Текст книги "Боковая ветвь"
Автор книги: Ирина Степановская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
Конечно, Наташа была согласна, что же ей оставалось делать?
– Спасибо, – сказала она.
Они еще пригубили белого вина, и хотя выпили совсем немного, зал перед ними качался словно на легких волнах, у Наташи слегка кружилась голова, и она почувствовала, что ей просто и хорошо сидеть рядом с ним, как прежде.
Алексей снова взял Наташину руку и время от времени подносил к губам. Наташа чувствовала, что его поцелуи раз за разом становятся все жарче.
– Поедем в мой офис! – наконец прошептал он, глядя ей в глаза. – Зачем мы здесь, где чужие люди? А там никого уже нет, охрану я отошлю, в кабинете у меня очень спокойно, уютно… Можно устроиться на ночлег нисколько не хуже, чем в твоей гостинице. – Его голос звучал искренне, чуть не просяще. – Наконец, мы опять сможем быть вместе всю ночь!
Наташе хотелось поехать, хотелось снова ощутить его ласки. Но в тот самый момент, когда она уже хотела сказать «да», в голове у нее словно прошелестело: «Опомнись, разве за этим ты здесь? Если согласишься, это будет всего лишь повторением уже пройденного и абсолютно ничего не изменит в твоей жизни!»
«Ты, как всегда, права!» – сказала она себе и мягко отняла руку.
– Я приехала попрощаться, – сказала она. – Вряд ли еще раз увидимся. Не каждый же год у меня будут воровать кошельки и ломаться машины! А так я и в этот раз не хотела звонить…
– Но почему ты не хочешь поехать? Ведь нам всегда было хорошо вместе, – начал он.
– Я еще хотела тебе сказать спасибо, – перебила она, – за то, что ты тогда, в ранней юности, на мне не женился. Ты правильно поступил, уехав без меня. Я была не права, предлагая тебе этот шаг. Я бы с тобой ничего в жизни не добилась.
– Неправда! Почему ты так думаешь? – удивился он.
Наташа погладила его руку и подумала, что для того, чтобы быть счастливым, мужчина должен жить с сознанием, что он единственный всегда прав.
– Ты всю жизнь жалел бы о том, что я навязалась тебе на голову и что из-за меня ты не смог сделать ничего стоящего. А теперь ты в полном порядке и тебе не о чем сожалеть!
– Неправда, неправда… Я сожалел… – вдруг запальчиво стал бормотать Алексей, глядя вдаль, куда-то поверх столов. – Я много раз сожалел, что уехал тогда от тебя, отдалился. Сам не понимал зачем, но зачем-то ведь каждый раз мчался к тебе под любым предлогом, когда приезжал в наш город! На улицах много раз ошибался, все казалось, что ты идешь впереди…
«Вот она, эта минута, – думала Наташа. – Вот слова, что хотела услышать. Я могу быть довольна. Я добилась того, чего хотела. Ничего, что с опозданием на столько лет. И сейчас я ясно понимаю, что те слова, которые только что сказала ему, гораздо больше подходят ко мне. Выйди я за него замуж, я всю жизнь бы тряслась, что он может не любить меня, даже возненавидеть, оттого что не смог сделать ничего толкового. И я, изо всех сил желая ему помочь, ничего не сумела бы сделать для себя. И сейчас мы, обоюдно ненавидя друг друга, страстно хотели бы лишь одного – освободиться! И проклинали бы свои нереализованные желания!»
А сейчас он ей совершенно не нужен. Чужой муж. Чужой отец. И все-таки она сидит здесь, и гладит его по руке, и испытывает к нему замшелую, покрытую плесенью нежность. Вот это и есть человеческая глупость. Наташа усмехнулась своим мыслям.
– Что ты смеешься! – все более распалялся он. – Когда я позвонил последний раз твоим родителям и узнал, что ты вышла замуж и уехала, что тебя больше нет в нашем городе, я будто потерял что-то, будто узнал, что ты умерла. Я больше и не ездил туда с тех самых пор. Я скучал без тебя! Забывал временами о тебе, конечно, но все равно подсознательно чувствовал, что мне тебя не хватает!
Пусть было выпито и немного, но от вина и от близости Наташи он тоже частично утратил контроль над собой и не понимал уже, что произносит вслух. Но в глубине души у него все равно было тайное знание, что не полная правда заключается в том, что он сейчас говорит. Он не мог уже разобрать, о чем ему надо сожалеть – о том, что жизнь прошла без Наташи, или о том, что, будь он с Наташей, она прошла бы без Алены? Сейчас он, пожалуй, хотел одного – уткнуться лицом в обнаженное прохладное плечо своей старой подруги и ощутить гибкость ее нежного тела. Или, черт возьми, на худой конец, вернуть время вспять и сплавиться вместе с ней вниз по реке на надувной лодке.
Сколько осталось этой жизни? Ему сейчас сорок два. Ну, еще пятнадцать полноценных лет, а может, и того меньше. Потом должна наступить старость… Не следует ломать оба брака, но он сделает все для развития полноценной связи. Они с Наташей все равно должны быть вместе, хотя бы оставшуюся часть пути. Он теперь может обеспечить все это и не должен ее потерять. Алена тоже не проиграет. Она останется женой, как и прежде. Она ведь не дура, куда она без него? Он купит себе свободу. Алена перестанет совать нос в его дела. Пусть занимается собой и своими тряпками. А Наташу он будет любить. Ничего, что пока она отказывается, жизнь еще не прошла! Он задарит ее цветами и подарками. Будет прилетать к ней на пару часов. Будет возить ее на лучшие курорты мира, будет лелеять ее… Ей не устоять.
Он придвинулся к Наташе вплотную и сильно, но осторожно повернул к себе ее лицо, чтобы заглянуть прямо в глаза:
– Наша жизнь еще впереди! Что за дело, что у тебя есть муж, а у меня жена, это все пустяки. Нет преград, когда любишь! Если в течение многих лет не пропадает желание видеть друг друга, говорить, ощущать – нет границ для любви, будет так, как ты только захочешь! Поедем сейчас ко мне в офис! Будем просто сидеть, и курить, и планировать будущее…
– Ты забыл, я совсем не курю. Он засмеялся:
– Я тоже! Но уж ради такого случая выкурим по парочке сигарет! И что-нибудь выпьем!
– Идея не очень оригинальна.
– Я покажу тебе вид на канал из окна моего кабинета. Обалденно! Именно из-за вида я выбрал этот кабинет. Я знаю тебя, ты не можешь его не оценить! А завтра вечером мы пойдем в театр. «Ленком» привез из Москвы к нам свою «Чайку». Помнишь, тебе нравилась Нина Заречная?
Наташа посмотрела в окно. С ее машиной уже возился и второй вызванный механик. Вдвоем они перецепляли буксировочный трос с Алексеева «мерседеса» на свою «Ниву». Потом она увидела, как второй механик влез в ее машину на место водителя, а первый в «Ниву».
«Сейчас тронутся», – подумала она. Вдруг в ее машине снова раскрылась дверца, и мастер вылез наружу. В руках его был мобильный телефон и еще что-то. Он поднес телефон к уху, и тотчас же в кармане у Алексея раздались звонки.
– Механик тебя вызывает! – сказала Наташа и показала в окно.
– Сейчас иду, – ответил в телефон Алексей и, извинившись, вышел из зала. Наташа увидела, как механик передал ему какой-то предмет.
«Мой бумажник! – узнала она и одновременно и обрадовалась и похолодела. – Где же он его нашел?» Алексей уже снова шел к ней.
– Вот. механик нашел твой бумажник. – Он протянул ей такой знакомый предмет из коричневой кожи.
– Подкинули?
– Не похоже, он полный.
Она раскрыла бумажник, проверила все отделения. Деньги, квитанции, какие-то бумажки с телефонами, все было на месте.
– Но как же так? – Наташа растерянно смотрела на Алексея. – Ведь я все проверяла. Где он нашел его?
– Говорит, лежал, чуть прикрытый ковриком, под сиденьем.
– Как я могла его не заметить?
Наташе стало ужасно неудобно. Получилось, что она будто инсценировала потерю бумажника и эту встречу. Она покраснела.
– Честное слово, я его искала, но не нашла!
Алексей с интересом смотрел на нее. Что она так волнуется? Ну, бывает, потеряешь какой-нибудь предмет, глядь потом, а он лежит на самом видном месте!
– Ну, нашелся бумажник, и прекрасно! – сказал он. – Главное, что ничего не пропало.
Но гордость уже не давала покоя Наталье Васильевне. «Получилось, что я авантюристка. Спрятала бумажник, чтобы найти предлог повидаться с Алексеем, а механик его нашел! Господи, какой стыд!» И незначительное происшествие приобрело в ее глазах такие гипертрофированные размеры, что она уже не могла успокоиться. Ее заполнило раздражение на себя, а заодно и на Алексея.
«Кулема! Не могла посмотреть хорошенько! Что теперь он подумает обо мне?» – чуть не крикнула она. Алексей же вовсе не придал значения этой находке. «Ну, потеряла бумажник, потом нашла! С кем не бывает?» – подумал он. И, досадуя на возникшую паузу, напомнил Наташе:
– Так как насчет «Чайки»?
– Я уже была на премьере. – Голос ее прозвучал глухо и холодно. Алексей внимательно посмотрел на нее. Что-то в ней изменилось. Куда-то исчезла сегодняшняя уверенная в себе женщина, и сквозь взрослые черты проглянула надменная девчонка.
– Ты ведь говоришь это, чтобы помучить меня, как тогда, когда в нашем городе заявила: «Уходи»?
«Мужчины глупы, – подумала Наташа. – Все им кажется, что кто-то сознательно хочет их мучить. Куда благодарней любить детей. Оно и спокойнее. Если взрослые дети требуют что-то, то, как правило, всего лишь денег. Мужчины же часто сами не знают, чего хотят. Что мой муж, что Алексей. А я вот сегодня показала себе, что любой ценой добиваюсь того, чего хочу. – Она невесело усмехнулась. – Ведь умом я понимала, что не надо звонить Алексею. Но подсознание устроило так, что я нашла предлог и позвонила. Ведь не нарочно же я засунула под коврик этот дурацкий бумажник – ведь в самом деле подумала, что его украли! Может быть, ночью мне еще повезет и я разберусь с „темным человеком“? Как хорошо спать без всяких снов! Просто класть голову на подушку и потом просыпаться! А мне теперь самое время уйти. Я заставила его сомневаться, и хватит. – Наташа задумалась. – Но только как же он поступит со своей женой? Любопытно узнать, чтобы понять его до конца».
Она посмотрела в окно. Было поздно, но все еще светло. Перед окном остался сиротливо стоять только перламутровый «мерседес», и Наташе показалось, что на улице, несмотря на лето, стало холодно и тоскливо.
– Ты забыл о своей жене! – сказала она Алексею. – Как ты будешь оправдываться перед ней за свое долгое отсутствие?
– В моем положении бесполезно оправдываться, – совершенно спокойно ответил он. – Завтра утром я куплю ей шикарную новую шубу, а поступать буду так, как считаю нужным. Пусть это не беспокоит тебя.
– А-а-а, – протянула Наташа, а про себя подумала, что отношение к женам у большинства мужчин тоже одинаковое.
Она вспомнила свой звонок домой в первый день своего нынешнего приезда в Питер, мгновенно в ее памяти пронеслись еще некоторые поступки Серова, и она подумала, что мужчины чувствуют себя выше моральных обязательств перед женщинами. Что ж, и она теперь ни перед кем больше не должна отчитываться или оправдываться. Получилось так с кошельком, и плевать, что кто-то про это как-нибудь не так подумает. «Надо кончать это дело», – решила она.
– Я приехала в Питер на конференцию, – медленно и отчетливо сказала Наташа, – у меня завтра тяжелый день. Отвези меня в гостиницу! – Она посмотрела Алексею прямо в глаза, и он больше не заметил в ней никаких признаков даже легкого волнения. Перед ним была снова свободная и уверенная в себе женщина. Лицо ее было немного усталым, но по-прежнему очень красивым. Она еще хотела сказать после недолгого раздумья: «К тому же я тебя не люблю», – но подумала, что это будет звучать очень неблагодарно, и ничего больше не сказала.
Алексей посидел немного и встал. Официант, видимо, уже давно наблюдал за ними, потому что тут же возник со счетом. Алексей положил на стол деньги и помог Наташе выйти из-за стола.
15
Просидев перед рестораном два часа, Славик замерз. На время банкета для обычных посетителей ресторан был закрыт, и ему даже негде было поесть. Предложение Ни рыбы ни мяса провести его в зал Славик отверг. Если бы Наташа все-таки появилась в ресторане, его присутствие среди ее коллег, но без нее, было бы неудобно. Поэтому, попрощавшись с Ни рыбой ни мясом, Славик решил ехать к Наташе в гостиницу. У него внезапно вдруг затеплилась надежда, что она там.
«Наверное, устала после консультации и решила не ехать на банкет, – решил он. – Спит теперь как сурок в своем номере», – думал он и машинально прибавлял скорость.
От ресторана до гостиницы он добрался за сорок минут (два раза приходилось останавливаться и спрашивать дорогу), оставил свой «ниссан» на улице у входа, а сам зашел внутрь. Дежурной в фойе пришлось ответить ему, что Натальи Нечаевой в номере нет. И, оторопев от изумления, что не подтвердились его такие, казалось бы, само собой разумеющиеся предположения, он в растерянности встал посреди фойе, не зная, где искать жену. Он решил выйти на улицу, прогуляться. На газонах желтели запоздалые одуванчики, во дворах доцветала персидская сирень, и липа, буйно распушившись нежными бледно-желтыми шариками, заливала округу медовым ароматом. Пройдя небольшой боковой улочкой на угол Каменно-островского проспекта, он вышел к реке – «р. Большая Невка», значилось на специальной табличке. Он спустился на гранитную набережную. Пошел к мосту с фигурной решеткой. Судя по надписи, мост должны были развести в самой середине ночи, а пока вдоль парапета, примерно на одинаковом расстоянии друг от друга, застыли в объятиях влюбленные парочки. Серов безотчетно позавидовал им. Ему тоже вдруг захотелось тепла, уюта, внимания.
С реки подул свежий ветер, и он накинул джемпер, предусмотрительно брошенный в сумку еще в Москве.
«Пожалуй, действительно что-то есть в этих белых ночах, – подумал он мимоходом. – Не зря же столько людей их расхваливают. Если она хочет, – подумал он о жене, – может быть, и в самом деле купить где-нибудь под Питером небольшую дачку?»
Серов перешел на другую сторону моста и оказался в зеленом раю. По одной стороне проспекта еще некоторое время виднелись немногочисленные дома, потом показалась решетчатая загородка, в глубине которой хорошо видна была старая церковь, большой дом с колоннами, вероятно, не менее чем трехсотлетней давности, по бокам строгим прямоугольником располагались вспомогательные службы. «Наверное, хозяйственные постройки, жилье для челяди, кладовые, – подумал Серов. Один дом в классическом стиле был похож на старинную конюшню для господских лошадей. – Нечто похожее есть и у нас в Кузьминском парке, в усадьбе Голицыных», – вспомнил он. С другой стороны дороги начинался сплошной зеленый массив невероятной густоты с двумя прямыми аллеями, удаляющимися куда-то вдаль от проспекта.
«А тут что такое? – удивился Серов и вдохнул полной грудью воздух. – Аромат как в лесу!» Сквозь листву осин, берез, огромных лип и мелкого кустарника он заметил запоздало цветущие кисти черемухи. С одной из аллей вывернул одинокий мужчина с бородкой, в распахнутой куртке, с каким-то безумным, очень возбужденным лицом, с сияющими глазами.
– Красота-то какая, да? – восторженно обратился он к Серову, поравнявшись с ним.
– Сам-то я не местный, – улыбнувшись, сказал ему Серов на манер членов организованной группировки нищенствующих попрошаек в метро. – Не подскажете, где это я нахожусь?
– Да это же Каменный остров! Знаменитое место! – расплылся в улыбке прохожий и с готовностью, свойственной коренным петербуржцам, начал рассказывать Серову и про историю островных набережных, и про старинный дом, что увидел Серов по другую строну проспекта. – Это дворец маленького императора Павла, который построила для него его великая мать, Екатерина Вторая! – восторженно размахивал руками мужчина, стараясь попадать в ногу с Серовым. Но Вячеслав Сергеевич уже не мог внимательно слушать его.
«Так вот он какой, Каменный остров», – думал он, вспоминая Наташины рассказы о том, как в детстве она гуляла здесь со своим папочкой. Яркая зелень растений сразу потухла в его глазах, ароматы цветов куда-то улетучились, и Славик почувствовал, как с обеих рек, окружающих остров, несет тиной и холодом.
Он был выше того, чтобы ревновать Наташу. Да и не к кому ему, по сути, было ее ревновать, кроме отца. Славик быстро понял, что именно отец в Наташином представлении олицетворяет собой всех мужчин на земле. Именно с ним она бывала по-настоящему, по-детски весела. И хотя сама Наташа всегда подчеркивала огромную роль Славика в ее жизни, он, как никто другой, знал реальную роль ее отца. Причем он знал, что этот пожилой уже, подтянутый мужчина на самом деле приходится отчимом его жене. Для него это не имело значения. Он видел: Наташу и этого мужчину соединяет не любовная связь, а нечто еще более глубокое, прочное.
Славик думал, что он выше ревности, но на самом деле, сам не понимая того, что ревнует, кроме ее отца, он ненавидел ее поездки, ее институтских знакомых, ее успехи в работе, прекрасно осознавая, что он сам сделал все, чтобы она добилась этих успехов и что без всего этого Наташа не может жить… Он ненавидел даже деньги, которые она зарабатывала, ведь они давали ей независимость. Он, пожалуй, не ревновал только к Кате. Потому что чувствовал: Катя занимает совершенно отдельную нишу в Наташиной жизни и, как это ни казалось странным, не имеет в ней главного места. Он понимал, как это бывает. К некоторым людям можно чувствовать генетическую, животную привязанность, а к некоторым – нет. Он вот сам знал, что любил свою мать, был благодарен ей за жизнь, что она ему дала. Но в то же время редко бывал у нее, раздражался от ее разговоров. У него возникало даже какое-то странное недоумение, когда он прикасался губами к ее высохшему лицу. Ему тогда казалось, что по какой-то нелепой случайности что-то перепутали в роддоме и его мать на самом деле ему вовсе не кровная мать.
А Наташа молниеносно продвигалась вперед. Она получила необходимое ускорение и, как огромная, яркая, фантастическая комета, неслась по научному небосклону.
– Нет времени! – часто слышал он от нее, когда хотел пригласить в ресторан или на какую-нибудь вечеринку к знакомым. И тогда он замыкался в своей комнате, или шел на дежурство, или ехал с Катей гулять. Иногда Наташа не могла выдержать темпа. Тогда она заболевала. У нее поднималась температура, раскалывалась голова. Он давно уже понял, что причиной ее недомоганий была вовсе не инфекция, а какой-то диссонанс всех органов чувств. Он хотел бы тогда посидеть рядом с ней, почитать вслух газету, рассказать анекдот или вывести на прогулку кормить белок в парке. Они ведь, кстати, и прижились в их районе из-за парка. Квартиру сменили на большую, а район оставили. Но ему надо было идти на работу, оперировать больных, давать частные консультации, ехать куда-то по другим делам, и тогда в их доме появлялся ее отец. С ним она всегда находила время для разговоров. Однажды Серов вошел в комнату, когда они с отцом о чем-то весело говорили. Он хотел поддержать их веселье и стал рассказывать что-то свое. Через минуту Наташа затихла. (На самом деле затихла она оттого, что не могла забыть случайно найденные ею чьи-то шпильки на зеркале в прихожей.) Отец держал ее за руку, а она смотрела на него такими жалобными и любящими глазами, что можно, было подумать, что Серов взял ее в вечное рабство. Он тогда вышел и громко хлопнул дверью. И еле дождался, когда она уедет в очередную командировку. Самое подходящее выражение для его последующих действий – «ушел в загул». Вывел его из этого состояния институтский товарищ Валерка.
– Ох, если Наташка узнает… – только и повторял он, пока вез его домой после этой безумной оргии.
– Все вы заботитесь о Наташке… Все вы, сволочи, в нее влюблены! – хрипел по дороге Серов, пьяно мотая головой. – Начиная с тебя и кончая толстой жабой – проректором по науке…
Что касается самой Наташи, то во время болезни, когда столбик термометра забирался особенно высоко, ей чудилась ее детская комната в старом доме и бесконечные разговоры с тем, кто сидел в темном углу и был плохо виден, лишь таинственно, снисходительно улыбался. Снисхождение было противно. Оно ущемляло ее гордость. Его надо было преодолеть. Тогда начинался кошмар. Комната вращалась по кругу быстрей и быстрей. Ее мучило до тошноты, что она никак не могла понять, кто именно там сидит. Под утро кошмар прекращался, но просыпалась она совершенно разбитой. Когда она открывала глаза, в кресле рядом с ней почти всегда был отец. Серов говорил ей, что она страшно кричала во сне, звала отца. Он его привозил. Отец держал ее за руку, она успокаивалась и засыпала.
Она хотела бы думать, что отец ей не чудился в том углу никогда.
А Славик хорошо помнил, как изменил жене в первый раз. Это и случилось-то из-за ее отца. Наташа в тот день защитила докторскую. Сколько он бегал, хлопотал, устраивая банкет! Как добивался места в престижной «Праге»! Как радовался за нее, сколько, наконец, истратил денег!
И вот перед началом веселья явился папочка! Он был красив, ничего не скажешь! Высок и худ, пустяки, что почти шестидесяти лет, в черной с золотом форме, с широкими крепкими ладонями, привыкшими к любому труду. Теща с ним не пришла. Осталась сидеть с простудившейся Катей. Наташа подводила отца к гостям, знакомила, представляла… А он, Серов, должен был бегать возле нее как шавка. Встречать, провожать, суетиться, подавать пальто… Такую роль он тогда выполнял в первый раз. Даже в первом своем браке он никогда не делал ничего подобного.
Он очень ждал этого банкета. Он представлял, как скажет ей:
– Видишь, я был прав, приехав за тобой! Ты многого добилась!
Ведь ее докторская была в какой-то степени и его успехом. Он волновался за нее, он ей помогал. Он ею гордился, как гордятся учителя своими самыми способными учениками. Оказалось, в его гордости она как раз и не нуждалась. Правда, произнося ответную речь, она его тоже деликатно поблагодарила. Но он ждал от нее истинной благодарности. Выраженной хоть чем-нибудь, хоть легким толчком ноги, быстрым пожатием, лучезарным взглядом. Но ей было не до него. Речи лились рекой, а на него больше никто и не посмотрел. Потом начались танцы. Наташка была нарасхват. Все хотели прикоснуться к восходящей звезде. Он пошел в оркестр и заказал белый танец. Он надеялся, что она вспомнит тот первомайский вечер в посольстве, Лаос, огорошенную жену инженера и пригласит его танцевать!
Она выбрала папочку.
И тогда он ушел из ресторана, подхватив под руку первую попавшуюся на пути лаборантку. Лаборантка (дура, что с нее возьмешь!) на следующий же день прибежала каяться к Наташе, делала страшные глаза, лила слезы и утверждала, что все вышло случайно. Наташа выслушала тогда ее холодно и отправила домой, попросив хорошенько проспаться и не болтать ерунды. Наташа убедила лаборантку, что это приключение ей приснилось, потому что на банкете та выпила слишком много шампанского, а на самом деле Серов целый вечер был с ней, Наташей, и разговаривать больше об этом инциденте не стала. А Серову об этом эпизоде рассказала сама лаборантка уже потом, спустя много лет. Она, кстати, рассказывая Серову об этом случае, так и была убеждена в своем смешном сне. Серов же именно тогда на банкете окончательно понял, какую непростую женщину выбрал себе в жены. И как-то так получилось, что с того раза он начал потихоньку ей мстить. За свое сиюминутное унижение, за то, что папочку она любит больше, чем его, за то, что она несется вперед и вперед, а он погряз в простых, элементарных делах и, похоже, уже не в силах ничего изменить. Но если бы кто-нибудь сказал ему, что жизнь можно попытаться изменить еще раз и на одной Наташе свет клином не сошелся, он заехал бы тому в морду не задумываясь. Вот ведь в чем заключался парадокс его отношения к Наташе. И кроме того, Серов хорошо понимал, что успех может быть преходящ, и не исключено, что, может быть, очень скоро он опять будет ей нужен. Ведь многие в институте Наташу терпеть не могли и только ждали, когда она сделает неверный шаг, когда оступится. Недоброжелателей у нее было гораздо больше, чем поклонников. Однако деловые качества и доход, который она и ее лаборатория приносили институту, пока были неоспоримыми аргументами в ее пользу.
Серов остановился посреди дороги, будто очнулся, поблагодарил своего восторженного спутника, пожал ему руку, развернулся и быстро пошел к гостинице. Но вопреки его ожиданиям Наташи все еще не было, и он все-таки решил пойти перекусить. Ресторанный зал встретил его чадом и полупьяными возгласами. Отодвинув в сторону меню, он попросил у официанта кусок поджаренного мяса, салат и кофе и, пока ждал заказ, машинально обратил внимание на молодую женщину в розовом платье, накачивающую себя коньяком.
Машины ровным потоком шли через Каменный остров. Перламутровый «мерс» спокойно держался впереди этой стаи, и чувствовалось, что Алексей, сидящий за рулем, уже не мыслит продлить поездку или превратить ее в развлечение, а просто выполняет свою обязанность: отвозит в гостиницу приятельницу юности Наташу Нечаеву. Сам воздух внутри салона да звучащая по радио музыка соединяли пока мужчину и женщину, сидящих в машине, но оба они уже понимали, что связь эта будет недолгой. Алексей испытывал досаду и злость, Наташа думала о том, что устала. Ее слегка подташнивало – то ли от усталости, то ли от ресторанной еды. «Вот еще не хватало, чтобы ночью у меня поднялась температура!» – думала она.
О свидании с Алексеем она не жалела. Более того, чувствовала, что эта поездка в Петербург удалась. В тридцать восемь лет у нее было имя в науке, две ученые степени, своя лаборатория, иностранные языки (умею читать, переводить, могу объясниться без словаря), дорогая косметика, элегантные тряпки, норковое пальто, взрослая дочь и хороший муж в придачу… «Что еще нужно женщине, чтобы почувствовать себя вполне счастливой? – думала она. – А уж если за это приходится платить, что ж, кошелек ведь нашелся…» Только хорошо было бы выяснить, сколько и кому она еще должна заплатить, чтобы окончательно освободиться от всех обид?
«Мерседес» завернул на набережную, и тем самым путем, каким несколько часов назад Наташа выезжала отсюда, они свернули во двор. Машин там не было, людей тоже, и они без помех проехали его до самого конца и остановились в углу под деревьями. Липы, смыкаясь кронами, создавали чудный зеленый мрак. Ковер травы под ними на вид был прохладен и мягок. Розовая скакалка обнимала стволы двух берез и служила спортивным снарядом. Прыгуны и прыгуньи из окрестных домов давным-давно пребывали в своих постелях и, наверное, видели сны. Наташа подумала, что никак не могла запомнить правил чередования разных видов прыжков, хотя много раз наблюдала, как прыгала во дворе через такие же скакалки ее дочь, когда была маленькой.
«Игры пока не меняются, – отметила Наташа. – Сначала скакалки, потом любовь. Все одинаково в мире во веки веков».
Алексей остановился и машинально нажал кнопку другой радиостанции. К Наташиному изумлению, из колонок, стоящих сзади, раздалось «Адажио» Джиозотто. «Бывают же совпадения!» – улыбнулась она. Никаких иллюзий, что Алексей узнает мелодию, которую когда-то принес ей послушать, она не питала. Да ей это и не было нужно. Теперь ей захотелось наслушаться этой музыки до пресыщения, до тошноты, до полного одурения, навсегда, чтобы потом выбросить эту кассету из своей машины одним движением, без всякого сожаления, за ненадобностью. А чудесную мелодию выпустить на свободу из плена памяти.
Алексей тоже устал. За годы размеренной жизни он не привык к подобным коллизиям.
«Что я тут врал? – думал он. – Сколько можно копаться в прошлом! Надо двигаться только вперед. Либо с ней, либо без нее». У него масса дел, и жизнь не закончится с исчезновением этой женщины. У него есть жена и сын. Парня нужно устраивать дальше, решать массу проблем. У него есть дело, его один из лучших в городе автосалон. Много планов на будущее, еще больше работы. Почему он вдруг сегодня подумал, что эта женщина ему необходима? Разве так уж плохо было жить без нее? Вот химера – любовь, и он, как мальчишка, запутался в трех соснах. Он должен держаться достойно. Нет – значит нет. Да никуда она и не денется. Позвонит еще…
Он успокаивал себя, но маленький червячок сомнения грыз его душу. А что, если он дурак и опять даст уйти своему счастью? И теперь уже навсегда останется с пошлой бабой – женой, с эпизодическими любовными связями, которых с годами будет все меньше, с надвигающейся старостью и болезнями, которых будет все больше…
Он вышел из машины и сделал последний шаг.
– Ты не хочешь, чтобы я остался здесь, в гостинице, с тобой? – спросил он. – Если бы ты была полностью счастлива, я уверен, ты не позвонила бы мне. Зачем же сейчас прячешься, как устрица, в свою раковину? Чего боишься? Ведь люди живут для любви, а с каждым годом шанс полюбить ярко, по-новому уменьшается в геометрической прогрессии!
– Ты все-таки извини меня, что я сорвала тебя в ночь! – мягко наклонилась к его плечу Наташа. – Я была рада повидать тебя. Правда. Спасибо за помощь.
Она хотела идти.
– Постой! Глупо так расставаться! В кои-то веки мы снова увиделись. Я действительно скучал…
Она подняла руку в прощании.
Неожиданное желание опять овладело Фоминым.
– Не пущу! – Он обнял ее, приподнял подбородок и стал целовать, задыхаясь от нахлынувшей страсти.
И ей это не было неприятно. О, свобода… Хороша свобода! Он опять делает с ней что хочет… Неужели никогда не избавиться от «темного человека»?
– Знаешь, – он мешал слова с поцелуями, – однажды в прошлом году я к тебе заходил…
– Заходил? Но куда?
– После той передачи по телевидению был в Москве, случайно оказался рядом с твоим институтом. И зашел. Спросил наугад, где тебя можно найти. Какой-то старый хрыч, толстый как слон, мне сказал, что тебя уже нет, ты ушла.
– А зачем заходил?
– Просто так.
«Он и в городе на Волге заходил ко мне просто так, а я тогда погибала», – думала Наташа, но Алексей продолжал удерживать ее, и нарушить эту связь не было сил.
К середине здания примыкало невысокое крыльцо, с которого открывался черный ход в ресторан. Неширокая дверь со скрипом открывалась и закрывалась, выпуская разгоряченных людей подышать свежим воздухом. Тогда они гроздьями облепляли крыльцо, стояли, висели на перилах, сидели на ступеньках, курили, плевались, обнимались. И сейчас на улицу выплеснулась новая волна людей. На этот раз среди них был кто-то очень шумный, сопровождаемый какими-то пьяными возгласами и кутерьмой. Шум был слишком сильный, и Алексей повернулся посмотреть, что происходит. Сопровождаемая двумя полными брюнетами, на этот раз из двери выплыла молодая женщина в розовом платье. Она громко смеялась, кокетничала, поводила пухленьким пальцем возле носа одного из усатых кавалеров.
– Ни-ни-ни! Не на такую напали! – С этими словами женщина покачнулась и, не удержав равновесие, полетела, с крыльца вниз. Белая сумка моталась у нее на руке. Она едва не упала, но все-таки успела ухватиться за перила буквально на последней ступеньке. Подоспевшие кавалеры поддержали ее под руки, и, запрокинув голову, женщина визгливо захохотала, потом, отдышавшись, достала из сумки пудреницу.
