Текст книги "Королевская кровь-14. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Котова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Море отступало, понижался его уровень у бухты Виндерса на десять метров, на двадцать, на тридцать… до тех пор, пока сквозь толщу воды в двух километрах от берега не проступило серебристо-перламутровое сияние.

И ветра, возликовав, задули слабее, чтобы вода в бухту возвращалась постепенно. Потому что игра игрой, а за гибель города от вернувшегося моря праотец-Инлий, возвратившись, и развоплотить может.

– Что-то происходит, – тревожно проговорил пилот, включая двигатели. – Нас будто сносит течением на глубину, ваша светлость.

Люк и сам видел на экранах и иллюминаторах, что аппарат стал двигаться.

– Что за… – выругался штурман.

Мимо батискафа со скрипом, слышимым даже сквозь титановые стенки и поплавок, по дну проволокло огромное судно, и Люк на автомате выставил щит вокруг субмарины. Но он не был уверен, что если такое проедет по ней, щит выдержит.

– Нужно всплывать, ваша светлость, – с ужасом проговорил пилот. – Посмотрите!

Люк глянул в передний иллюминатор – в мутной воде, в свете прожекторов все же было видно, что прямо на них по склону медленно двигается остов-громада корабля.

– Поднимайтесь, – велел он, и пилот нажал на сброс балласта. Быстро всплывать было нельзя, но пилот запустил двигатели, ускорившие подъем. И все равно, судно, двигающееся на них, нависшее порванным бортом над аппаратом, коснулось щита Люка, толкнуло щит вместе с аппаратом вперед, перед собой – пока пилот запускал горизонтальные двигатели, пытаясь уплыть, не допустить столкновения.

Батискаф, медленно всплывая, двинулся и вперед. Но затонувший корабль скользил по наклонному дну, ускоряясь, вновь коснулся рубкой щита – Люк сжал зубы, удерживая защиту, потому что больше он ничего не мог сделать – а на мониторах стало видно, что надвигающееся судно заваливается, почти поднимаясь на дыбы. А, значит, сейчас погребет аппарат под собой.

Пилот, являя чудеса хладнокровия, поднимал аппарат, одновременно уходя вперед. У Люка зашумело в ушах – и в этот момент вода вокруг взорвалась миллионами пузырьков, батискаф дернуло и вытащило в воздух.

– Ч-что это? – прохрипел пилот.

Они со штурманом крутили головой. И Люк тоже крутил – потому что субмарина висела в воздухе, а фронтальные камеры показывали внизу беснующееся, пузырящееся море.

Он вздохнул и сунул дедов толстый блокнот в карман.

– Дайте мне выйти, – попросил он.

Видимо, пилот был в шоке, потому что даже не спросил ничего, только открыл люк. И Люк вылез из люка, как бы ни забавно это звучало у него в голове в моменте. Прямо на висящую в полукилометре над водой субмарину.

Внизу бурлило море, внизу заворачивались в водовороты, вставали на дыбы, разламывались недоломанные затонувшие суда. От зрелища и понимания, что ломаться они сейчас могли прямо над батискафом, Люку очень захотелось курить.

– Вы выиграли, великие, прекрасные и могучие, – крикнул он невидимым ухмыляющимся ветрам. – Верните меня на сушу. И, – он поморщился, потому что его обдало брызгами с обшивки субмарины, – раз уж вы тут повеселились, доделайте, пожалуйста, работу, и уберите побольше судов на глубину из акватории.

– Нуссс наглецсссс, – прошелестело рядом. – Тыссс проигралсссс!

И в этом многоголосье слышалась совершенно детская радость.

Люк наконец закурил, потому что терять было уже нечего.

– У меня еще две попытки, – напомнил он, потому что проигрывать было досадно до зубовного скрежета.

Вокруг рассмеялись. И смеялись над ним все время, пока несли батискаф к пирсу испуганного городка.

Люк поблагодарил штурмана и пилота – мужики за свои труды и за невольный ужас получат достойную оплату. Люк поклонился на берегу ветрам, глядевшим на него с высоты.

– Я и не думал, что будет легко, – сказал он.

С небес донесся затихающий смешок – и его старшие братья потекли в небесах по своим маршрутам. А Люк обернулся и полетел в Вейн. Ему было досадно, азартно и весело одновременно, но он ни минуты не жалел, что ввязался в игру. А еще стояло раннее утро – шести еще не было, значит, можно еще доспать у Марины под боком.

– Проиграл? – сквозь сон пробормотала она, когда он нырнул к ней под одеяло.

– Угу, – отозвался он, прижимаясь к ней и укладывая ладонь на круглый живот. Дети изумленно толкнулись пятками – мол, отче, отчего не спишь? – и он мысленно попросил их не будить мать. И они затихли.

А Марина больше не сказала ничего – видимо, его проигрыш не был тем, ради чего стоило окончательно просыпаться.

Проснулся он оттого, что на улице лаял Бобби, а Марина ныряла под одеяло – в полусне он слышал ее шаги в сторону уборной, и сейчас жена теснилась к нему, то ли греясь, то ли выбирая удобную позу. От нее пахло мятной зубной пастой. Было тепло и легко.

Они снова задремали, обнимаясь. Где-то далеко ворчала гроза. Люк открыл глаза – Марина зевала, прикрывая рот рукой и сонно глядя на него. И он посмотрел на часы – одиннадцать утра – снова на нее.

– Ты мне все расскажешь, да? – прошептала она. – А я сейчас напишу Василине письмо. Попрошу ее помочь.

– Хорошо, – отозвался он хрипловато. – Я пока прикину, куда я могу деться, если вдруг она откажет.

– Она не откажет, ты же член семьи, – Марина потерла ладонью лоб, снова сладко зевнула. – Разве что возьмет магическую клятву о неразглашении.

– Если обойдусь клятвой, будет хорошо, – пробормотал Люк хмуро. Поцеловал жену в висок, поднялся. А когда вернулся из душа, она так и валялась на кровати.

– Письмо отправила, – сообщила она лениво, кивнув на дверь в гостиной: там находилась телепорт-почта. – Ждем ответ.

Люк сходил в гардеробную. Вернулся, застегивая рубашку – действовал он на автомате, потому что мозг уже начал перебирать варианты, сортировать, отметать, выбирать из вчерашних наиболее приемлемые, и ощущал он себя так, будто находится в зоне высокого напряжения. Его отвлек шорох: Марина, так и лежа на кровати, приподнялась на руках и смотрела на него. И губы ее подрагивали, будто она еле сдерживается, чтобы не рассмеяться.

– Что? – одновременно мрачно и иронично поинтересовался его светлость.

– Ты такой злой, когда проигрываешь, – усмехнулась Марина, садясь на кровати. – Обожаю, когда ты такой сосредоточенный и нервный. Кажется, мой лорд, тебе нужно немного расслабиться.

И она взялась за полы пижамной кофты и через голову сняла ее, открывая вид на круглый живот и замечательную потяжелевшую грудь с темными сосками. А затем потянула с прикроватного столика тяжелую серьгу с изумрудами и, запрокинув голову, вставила ее в мочку уха. Серьга качнулась, коснувшись плеча, блеснула россыпь изумрудов на длинных круглых подвесках.

Люк, затаивший дыхание, осмотрел все это – и камни на коже, и лукавые глаза, и соски, и улыбку, показывающую белые зубки, и усмехнулся.

– Забавляешься, да, детка? Разве ты не должна быть примерной сочувствующей женой?

– Просто я, – прошептала она, когда кровать прогнулась под его весом, – просто я, – он коснулся губами серьги, а затем и шеи за ней, – знаю, что ты никогда не проигрываешь, Люк.

Она оказалась права – ему действительно остро, необходимо было расслабиться и отвлечься.

Василина Рудлог ответила сестре через полчаса, когда им уже накрывали поздний завтрак, совмещенный с ранним обедом. Марина так и не сняла серьгу, и Люк с наслаждением смотрел на камни, помня контраст между их гладкостью и теплой мягкой кожей.

'Марина, не могу сказать, что меня не удивила твоя просьба. Ты пишешь, что не можешь объяснить, зачем твоему мужу нужно провести время в коридоре, ведущем в усыпальницу, и я не буду настаивать. Верю, что ты не стала бы просить об этом, если бы дело не было действительно важным.

Но герцог Дармоншир не только член нашей семьи, но и претендент на инляндский престол. Все королевские дома держат в тайне места погребения своих первопредков, потому что страны сегодня дружат и имеют родственные связи, а через пять поколений воюют. Сколько мы этого наблюдали в истории, несмотря на Стены. Да и наш праотец может разгневаться из-за чужака в усыпальнице. Поэтому я выполню твою просьбу, но с тремя условиями: герцог принесет магическую клятву о неразглашении, герцог позволит завязать себе глаза до тех пор, пока Мариан не отведет его на место, герцог не будет заходить в усыпальницу ни в коем случае. Если он согласен, дай мне знать.

Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь, милая, и куда бы твой муж не ввязался в этот раз, это тебя не расстроит'.

– И почему у меня ощущение, что меня отчитали? – пробормотал Люк, пока Марина зачитывала письмо. Она подняла на него смеющиеся глаза – что же ее забавляло так? – и он не стал говорить, что ее сестра матереет не по дням, а по часам. В конце концов, кого не изменила эта война?

– В Василине очень много материнского, – беззлобно отозвалась Марина. – Возможно, будь у меня трое детей, я бы вела себя точно так же. Так ты согласен?

– Конечно, – ответил он. – Я сам напишу твоей сестре ответ, Марина. Спасибо тебе.

Жаркий день тянулся, как мед с ложки, и Люк успел сделать столько дел, столько обговорить задач, что к вечеру у него даже чуть кружилась голова, а Вилкас, которому досталось из-за рвения его светлости к работе, выглядел чуть живее нежити. Люк бы еще поработал, но тут явилась мама Лотта и твердой рукой спасла секретаря от нервного рвения его светлости и никотинового отравления.

– Ужин, мой дорогой, – проговорила она строго, помахала рукой, разгоняя дым, и подошла к окнам и распахнула те, что были закрыты. – Изволь встать и поужинать с семьей. А вы, – она мягко посмотрела на Вилкаса, – не позволяйте ему столько курить.

И она погрозила Люку пальцем.

– Сделаю все, что от меня зависит, миледи, – крайне дипломатично ответил секретарь.

Люк вздохнул, затушил сигарету, посмотрел на часы, на Вилкаса – и кивнул.

– Вы свободны.

– И жену свою приструни, – сменила мама тон на ласковый, как только за секретарем захлопнулась дверь, – а то она сегодня помогала на родах.

И она, подойдя, очень по-матерински взъерошила Люку волосы.

– Видимо, она хочет понимать процесс с другой стороны, – усмехнулся он.

– Она так же сказала, – улыбнулась леди Лотта. – Люк. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Он повернул голову, взял ее за руку, поцеловал, прижал к щеке, как маленький.

– А ты мне, мама? – тихо спросил он. Ее рука дрогнула. Лица он не видел.

– Твой отец поправился и собирается быть на коронации, – сказала она. – А ты, Люк?

– Нет, мама.

– Очень зря, – и она снова потрепала его по голове, за ухо, как часто делала, когда шутливо хотела его пожурить за что-то. – Это место твое по праву.

Люк посмотрел ей в глаза – но она смотрела безмятежно и прямо. И он отвел взгляд.

– Я буду плохим королем, мама, – вздохнул он.

– Ты будешь отличным королем, – с непоколебимой уверенностью сказала она. – Ты – мой сын, и я знаю это совершенно точно. Но, – она склонилась и поцеловала его в макушку, – я всегда на твоей стороне, Люк. И если ты считаешь, что тебе это не нужно, я буду считать так же.

И она обняла его, положив подбородок на голову, и покачала туда-сюда, как маленького.

– Мам, – пробормотал он, и вновь поцеловал ее руку. – Ты самая прекрасная женщина на свете.

Она рассмеялась.

– Марине этого не скажи.

– Она тоже самая прекрасная женщина на свете, – заявил он, отчего-то развеселившись. – Мне повезло. У меня вас сразу две.

Мать потрепала его по плечу и отступила. И он всмотрелся в нее – бледное лицо с морщинками вокруг печальных карих глаз, фиолетовый камень на тонкой цепочке – знак скорби, понятный ей и непонятный окружающим, волнистые волосы с проблесками седины, собранные в элегантный узел, легкая блуза и светлые брюки. Люк задержал взгляд на камне.

– Как ты, мам? – вырвалось у него.

Она поняла. Накрыла камень рукой.

– Ко всему привыкаешь, – ответила она и через силу улыбнулась. – Иди уж, – голос ее стал нарочито бодрым. – И скажи своей прекрасной жене, чтобы она отдыхала. И пользовалась лифтом. Иначе доктор Кастер уже обещал привязать ее к койке.

– Скажу, – пообещал он. – Вот коронация пройдет и скажу. Она тоже нервничает, мам.

– И когда это ты успел стать таким мудрым, – проговорила леди Лотта, вглядываясь в него. На миг прикрыла глаза, словно видела кого-то другого, и вновь открыла. – Кажется, ты вырос, сынок.

– Разве что немного, – совсем растрогавшись, ответил Люк, поднялся и предложил матери руку. И так вдвоем под руку они и пошли на ужин.

Глава 6

Ночь с 16 на 17 июня, Дармоншир, Люк

Люк проснулся в четыре часа ночи, поцеловал Марину, быстро оделся, еще быстрее перекусил и прошел к телепорт-залу. В четыре тридцать по Инляндии и в шесть тридцать по Иоаннесбургу он уже был во дворце Рудлог, где его встречал собранный и совсем не сонный Мариан, крепко пожавший ему руку и испытывающе всмотревшийся в него, и придворный маг – который за пять минут скрепил договор о неразглашении кровью.

Затем герцогу выдали маску, закрывающую глаза, Мариан взял его под руку… они прошли через несколько порталов, явно путая следы, и дальше Люк, чье любопытство плескало через край, слушал звуки и пытался вычислить, где он сейчас. Во дворце или нет?

Они шли куда-то по тихим коридорам, спускались по лестницам в гулкие и холодные помещения. Скрипели какие-то механизмы, он вдыхал воздух, пахнущий мхом и сыростью – и снова они куда-то шли под уклоном вниз, сворачивали, снова спускались.

Судя по тому, как тонули звуки в одних местах и отдавались гулким эхом в других, они уже были в подземелье и спускались под сильным наклоном. А то, что они приближаются к месту, стало понятно, когда Люку стало тепло – и все вокруг стало наливаться жаром. И не только им – он ощущал, как волосы на затылке становятся дыбом, как пульсирует его аура, чувствуя давление ярости и боевого азарта, грозового гнева и чего-то безудержного, что он всегда ощущал в Марине.

Они остановились.

– Я приду за тобой в полдень по Инляндии, – сказал Байдек.

– Благодарю, – Люк стащил с глаз маску, огляделся. Темный наклонный коридор, чьи стены, – он похолодел, – были покрыты застывшими потеками лавы. Мариан поймал его взгляд, усмехнулся.

– Будь благоразумен, – только и сказал он. Вновь протянул руку для рукопожатия, неожиданно дружески хлопнул по плечу и ушел.

Люк достал из кармана бутылку с водой, отпил. Осторожно, не сходя с места глянул в сторону расположенной шагах в тридцати внизу арки, открывающей вид на залитый застывшей лавой пол усыпальницы. Больше видно не было ничего, и он не рискнул даже шага вперед сделать. Только поклонился. И вылил на наклонный пол три флакона масла – шиповник, роза, гранат.

– Прости, отец жены моей, что даже так беспокою твой покой, – прошептал он, вглядываясь в освещаемый отблесками огня провал. – Не посчитай меня трусом. Я делаю это, потому что не хочу для твоей дочери тяжелой судьбы. Она заслуживает свободы.

Масло тонкими ручейками, все ускоряясь, текло ко входу в усыпальницу. И как только оно пересекло арку, раздалось едва слышное «Ха!» – и Люк на одно мгновение увидел всю усыпальницу, словно растворились стены. Увидел он огромный, невероятно огромный зал, и величественные фрески с воинами, встающие по кругу до самого потолка, и лавовый круг, и обелиск над ним, на котором спал-почивал беловолосый воин.

Показалось все это и пропало. А Люк, ошарашенный, с пересохшими губами, облизнул их и поклонился вновь.

– Спасибо за доверие, – осторожно сказал он, стараясь ничем не рассердить бога огня. – Я буду достойным его.

Ему показалось – или сквозь толщу камня раздалось насмешливое громыхание грозы?

– Ну что же, – прошептал он уже себе. Сел на пол, прислонился спиной к теплой стене, снова отпил воды. – А теперь только ждать.

Мерцание огненных отблесков на стенах, тепло и тишина, нарушаемая только далеким потрескиванием пламени, усыпили его, и он задремал прямо на полу. И не видел, как из зала то и дело заглядывают в коридор бабочки-искрянки и огненные саламандры, оставляющие за собой на стенах раскаленные следы крошечных лапок.

* * *

Вновь загорался рассвет над Инляндией. И вновь огромные духи, вечные ветра, начинали охоту за изворотливым змеенышем.

Они облетели всю страну – но нигде не было его ауры, а в замке Вейн самый сильный запах был у телепорта. Они за пару часов с небывалым азартом пронеслись над всей Турой, заглянув и на северные и южные льды, и в горы, и в пустыни. Запустили младших братьев-ветерков, что полетели по всем странам, заглядывая во все дома, в пещеры и овраги, дворцы и подвалы, просачиваясь везде, где могли они просочиться. Но нигде не было дерзкого юного ветра.

С таким рвением искали они, что кое-где появлялись неожиданные торнадо, где-то выпадал град, принесенный тучей с холодных гор, а где-то разбегались облака, словно их разделил кто-то огромный.

И тогда стали они звать других Великих духов и спрашивать у них. Только дух земли, к их досаде, сладко еще спал в небесных чертогах Хозяина Лесов и на вопрос просто перевернулся на спину, выставляя каменный животик.

А когда до полудня оставалось каких-то полчаса, в часовне Красного воина, что стояла около огромной смятой наковальни, увитой шиповником, на глазах молодого священника вспыхнули все свечи. А из них соткалось несколько бабочек-искрянок, которые полетели к двери.

Священник был догадлив, с чудесами от Красного сталкивался не впервые, поэтому быстренько поклонился статуе, которая, казалось, ухмылялась, и открыл двери. И искрянки вылетели из храма, заплясали, понеслись ввысь, и там заиграли, резвясь и рассыпая искры, с маленькими ветерками. И исчезли все, кроме одного, нырнув в наковальню – отчего на ней расцвело еще с сотню цветов шиповника.

А оставшаяся искрянка игриво полетела на кладбище, сопровождаемая склоняемыми до земли деревьями, прожгла крошечное отверстие в двери склепа Седрика-Иоанна Рудлога, ткнулась в невидимый рычаг, который тут же нажало давлением ветра – и полетела по открывшемуся проходу вниз.

Люк проснулся оттого, что услышал далекие шаги Байдека. Посмотрел на часы – без пяти двенадцать.

Но только он осторожно приготовился ликовать, как перед его лицом застыла, насмешливо мерцая крылышками, огненная бабочка. И она метнулась куда-то в сторону, потом к нему, образуя красивую красную стрелу. Не успел он испугаться, как его дернуло за ногу – и поволокло по подземелью вверх.

Краем глаза он увидел опешившего Мариана Байдека. Тот, что-то сообразил, обернулся медведем и понесся за Люком. Его светлость потащили еще быстрее.

– Я все объясню, – крикнул он принцу-консорту, одновременно пытаясь сотворить щит, чтобы ему не отбили все нужное и ненужное. – Спасать меня не надо! Все в порядке!

Рычание было ему ответом.

Но Мариана он уже не видел – его унесло дальше по коридору. Щит все не сотворялся, и когда его светлость пару раз стукнулся головой об пол и выругался, воздушное щупальце перехватило его целиком и потащило почти под потолком, так молниеносно быстро, что Люк только жмурился, опасаясь, что его сейчас впечатают в стену на повороте, и вместо коронации он попадет на собственные похороны.

Его выдернули в какой-то склеп с саркофагом, но не успел он передохнуть и ничего рассмотреть (и слава богам, ему еще с Василиной объясняться), как двери склепа распахнулись, и его вынесло вверх, к самым облакам.

И вновь он висел перед довольными, очень довольными змеиными мордами. Если бы змеи умели улыбаться во все пасти, то это выглядело бы именно так.

Люк взглянул на часы. Без трех полдень. Чуть-чуть не дотянул. Взглянул, спелёнатый чьим-то хвостом, вниз – там лежал Иоаннесбург, а королевский дворец был совсем игрушечным, маленьким.

Он вздохнул и с намеком отодрал от себя кончик хвоста. Его с удовольствием отпустили, и он полетел под радостное шипение вниз – и обернулся змеем, раздраженно хлестнув себя хвостом по бокам.

«Разве чессстно, – спросил он, злой и раздосадованный, – использовать помощь духов других стихий?»

Духи, словно ждали этого, засмеялись-зашипели, скользя вокруг него, и он терпеливо ждал, пока они над ним напотешаются.

«Разрешшшшено всссе, чтоссс нессс запрещеноссс, змеенышшшш», – отвечали ему со всех сторон. И радости в их словах было столько, что ему стало и смешно, и кисло.

«У меня еще одна попыткассс», – напомнил он.

«Есссть, ессссть», – засмеялся многоголовый старший брат. Какая-то из голов дразняще щелкнула клювом прямо перед мордой Люка, и он раздраженно зашипел, встопорщил перья, и вторая утащила нахалку, что-то шипя ей, что-то, очень похожее на «не бессси его, пусссссть играетсссс».

«Тогда я полечу готовитьссся?» – спросил он с должной долей почтительности, но прямо ощущая, как тело сжимается и разжимается, желая броситься в драку с многократно превосходящим его размером противником.

«Летиссс», – ответили ему.

«И готовьсссся лучшшшше», – добавили издевательски в спину, когда он уже развернулся в сторону Инляндии.

Люк рванул стрелой, и только минут через пятнадцать сообразил, что нужно вернуться, поблагодарить Василину, объясниться с Байдеком, и уйти через телепорт в Вейн.

Байдек в медвежьем облике выбирался из склепа, когда Люк спустился к нему и обернулся человеком.

– Только не бей мне морду, – попросил он, наблюдая, как медведь становится человеком, – во-первых, меня, можно сказать, уже побили, во-вторых, мне нужны неотбитые мозги на завтра.

Принц-консорт мрачно осмотрел семейное кладбище, веселенькое, зеленое и торжественное под полуденным солнцем, выразительно глянул на склеп.

– Объяснишься? – коротко спросил он.

– Не могу, – развел Люк руками. – Дал слово.

– Это не опасно для Марины? – был второй вопрос.

– Да это и для меня не опасно, если честно, – буркнул Люк, – скорее, унизительно. Василине расскажешь?

Байдек снова осмотрел кладбище.

– Я стараюсь не скрывать от нее ничего, – ответил он после паузы. – Она… расстраивается потом. Поэтому я опишу, что видел.

Люк кивнул. Нащупал в кармане сигареты.

– Красный воин показал мне свою усыпальницу, – сказал он. И добавил под настороженным взглядом принца-консорта. – Клянусь, я ни шага ни сделал от того места, где ты меня оставил.

Мариан покачал головой.

– И это я скажу Василине. Она сейчас на совещании, не сможет с тобой пообщаться лично, но это должно ее смягчить. Или, может, останешься на обед?

Люк мотнул головой.

– Марина будет волноваться.

Байдек кивнул, принимая аргумент как железобетонный.

– Одного не пойму, – он прикрыл двери склепа, запер засов, и мотнул головой, приглашая Люка следовать за ним. – Почему с тобой всегда происходит какая-то ерунда, Дармоншир?

– Мой бывший начальник спрашивал у меня то же самое, Мариан, – усмехнулся Люк, уже отходя от нервной дрожи. Все же закурил, с наслаждением выпустил дым. – Наверное, потому, что я все это люблю.

Байдек покосился на него, сдержанно улыбнулся, и пошел рядом дальше, ни о чем больше не спрашивая. Прекрасное качество. Прекрасное.

В свои покои Люк зашел осторожно, но Марины там не было, и он постоял на балконе, глядя в режущие глаза лазурью небеса, посмотрел на спокойные деревья, ощутил, что пахнет от него окалиной, да и одежда в пыли, и направился в душ.

Под шум воды он расслабился, когда услышал Маринины тяжеловатые шаги. Повернулся – она заглядывала в душевую зону.

– Проиграл, детка, – сказал он поспешно, только чтобы опередить вопрос.

Она выдохнула.

– А я уж испугалась, что выиграл.

– Испугалась? – переспросил он, глядя ей в глаза.

Марина усмехнулась.

– Тогда бы ты всю жизнь жалел, что не смог поиграть третий раз. Тебя же все это в восторг вводит, Люк.

Он улыбнулся и подставил лицо воде, провел по нему руками.

– Ты права, – сказал он хрипло. – Я проиграл, но я в абсолютном восторге, Марина.

– Куда в третий раз? – тихо спросила она его, когда они спускались на лифте в столовую на третьем этаже на семейный обед. Он все рассказал ей – и она не могла удержаться от смеха. Да и сам он не смог.

– Туда, где не будет чуждых духов, и где меня опять будет скрывать сильная аура, – ответил он.

И этот день Люк забил делами под завязку. Семья готовилась к завтрашней коронации, после которой все оставшиеся инляндские рода будут приносить во дворце Инландеров клятву новому королю.

Люк из докладов Майлза знал, что телепорт у Арены уже установлен, что множество семей уже вернулись в свои дома, несмотря на разруху и отсутствие электричества, продуктов и удобств. Мартин и Виктория фон Съедентент проверили защиту дворца Инландеров, настроив ее на корону: пропустит щит лишь коронованного короля, чтобы избежать возможности захвата власти, если корона останется неподвижной. А во дворце уже работают слуги – немного, но есть, – и выделено два десятка человек на гвардию, что нашлись повара, хотя праздничного обеда не получится, разве что кормить приглашенных армейской кашей.

«Почему бы и нет?», – написал Люк Майлзу.

В конце концов, военное время еще не закончено, не до изысков. В Вейне они тоже питались сытно, но просто.

А братьев и сестер правителей будущий король пригласит на торжественный обед потом, когда в Инляндии станет сыто и спокойно.

Дамам готовили наряды, и Люк мельком видел Маринин – серебро с лазурью, длинная юбка в пол. Его цвета, его жена – он обожал это чувство принадлежности. Рита очень волновалась и была рассеянна. Леймин мимоходом говорил ему, что камеры засняли Таммингтона, пробирающегося ночью ей в спальне, но Люк даже не мог возмутиться – настолько его мысли были заняты другим. Он просто пообещал себе потом пообщаться с Маргаретой, и попросил Леймина, чтобы информация ни в коем случае не попала к маме. А то леди Лотта поженит этих двоих, не успеют они глазом моргнуть.

Сам он, подумав, тоже велел себе приготовить костюм в цветах Дармоншира – пойдет прятаться в нем, а после полудня успеет еще долететь и поклониться Тамми, соблюсти все приличия и поддержать собрата по крыльям.

В полночь он попрощался с Мариной.

– Удачи, – шепнула она ему и сладко, горячо и очень нежно поцеловала в губы. Так, что у него даже чуть закружилась голова. – Жду завтра с победой, Люк.

– Я сделаю это для тебя, Марина, – пообещал он хрипло, как когда-то уже обещал, и она едва заметно куснула его за губу.

– Сделай это для себя, – попросила она жестко. – Ну же. Лети, Люк!

Он вышел на балкон, еще раз похлопал себя по карманам – сигареты взял, дневниковые записи деда на случай, если удастся почитать и дочитать, – тоже, и, поднявшись в воздух в человеческом обличье, направился к морю. Там он обернулся ветром, нырнул в воду, смывая с себя свой запах и напитываясь запахом моря и соли, и в полной тишине понесся понизу к усыпальнице Инлия Инландера.

Он страшился того, что условие змей не распространяется на усыпальницу – но нет, рядом с ней тоже было тихо, и не суетились внутри и снаружи змейки-ветерки, и никто не тащил в клюве жемчужину или самоцвет. Только аура Инлия Инландера разливалась вокруг на полкилометра, не меньше.

Люк нырнул в усыпальницу, своды которой тут же раздвинулись над ним, являя огромное пространство, заваленное драгоценными камнями. Но он, не отвлекаясь на них, спеша, невидимым пронесся до залы, где сидел, вечно любуясь на Маль-Серену, первый из Инландеров. Сила его пригибала к полу, и Люку вдруг показалось смешными, недостойными и нелепыми и его игры в прятки, и то, где он собрался прятаться.

«Ты прости меня, отец, – попросил он, борясь с желанием подползти на брюхе и ткнуться клювом в ноги, – но я вот так, да…»

Инлий не отвечал, хотя на миг Люку представилось, что он сейчас оживет, обернется и настучит потомку по пернатой башке. Но нет, по-прежнему мягким светом сияла хрустальная глыба размером с двухэтажный дом, а зависший над ней серебряный трон, на котором недвижимо сидел Великий Змей, обвивая ножки мощным хвостом, был скрыт рыжими длинными волосами.

Туда, меж этих волос, меж витков хвоста и ножек трона и нырнул Люк. И затаился. Ждать оставалось очень долго.

Марина. Утро восемнадцатого июня.

Я проснулась на рассвете оттого, что шторы раздуло ветром, а по полу и стенам пробежали ветерки.

– А его нет, – забавляясь, проговорила я. – Ищите в другом месте.

Мне не поверили – серебристые змейки пролетели под кроватью, меня погладили-потрепали по волосам, провели хвостиками и крылышками нежно по животу – и умчались искать моего мужа в далекие дали.

Я легла после полуночи, но сейчас спать не хотела совершенно. И, открыв шторы, наслаждалась розоватым, сонным, таинственным небом.

Облачка неслись быстро-быстро, взбалмошно, трепетали деревья, в лицо освежающе тянуло морем. Я ощутила взгляд в спину и обернулась.

Зеркало, повернутое к стене, медленно переворачивалось ко мне. И я уже знала, кого там увижу – поэтому шагнула к нему.

– Ну шшшшто этот мальчишшшшка ещщщее выдумалссс? – раздраженно прошипела одна из тетушек-змеиц, выползая на пол.

Я улыбнулась, развернулась, словно в танце, наклонилась и поцеловала ее меж глаз. Затем – другую. Я уже различала их – Инри была чуть посветлее, с небольшими пятнышками на щеках, Осси – потолще и посерьезнее.

– Подлизываешшшься, – ворчливо прошипела Осси. Инри тем временем положила голову мне на живот и блаженно шипела «змеяткиссс, малышшши, ай, какиессс ссссильныессс, мои хорошшшие». – Подлизываешшшься, а надо было мужжжа сссвоего на исссстиннныйссс путьссс насссставитьссс! Уссстроилассс быссс исстерикуссс, топнула ногойсссс, – и змеица показала, как надо топать, хлопнув по полу хвостом. – Выссс, красссные, это умеетессс!

– Нессс браниссс еессс, – строго оборвала ее Инри. – Онассс не виноватассс, что мальчишшшка играетсссс в такойссс моментссс… – и она снова заворковала, обвиваясь вокруг меня.

– И чтоссс? – брюзгливо спросила Оссси и поднялась на уровень моих глаз. – Не рассскажешшшь, где онссс?

Я покачала головой, не переставая улыбаться. Я их обожала, обожала их перебранки, их ехидство. Да, если честно, сегодня я почему-то обожала весь мир.

– Тоже безответссственнаясс, – проворчала Осси.

– Да ладноссс тебессс, – успокоила ее Инри, – младшшший змейссс тоже неплохссс, тоже неплохссс…

– Но не ссстаршая кровьссс! – рявкнула Осси, Инри на нее зашипела, зашикала, да еще и хвостом морду зажала.

– А вы зачем зашли? – спросила я, как всегда закрывая глаза на шушуканье этих заговорщиц.

– Затемссс и зашшшли уговоритьссс тебяссс расссказатьссс, где онссс прячетссся, – прошипела Осси. – Ты чтоссс, не хочешшшь в королевыссс?

Я села на кровать, поглаживая их по головам, которые они положили мне на колени. Задумалась. Хотя я уже знала ответ. Но не произнесенное вслух не считается, не так ли?

Мне вспомнилась коронация в Рудлоге, красная корона, летящая ко мне, и те несколько мгновений, на которые я поверила, что она выберет меня.

Нет.

Я надеялась, что она выберет меня. Я захотела, чтобы она выбрала меня. Я видела себя королевой. Я жаждала в тот момент ей быть.