Текст книги "Пока ты веришь"

Автор книги: Ирина Шевченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Дориан сам предложил мне свои наработки. – Тяжело дыша, маг вернулся в кресло. – Ему они были не нужны. Побочный продукт исследований. Случайно получилось сделать несколько научных открытий. Не слишком значимых, но… Совершенно случайно. Дориан был…

– Гением.

– Чудаком, – вздохнул Ранбаунг. – Но и гением тоже.

– Вы завидовали ему?

– В чем-то да, в чем-то нет.

– Но идеи иногда заимствовали?

– Иногда, – с досадой в голосе согласился мэтр Алистер. – Но и подбрасывал нередко. Так что если хотите обвинить меня в том, что я поддерживал отношения с Дорианом из корыстных соображений, посмею вас разочаровать: я получал не больше, чем давал взамен. Это называется дружбой. А вот как назвать вашу с ним связь…

– Никак, – холодно отрезала женщина. До того холодно, что почудилось, будто вместо глаз у нее синие льдинки, а тонкие белые пальцы покрыты инеем.

Дверь тихонько отворилась, и Ранбаунг, стряхнув наваждение, с минуту молча наблюдал за тем, как Вильямс расставляет на столе чашки. О графине смородинового ликера для хозяина он тоже не забыл.

– Продолжим? – спросила госпожа Адалинда, когда дворецкий их оставил. Чай она взяла безбоязненно и тут же отпила немного. Вряд ли доверяла полностью, но если и проверила на наличие яда или скрытой магии, сделала это быстро и незаметно. – Оставим давнее прошлое. Поговорим о недавнем. Дориан рассказывал, что вы ведете проект совместно со специалистами отделения целительства. Его это удивляло: медицина не ваш профиль.

– Мы будем говорить обо мне или все же о Дориане? – скривился, глотнув ликера, маг. Нет, ликер не горчил, растекался по языку сладким теплом, но беседа с каждой минутой делалась все неприятнее.

– Мы будем говорить обо всем и обо всех. Но если сочтете какую-то тему недопустимой, лишь намекните. Я найду способ получить интересующую меня информацию иным путем.

Мэтр Алистер одним махом опрокинул в себя содержимое бокала.

– Я хотела сказать, из других источников, – уточнила неторопливо попивавшая чай женщина. – Но это займет время, а оно особенно дорого. Так что буду благодарна, если вы все же поделитесь со мной, что за причины побудили заведующего кафедрой Общей теории магии заняться изучением возможности замены органов у людей. Речь не идет об обычных протезах, как я понимаю?

– Дориан знал, – хмуро сказал Ранбаунг, налив себе еще ликера. – Когда-то знал, а после, видимо, выбросил из головы. Он никогда не держал в памяти ненужных, по его мнению, знаний, иначе нужным не останется места… Двадцать семь лет назад, когда мы с ним еще учились в Академии, умер мой старший брат. Острая сердечная недостаточность вследствие врожденного порока. Лечение в таких случаях способно лишь отсрочить смерть, но не предотвратить ее… Речь не об обычных протезах, да. Не о руках и ногах, а о сердце, почках и печени. О внутренних органах, которые еще не научились воспроизводить технари. Так что обвинить меня в том, что я использовал работы Дориана, не выйдет.

– Проблемы с сердцем – это семейное? – безо всякого сочувствия поинтересовалась гостья. – Я заметила у вас одышку и признаки нарушения кровообращения.

– Мое сердце еще мне послужит, не беспокойтесь.

– Но лучше бы заиметь новое, да? У кого планируете его отобрать?

– У покойника, естественно. У свежего мертвеца, скончавшегося от кровопотери или травм, за исключением травм грудной клетки. Моя работа не является секретной, хоть результаты пока решено не обнародовать. Но вы можете запросить их через совет Пяти Академий, используя свои полномочия… Ой, простите, не можете. Совсем из головы вылетело!

– Не паясничайте, – поморщилась агентесса без мандата. – Вам это не к лицу.

Она отставила чашку и смерила мага долгим взглядом.

– Хорошо, не будем больше о вас. Все же я тут не ради ваших исследований. Но нельзя было исключать их связь с работой Дориана.

– Теперь вы знаете, что никакой связи нет, – проворчал мэтр Алистер.

– Не знаю. Но поверю вашим словам, пока нет фактов, их опровергающих. Вернемся к Дориану. Вы ведь были в курсе того, над чем он работал?

Господин Ранбаунг был в курсе. Как и его собеседница. Возможно, она была осведомлена даже лучше его, и мэтр Алистер не стал рисковать, скрывая что-то. Какой смысл? Лленас мертв, а ему ни к чему попадать под подозрение внутренней разведки, пусть сейчас эта женщина утверждает, что действует по собственной инициативе… Почему? В чем ее интерес? Неужто Дориан, старый греховодник, всерьез вскружил эту прелестную головку? Не похожа Адалинда Келлар на романтичную дурочку…

– Да-да, механический слуга. – Она кивала рассеянно, и казалось, слышно было, как позвякивают в такт движения головы длинные агатовые серьги. – Вы же знаете, это пройденный этап для него?

Вспоминая Дориана, она иногда забывала добавлять «был», но мэтр Алистер счел бестактным поправлять ее. И ненужным – сути разговора это не меняло.

Да, Джек, после того, как закончилась основная работа, оставив простор для бесконечных доработок и усовершенствований, стал неинтересен создателю. Того обуяла новая страсть. И об этой новой страсти госпожа Келлар узнала, похоже, раньше мэтра Алистера.

– Он сказал об этом во время того ужина? – догадалась она.

– Да, – не пытаясь скрыть обиду, согласился маг. Неприятно осознавать, что старинный друг, прежде всегда делившийся с ним идеями, в этот раз посвятил в свою задумку любовницу, а ему открылся между делом, в общей беседе. – Дориан немного перебрал с бренди. С ним редко такое бывало, но в последние дни, как я понял, он почти не спал и не ел, полагаю.

– Что именно он рассказывал?

– Ничего конкретного. В общих чертах обрисовал свой замысел, расписал перспективы. Вы же знаете наверняка. Бесполезный человеческий материал: умалишенные, приговоренные к казни преступники…

Магиня внимала без эмоций. Более чуткая, более набожная, более сострадательная, иными словами, любая нормальная женщина если не ужаснулась, то уж точно возмутилась бы, узнав, какие мечты вынашивал Лленас, а эта – нет. Ее ничто не смущало ни в самой идее, ни в тонкостях ее воплощения, а людям, чьи интересы она представляла, подобное обязательно пришлось бы по вкусу. Да что уж скрывать, самого Ранбаунга немало занимала эта затея. И как ученого, в смысле, возможно ли это вообще, и как практичного человека, умеющего рассчитать выгоду от любого предприятия. Наверное, лишь Дориан не представлял истинную цену своего проекта.

– Когда-то он уже работал в этом направлении, – предполагая, что не откроет великой тайны, поделился мэтр Алистер. – Начал еще во время учебы. Изучал свойства человеческого разума, способы воздействия на него и различные теории образования и переселения души. А потом вдруг увлекся механикой и забросил эти изыскания.

– Не скажите, – словно про себя обронила гостья. – Дело Эйдена Мерита как раз из этой области, да и Джек…

Джек дожидался в одной из комнат, и госпожа Келлар, если это не часть ее игры, о присутствии в доме механического человека не догадывалась. А Ранбаунг не догадывался до сего момента, что Мерит каким-то образом связан с работой Дориана. До него доходили слухи, что в прошлом Эйден провел какое-то время в лечебнице для душевнобольных, но, право слово, душевные недуги несколько лет не выходят из моды – как тут подумать о чем-то серьезном? А лечебные учреждения тайны своих пациентов хранили свято. По крайней мере, от тех, кто не мог предъявить мандат внутренней разведки. Не хотелось думать, что и в этом Дориан был более откровенен с красавицей Адалиндой, нежели со старым другом…

– Давайте вернемся к тому ужину, – предложила она. – Кто присутствовал там, кроме вас?

Ранбаунг отвечал без утайки: среди приглашенных тогда к Лленасу не было его близких друзей – максимум знакомые по академии, и мэтр Алистер был не прочь, чтобы госпожа Адалинда отныне проведывала их, навсегда забыв дорогу в его дом. Дама она, конечно, интересная, только не с его здоровьем участвовать в таких встречах.

– Что Дориан имел против женщин с даром?

Новый вопрос на несколько секунд ввел господина Ранбаунга в замешательство. Сперва тот не понял, к чему он относится, а после замялся, не зная, стоит ли отвечать. Пока гадал, шанс сказать, что сие ему неведомо, да так, чтобы в это поверили, был упущен. А для госпожи Адалинды, именно для нее, а не для ее дела, ответ был важен – так и впилась взглядом…

– Старая история, – сказал мэтр Алистер, рассудив, что чем честнее он будет, тем меньше поводов даст этой дамочке шерстить его прошлое и настоящее. А Лленасу уже все равно. – В академии он был влюблен в одну барышню… Магиню, естественно. Она благосклонно принимала его ухаживания, а потом жестоко разыграла. Назначила свидание, подвела ситуацию, так сказать, к пикантному моменту и телепортировала Дориана в клуб при главном студенческом корпусе. В виде… довольно непрезентабельном… После уверяла, что все вышло случайно, мол, не совладала с даром на эмоциях, но Дориан, естественно, не поверил. Язва эта Нора была еще та, и портал смоделировать с такой точностью «на эмоциях» вряд ли вышло бы, так что в ее злонамеренности и сомнений не было.

– Нора? – Лицо женщины оставалось бесстрастным, лишь левая бровь чуть приподнялась.

– Нора, – пожал плечами маг, – дальше не помню.

– Она была импером?

– Нет.

– В чем же тогда причина неприязни Дориана к имперам?

– Да кому же по нраву эти самовлюбленные позеры? – Мэтр Алистер снисходительно хохотнул, но, наткнувшись на ледяной взгляд, поперхнулся и закашлялся.

Магиня удовлетворенно хмыкнула и поднялась с кресла.

– Благодарю за откровенность, мэтр Алистер. Возможно, мне понадобится уточнить кое-что. Надеюсь, вы не откажете мне еще в одной встрече?

– Никоим образом, – заверил Ранбаунг.

– А эту сохраните в тайне.

– Всенепременно.

Какие у него альтернативы? Сообщить действительному представителю ВРО? Чтобы ему организовали еще десятка два бесед? Да и какой маг в здравом уме побежит сам во внутреннюю разведку?

– Если вспомните что-то, что, по вашему мнению, может меня заинтересовать, оставьте на центральном почтамте письмо для господина Джерома Грида.

– Кто это?

– Никто. И писать ничего не нужно. Хватит пустого конверта, и я найду вас в течение часа.

– Вы не пользуетесь мгновенным письмом? – Ранбаунг похлопал себя по карману, в котором лежала восковая дощечка. – Это намного удобнее.

– Это дорого и тянет неоправданно много энергии, – не согласилась госпожа Келлар.

Дорого, но затраты окупались с лихвой. А что до энергии, требующейся для работы магического устройства, то не обязательно производить подпитку за счет собственных сил. Многие предпочитали кристаллические аккумуляторы – это тоже недешево, зато позволяло использовать мгновенное письмо людям, не обладающим даром.

Другое дело, что подобное устройство дает возможность определить местонахождение его обладателя. И, скорее всего, именно поэтому оно не в чести у агентов ВРО. Но мэтр Алистер не стал озвучивать свои выводы.

В холле церемония прощания повторилась – специально для Вильямса.

– Благодарю вас, мэтр, – громко проговорила, преобразившись в чопорную «фиалку», агентесса. – Делая пожертвования в наш фонд, вы спасете от грехопадения юные души.

– Всегда рад.

– Я и мои милые девочки будем молиться за вас. – Адалинда Келлар с жаром пожала пухлые ладони мага и резво прошмыгнула в открытую дворецким дверь.

Какова актриса!

Но и Ранбаунг не так-то прост.

Вернувшись в кабинет, он обследовал свой костюм и, довольно крякнув, снял с рукава впившийся в ткань кусочек тонкой стальной проволоки. Далее пришлось вспомнить кое-что из курса безопасности и проверить комнату, холл и коридор, по которому прошла, шурша юбками, магиня. Обнаружилось еще три таких же кусочка.

Какую функцию они выполняли – позволяли ли вести скрытое наблюдение за домом или обеспечивали только прослушивание, – мэтр Алистер не знал. Мог бы узнать, если бы сохранил хотя бы один, а наутро обратился к специалисту с военной кафедры, но счел это излишним. Он – мирный человек и честный республиканец. Откуда бы у него взяться подобным предметам? Посему он расплавил их в огне, а получившуюся блестящую капельку самолично вынес за ворота и бросил в сточную канаву.

Теперь наконец-то можно заняться Джеком.

В гостинице Адалинда достала из шкафа купленное накануне серебряное блюдо. Налила в него немного воды – только чтобы покрыть дно. Извлекла из кожаного несессера узкий флакончик и добавила в воду две капли бесцветной, но резко пахнущей жидкости. Затем всыпала порошок проявителя.

Подождала, пока пройдет реакция, и улыбнулась, оценив результат.

– Я так и думала, – сообщила она фамильяру.

Роксэн фыркнула, подтверждая, что и она не сомневалась.

Естественно, Ранбаунг обнаружил маячки. Естественно, уничтожил. Все.

Кроме того, который она загнала ему под кожу в самом начале разговора.

Микроскопическая капсула уже растворилась в крови, и ближайшие три недели – плюс-минус два дня, в зависимости от того, что досточтимый мэтр станет есть и как часто бывать на солнце, – место пребывания господина Алистера не станет для Адалинды секретом. А след от его рукопожатий (благо потеет он часто и обильно) на сутки пометит каждого, с кем магу доведется встречаться.

– День прошел не зря, – констатировала магиня.

Глава 19

С Джеком мэтр Алистер провозился полночи. Механическим устройством не интересовался – с ходу попытался разобраться с базовым заклинанием. А поутру, не выспавшийся и удрученный неудачей, отправился в Академию. У него были назначены две лекции на разных курсах и несколько консультаций, после которых маг еще несколько часов провел в библиотеке. Две из отобранных им книг взять домой не удалось ввиду их исключительной редкости и ценности, и данное обстоятельство ощутимо подпортило и без того не радужное настроение. Пришлось тратить время на выписки и резервировать фолианты на завтра, так как в один день прочесть все и тем паче понять невозможно. Только намертво приросшая за много лет маска беззаботного добряка надежно скрывала от окружающих усталость и раздражение теоретика.

Приехав домой, он был спокоен и благожелателен. С порога затребовал подать обед.

– Я приглашу госпожу Эбигейл.

Слова Вильямса, решившего, будто он предупредил желания хозяина, вызвали новый всплеск недовольства. Госпожу! Знала бы покойная матушка, урожденная баронесса Гринкорр, кого в ее доме станут именовать госпожой! Сам мэтр Алистер аристократическим происхождением не кичился (титулы со времен установления республики превратились в нечто сродни семейным украшениям, и лишь закоренелые ретрограды и тайные роялисты все еще делили людей на три сорта, согласно происхождению), но вот матушка – матушка его придерживалась подобных взглядов. И сейчас в маге взыграла кровь родительницы. Однако стоило Эбигейл появиться в гостиной в сопровождении Барбары, как негодование в его душе улеглось, уступив место удивлению.

Барбара старалась не напрасно и теперь пришла в расчете на похвалу.

– Платье готовое присмотрела на глазок, – отчитывалась она. – Не угадала немного, но госпожа Эбигейл самолично под себя подогнала. Есть же еще девушки, которые знают, как иголку держать, не то что эти салджвортские белоручки! Прежде в приличных семьях дочерей шитью вперед грамоты учили, а теперь?

Она еще что-то бухтела, но мэтр Алистер не слушал, сосредоточившись на девушке.

Все же загадочные существа женщины. Безо всякой магии меняются до неузнаваемости.

Вчерашняя жалкая девица, которую, кабы не ее механический приятель, Ранбаунг и на порог не пустил бы, преобразилась в молодую особу, не сказать что очень привлекательную, но довольно интересную. Особенно по нынешней моде. Кофейного цвета платье с высоким, закрывающим шею воротничком шло к ее глазам и даже к веснушкам, но его строгий, лишенный всяческих намеков на кокетство покрой вкупе с худобой и бледностью девушки, а также с ее короткими, гладко зачесанными назад волосами заставлял вспомнить тех дам, что устроили в прошлом месяце пикет под стенами парламента. Им, видите ли, мало избирательных прав, которые они получили в конце прошлого столетия, когда под напором магинь, не согласных уступать в этом вопросе мужчинам без дара лишь на том основании, что те – мужчины, правительство вынуждено было дать право голоса всем женщинам Линкарры. Теперь представительницы не всегда прекрасного и отнюдь не во всем слабого пола желали наравне с мужчинами выдвигать свои кандидатуры в советы всех уровней. Они много чего еще хотели делать наравне с мужчинами, и этого матушка господина Ранбаунга точно не одобрила бы.

– Барбара, а сами вы, случаем, не из этих? – полушутливо спросил он, не спеша ни с одобрением, ни с порицанием.

– Из каких?

– Из этих дамочек, что не носят корсетов, ибо те есть оковы домашнего рабства, и хотят во всем быть наравне с мужчинами.

– Я ношу корсет! – гордо приосанилась ничуть не смущенная пикантностью вопроса экономка. – И считаю, что женщина должна оставаться женщиной. В том смысле, что неважно, что у нее в голове, но на голове все должно быть идеально и модная шляпка!

Возразить на это Ранбаунгу было нечего: ни в женщинах, ни в шляпках он особо не разбирался. Были и поинтереснее дела, приступить к которым он планировал сразу же после обеда. Но сначала этот обед нужно пережить.

Стол накрыли на две персоны. Хозяину – на привычном месте во главе, а прибор для Эбигейл прислуживающая в столовой Рита, до конца не определившись со статусом гостьи, предусмотрительно поставила так, чтобы между девушкой и магом оставалось еще два свободных стула.

– Не стесняйтесь, милая моя, – с улыбкой приободрил маг остановившуюся в дверях гостью, выразительно стрельнув глазами в сторону застывшего в ожидании возможных поручений Вильямса. – Присаживайтесь.

Дворецкий отодвинул ей стул, и девица на диво ловко уселась, промямлив что-то благодарное.

Ела она, вопреки всем опасениям, аккуратно, не поднимая глаз от тарелки. В многообразии ложек и вилок если и терялась, виду не показывала. От сочной телячьей отбивной чинно отрезала маленькие кусочки, отправляла в рот и жевала без чавканья. Хлебом не крошила. Соусом скатерть не обляпала. Лишь краснела и бледнела попеременно, но это, насколько господин Ранбаунг знал, правилами этикета не возбраняется.

Лишь в завершение трапезы, поблагодарив тихо и по-прежнему не глядя на хозяина, встала и схватилась за тарелку, словно собиралась нести на кухню. Пришлось остановить ее негромким покашливанием. Девица залилась краской, прошептала повторно слова благодарности и сбежала в выделенную ей комнату, после чего мэтр Алистер благополучно забыл о ней до ужина.

За обедом Эби вспоминала маму.

– Эбигейл, не сутулься, – говорила та. – Убери локти со стола. Жуй с закрытым ртом.

Мама никогда не бывала в таких роскошных домах, не сидела за столами, за которыми глазам больно от блеска хрусталя и начищенного серебра, но приличия – везде приличия, и девушка надеялась, что полученного от родителей воспитания хватит, чтобы не ударить в грязь лицом перед мэтром Алистером. Хотя было бы куда лучше, если бы он вообще ее за свой стол не сажал. Однако маг придумал что-то странное. Маги – они все странные, даже если с виду нормальные. Мэтру Алистеру до господина Дориана в плане чудачеств ой как далеко, но все же у мэтра Дориана Эби было спокойнее. Там она знала свое место и месту этому вполне соответствовала, а здесь…

Ранним утром ее разбудила пожилая ворчливая женщина, назвавшаяся Барбарой. Принесла чашку с горьким питьем, которое доктор назначил, сказала, что нужно снять мерки, и поинтересовалась, изволит ли госпожа завтракать в своей комнате или спустится в столовую. Но, обсмотрев мятое, разрезанное на боку платье, которое Эби с вечера так и не сняла, сама себе ответила: в комнате. Крикнула что-то в коридор, а сама взялась обмерять Эбигейл портняжной лентой. Ноги ее грязные увидела, но и слова не сказала, прошла молча в примыкавшую к спальне ванную и открыла воду. А затем, пока девушка, с опаской отодрав пластырь, под которым остался лишь маленький красноватый шрам, нежилась в теплой воде, перестелила постель и принесла чистую сорочку и широкий бархатный халат. После поставила на столик у кровати поднос с обещанным завтраком.

Эби пыталась обдумать ситуацию, в которой оказалась, но то ли из-за лекарств, то ли из-за того, что она еще не отошла от пережитых потрясений, получалось это из рук вон плохо. Мысли в голове вертелись странные, путаные. То тюрьма вспоминалась (и в сравнении с грязной вонючей камерой нынешнее положение, безусловно, ее радовало). То Джек, которого она с вечера еще не видела, зато помнила его слова про самоуничтожение (и от этого делалось страшно до ледяных мурашек). Дальше – хуже: впервые за много дней Эби вспомнила взрыв, мэтра Дориана, Эйдена и все, что было до того, и разрыдалась горько и громко, не заботясь о том, что кто-нибудь может услышать…

Неизвестно, сколько это продолжалось бы, не вернись Барбара с покупками. Белье, чулки, туфли, три платья, каждое из которых оказалось велико, но это и к лучшему, привычная работа отвлекла девушку на несколько часов. Шила будто не для себя, не верилось уже, что ей останется все это богатство. Нет, обязательно случится что-нибудь, и хорошо, если на смену новым нарядам снова придет серая тюремная роба, а не белый саван… Но все же шила и результатом осталась довольна. А Барбара, удивившаяся сперва, когда у нее спросили иглу и нитки, оценив работу, потеплела и словами, и взглядом. Одеться помогла. Ребра-то еще не срослись, хоть и не болели уже. Под ребрами болело – но это совсем другое.

А потом был обед.

Эби хотела расспросить мэтра Алистера о Джеке, о том, как самой ей теперь быть, чем чревато и насколько затянется ее пребывание в этом доме, но маг отмалчивался, и она не решилась первой завести разговор. Отобедав, ушла наверх: подшивать оставшиеся платья и ждать новостей от Джека.

У господина Ранбаунга тоже была домашняя лаборатория. Джек подумал, что данное помещение имеется в жилище каждого мага. Но лаборатории мэтра Алистера было далеко до той, в которой родился искусственный человек.

Да, родился – теперь он так называл это. Рождение. Первые шаги. Первые воспоминания…

С воспоминаниями творилось что-то странное. Он видел себя то полуразобранным механизмом, над которым возится, спрятав глаза под очками с толстыми линзами, мэтр Дориан. То ребенком, рисующим что-то в большом альбоме под надзором строгого воспитателя. Воспитатель тоже был в очках и так же пощипывал себя за бороду, когда задумывался о чем-то. Еще был сад… Сады. В одном он гулял с Эбигейл по посыпанным песком дорожкам и рвал розы. В других случалось всякое. Однажды он разбил коленку, упав с пони. С кем-то повздорил – не помнил, с кем и по какому поводу. В одном из этих садов он прижимал к гладкому стволу бука девушку в открытом платье…

А после – взрыв.

Но прежде белый росчерк и боль.

– Ну, – мэтр Алистер в предвкушении потер ладони, – продолжим?

– Продолжим.

Все, что делал маг, не причиняло механическому человеку неудобств или боли, которой он не чувствовал, но о которой хорошо помнил от другого себя, – так пусть занимается. Может быть, разберется. Хотя Джек, кажется, и без него уже понял. Не все, но понял.

Вспомнил.

Как другую жизнь, другой дом и другие сады.

Как другое имя.

Имя, которое он написал пальцем на темной столешнице и стер по привычке, хоть отполированное дерево и так не хранило следов.

Джек и… другой.

Джек или другой?

Другой, непохожий на него. Чужак, с которым у них лишь одно общее воспоминание – густые каштановые волосы, грустные глаза цвета горького шоколада, кожа в пятнышках веснушек…

– Продолжим, – повторил он. – Но после я хочу навестить Эбигейл.

– Конечно-конечно.

Ранбаунг не спорил. Он готов был согласиться с чем угодно, лишь бы ближайшие несколько часов механический человек молчал и не мешал ему возиться с чарами, формировавшими искусственное сознание. Все они одинаковые, Дориану тоже было безразлично все вокруг, когда он принимался за работу.

Возможно, магу помогли бы воспоминания и догадки Джека. А может быть, напротив, все только усложнили бы. Не было точного ответа, и механический человек не стал ни о чем рассказывать. Пока мэтр Алистер пытался, словно спутавшуюся пряжу, разобрать созданное покойным товарищем заклинание, Джек распутывал свой клубок, сплетенный из нитей прошлого и настоящего.

Вечером Адалинда планировала встретиться со своим человеком из ВРО.

В сложившихся обстоятельствах никому нельзя доверять, тем паче – бывшему коллеге, но никто другой не даст ей более полной информации о том, что произошло в доме Дориана. Специалисты из внутренней разведки уже изучили место происшествия и тела, подготовили сводный отчет. А человек из управления, который, к слову, многим ей обязан, обещал снять копию. Но…

– Нервы, – с усмешкой объяснила она смутное беспокойство себе и украдкой наблюдавшей за ней Роксэн. – Бартон знает, на что я способна, и не осмелится меня предать. Скорее он не согласился бы на встречу.

Фамильяр мяукнул успокаивающе, и на душе стало спокойнее.

К назначенному часу магиня была в условленном месте.

В погожий вечер многие горожане решили посетить Общественный парк Салджворта, но затеряться в толпе оказалось не так легко. Женщина, одиноко прогуливающаяся по аллеям, уже усыпанным первыми пожелтевшими листьями, обязательно привлечет внимание, и ни сдержанные манеры, ни вдовий наряд не защитят ее от любопытных взглядов.

Но долго гулять одной не пришлось. Магиня неспешно обошла большой фонтан, рядом с которым ей назначили свидание, и уже собралась сделать второй круг, когда из боковой аллейки появился мужчина. Быстрым и легким движением он в приветствии приподнял над головой черный котелок, без дальнейших церемоний схватил Адалинду за руку и далее пошел рядом с ней, словно был тут с самого начала.

– Рад видеть тебя живой и невредимой, – прошептал господин с подкупающей искренностью. – Но восстановительный процесс еще не завершился. Прежде ты чувствовала меня за десяток шагов.

– Я в полном порядке, – стараясь сохранять спокойствие, заверила магиня. – Просто с тех пор ты научился лучше закрываться, Фредерик.

Она отогнала паническое желание бежать и непринужденно взяла бывшего супруга под руку. Прощупала его защиту и с неудовольствием признала, что любая попытка атаки заведомо обречена на провал. Кроме попытки убийства: в арсенале Адалинды имелось несколько плетений, способных разбить и не такой щит. Но еще один мертвый бывший муж ей был не нужен. По крайней мере, пока.

– Сколько агентов в парке? – поинтересовалась она со скучающим видом, не позволяя себе оглядываться по сторонам.

– Двое. Ты и я.

– Кажется, ты посчитал меня по ошибке, – улыбнулась магиня, поддерживая видимость милой беседы. – Управление аннулировало мои полномочия.

– Ты сама написала рапорт, – с укором напомнил Фредерик. – Я составил рекомендации не давать ему хода, но к ним в сложившейся ситуации не прислушались.

– Что же за ситуация сложилась? – наигранно удивилась она.

Этот вопрос не требовал ответа, куда больше ей хотелось знать, что случилось с Бартоном, и Фредерик без труда угадал это желание.

– Завтра я напишу ходатайство о его переводе в другой отдел. – Имени он не назвал, но Адалинда не сомневалась, что ему известно, кто был ее осведомителем в управлении. – Рекомендую понизить уровень доступа в связи с возможной неблагонадежностью. Не волнуйся, при моей специализации приводить конкретные примеры не обязательно, достаточно положиться на чутье и составить пару-тройку графиков, свидетельствующих об эмоциональной неустойчивости агента. Прости, но подобное нельзя игнорировать. Сегодня он передает копии секретных документов тебе, а завтра…

«Спасибо», – поблагодарила Адалинда мысленно.

– Как ты его вычислил? – спросила вслух.

– Легко, – усмехнулся эмпат. – В том, что у тебя остался информатор в управлении, я не сомневался. Оставалось лишь присмотреться.

– Уверен, что ты один такой наблюдательный?

– Ни в чем недьзя быть уверенным, – ответил он пространно, прежде чем резко сменить тему. – Кто убил Келлара?

– Я.

– Так и думал. Расскажешь, что случилось?

Женщина едва заметно передернула плечами: к чему скрывать? Если Фредерик причастен к случившемуся, ему и так все известно. А если нет, не исключено, что он сумеет дополнить ее рассказ. В двух словах она пересказала события того вечера.

Бывший муж охарактеризовал услышанное одним словом:

– Занятно.

– Ты думаешь?

– Я думаю, – согласился он. – Но пока не готов делиться выводами. Тебе нужен отчет по делу Лленаса? Открой сумочку.

Адалинда послушалась, и несколько сложенных вчетверо листов бумаги перекочевали из рукава эмпата в ее ридикюль.

– Интересно, что там? – спросил Фредерик.

– Да. Но в данный момент интереснее другое. Что ты тут делаешь?

– Наслаждаюсь теплым вечером. Со следующей недели обещают похолодание и дожди, так что нужно пользоваться возможностью.

Иногда он жутко ее раздражал и, кажется, получал от этого немалое удовольствие.

– Что ты делаешь здесь? – повторила она терпеливо. – В этом парке? Вообще в Салджворте?

– А ты? – вопросом на вопрос отвечал маг. – Кто привлек тебя к этому делу?

– Риган. Он курирует расследование.

– Можно подробнее?

– Прошла информация о том, что Дориан Лленас продает свои разработки в Гилеш. Нужно было ее проверить. Аналитики просчитали возможность установления близких контактов и предложили вариант любовной интрижки. Разработали типаж и легенду. Было несколько кандидаток…

Она не выдавала секретов, все это Фредерик и так должен был знать. Наблюдала за парком, который уже утонул бы в сумерках, если бы не маленькие солнца зажегшихся фонарей. Прислушивалась, боясь пропустить близкое эхо чужого дара – свидетельство того, что бывший муж бессовестно лгал об отсутствии других агентов. Строила планы отступления. Пыталась понять, что за мысли прячутся под котелком ее спутника.

– Кто из аналитиков составлял программу? – спросил тот.

– Карл Элмер.

– Имя Чарльза Шолто тебе что-нибудь говорит?

– Нет. Кто это?

– Аналитик, занимавшийся делом Лленаса прошлой весной.

Адалинда недоуменно нахмурилась:

– Весной? Но о возможных связях Дориана с Гилешем стало известно только в конце лета.

– Вот именно, – подтвердил Фредерик многозначительно. – Тем не менее Шолто собирал информацию о Лленасе. Причем непонятно, по чьему приказу.

– Что он сам говорит по этому поводу?

– Ничего. Он умер. Отравился газом во сне. Осветительный рожок был неисправен, а Шолто забыл закрыть вентиль.

– Как в бульварном романе, – пробормотала женщина.