Текст книги "Чужая невеста"
Автор книги: Ирина Волчок
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Да, – сказал Алексей гордо, – здесь абсолютно все есть. Ты и десятой части не видела. Это мы пока по старому саду шли. Сейчас к пруду выйдем, за плотинкой – уже расчищенный сад. Там – пасека. А с другой стороны дома – кедры. У меня шесть кедров есть. В них белки живут. И две старые ели, и десяток маленьких, я их в прошлом году посадил.
– У тебя белки есть? – тут же загорелась Ксюшка. – Покажи!
Алексей специально вел Ксюшку кружным путем, чтобы она, прежде, чем увидеть дом, увидела все, что его окружает, – эти огромные, невероятные, заросшие сады, и небольшой пруд, битком набитый карасями и ондатрами, и просторный луг с круглыми стожками сена, и заросли одичавших роз вдоль берега узкой, но довольно глубокой речки Ленты… Они шли почти час и вышли наконец к гречишному полю, вдоль которого тянулась вполне наезженная дорога. Дорога выныривала из зарослей, в которых они только что бродили, и, казалось, ныряла в точно такие же заросли на другой стороне поля.
– Ну вот, пришли, – сказал Алексей. – Добро пожаловать.
Ксюшка с недоумением оглянулась, но тут в три голоса залаяли собаки, выскочившие прямо из сплошной стены зелени. Собаки стремительно неслись к ним, ныряя в высокой траве.
– Это мои, – сказал Алексей и тихо посвистел. – Сейчас и остальные объявятся.
И тут же из кустов, из-за деревьев, из гречихи, чуть ли не из-под земли стали появляться разнокалиберные дворняги, помахивали хвостами, потявкивали издалека, но близко не подходили. А три огромные овчарки налетели на Алексея, с разбегу по очереди кидаясь к нему на грудь, подпрыгивая, повизгивая, неистово молотя хвостами, норовя лизнуть в лицо, и между делом трогали мокрыми холодными носами Ксюшкины руки и ноги. Она засмеялась, пытаясь схватить хоть одну из них, но собаки уворачивались, однако не огрызались и посматривали весело.
– Свой, – представил Ксюшку Алексей, пытаясь увернуться от собачьих языков. – Они тебя признали, Ксюш. Свой, свой. Дай лапу!
И каждая овчарка, как своей, подала Ксюшке лапу.
– Я вот такую собаку хочу, – радостно сказала Ксюшка, идя вслед за Алексеем в окружении собачьей свиты и на ходу трогая их лохматые спины. – Нет, не одну. Много. Столько же, – она оглянулась на мельтешащих в отдалении дворняг. – И тех я тоже хочу.
Они прошли по просеке в высоких кустах сирени и оказались на ровном просторном дворе, густо заросшем клевером. Клевер прорезали мощенные камнем дорожки, ведущие к небольшой асфальтированной площадке, а за ней был дом. Ксюшка остановилась, и Алексей остановился рядом, напряженно следя за выражением ее лица.
– И дом я такой хочу… – Ксюшка обернулась и серьезно глянула ему в глаза. – Леший, я хочу точно такой же дом.
– Забирай, – сказал он, утопая в ее глазах, как муха в меду. – Мой дом – твой дом. Забирай и дом, и все, что в доме, и меня в придачу.
Ксюшка засмеялась, зажмурилась и вдруг быстро потерлась лбом о его плечо.
– Знаешь, кто ты? – начала она, улыбаясь и глядя на него с откровенной радостной симпатией…
Глава 10
– Во, хозяин объявился!
Низкий, звучный, как колокол, женский голос без малейших усилий перекрыл и собачий лай, и крик петуха, и стук работающего где-то за домом движка, и вообще все звуки в радиусе ста метров, не меньше.
Ксюшка вздрогнула и оглянулась, с изумлением уставясь на обладательницу этого сверхъестественного голоса – маленькую кругленькую женщину неопределенного возраста, одетую в драные синие тренировочные штаны и короткий цветастый ситцевый халат. Женщина стояла на большой затененной веранде, лениво опираясь локтями на резные перила, и спокойно разглядывала их ярко-синими, как васильки, глазами.
– И ее тоже… в придачу? – Ксюшка быстро глянула на Алексея, и он невольно засмеялся, увидев выражение ее лица.
– Ее, поди, Игореша не отдаст, – с сомнением сказал он, взял Ксюшку за руку и повел к дому. – Игорь – мой двоюродный брат. Вера – его жена. Они у меня работают.
– Вообще-то я Вероника. А тебя я знаю. Ты Оксана, внучка Лисковых. Ты меня не помнишь. Я школу на год раньше тебя закончила. А когда ты к нам приехала, я как раз замуж вышла. А потом мы уехали. А потом обратно приехали. А ты уже уехала. Но я тебя запомнила. У тебя глаза желтые. Я глаза всегда запоминаю… – Вероника помолчала немного и с тем же выражением продолжила: – Игореша пошел в дальний загон. Ограду чинить. Хозяин, на стол накрывать? У меня окрошка есть. Творог свежий. Сметану вчера сняла, в холодильнике оставила, не стала в погреб нести.
– Мать опять корзину битком набила, – извиняющимся тоном сказал Алексей. – Я ее в машине оставил. Мы со стороны старого сада подъехали.
– Не верит тетя Зина в меня, да? – Вероника зевнула и потерла кулаком глаза. – Боится, я тебя голодом заморю? Сейчас Игорешу за корзиной сгоняем, вон он чешет.
Из зарослей сирени вынырнул гигант, одетый как бомж из старого кинофильма – драные бесформенные штаны, заправленные в высокие кирзовые сапоги, выгоревшая клетчатая рубаха с закатанными до локтей рукавами, маленький фетровый берет, криво сидящий на буйных русых кудрях, и старый полупустой рюкзак, небрежно перекинутый через плечо. И на всем этом безобразии лежала печать некоего аристократического изящества, некоего артистизма, будто он и вправду какую-то роль играл, слегка утрируя и посмеиваясь над зрителями. Гигант в несколько шагов пересек двор, остановился у веранды напротив жены и, бросив на землю звякнувший металлом рюкзак, спросил, ни на кого не глядя:
– Опять чего нести?
Голос у него был низкий, густой и так же, как голос Вероники, напоминал всепоглощающий звук колокольного набата.
– Корзина – в машине, машина – за старым садом, – неторопливо загудела Вероника, протягивая руку и накручивая на палец крутой завиток мужниной шевелюры. – Оксана, это Игорь. Мой собственный муж. Хорош, а?
– Мы знакомы, – Игорь поймал руку жены и с недовольным видом отвел ее в сторону, однако выпустил не сразу, и Ксюшка заметила, как на миг их пальцы переплелись. – Привет, Ксюш. Вернулась? Ну и правильно. На фига нам та Москва.
Он неторопливо пошел в сторону от дома, на ходу взяв со скамейки под боярышником пустое ведро.
– Ты только мелких-то не неси! – громыхнула ему вслед Вероника и повернулась к Ксюшке. – Это он карасей сейчас начерпает. Ты карасей любишь? В сметане. Пойду на стол собирать.
Алексей с улыбкой наблюдал, как Ксюшка, молча открыв рот, таращила глаза на эту парочку. Она поймала его взгляд, сморщила нос и шепотом спросила:
– В них сколько децибел?
– В каждом или в обоих? – Алексей задумчиво пошевелил губами, деловито загибая пальцы. – В каждом – много. В обоих – в два раза больше. Это если не ссорятся.
– А если ссорятся? – Ксюшка еще больше распахнула глаза.
– А они еще ни разу не поссорились. А то бы дом, наверное, рухнул. Пойдем, я тебе его покажу, пока цел… – Он распахнул дверь и смотрел, как она шагнула через порог, и явственно представлял, как было бы здорово, если бы он сам внес Ксюшку в свой дом на руках. Чтобы на ней было белое платье. И фата – это обязательно, Ксюшке фата очень пойдет. А на нем должен быть черный костюм. Надо купить хороший черный костюм… Или заказать. Успеют сшить?..
– Дальше куда? – Ксюшка стояла в большой квадратной прихожей со множеством дверей в разные стороны и с любопытством оглядывалась.
Алексей оторвался от мыслей о черном костюме и на всякий случай незаметно для Ксюшки постучал костяшками пальцев по деревянной обшивке стен.
– Куда хочешь, – сказал он, загадав глупое детское желание, смутно надеясь на что-то и в душе смеясь над собой… – Куда тебе сердце идти велит.
Ксюшка еще раз быстро огляделась, сделала несколько шагов, вернулась назад и тронула рукой первую дверь слева. Эта дверь абсолютно ничем не отличалась от всех остальных. Не считая того, что именно эта дверь вела на половину Алексея.
– Вот сюда сердце велит… – Ксюшка оглянулась, поймала напряженный взгляд Алексея и отдернула руку.
– Или сюда нельзя?
Алексей с облегчением, удивившим его самого, засмеялся, шагнул к ней, обнял ее за плечи и, распахнув дверь, ввел на свою половину, радостно бормоча ей в макушку:
– Вот как раз сюда и можно, просто необходимо как раз сюда, именно сюда и никуда больше…
– Почему? – Ксюшка подняла лицо и заглядывала ему в глаза удивленно и даже настороженно. Алексей опомнился, снял руку с ее прямых узких плечиков, но по инерции все-таки проговорился:
– Я загадал: если ты сама эту дверь выберешь – тогда…
– Ой, не говори, не говори, не говори, – закричала Ксюшка и даже попыталась зажать ему рот рукой. – Желание нельзя рассказывать. Задумал – и молчи. А то не сбудется.
Она пошла по длинному широкому коридору, который тянулся вдоль всего левого крыла дома, выглядывая в каждое окно, закрытое легкими жалюзи, и трогая пальцами каждую дверь, покрытую светлым прозрачным лаком. Она прошла мимо четырех окон и четырех дверей, в конце коридора остановилась, заглянула за угол и повернулась к Алексею:
– Я тоже кое-что загадала.
И пропала за углом.
Он неторопливо пошел за ней, тоже завернул за угол и вышел на большую веранду, обставленную как столовая, только без стен – точнее, с одной стеной – задней стеной дома. Алексей, уже догадываясь, что сейчас увидит, пересек веранду-столовую, остановился на верху широких пологих ступенек, ведущих в сад, и глянул влево, под мощные кроны двух гигантских старых груш, между которыми был натянут гигантский же брезентовый гамак, застеленный двумя надувными резиновыми матрасами. Конечно. Само собой разумеется. Иначе просто не могло быть. Ксюшка сидела на краю гамака, свесив босые ноги, держала на руках нервную от исполнения родительских обязанностей кошку Кысю и трех ее котят, а перед ней мелким бесом рассыпался самый серьезный из его зверей – мраморный дог Телок, которого опасался даже не знающий страха Игореша. Мраморный дог Телок, надежда и опора всей собачьей службы безопасности хозяйства, всегда строгий и хмуроватый, как генерал милиции при исполнении, сейчас вел себя, как последний коррумпированный элемент перед крестным отцом, елозил перед Ксюшкой на пузе, улыбался, вывалив длинный розовый язык, заглядывал ей в глаза и пытался лизнуть ее ладонь, когда она отталкивала рукой его морду. Только что честь не отдавал, сукин сын. Алексей постоял минутку, наблюдая катастрофическое падение дисциплины у отдельных стражей порядка, машинально подобрал и поставил в угол Ксюшкины шлепанцы, которые она как всегда потеряла на полдороге, и с чувством спокойной капитуляции пошел к гамаку. Молча подошел, молча сел рядом и стал молча смотреть, как по перекосившемуся под его тяжестью полотну гамака к нему медленно ползет надувной резиновый матрас с Ксюшкой, кошкой, котятами и успевшим-таки взгромоздиться на него догом. Вот сейчас эта куча-мала доползет до него, и Ксюшка прижмется к его плечу, и…
Ксюшка коснулась плечом его плеча, пошевелилась, устраиваясь поудобнее, и заглянула ему в лицо счастливыми глазами:
– Леший, я все поняла. Я уже все решила. Ты мне нужен. Только ты не спорь пока, ладно? Я без тебя просто не обойдусь.
– Ксюшка, – сказал Алексей чужим голосом, почти уверенный, что дожил уже до слуховых галлюцинаций. – Ксюшенька… А фамилия Лесков тебе не нравится?
– Подожди, не перебивай! – Она переложила со своих колен на его Кысю со всем ее выводком и подтянула ноги под себя, даже и не подумав натянуть на коленки короткий подол ситцевого сарафана. – Ты меня сначала послушай, а потом скажешь. Я знаешь чего думаю? Я думаю, дом совсем не надо покупать. Дом надо построить. Точно такой, как у тебя. А то готовый разве найдешь такой? А построить можно прямо там, рядом со старым, а старый потом убрать, а сад там и так хороший, а можно еще и соседний участок купить, он же и так фактически брошен, там лет семь никто не живет, а сад тоже хороший. Я правильно говорю?
– А… да, конечно, – Алексей тупо смотрел на нее. Галлюцинации. Без всякого сомнения. Дожил. – Правильно. Дом. Я понимаю. Это для твоих, да?
– Ну да! – Ксюшку обрадовала его понятливость. – Ты согласен?
– В принципе, я согласен… – Алексей тщетно душил в себе чувство разочарования. – А с чем, собственно, я согласен?
– Ну, как же! – Она взяла его большую ладонь своими маленькими ладошками, вплела свои пальцы в его и крепко сжала, для убедительности при каждом слове слегка дергая его руку. – Я без тебя ничего не сумею. Ты мне поможешь, да? Ты же все уже знаешь – и как надо строить, и из чего, и все такое… Леший, ты почему молчишь?
Он смотрел, как через их соединенные руки кошка Кыся деловито перетаскивает своих отпрысков с его колен на Ксюшкины, как мраморный дог Телок, свернувшийся за спиной Ксюшки, изображает из себя спинку и подлокотники кресла для ее удобства, и осознавал, что сам готов лечь ковром ей под ноги. Вот тебе и черный костюм.
– Леший, ты почему молчишь? – Голос у Ксюшки стал почти испуганным. – Леший, что с тобой? Разве я тебя чем-нибудь обидела? Скажи что-нибудь!
– А почему у тебя лапы всегда такие прохладные?
Наверняка он сказал что-нибудь не то. Зато все-таки сказал. Что само по себе уже достойно восхищения.
– Ты согласен! – Она засмеялась, затеребила его руку, заглядывая сбоку ему в лицо. – Можно я тебя поцелую?
Алексей вцепился свободной рукой в край гамака и поднял на нее полный отчаяния взгляд. Она таращила на него счастливые глаза и сложенными бантиком губами целилась ему в щеку. Щас вот вам, как сказала бы тетка Надька. Может, такого случая никогда больше не будет. И потом, она сама сказала: поцелую. Она так сказала. Она первая сказала… Алексей прекрасно понимал, что этого делать нельзя, но все-таки сделал это – одной рукой сгреб обе ее ладони и прижал к своей груди, а другой рукой обхватил ее за плечи – так медленно и осторожно, чтобы она не испугалась, так быстро и крепко, чтобы она не успела выскользнуть, – и встретил своими губами ее сложенные бантиком губы.
На миг Ксюшкины руки на его груди напряглись, и ему показалось, что сейчас она его оттолкнет. Потом ее губы под его губами шевельнулись, и ему показалось, что она сейчас запротестует. А потом он сообразил, что она не вырывается и не протестует, а просто ждет… Спокойно ждет, когда это кончится. Терпит.
Он не думал, что это так больно. А о чем он вообще думал? Ни о чем не думал… Хотя мог бы и подумать для разнообразия. А теперь сам все испортил.
Алексей, не зная, что сказать и как теперь себя вести, поднял глаза и глянул Ксюшке в лицо. Она улыбалась. Улыбка, правда, была чуть заметная, смущенная, неуверенная и даже вроде бы испуганная… Но она улыбалась!
– Леший, – неуверенно улыбаясь, шепнула Ксюшка, косясь на его плечо. – Леший, а он тебя не сожрет?
Алексей удивленно моргнул, не понимая, о чем она говорит, и тут же ощутил, что его рука, обнимающая Ксюшку, находится в мягком, но крепком капкане. Он повернул голову и ошеломленно уставился на Телка, который неизвестно когда ухватил его руку повыше локтя мощной, как экскаваторный ковш, пастью и осторожно, но сильно тянул ее, стараясь освободить Ксюшку.
– Скотина ты, – сказал ему Алексей с горечью, выпуская Ксюшку из рук. – Свинья ты, а не собака.
Телок выпустил его руку и тут же полез лизаться, заискивающе поскуливая и молотя хвостом. Ксюшка сгрузила кошачье семейство на гамак, встала и, глядя на Алексея сверху вниз большими, грустными, медовыми своими глазами, строго сказала:
– Ты счастливый, Леший. Ты даже не понимаешь, какой ты счастливый. Я тебе жутко завидую… Пойдем, ты мне еще что-нибудь покажешь. Я ведь дом изнутри еще и не видела почти.
Она повернулась и пошла к дому, Телок тут же сиганул, сильно качнув гамак, и понесся за ней, Кыся вытянула шею и тревожно вякнула, следя за уходящей Ксюшкой и разрываясь между желанием последовать за ней и материнскими обязанностями. Алексей поднялся, сочувственно кивнул головой Кысе и заспешил за Ксюшкой, ощущая себя железной крупинкой в магнитном поле. Кто он такой, чтобы спорить с законами физики? Не считая того, что и спорить ему совершенно не хотелось.
Глава 11
В Москву они вернулись в среду вечером, сначала высадили Казимира у его дома, а потом поехали к Ольге – на часок, просто позвонить кой-кому, срочное дело, не хотелось бы откладывать. Ну-ну, деловые все стали. По инерции Алексей относился к Ольге с некоторым недоверием, хотя в этой поездке образ жесткой крутой москвички как-то постепенно трансформировался в… Во что – этого он пока окончательно не решил. Во всяком случае, Ксюшке она нравится. Это уже о чем-то говорит. Не считая того, как эта Ольга вчера запахалась на чужом огороде. Честно говоря, этого он не ожидал.
И этого он никак не ожидал – маленькая двухкомнатная квартира Ольги была совершенно не похожа на жилье богатой женщины. Да и вообще на жилье женщины это было мало похоже. Алексей отволок в крошечную кухню корзину с деревенскими гостинцами и, пока Ольга показывала Ксюшке, куда что рассовывать и где что брать, чтобы приготовить ужин на скорую руку, пошел бродить по квартире. Собственно говоря, бродить-то было особенно негде. Одна небольшая комната казалась полупустой – кроме телевизора, забитой видеотехникой, дисками и кассетами тумбочки, дивана, двух кресел да журнального столика там больше ничего и не было. Не считая чахлого лимона в горшке на подоконнике. А другая комната, совсем крохотная, была наполовину заставлена высокими, до потолка, закрытыми шкафами темного дерева. В одном конце комнаты, у окна, стояли письменный стол и одноногое вертящееся креслице, в другом конце находилось что-то вроде низкого широкого ложа, закрытого покрывалом из искусственного меха. Зеркало было только над полкой с мылом и шампунями в крошечной ванной комнате, и то небольшое. И нигде никаких безделушек. Зато аж три телефона – один в кухне на подоконнике, а два – на письменном столе в маленькой комнате. Зачем два аппарата стоят рядом? Или они не параллельные?
И тут же один из телефонов пронзительно заверещал. Алексей пошел в кухню, чтобы позвать Ольгу, но она уже бежала оттуда, на ходу вытирая руки драным вафельным полотенцем и договаривая через плечо последние команды Ксюшке:
– Это уже готовое, только разогреть немножко. И подсоли! Они всегда недосаливают…
Она наткнулась на Алексея, сунула ему в руки свое полотенце и тем же тоном скомандовала:
– Позвони тете Наде. Из кухни можно, телефон на окне.
Она нырнула в маленькую комнату, прикрыла за собой дверь и тут же забубнила что-то холодным официальным голосом. Ну да, она же шеф. Босс. Интересно…
В кухне Ксюшка совала в духовку электроплиты посудину из цептеровского набора и, не оглядываясь, мечтательно сказала:
– Посуду такую я тоже хочу.
– Жадная ты какая, – удивился Алексей. – Ладно, так и быть, я такой сервиз тебе на свадьбу подарю.
Ксюшка тихо закрыла духовку, медленно выпрямилась, медленно оглянулась… Они долго-долго смотрели друг на друга, и Алексей напряженно ждал, что она скажет. Ведь должна же она что-нибудь сказать? Например, «спасибо».
– Спасибо, – сказала Ксюшка задумчиво. – Только ты не понял. Я для бабушки посуду хочу. В новый дом. И позвони тете Наде, а то мороженое еще надо размолоть.
Алексей устроился у окна, пытаясь дозвониться тете Наде, и наблюдал, как Ксюшка «размалывает» в миксере твердые, как камень, брикеты шоколадного мороженого. Дозвониться тетке Надьке было труднее, чем президенту: у всех соседей были параллельные телефоны, и, прежде чем тетка Надька подняла трубку, Алексей успел поговорить с ветераном войны Василием Захаровичем, учеником третьего класса Димой и портнихой-надомницей Лидией Андреевной. И всех попросил – на случай, если так и не дозвонится – зайти к тете Наде и передать, что у них все хорошо и что они через пару часов приедут. Так что когда наконец тетка Надька сама сняла трубку, первое, что Алексей услышал, было:
– Леший? Знаю, знаю, Димка уже забегал, и Лидочка вот сейчас зашла сказать… О, Василий Захарович пришел. Что? Ага, знаю… Леший, это я не тебе…
Второе, что он услышал после неясного бормотанья в сторону, были слова, которые тетка Надька сказала как бы между прочим:
– Да, сегодня Марк с Ларкой заезжали. Завтра Марк опять обещался. Но, может, Ларка его куда уведет. Сегодня она его на какую-то выставку поволокла. Я сказала, что вы завтра будете.
– Могла бы сказать, что вообще не приедем, – буркнул Алексей, и в этот момент Ксюшка выключила миксер, услышала его слова и вырвала у него трубку.
– Приедем, приедем! – закричала она радостно. – Вот только мороженое сожрем – и приедем… А? Да… Ну и что?
Она послушала еще минутку, попрощалась, положила трубку и сказала, обращаясь почему-то к вошедшей Ольге:
– Марк завтра к тете Наде заедет. После обеда.
– А-а… – Ольга подумала минутку. – Тогда давай так. Я за тобой утром заеду, скажем, к десяти. Только ты полностью чтобы готова была, ждать некогда будет.
– А если он с утра на работе будет? – Ксюшка, кажется, была смущена и несколько испугана.
– Не будет, не трепыхайся. Это я организую. – Ольга вынула из духовки кастрюлю и поставила ее на стол. – Давайте-ка лучше грибы есть.
Они говорили о чем-то понятном только им. Алексей чувствовал себя лишним. Вяло ковыряясь в тарелке, он исподтишка следил, как Ксюшка с Ольгой обмениваются вроде бы ничего не значащими словами, и искал в каждом слове скрытый смысл. Ксюшка поймала его взгляд, улыбнулась чуть виновато и сказала:
– Ты не сердись, Леший. У нас тут одно дело наметилось. Пока секретное.
И у Ксюшки уже какое-то дело. Ну-ну. Все нынче деловые стали. Казимир был кругом прав: беда, когда у бабы такие деньжищи.
Алексей тихо грустил всю дорогу до Павловки, грустно слушал, как Ксюшка взахлеб рассказывает тете Наде, какой замечательный дом будет у бабушки с дедушкой, и совсем загрустил, когда Ксюшка вдруг таинственно сказала:
– Теть Надь, у меня к вам дело. Секретное. Пойдем поговорим?
– Говорите здесь, – буркнул Алексей и поднялся. – Я спать пошел.
Но пошел он не в свой закуток на закрытой веранде, а в сад, под старые яблони, в гамак. Но ни погрустить в свое удовольствие, ни подумать о чем-нибудь он не успел, потому что мгновенно уснул.
И опять ему приснился хороший, веселый сон. Будто Ксюшка сказала ему что-то такое, отчего он сразу понял, как жить дальше, и это понимание наполнило его счастьем – глубоким, теплым, спокойным счастьем.
– Ты все-таки скажешь когда-нибудь, почему во сне смеешься?
Алексей открыл глаза и в густых сумерках позднего вечера различил силуэт Ксюшки, склонившейся над ним. Еще в полусне, еще с ощущением полного, всепоглощающего счастья он протянул к ней руки, готовый прямо сейчас все и сказать… Она не поняла, ухватилась за его руки своими, потянула изо всех сил, пытаясь помочь ему подняться:
– Подвинься, я тоже покачаться хочу.
Он сел, подвинулся, освобождая ей место рядом с собой, но на это место тут же шустро и деловито влез Буксир, да еще и стал теснить Алексея к краю, отодвигать подальше от Ксюшки. Ревнует, скотина. Ну что ж, я ее тоже ревную. Мы практически на равных. Не считая того, что Ксюшка тебя хоть за ушами чешет.
– Леший, ты, может, на что-нибудь сердишься? – помолчав, неуверенно спросила Ксюшка. – Ты лучше прямо скажи, а то я просто не знаю, что и думать. Ты целый день сегодня весь сам не свой.
«Я уже который день весь сам не свой, – подумал Алексей. – Я который день сам весь твой». И почему-то тут же развеселился от этой мысли. Хотя с чего бы ему веселиться?
– Ксюш, – сказал он вкрадчиво. – А что это у тебя за дела такие секретные появились? И с Ольгой, и с теткой Надькой… Вы там не заговор планируете? Не военный какой-нибудь переворот?
Она услышала улыбку в его голосе, обрадовалась, облегченно вздохнула и ответила тоже с улыбкой:
– Да как сказать… В общем-то, не военный. Я тебе завтра все расскажу, ладно? Не хочу заранее… Сглазить боюсь.
– Это ты такая суеверная? – с упреком сказал Алексей, все так же улыбаясь.
– Ну что ты, – с достоинством возразила Ксюшка. – Совсем не такая суеверная, как ты думаешь. Я гораздо, гораздо суеверней… Качни гамак, а то у меня ноги не достают.
Алексей оттолкнулся пяткой от земли, и они некоторое время молча качались, глядя на ажурный рисунок листвы на фоне чуть светящегося неба и иногда встречаясь пальцами в шерсти Буксира.
– Леший, – помолчав, сказала Ксюшка не очень уверенно. – А ведь у меня и к тебе дело есть. И тоже вроде как секретное.
– Да, да. Слушаю. Очень внимательно, – соврал он. Если бы ему сейчас читали смертный приговор, он бы и его пропустил мимо ушей. Какие тонкие пальчики, какие маленькие руки…
– …Так что если деньги будут лежать на твоем счету, сразу много вопросов решится. Понимаешь?
– Ага, понимаю… – Что она там про деньги? Нет, но до чего же все деловые стали. Счет какой-то… – Ксюш, у меня нет своего счета.
Она выпустила его руку, вздохнула и сердито сказала:
– Кому я все это говорила, Буксиру, да?
– Тихо, тихо, – испугался Алексей. – Просто я чего-то не понял. Это, наверное, спросонья. Я не всегда такой тупой. Вообще-то я даже одаренный.
– Повторяю для особо одаренных. – Голос Ксюшки был подчеркнуто терпелив. – Я хочу положить в Сбербанк на твое имя два миллиона. Ты же согласился мне помочь? Ну вот. Я хочу, чтобы дом построили к осени. Ты же там рядом будешь, надо будет покупать всякие стройматериалы, за работу платить, ну, все такое… Если деньги у тебя будут, все это намного проще. Правильно? Особенно когда меня там не будет.
Ее там не будет… Вот оно. Он будет там, а ее там не будет. Он, значит, будет работать приказчиком на ее стройке, а она, значит, будет здесь… замуж выходить.
– Нет, – сказал Алексей и закашлялся. – Нет. Слишком большие деньги. Такая ответственность. Деду с бабкой отдай свои миллионы. А я растрачу.
– Ты когда-нибудь будешь серьезным или нет? – рассердилась Ксюшка. – Ты же обещал мне помочь! Или нет? К тому же, если я отдам все бабушке и дедушке, не видать нам нового дома никогда! Они тут же зажмутся, не то, что на дом – на коробку спичек ничего не потратят! Чтобы все мне по наследству осталось… Знаю я их. Я ведь до сих пор не сказала, сколько выиграла. Тем более – сколько процентов уже набежало. А то заявят, что никакого дома им не нужно, придумают, что мне нужно что-нибудь… дурацкое. Квартиру какую-нибудь в Москве, например. Леший, ну пойми, ну, Леший же! Если бы у меня сейчас время было, я бы сама занялась, правда. Но до августа я совсем ничего не успею… И кроме всего, мне ужасно хочется прямо в новый дом приехать. Приезжаю – и прямо в новый дом. Представляешь? И чтобы моя комната была такая же, как твоя. И веранда чтобы такая же была. И гамак…
Так она приедет? Она сказала: приезжаю – и в новый дом… И комната там у нее своя будет!
– А… когда ты приезжаешь? – спросил Алексей, боясь надеяться.
– Месяца через полтора, – помолчав, сказала она. – Я так думаю. Тут еще надо кое-что решить.
– Что? – Алексей так вцепился в загривок Буксира, что пес изумленно тявкнул и замотал башкой, пытаясь высвободиться.
– Да так… оргвопросы… – Ксюшка нашла его руку, разжала ее, освобождая Буксира от его хватки, и устроила свой кулачок в его ладони. – Леший, ты ведь согласен?
– Да, – сказал Алексей, осторожно охватывая ее тонкое запястье. – Согласен. Куда же я денусь? Только я все равно боюсь. Вдруг ты не приедешь?
– Куда же я денусь? – повторила Ксюшка его слова, и прозвучали они почему-то очень печально. – Не бойся, обязательно приеду. Просто у меня здесь еще кое-какие дела остались… не-за-вер-шенные… – Она сладко зевнула и отобрала у него свою руку. – Спать пора. Завтра у меня день сильно загруженный. Не считая того, что послезавтра – защита диплома. Ужас какой-то, да?
– Действительно, – согласился Алексей рассеянно. – Ксюш, а какие это у тебя незавершенные дела остались?
– Да так, по мелочи… – Она выбралась из гамака, пошарила в траве, отыскивая свои шлепанцы, и опять зевнула. – Ты бы тоже ложился. Тетя Надя меня уже ругала, что ты не высыпаешься. Якобы из-за меня.
– Не слушай ты ее, – буркнул он смущенно. – Всегда тетка Надька все опошлит.
– Да ты что? – удивилась Ксюшка. – Тетя Надя хорошая. И тебя очень любит. И никогда она ничего не опошливает… Не опошляет.
– Да это я просто так ляпнул… – Алексей еще больше смутился и совершенно неожиданно для себя грустно добавил: – Маленькая ты очень.
– Ну, вот еще! – возмутилась она вполне всерьез. – Почему это я маленькая? Я уже несколько лет совершенно самостоятельная. И помощи ни у кого не прошу, еще и другим помогаю, да! Между прочим, у меня уже практически высшее образование, и две специальности, и еще знание английского… почти свободное.
Он вздохнул, встал, молча подхватил ее на руки и понес к дому. Она ахнула, обхватила его за плечи и напряженно замерла у него в руках.
– Ты что, испугалась? – Алексей остановился, но ее не отпустил.
– Н-нет, – с запинкой ответила Ксюшка. – Тапки соскочили. Опять потеряются.
– Ничего, Буксир найдет….
Он поднялся на веранду с Ксюшкой на руках, но и тут не отпустил ее сразу, стоял, близко заглядывая в ее немножко испуганное, немножко смущенное лицо.
– Ты чего? – шепотом спросила она и смутилась еще больше.
– Ксюшка! – Алексей закрыл глаза и потерся щекой о ее лохматую голову. – Ксюш, пообещай, что выполнишь одну мою просьбу. Очень большую.
Ее руки на его плечах стали еще напряженней, а голос – еще неуверенней:
– Какую?
– Разбуди меня завтра утром, а?
– А… да, конечно…
В ее голосе теперь слышалось облегчение, но что-то такое в нем было еще… Неужели разочарование? Да нет, вряд ли. Это он сам себе придумывает. Сам придумывает, сам верит. Ну и сам дурак.
Алексей поставил ее на ноги, сунул руки в карманы и стоял, жадно разглядывая ее лицо – каждую веснушку, каждую черточку, каждую ресничку… Хотя и с закрытыми глазами он уже мог совершенно точно представить, в какую сторону торчит каждая ее выгоревшая на конце ресничка. Ксюшка отступила на шаг, чуть не споткнувшись о крутящегося под ногами Буксира, подняла руку и потерла ладошкой глаза, нос, рот…
– Что-то не так? – неуверенно спросила она. – Я чем-нибудь испачкалась?
Алексей взял ее руку, долго рассматривал узкую розовую ладошку с тонкой белой полоской шрама у запястья, потом наклонился и уткнулся в эту ладошку лицом, жадно вдыхая ее запах и шепча что-то совершенно непонятное даже для себя самого.
– Леш! – Ксюшкин смущенный голос не сразу дошел до его сознания. – Леш, ну что ты… Леш, не надо… Так нельзя!
– Почему? – Алексей с трудом оторвался от ее руки, отвернулся и уставился в темный сад. – Почему так нельзя? А как можно?
Ксюшка молчала, и он замолчал, постепенно приходя в себя и наполняясь раскаянием, грустью и тихой нежностью.
