновением и услугами. В свое время эта резолюция вызвала острую реакцию даже в самых либерально-демократических газетах Швейцарии, реакцию, которая, впрочем, была скоро заглушена и приведена к молчанию.

Вот настоящий корень и источник новой, небывалой вражды: дилемма «или – или» поставлена ныне и перед евреями; и они имели независимость и мужество, – после погубления Гитлером 5600000 евреев, – избрать путь национальной и демократической самостоятельности. Коммунисты враждуют и губят их именно за это, а не в силу «антисемитизма». Именно поэтому евреи-ренегаты, предпочитающие коммунистическую Советию своему национальному государству, продолжают занимать у коммунистов высокие посты: не говоря о Советии, где процветает, например, семья Кагановичей, укажем на то, что в Венгрии министром обороны, министром просвещения, начальником тайной полиции состоят венгерские евреи. Подобное этому мы видим и в Польше, и в Чехии, и в других государствах-сателлитах. Дело не в «расе», а в политической, социальной и культурной независимости Израиля и всех евреев, которых он причислил к себе на последнем мировом съезде сионистов. Разговор же об антисемитизме, сколь он ни удобен для компрометирующей пропаганды, только упрощает и затемняет дело…

Надо надеяться, что предстоящий в марте сего 1953 года новый всемирный съезд сионистов, рассмотрев вопрос об «антисемитизме» советских коммунистов, найдет в себе мужество высказать историческую правду.

Кризис современного социализма

Жизнь есть опыт, и учит она нас прежде всего трезвому опыту. Она учит нас, что все отвлеченные доктрины, не выросшие из такого опыта, суть праздные выдумки, ведущие к неудачам и крушению. Здесь непозволительно ссылаться на «благие намерения» или на «идеализм»… На самом деле есть два вида идеализма: один глубокий, почвенный, здоровый и творческий, вырастающий из духовного, религиозного и жизненного опыта, а другой – мелкий, беспочвенный, химерический и доктриальный, который не созерцает, а фантазирует, который «знает» такое, что он решительно не знает, и заменяет опытную уверенность – нетерпимой самоуверенностью. Русской интеллигенции в xix и в xx веке не хватало истинного идеализма; она жила химерическими доктринами и именно вследствие этого пришла к революции и социализму.

В дореволюционное время среди русского студенчества считалось, что тот, кто все время отдает науке или искусству и в сущности говоря накапливает и бережет духовный и жизненно-реальный опыт, а от «общественности» и «политики» сторонится, тот «академист», «карьерист», «шкурник» и «реакционер». Он, по словам поэта Некрасова, принадлежит к «ликующим, праздно болтающим, обагряющим руки в крови». «Настоящий» студент призван прежде всего желать и требовать политического и социального обновления. Он должен иметь «идеал» и содействовать какой-нибудь определенной партии. Но идеал – «один», другого нет. Это «социализм». Что такое «социализм», из чего он исходит, к чему ведет, как осуществляется, – этого не знал никто. Да и что тут надо знать? Социализм – это, по выражению одного пустомели, выведенного Островским, – «все высокое и прекрасное», мало того – это осуществление справедливости, а справедливость, всеконечно, требует равенства; а если осуществить «справедливое равенство», то начнется братство, свобода и всякое благорастворение воздухов… В это надо верить, за это надо бороться, и «честный» человек непременно стремится «в стан погибающих за великое дело любви»…

В действительности первый признак ответственного и вдумчивого человека состоит в том, что он умеет различать, во что надо веровать и чего нельзя принимать на веру. Именно этого русская радикальная интеллигенция никогда не умела. Ей, с самого Вольтера, все казалось, что в религии вера неуместна, а верить надо в радикальные политические лозунги. «Просвещенный» человек не может принимать всерьез Евангелие, учение Христа и традицию Церкви, если он это делает, то он или «чудак», которому можно дать снисхождение, или «корыстный лицемер», которого надо осмеять и разоблачить. «Просвещенный» человек должен прилепиться сердцем, воображением, мыслью и волею – к тезисам западного демократизма, республиканства и, конечно, социализма. Он должен благоговейно читать пошлости Писарева, наивности Чернышевского, сентиментальные вирши Некрасова, сумбуры Михайловского и Лаврова, невежественные глупости народовольческих брошюр и мертвую, абстрактную трескотню марксистской литературы. В это надо верить; и по вере – делать; а для дела – жертвовать.

Кто имел хоть какое-нибудь представление о социализме до 1917?! Никто. Как представляли себе социальную революцию ее вожди? Вот, например, князь П.А. Кропоткин, вождь анархического коммунизма, всеевропейски известный своею проповедью индивидуального террора против буржуазии… Сколько убийств было совершено с его одобрения! Вспомним хотя бы свирепое и бессмысленное убиение Императрицы Елизаветы Австрийской в Женеве (1898), итальянского короля Гумберта (1900), португальского короля Дон Карлоса и его наследника Луи Филиппа (1907)… Вспомним убиение целого ряда президентов республик: французского, Сади Карно (1894), уругвайского, Борда (1897), гватемальского, Барриса (1898), доминиканского, Эро (1899), североамериканского, Маккинли (1901)… Это все дела рук анархистов-коммунистов, объяснявших свои злодеяния, как «пропаганду фактом»… А эти бомбы, бросавшиеся ими же в кафе и театры, полные народа! «Если ты сидишь с сытой буржуазией, то и погибни вместе с нею» (Ревашоль, Вальян и другие провозвестники противоестественной химеры…).

И во имя чего все это делалось? Что предносилось Кропоткину, когда он призывал к коммунизму? Он представлял себе дело так: собираются граждане, отменяют всякую власть, отменяют частную собственность и затем вытаскивают из квартир все свое и чужое имущество и складывают его на площади; образуется огромный ворох (le tas), груда всякого добра, из каковой груды каждый имеет право взять в свое личное пользование то, что ему нужно (pris au tas). Каждому по потребностям, а в смысле труда – с каждого по способностям. Источник зла (власть!) устранен. Немедленно расцветает повальное братство и начинается эпоха свободной «взаимопомощи среди людей и животных» (заглавие одной из его книг). Можно представить себе, как «прозревал» этот престарелый «пророк» анархо-коммунизма, когда он при большевиках вернулся в Россию и поселился в Москве на Новинском бульваре!… Благодушный старичок со светскими манерами приходил в сущее отчаяние от всего, что делалось в России, он пытался даже уговаривать Ленина и, не преуспев в этом деле, поспешил скорее скончаться… Похоронили его с почетом, как «героя революции»…

А разве далек был от этого Керенский, выпустивший из тюрем в марте 1917 года всю уголовную шпану и пытавшийся вести мировую войну на уговорах и при солдатском митинговании? А прочие эсеры, сумевшие захватить большинство в Учредительном собрании при помощи самой беззастенчивой всероссийской демагогии, но не умевшие создать никакого отряда для защиты от щелкающей затворами ружей матросни…

Но если так думала и поступала «элита» русской революции, то чего же было ждать от волнующегося студенчества? А это значит, что русская радикальная интеллигенция, мечтавшая и вопившая о «социализме», не имела о нем ни малейшего представления. А тут еще эта не то наивно-глупая, не то демагогически-лживая фраза Карла Маркса, обещавшего, что с водворением социализма сама собою отпадет государственная организация… Он-то о чем думал? Он-то что себе представлял? Или он умалчивал о том, что думал, и вслух произносил другое? И не за ним ли вслед смертельно больной Ленин, создавший в 1917 году Чеку и требовавший крови, пробормотал, что социализм – это «кооперация плюс электрификация»?.. Пробормотал и впал в полную невменяемость от прогрессивного паралича…

Вот этот исход мы и предсказываем для социализма: он рожден «прогрессивным параличом», поразившим дух, разум и инстинкт радикальной интеллигенции, и приведет он к «прогрессивному параличу» хозяйственного инстинкта и духовной культуры. Человечеству нужно социальное устройство, а не социалистическое: ибо последнее по самому существу своему антисоциально.

Жизнь есть опыт, и учит она нас прежде всего ответственному опыту. И когда человечество вынашивает – мыслью, воображением, волею и верою – какую-нибудь социальную химеру, то разоблачить и преодолеть ее может только опыт. Ныне это и происходит во всех странах, захваченных социализмом или коммунизмом. Трудно массе отказаться от вековой мечты, трудно дать воле, окостеневшей в вековых резолюциях и организациях, новое направление, трудно, уверовав, разувериться. И людям социалистической химеры – и вождям, и массам – все еще кажется, что произошло какое-то «недоразумение», что где-то что-то неверно истолковали, исказили и ошибаются: ведь «идеал» гласил – свобода, демократия, равенство, общность (социализм); какой же это социализм, если нет ни свободы, ни демократии, ни равенства? Нет, надо по-прежнему веровать, что социализм это «все высокое и прекрасное»: обилие, всеобщие сытость и комфорт, равенство, братство, гуманность… Вот как в Англии «лэбэристы» так хорошо (было) завели: всем бесплатные очки, парики, челюсти, корсеты, резиновые удобства. Вот это был социализм: при свободном всеобщем голосовании – исключение частной инициативы, водворение повсюду нового социалистического чиновничества, захват больших предприятий, миллион контролеров и обер-контролеров и всюду – очки и парики, парики и корсеты – бесплатно.

Но именно опыт ведет к пересмотру. И пересмотр этот ныне начался повсеместно… конечно, за исключением таких деятелей, как Бивэн в Англии, Шумахер в Германии, Ненни в Италии, Абрамович со Шварцем в «Социалистическом Вестнике», по мнению которых, все сделанное – «удалось» и надо только продолжать «полным ходом». Эти так до самой смерти не поймут, что социализм уже разоблачен и провалился и что «полный ход» неизбежно приведет или к крайнему левому или к крайнему правому деспотизму.

* * *

Более вдумчивые и осторожные давно уже (еще в 1947 году) начали сомневаться и делать оговорки. Такова, напр., была достопримечательная статья «эсера» Григория Аронсона в XVII книге налевомыслящего «Нового Журнала»: «Путь к социализму оказался мучительным». Есть реальная опасность, что «демократический социализм» внезапно обнаружит «свое внутреннее бессилие»… «Нельзя забывать, как демократия слаба и как легко она может пасть жертвой узурпации»… «В целом ряде стран наблюдается весьма слабый уровень демократического сознания народных масс, в среде которых весьма распространены тяготение к диктатуре, эсхатологические верования, переоценка роли насилия, нигилизм по отношению к праву и презрение к свободе»… «Почти повсюду демократия слаба и неустойчива»… «И вот возникает вопрос: «не взорвет ли социализация – демократию?» Ибо «благодаря проведению национализации – неимоверно возрастает мощь государства. Прерогативы власти получают чрезвычайное усиление благодаря тому, что в ее руках сосредоточиваются огромные национально-экономические ресурсы». И таким образом, «страшный призрак тоталитарного государства, этого… опасного врага свободы и социализма… подкарауливает современных социализаторов»…

А между тем, по Карлу Марксу, «обобществление средств и орудий производства, социализация – является альфой и омегой социализма»…

Не значит ли это, что марксизм погубит свободу и демократию? Мы полагаем, что это неизбежно, ибо самое естество социализма требует тоталитарного строя. Парики-то, очки и корсеты на первых порах дадут, но потом – потом снимут кожу. Аронсон вспоминает очень уместно любопытную предсмертную оговорку Каутского; «Если бы нам доказали, что освобождение пролетариата и человечества целесообразнее всего может быть достигнуто на основе частной собственности на средства производства, как это допускал Прудон, то мы должны были бы выбросить социализм за борт»… И вот, смысл нашей эпохи в том, что исторический опыт приступил к таковому доказательству, вернее сказать, дал его. Как интересно читать у Аронсона такое признание: «обобществление средств и орудий производства отнюдь не является непременным и главным признаком социализма в реальности» и «слишком решительный загиб в этом направлении может жестоко отомстить за себя»…

Это означает, что умнейшие из социалистов начинают понимать опасность социализма, а может быть, и его несостоятельность и подготовлять отбой… Давно пора! Но надо помнить, что эта больная «идея» снится фантазерам не первое тысячелетие… Что она никем из наших современников не создана творчески, а воспринята из чужих рук, что она стала чем-то вроде религиозного догмата, проповедуемого и с крыш, и в подвалах, и успела создать в массах, неспособных к самостоятельному суждению, сущий психоз… За все это мы и расплачиваемся. И как будто начинаем умнеть. Напрасно говорит поговорка, что «крепкость задним умом» будто бы присуща именно русскому человеку. Несправедливо это! Западный европеец тоже «задним умом крепок». Вот доказательства.

Рабочие союзы в Англии издавна были драгоценным оплотом «лэбэристов» (социалистической партии); рабочий, голосующий за либералов или за консерваторов, был в Англии самобытным исключением. Но вот недавно (в начале января 1953 г.) рабочие союзы отказались от совместной с социалистами выработки единой избирательной программы для следующих выборов, и некоторые представители тредюнионов прямо высказались в том смысле, то они не ждут от социализации предприятий блага для рабочих и что огосударствление угольных копей не дало рабочим того, чего они ожидали. Они прямо указали на то, что государство не справляется с социализацией, что частные предприниматели работают лучше огосударствленных и что обещание дальнейшей социализации не прибавит левым на выборах ни одного голоса. Третий квартал 1952 года дал в угольных копях дефицит в 5 миллионов фунтов стерлингов, т.е. дефицит в 2 шиллинга на каждую тонну, а транспортная комиссия грозит дефицитом в 21 миллион фунтов. Англия «объелась» социализмом, и Бивэну остается только бушевать и возмущаться. Но он оказался задвинутым и в пределах своей социалистической партии, а Эттли, бывший премьер, открыто признал, что в будущем всякая новая «социализация» должна быть осторожно рассмотрена и взвешена с точки зрения общегосударственного интереса и возможного времени. Тем временем стальная промышленность в Англии и транспорт возвращены в частные; руки, и можно с уверенностью сказать, что социализм в Англии нанес сам себе такие тяжелые удары, каких не могла нанести ему никакая отвлеченная полемика консерваторов. Осуществление дало опыт, опыт оказался отрезвляющим…

К этому надо присоединить социалистический опыт в захваченной коммунистами Восточной Европе. Продовольственное оскудение идет здесь рука об руку с невыполнением промышленных заданий и с антисоциальным режимом, подавляющим рабочих и крестьян. Коммунисты ищут «виноватых» и… находят их: 1) саботаж кулаков и интеллигенции; 2) сбрасываемые американцами с воздуха картофельные жуки; 3) интриги «израильтян»; 4) недостаток террористического радикализма в министерских мероприятиях. Но поляки, чехи, венгры, румыны и болгары думают иначе: они на опыте постигают, что есть социализм, и делают выводы на будущее время.

Не поучительны ли данные сельского хозяйства в Восточной Германии? Уже осенью 1952 года здесь было насчитано свыше 200000 гектаров бесхозной, т.е. заброшенной земли. Крестьяне, трудолюбивые собственники и искусные хозяева, бегут от коллективизации. С 1 января до 15 февраля 1953 года на запад бежало 2507 хозяйственных крестьян. А коммунисты открыто говорят о необходимости «уничтожить крестьянское сословие», как таковое. Школа социализма оказалась суровой и беспощадной, но в то же время – отрезвляющей и оздоровляющей. Свободный Берлин должен ежедневно принимать от 2000 до 3000 беглецов из порабощенной Германии, в том числе рабочих, крестьян, немецких совчиновников, совполицейских, соввоенных, сов-социалистов и евреев. Социализм в его настоящем, тоталитарном осуществлении оказался чем-то вроде чумы или урагана, и выводы навязываются людям сами собой.

Эти выводы начинает делать уже и Иосиф Броз, носящий кличку «Тито» (по-сербски: «Тайна Интернационала Террористична Организация»). Чтобы оценить эту «титоброзную» эволюцию надо знать подвиги его прошлого. Так, уже во время немецкой оккупации он работал над экспроприацией югославских «селяков»: его агенты совершали в пределах богатого крестьянского села провокационные нападения на немецкие части, в ответ на это немецкие войска зажгли село с четырех концов по образцу селения Орадур во Франции, а разоренным и пролетаризированным крестьянам не оставалось ничего иного, как уходить в леса и горы и примыкать к «титоброзной» партизанщине, которая всячески уклонялась от открытой борьбы с немецкими оккупационными войсками. Читая подробные описания этого времени, не знаешь, чему больше удивляться – дальновидности предводителя, свирепости его или дьявольскому замыслу.

Долгие годы длилась в дальнейшем борьба Тито Броза с не поддающимся коллективизации крестьянством Югославии. Ныне этот диктатор понял, что оборонять страну, враждуя с крестьянством, невозможно и что коллективизация хороша лишь за столом в беседах с марксистским идеологом Моше Пияде. Конец февраля принес известие, что впредь социализм решено вводить только «добровольно», медленно и поощрительно. «Искусственные? Образования» дают только отрицательные результаты. Все принудительные колхозы должны быть распущены, останутся только свободные общины и кооперативы. Этому соответствует план ликвидации «бюрократической опеки» в промышленности и торговле. Один из самых свирепых коммунистов нашего времени, Тито Броз, вводит в Югославии что-то вроде нэпа. Наивно было бы здесь «верить» и «надеяться», но о кризисе социализма этот поворот говорит совершенно явственно.

Итак, Европа переживает кризис социализма. Мучительный, унизительный и ломающий по форме. Но, будем надеяться, что серьезный и глубокий по своим последствиям…