Текст книги "Королевская кровь-14. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Котова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ну конечно же, – проговорила я и тоже ступила на платформу. Посмотрела на Викторию, она со смехом качнула головой.

– Оставляю право презентовать мужу, не буду лишать его триумфа. Он и себе, и мне голову заморочил, пока придумал и сделал. По ночам колдовали, пока ты спишь, чтобы ты не догадалась.

– Второй, – проговорил Мартин, и платформа неощутимо поплыла вниз и остановилась на уровне второго этажа. – Первый, – и она вновь начала спускаться и остановилась на площадке центральной лестницы, под которой был уже холл первого этажа. – Ну как?

– Она на голову никому не опустится? – вопросила я, глядя наверх, откуда выглядывали мои близкие.

– Нет, мы с Викторией тут поставили щитовые артефакты специально, чтобы никого не раздавили, – и Март показал на очерченную по краю платформы рамку. – Так что теперь у тебя и у Вейна есть лифт, Марина.

Я могла бы, конечно, пошутить, что я и птицей могла бы на поздних сроках оборачиваться, чтобы с животом спускаться вниз. Но не стала – потому что это было проявление заботы. Я просто обняла его и шепнула:

– Спасибо, Март. Я тебя очень люблю.

– И я тебя, Марина, – ответил он серьезно. И тут же подмигнул. – Пойдем наверх? Я мельком увидел твой торт и теперь ужасно хочу его попробовать.

Не подвел и Таммингтон – он подарил мне набор драгоценных подвесок-бантов к платьям и очень трогательно и обтекаемо дал понять, что вовек не забудет того, что я для него сделала. Но больше меня порадовало то, что после он подошел к Рите и что-то преподнес и ей. Они болтали, как друзья, несмотря на то что оба чуть краснели, и я чувствовала себя старой сводней, глядя на них, занявших угол и не обращающих ни на кого внимания. Впрочем, Люк, похоже, испытывал то же самое. А уж как довольно щурилась свекровь, не передать.

Вечер, наполненный смехом, любовью и взаимной приязнью, шутками, тостами и поздравлениями, плавно перешел за круглый стол, за который мы расселись на ужин. Прекрасный был вечер, настолько идеальный, насколько он мог быть. Из-за обилия впечатлений я будто чуть отстранилась от происходящего и слушала разговоры, рассматривала друзей и родных, улыбалась им и спокойному, умиротворенному течению моих мыслей.

Среди всех моих прекрасных, оживленных, красивых родственников беспокоила меня одна Алина. Она сидела рядом с отцом, и я видела, что он тоже бросает на нее тревожные взгляды, и отвлекает ее, и разговаривает, но она словно была устремлена в себя. Мы все это замечали, и она, похоже, тоже видела, что мы видим, но не имела сил изображать, что все хорошо.

Люк выходил покурить на балконы, к нему присоединились мужчины – кто-то курил, кто-то просто общался. Судя по всему, пошли уже разговоры о политике и торговле. Опять вдалеке громыхала гроза. Скоро должны были подавать сладкое, когда Люк встал и протянул руку мне.

– Неужели еще один подарок? – спросила я, вкладывая руку в его руку.

– Ну конечно же, – ответил он невозмутимо. – Я же говорил, что это не все.

Люк вывел меня на балкон и указал вниз. И мне действительно захотелось обернуться птицей и слететь на газон, потому что у входа в Вейн на дороге, освещаемая прожектором с уцелевшей башни, стояла красная «Колибри» – копия той, что исчезла в море, когда я повернула руль, убегая от Люка.

Воспоминания о том дне и о том, что было потом, полоснули меня – и отпустили. Все это было в прошлом. А это – мое настоящее.

– Откуда? – спросила я, прижимаясь к мужу. Сил на бурную радость уже не было, но я была абсолютно счастлива. – Ты же говорил, что их выпустили всего несколько штук.

– Майки нашел тех, кто заказывал их вместе со мной. Один из хозяев согласился свою машину продать. Он на ней почти не ездил, коллекционер.

– А что ты будешь мне дарить на следующий год? – полюбопытствовала я с нежностью. – Если ты все, что мог, подарил мне в этом?

– Ну, во-первых, всегда есть малая герцогская корона, – ответил он, усмехаясь. – А во-вторых, поверь, далеко не все.

Так много всего было в этот день, что я застыла, глядя на машину. За моей спиной оживленно и радостно переговаривались близкие, Люк отступил, чтобы дать кому-то обзор, я повернулась к нему – и увидела, как проявляется рядом с балконом гигантская воздушная птица, чья голова была размером с замок – точь-в точь как те, которые я видела над гробницей Инлия, – как захлестывает Люка хвостом и вместе с ним рвет вверх, в темное небо, на котором уже опять перекатывались зарницы.

Я опешила. Глотнула ртом воздух раз, два…

– Ну нет! – заорала я вслед. – Только не сейчас! Только не в мой идеальный праздник!

Сверху ударил поток ветра такой, что я отшатнулась. Меня поддержал Мариан – а с ветром пришло и шипение, в котором я с трудом различила слова:

– Не волнуйссся, красссная, мыссс толькоссс поговоримссс и вернемссс егоссс тебесссс…

– А вчера вы поговорить не могли? – крикнула я в ярости. Сорвала с ноги туфлю, бросила в ветер – и он отозвался мягким смехом. – Или завтра!!!

Ветер обнял меня, погладил, мягко толкнул, разворачивая к родным. Те казались такими же обалдевшими, как и я.

– Впрочем, – раздался спокойный голос леди Лотты, – чему мы удивляемся, Марина?

И почти все повернули к ней головы и с пониманием кивнули.

– Ладно, – выдохнула я, потому что меня начал душить нервный смех. – Кто-то что-то про это знает? Нории, – мой голос уже почти не был истеричным, – ты же знаешь воздушных духов. Что они хотят от моего мужа?

Красноволосый дракон склонил голову под строгим взглядом Ангелины и настойчивым – моим.

– Я знаю, сестра жены моей, – сказал он, – но, полагаю, мой брат по отцу все должен тебе рассказать сам. Но я не чувствую опасности. И ты, думаю, тоже.

Я фыркнула и снова посмотрела на небо. Вот уж действительно, подарок так подарок. В небесах разворачивалась буря – ветер гнал грозовые облака с такой силой, что ревело даже здесь, хотя тут, внизу, даже дерево не пошевелилось.

– Ну что, – очень светски сказала я гостям, – у нас что свадьба, что день рождения не без происшествий. Будем считать, что это традиция. Предлагаю вернуться ко столу, дорогие гости. Тем более, что мне обещан какой-то невероятный торт. Моему мужу… пришлось отлучиться по делам, как вы видите. Но он вернется, – и я едва сдержала рвущееся в голос тяжелое предвкушение, – обязательно вернется.

«И все мне объяснит», – добавила я мысленно. И оскалисто улыбнулась гостям, подавляя желание обернуться тут же и полететь вверх за ним.

Судя по лицам моих старших сестер, чего-то такого они от меня и ждали.

Торт, кстати, оказался великолепным. Особенно вкусно было его есть, когда окна дрожали от воющего снаружи ветра и непрерывных раскатов грома.

* * *

Люк завис в темных звездных небесах посреди струящегося серебристого великолепия. Он словно находился внутри огромного клубка, и по стенкам этого клубка неслись сотни гигантских змееветров, глядя на него с раздражением.

Он вздохнул и обернулся – потому что в небеса его подняли в человеческой форме, и он как-то сразу понял, что брыкаться не надо. А еще – что надо каяться.

'Проссстите меня, – прошипел он мысленно и очень почтительно, – я не хотел оскорбить вассс…

«Тыс-с-с-с пряталс-с-ся от наш-ш-шего зовас-с-с, наглыйс-с-с змееныш-шш! – обрушилось на него шипение со всех сторон. – Тыс-с-с с-с-считаеш-ш-шшь, чтос-с-с мыс-с-с будемс-с-с этос-с-с терпетьс-с-с?»

«Как я мог? Я не пряталсся, братья по отцу. Я просссил еще несссколько дней», – осторожно проговорил Люк, прикидывая, куда драпать, если разъяренные старшие братья, которые решили устроить в небесах бурю, а ему – похоже, задать трепку, – все же решат им перекусить.

«Прос-силс-с-с онс-с-с, – раздраженно прошипели со всех сторон. – Ты не наш-ш-ш-шел временис-с-с поднятьс-с-ся и попрос-с-с-сить как с-с-с-следуетс-с-с?»

«Виноват. Не подумал. Не сердитесь, великие и прекрасссные, я и не думал васс избегать», – добавил он льстиво.

Духи так хором недоверчиво зашипели, что небеса содрогнулись, а Люка начало швырять туда-сюда как теннисный мячик.

«Я виноват, – проорал он сотням уставившихся на него зубастых клювов и как-то уцепился лапами за случайный поток, притормозил. – Я больше никогда не допущу такого непочтения, мои ссстаршие братья по отцу. Проссстите меня».

И он раскланялся во все стороны, в которые мог, гадая, не клюнет ли его кто за чрезмерное усердие.

«Но зачем вы хотели меня видеть, великие и могучие?» – спросил он, осторожно надеясь, что речь не пойдет о долге.

«Тыс-с-с намс-с-с долженс-с-с жизньс-с, змееныш-ш-ш, – не оправдали его ожиданий ветра. – Помниш-шь? С-с-коро нас-с-ступит времяс-с-с отдавать долгс-с-с».

«Вы ведь не хотитесс меня убить?» – на всякий случай уточнил он. Холодок по перьям побежал, не скроешь.

Змееветры переглянулись с таким скептическим выражением, что Люк уже до того, как они начали говорить, почувствовал себя дураком.

«А зачемс-с-с намс-с-с тебяс-с-с было спас-с-сать тогдас-с-с?» – прошелестело справа ехидно.

«А он намс-с-с точно нуженс-с-с? – спросил кто-то из оппозиции, видимо. – Дас-с-с, он храбрс-с-с и ловокс-с-с, хитерс-с-с, как ис-с-стинный ветерс-с, но глупыйс-с-с какой-тосссс, зачемс-с-с намс-с-с глупыйс-с-с?»

Люк был готов побыть глупым, если это его спасет, и чуть не закивал. Но сдержался.

«Нуженс-с-с, – одернул скептика другой великий змееветер с мерцающими глазами. – Он с-с-самый с-с-сильный. А намс-с-с нужнас-с-с королевс-с-с-ская кровьс-с-с на алтарес-с-с», – и они все снова уставились на Люка почти с гастрономическим интересом.

Люк нервно пошевелил хвостом.

«Что вы хотитессс в уплату долга?» – уныло уточнил он, хотя тут и дурак бы, каким они считали его, догадался.

«Чтобы тыс-с-с вс-с-стал под коронус-с-с нашегос-с-с отцас-с-с, – заволновалось воздушное море со всех сторон. – Чтобыс-с-с вс-с-стал на Аренус-с-с, когда будетс-с-с коронацияс-с-с-с… Положис-с-с с-свою жизньс-с-с, которуюс-с-с долженс-с нам, на с-с-служениес-с-с земле отцас-с-с наш-шего Инлияс-с-с…»

Шипение затихало, и со всех сторон смотрели выжидательно. Скажи не то – и точно сожрут.

И потому следующие слова он произносил очень осторожно.

«Великие мои братья, прекрасные и могучие…»

Змееветры не расслаблялись. Чувствовали подвох.

«…в детстве мне читали сказки. И там всегда давали возможность отыграть долг…»

Его оглушило шипением.

«Ты отказываешшшшься от сссвоего ссссловасссс?»

«Нет, нет! – прокричал он мысленно, распушил крылья и воротник, расставил лапы – мол смотрите, какой я искренний. – Просто… так же интереснее, да? Вы же любите играть? Дайте мне отыграть долг!»

Духи замерли. Наступила оглушающая тишина.

«Хитрецс-с-с-с…» – прошелестел кто-то едва слышно.

«Сын Инлияс-с-с-с» – даже с какой-то гордостью и симпатией отозвались ему…

«Он не хочетссс быть королемс-с-с…»

«Не готовссс брать на сссебя ответственнос-с-с-сть…»

«Можетс-с-с, он не такс-с-с с-с-силенс-с-с, как мы думаемс-с-с?»

Сотни сияющих глаз рассматривали его – кто с насмешкой, кто с сомнением. И не сказать, что сам Люк не испытывал в этот момент сомнений.

«А чтос-с-с мы получимс-с-с, ес-с-ссли соглас-симся, – спросил один из змееветров. – Ес-с-сли твоя жизнь и такс-с-с у нас-с-с?»

Люк сглотнул.

«Удовольствие?» – спросил он с надеждой.

Духи переглядывались так, будто что-то хотели сказать. И Люк ощущал странное выжидательное разочарование.

«Нельзяс-с-с бытьс-с-с хозяиномс-с-с землис-с-с, которую не хочеш-ш-шь и не любиш-шь…» – прошелестело с одной стороны.

«Был бы онс-с-с хозяиномс-с-с, он быс-с-с еес-с-с не смог отдатьс-с-с», – зашумело с другой.

«Неужелис-с-с мы ош-шиблис-с-сь в немс-с-с, неужели ош-шиблись», – лилось со всех сторон, и если бы у Люка были лапы подлиннее, он бы точно заткнул ими уши. Если бы нашел их на змеиной голове.

Это разочарование раздражало. Но свобода… и свободная Марина рядом были ценнее.

«Что жес-с-сс, неразумныйс-с-сс змееныш-ш-ш, – снисходительно сказала одна из голов Великого Ветра. – Приходи к намс-с не позжес-с, чем за трис-с-с дняс-с-с до коронации. Будем игратьс-с-с. Проиграешшшь – полетиш-ш-шь на Арену».

Люк перевел дыхание. Все же небольшая лазейка осталась.

«А во что будем играть?» – спросил он, судорожно соображая, что бы предложить, как извернуться. Про игры он никак не думал – думал предложить отработать, храм поставить или, как Нории договорился со своим Терновником, договориться с Великими духами – что по всему Дармонширу будут их почитать и дары приносить.

«А прилетайс-с-с к намс-с-с, как реш-ш-шишьс-с-сся, – ответили ему, с предвкушением переглядываясь. – Тамс-с и с—сскажем-с-с-сс. Но помнис-с-с – не позжес-с-сс, чемс-с-с за трис-с-с дняс-с-с до коронациис-с-с. Не прилетиш-ш-ш-шь – значитс-с-с с-с-ссам явиш-ш-шься на Аренус-с-сс…»

Люк подзавис, пытаясь судорожно найти хоть какую-то зацепку, чтобы улучшить свое положение, поторговаться, получить хоть намек на то, во что с ним собрались играть.

«С-с-сссогласен?» – рявкнули на него.

И он торопливо, пока не передумали, кивнул.

«Согласен».

И клубок духов распался – и они потекли вновь по небу великими ветрами.

Люк перевел дыхание, облизнулся. И его вдруг вновь захлестнуло хвостом – и швырнуло к замку, под дождь.

Он едва успел обернуться в воздухе, как рухнул рядом с подарочной машиной, в свете прожектора, омываемый ливнем и подсвечиваемый грозой.

Похоже, у всех детей ветра похожее чувство юмора. Он поднял голову выше, в небо – там не было ни просвета, – посмотрел на угловую башню, где светились окна. И, выставив щит, мрачно закурил, чувствуя, как стекают по лицу потоки воды.

Открылась дверь, там возник силуэт Ирвинса с зонтом. И чтобы старик не шел к нему по грязи и под беснующимся ливнем, Люк, с наслаждением выпуская дым, сам пошел к нему.

– Отлучались, милорд? – невозмутимо спросил Ирвинс, когда они вошли в холл.

– Пришлось, – ответил Люк мрачно.

– Позволю себе предложить вам бокал глинтвейна, – проговорил дворецкий и как фокусник взял с подноса, который стоял на столике у дверей, широкий бокал с дымящимся напитком.

Люк начал прикидывать, сколько он уже выпил, сколько осталось, плюнул и взял бокал. Глотнул раз, два, блаженно закрыл глаза.

– Как вы догадались, что понадобится, Ирвинс?

– Леди Марина приказала, – ответил старый дворецкий. – Сказала, что вы вышли по делам и можете промокнуть. И что перед разговором с ней вам точно нужно будет выпить глитвейна.

– У меня мудрая жена, Ирвинс, – пробормотал Люк, приваливаясь к двери и прикрывая глаза. От происшедшего начало слегка колотить.

– О да, ваша светлость. Гости еще здесь. Полагаю, вы хотели бы переодеться?

– Безусловно, Ирвинс. Безусловно.

Вечером, после объяснений с гостями (к сожалению, наши старшие братья не понимают этикета и просто хотели обсудить будущее Инляндии, дорогие гости), после провод и раскланиваний, Люк поднялся с Мариной на новообретенном магическом лифте в семейные покои. И там рухнул в кресло, откинув голову на спинку.

Марина села ему на колени, заглянула в глаза.

– Рассказывай, – попросила она.

– А как же этап, когда ты меня бьешь? – с ощущением поражения откликнулся он.

– Будем считать, что меня умилостивил торт, – ответила она. – Что от тебя хотели?

– Я задолжал им жизнь, – проговорил он, – и они действительно серьезно мне помогли, спасти Берни, выиграть войну. Я им благодарен и не могу не отплатить. Но они требуют, чтобы я короновался. Я смог выторговать только возможность отыграть долг. У меня есть время до трех дней до коронации. И оттягивать я ее могу, но не буду – потому что все равно придется это решать.

Марина серьезно и тихо гладила его по голове, о чем-то раздумывая и будто слегка улыбаясь.

– Ты не спросишь, почему я не сказал тебе?

– Я знаю, почему ты не сказал, – вздохнула она. Посмотрела на него. – Ты не хочешь быть королем? – спросила она почти строго.

– Нет, – ответил он быстро.

– Тогда ты справишься, – ответила она и поцеловала его в губы. – А я, если понадобится, тебе помогу.

Глава 4

Лортах, восьмое июня по времени Туры

Барон Дуглас Макроут сидел верхом на стрекозе сразу за всадником-иномирянином. Над местностью, где они пролетали, занимался рассвет, и барон, проживавший в крылатом теле здесь, на Лортахе, под именем Хитша, и подумать не мог, что придет время, и кто-то из иномирян может стать их союзниками.

Впрочем, он о многом подумать не мог.

Если бы кто-то еще полгода назад сказал барону Дугласу Макроуту, что все, о чем мечтали его родители и его соратники – возвращение Черного Жреца и восстановление темной династии и силы темной крови – свершится, он бы не поверил. Он вырос в мире, где темный бог, дающий силу своим потомкам, давно исчез и был скорее легендой, чем правдой. Легендой, в которую оставалось только верить. Вырос там, где к черным относились с предубеждением, где их боялись (и было за что), и был воспитан в вере в то, что ему и его крови предстоит сыграть роль в возвращении божественного господина. Родители воспитали в нем прежде всего чувство долга и чести, а потом уже все остальное.

И сейчас, когда все удалось, когда кровавые действия заговорщиков действительно поспособствовали возвращению господина, когда Тура победила, а иномирянские боги, наводившие ужас и на дар-тени, живших на Лортахе, оказались уничтожены, барон Макроут решил для себя, что будет искупать свое, пусть непрямое, участие в убийствах правителей, службой Жрецу и спасением других людей. Потому он первым из тысячи бойцов дар-тени, крылатых и потерявших крылья, вышел из портала на Лортах.

Десять вооруженных до зубов отрядов по сто сорок человек должны были выйти сюда – именно столько за раз могли перенести двадцать раньяров, выделенных Ренх-сатом. Туда лететь два дня, пересекая прокнесию Волаши, соседа Ренх-сата, ночью, чтобы не привлекать внимания. И обратно два дня. Через четыре дня следующему отряду будет понятно, есть ли кого там спасать и нужно ли лететь.

Когда Макроут вышел под знакомое стальное небо с тускловатым солнцем и двумя несущимися лунами, втянул запахи сырой земли, зелени и муравьиной кислоты, сердце его дрогнуло. Все же целая жизнь здесь, которая вспоминалась очень ясно – и этот мир был им всем домом, они не знали другого и любили его таким, какой он есть. Страшным, жестоким, немилосердным.

Вышел он сюда, не забыв наказ своего господина, Вечного Ворона, и потому, склонив голову, тут же пробормотал:

– Мы на твою землю пришли, великая Хида, по велению нашего первопредка, что гостил у тебя. Он передает тебе свое почтение и просит присмотреть за нами и помочь нам в нашей задумке, если хватит у тебя сил.

Показалось ему, или земля под ногами будто вздохнула? Нет, не показалось – вот как настороженно осматриваются иномиряне, да и над лесом поднялись стаи птиц, закружились, закричали.

Отряд Макроута уже встречали – так угрюмо, как встречают бывших врагов, ставших союзниками. Но с иномирянами стояли несколько туринцев – бойцов отряда наблюдателей, отправленных в твердыню к Ренх-сату, чтобы координировать его действия по возвращению туринских пленников и следить, чтобы не вздумал он направить оружие на Туру.

Самого Ренх-сата Макроут тоже увидел. Их отряд перед отправкой перенесли на раньярах в твердыню – которая обросла уже и большим рвом, и дополнительными стенами-валами из земли, закрытыми обломками, бывшими стенами Обители Триединого. В твердыне, несмотря на тепло снаружи, было прохладно, и выглядела она не как постройка для жизни, а как постройка для войны – вокруг располагались загоны инсектоидов и временный лагерь, то ли крестьяне, то ли рабы вспахивали землю, что-то сажая, возвращались наемники с охоты, неся на раньярах добычу, дымили котлы с едой, работали местные кузнецы – харомкеры, выплавляя хитин и затачивая хитиновые клинки. Наемников было столько, что это вызывало опаску – а если кто бросится на дар-тени?

Но на них почти не обратили внимания. Здесь готовились к войне не с ними.

Видел барон с высоты и группы людей, которых гнали к порталу со всех сторон всадники на охонгах в сопровождении жрецов. Каких сил и какой хитрости Ренх-сату стоило разнести потоки, организовать так, чтобы возвращающие туринцев ничего не заподозрили, не улетели обратно с известием о его предательстве, даже представить было сложно.

Барон как учившийся в военной академии, прекрасно знал, что вчерашние союзники могут стать врагами, а враги – союзниками. И на себе испытал, что ради общей цели можно объединиться с кем угодно. И ему любопытно было посмотреть на того, кто сумел переступить через воспитание, культуру, все установки, и начать союзничать с бывшими противниками.

Ренх-сат встретил их в каменном зале, на тяжелом столе которого была расстелена карта. Одет он был очень просто, в полотняную рубаху, штаны и высокие сапоги. Широкоплечий, подавляющий, с татуировкой паутины на голове, тут же вызвавшей у Макроута память о жизни на Лортахе, о том, как нападали на них такие же последователи Нервы. Выглядел он устрашающе. Не только из-за разноцветных глаз, светлого и темного. Выглядел он, как человек, который очень мало спит и, оскалившись, пытается выжить.

– Вас понести вдоль граница прокнесия Волаши и соседняя прокнесия Изарива, – сказал он, указывая путь. – Прокнесия вы быть пересекать ночью, чтобы вас не заметить. Как только все люди, что вы собрать, быть готовы выступать в путь, дать мне знать, послать мне гонцы. Я прислать вам жрецы для сопровождать, чтобы не вызывать подозрений и все думать, что это раб идти на жертвы. И я отвлечь Волаши. Ваша задача – идти больше через лес, чтобы вас меньше заметить. Понять?

– Да, – по-военному коротко ответил Макроут, и Ренх-сат кивнул.

– Тогда уходить. Мои люди быть выполнять твой приказ. Ты мочь убить их, если они не выполнить. Ты мочь послать ко мне гонец, если быть нужно.

Макроут тоже кивнул, думая о том, что люди разные, а жесты в двух мирах оказались удивительно похожи, а, значит, правы те, кто говорят, что расселение произошло из одного источника. И его вывели из твердыни.

Заскучавший отряд посадили на стрекоз и под взглядами наблюдателей они поднялись в воздух.

Долгим был тот полет и тяжелым. Всадники несколько раз опускали раньяров отдохнуть, да и людям надо было облегчиться и размять ноги. Ночь над прокнесией Волаши прошла без сна – и дар-тени, и лорташцы ждали нападения.

Рассвет растекался по далеким горам розовыми вуалями. Быстро пролетел отряд над большим пятном уже размываемой дождями каменной пыли на месте разрушенной твердыни Алиппа, увидел белые скалы Овилла и первое покинутое поселение. Дальше они к убежищам летели уже по указаниям Макроута.

Он не знал, как встретят их люди из поселений – крыльев у дар-тени теперь здесь не было, одеты они были в земную одежду. Не собьют ли стрелами, не забаррикадируются ли в пещерах? Убежищ было больше двух десятков, и всех их нужно было облететь, чтобы собрать тех людей, кто захочет уйти, в одном месте, откуда и будет выступать колонна. Сорок тысяч людей… сорок тысяч. Возможно ли вообще провести такое количество без потерь, не привлекая внимание?

Вся надежда была на то, что туринские переговорщики выполнят свою часть сделки, а Ренх-сат – свою и отвлечет кнеса Волаши от колонны, которой потребуется несколько декад, чтобы пересечь его земли. До которых нужно еще добраться.

Последнее землетрясение, перекроившее лик Лортаха, привело море к убежищам. И Макроут с тяжелым сердцем думал о том, что после того, как дар-тени вслед за Жрецом перенеслись на Туру и слились со своими половинками, прошло уже больше месяца. Немного было местных мужчин, живущих в поселениях дар-тени, все больше женщины да их дети. Хватило ли им припасов? Не умерли ли они с голода? Питьевая вода в убежищах была – но нельзя жить на одной воде.

Когда стрекозы, повинуясь его указаниям, полетели по долинам и над перевалами, он напряженно всматривался вниз. Но сердце отпускало. Здесь кое-где еще плескались большие соленые озера, оставшиеся от пришедшего моря, виден был ил и останки погибших животных, но просохшие участки тоже были и папоротники зеленели там, где отступило море, как ни в чем не бывало, так что доступ к растительной пище у людей есть.

Пещера-убежище, в которое ушли люди из поселения, где жил сам Макроут и где жил Тротт-Охтор, располагалась на склоне горы. На склоне и ниже паслись козы, виднелись россыпи пушистых пятен – то копошились в пыли куры, внизу, на сухих островках папоротников, работали женщины, что-то собирая с деревьев. Море, которое, придя, поднялось чуть ли не на треть горы, отсюда отступило тоже, оставив затопленные низины и сухие перешейки между горами, по которым вполне можно было пройти.

Стрекоз увидели, закричали, бросились к убежищу, и барон досадливо поморщился. Сейчас еще стрелять начнут.

И действительно – засвистели в воздухе стрелы.

– Спустись подальше, – приказал он лорташцу, и тот послушно опустил раньяра вдалеке от достигаемости стрел. Макроут сошел с раньяра – предусмотрительно держась подальше от челюстей и лап чудища и отслеживая поведение иномирян. Но тем, похоже, приказ был отдан не нарываться и конфликтных ситуаций не создавать – и пусть вынужденные союзники на бойцов с Туры смотрели мрачно, а на убежище – со вполне себе разведывающим интересом, но лишних движений не делали, раньяров на земле фиксировали крепко, на остановках держались своим кружком и резких движений не совершали.

Тем временем крики из убежища затихли, туда забежали последние женщины, стрельба настороженно прекратилась.

– Владимир, подойдите, – попросил Макроут, и пожилой рудложец, которого здесь звали Нерхой и который долго был главой поселения, понятливо подошел и встал рядом с ним. Встали рядом и те, кто жил в этом поселении ранее.

– Люди, это я, Нерха, – закричал рудложец неожиданно зычно. – И Хитша тут, и Ониша! Не смотрите, что мы без крыльев – нас забрал к себе в другой мир наш бог, которому мы служили тут, и крылья наши остались в другом мире! Он послал нас забрать вас с собой! А на нейров и раньяров не смотрите – их заставили нам помогать!

Из пещеры не доносилось ни звука. И понятно – что должны были испытывать люди, на глазах которых больше месяца назад растворились всех их защитники, исчезнув неизвестно куда? Хоть и объясняли дар-тени, начавшие видеть сны о том, что происходит с их половинками на Туре то, что живут они на два мира – как было понять это местным простым людям?

Затем оттуда кого-то будто вытолкнули. Заливаясь слезами от страха, вниз к прилетевшим пошла женщина Нерхи, которая жила с ним в поселении. Она то останавливалась, прижимая руки к груди, то делала несколько шагов, то оборачивалась назад, то вглядывалась вперед.

– Эреин, да иди уже быстрее! – крикнул Нерха, и она вгляделась в него недоверчиво, вытерла рукавом слезы и припустила почти бегом. Добежала запыхавшись, обняла, упала на колени.

– И правда ты, Нерха, Нерха, вернулся за мной! – и, обернувшись к пещере, прокричала сквозь слезы: – Он это! И другие здесь!

Из пещеры начали выглядывать женщины, вышло несколько мужчин.

– Ты встань, – с неудобством проговорил тот, кого называли Нерхой и подал ей руку. Женщина встала, заглянула ему в глаза, недоверчиво и жалко улыбаясь.

– Чудной ты какой-то. Вроде и ты и не ты.

– Мы сейчас все объясним, – вмешался Макроут. – Пойдем в пещеру, женщина.

Тяжелым был разговор – почти полторы тысячи людей было в этой и соседней пещере, и среди них дай боги пятая часть – мужчины. Женщины рыдали, женщины не понимали, как это – их мужчины и живут в другом мире, и имеют другие семьи, а своих бывших женщин собираются выводить куда-то в неизвестность, да еще и сквозь земли, где их могут убить. Кто-то умолял остаться здесь, кто-то слушал так недоверчиво, будто не понимал, про какой такой другой мир им толкуют. И только те, за кем единичные мужчины вернулись с намерением забрать к себе и жить как муж и жена уже на Туре, были счастливы.

– Вам там будет житься свободно, – объяснял Макроут уже который раз. – Будет своя земля, жилье вам помогут построить. Никто не сможет вас обидеть. И мужа себе сможете выбрать. А еще там добрые боги, которым не приносят человеческие жертвы. И никого там не бьют плетьми и не убивают за проступки. И прилететь к вам и забрать в рабство не смогут, нет там рабства.

Последние три довода, видимо, и были тем, что позволило преодолеть страх.

Полетели обратно к порталу первые переселенцы – матери со слишком малыми для длинного похода детьми, старики и увечные. Скоро эти же стрекозы вернутся с еще почти полутора сотнями потомков Жреца, а потом еще раз и еще. Дар-тени принесут с собой оружие и припасы и будут сопровождать колонну.

Пока будет собираться отряд, Дуглас с еще несколькими соратниками начнет облетать остальные убежища – чтобы все собирали вещи и еду на первое время и приходили сюда. Дай боги, займет это все не больше месяца – и через месяц колонна сможет отправиться в путь.

– Поторопиться бы надо, – проговорил тяжело тот, кто был здесь Нерхой и к кому люди привычно пошли за помощью, советов, судом. Здесь они снова начали называть друг друга лорташскими именами. – Посмотрел я на то, что творится на равнине, Хитша, и боюсь, не выдержит этот Ренх-сат. Сомнут его. Все это с возвращением туринских пленных придумано хитро, но стоит хотя бы одному из сопровождающих что-то заподозрить и успеть сбежать, как вся затея провалится. А тогда и нас не пропустят. Возможно, разумно наших людей вывести людей в несколько этапов. Из этого убежища – первыми, следующий отряд поведет из следующего. И так далее.

– Возможно, – согласился Макроут, оглядывая людей, которые обжили эту огромную пещеру, понастроили из папортниковых тонких стволов что-то типа ширм, заменивших им домики, и занимались своими делами, но то и дело бросали на прибывших взгляды, полные то страха, то надежды. Пахло тут, несмотря на широкий вход и просветы в своде, нехорошо – и то дело, что по нужде ходят в лесок за скалу, не здесь же, иначе было бы совсем невыносимо. Но если бы на них напали – здесь быстро бы погибли и от голода, и от болезней.

Нерха прав, нужно быстрее собирать колонну. Чем быстрее выступят люди, тем больше вероятность, что они попадут под общелорташскую суету – когда со всех прокнесий выдвигаются к порталу под присмотром жрецов пленники с Туры, угнанные на Лортах в качестве рабов. Потому что вряд ли из лесов пропали патрули местных норов, и вряд ли такая колонна останется незамеченной.

Подошли к ним и две женщины, Далин и Венин, которые были женщинами Охтора. Венин вела за руку слепую Далин.

– По-о-оды-ошли-и, – сообщила она, когда они приблизились. – Го-ово-ори-ы!

– Почему не пришел за нами Охтор? – спросила слепая. – Он умер или забыл о нас?