Текст книги "Немезида Forever (СИ)"

Автор книги: Ирина Шайлина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

– Я так больше не могу, – сердито говорила Ольга, сидя на постели и расчесывая волосы. – Мы же как Робинзоны на дурацком острове! И остров-то у нас имеется, жалко только без пальм и вместо моря леденючая грязная жижа. Сколько можно? Наверняка в городе уже давно ведутся спасательные работы, а мы сидим тут, в этой глуши.

– Не кричи, – попросила я и зябко укуталась в одеяло. – Мишку разбудишь. В город хочешь? Ты забыла из-под кого я тебя достала, перед тем как в деревню увести?

Ольга отвернулась. Мы спали в одной комнате, с единственным уцелевшим окном. Я с Мишкой на диване, а Ольга на узкой кровати. Мебель для сна мы притащили из моего дома, старую пришлось выкинуть, точнее, пустить на дрова: она пахла мертвечиной.

– Каждый день одно и тоже: проснуться, зажечь долбанную лучину, как в пещерное время, доить козу, готовить жрать, успокаивать ребенка и собирать дрова. Надя, ты помешалась на дровах! У нас уже весь чердак ими завален, веранда, половина дома! Мы стащили в дом все дерево, которое нашли на этой горе! А тебе все мало!

– Оля! На улице конец июля. Наверно. Выйди на улицу – там лужи хрустят. Что ты думаешь, будет зимой?

– До зимы я отсюда выберусь!

– Ну-ну, – кивнула я. – Удачи. И отвернулась к стене.

Мне было не до ее капризов. Меня глодала мысль, чем мы будем кормить коз. Сейчас они худо-бедно кормились сами, пробивая ледяную корку копытами и жуя жухлую траву. В доме, где были куры, мы нашли зерновые корма, и все перенесли. Там же была приличных размеров куча сена, которую мы тщательно укрыли, дабы не отсырела. Но этого было мало. Кого-то из козлят надо было убить, чтоб не переводить корм. Или обоих. Я никак не могла решиться. Козлята, как говорила Ольга, были чрезвычайно милы и необычайно очаровательны. И Мишка мне кажется выправился только благодаря им. Сон уже не шел, я недовольно вздохнув принялась одеваться. Колготки, трико, свитер, валенки. Так мы ходили дома. Мишка тоже проснулся, я торопливо его одела, пока не побежал к своим козлятам босиком. Нам в очередной раз повезло, в многочисленных шкафах бабы Лизы, спасибо ей, мы нашли целую кучу вещей, которые таскали ее внуки, а затем все оседало здесь. Ассортимент был на выбор, от грудничковых ползунков и пеленок, до подростковых джинс. Я со своей изрядно похудевшей попой в эти джинсы влезала. А Оле приходилось подвязывать их веревкой, чтоб не свалились.

Я готовила завтрак с обязательным стаканом молока, когда ко мне подбежал Мишка.

– Ко-ко, – сказал он мне и протянул на ладони куриное яичко.

– Умница! – похвалила я, поцеловав его в нос.

Куры начали нестись. Правда, не регулярно, далеко не каждый день. Проверять их самодельные гнездышки было работой Мишки, и он ею гордился. Сначала проверял наличие яиц, потом, если не было дождя, открывал дверь на улицу, выпуская птиц погулять. Они с деловитым видом ковырялись в подмерзшей земле, рядом ходили козы, Мишка, от горшка два вершка их караулил с хворостиной. Вот как я объясню ему, почему одного козленка не стало?

Я вышла со двора и неторопливо направилась к дальнему дому. Его землетрясение повредило сильно. Пройти было невозможно, я карабкалась подобно обезьянке, потихоньку разгребая кухню. Все, что удалось найти, будь то пачка соли, сморщенная картофелина или очередное бревно на дрова, я гордо тащила домой.

Взошла на гребень холма и огляделась. Все по-прежнему было серым. С неба сыпался то пепел, то снег, то лил бесконечный дождь. Река разлилась и захватила наше озеро. Мы и правда оказались на острове, от остального мира нас отделила вода, ширина русла на вскидку была от тридцати до пятидесяти метров. Я покосилась в тусклое небо, где-то в своих недрах прячущее солнце, и понадеялась, что дождь, которого сегодня не было, забудет к нам дорогу. Построить ковчег я не сумею. Все, что было за рекой, терялось в дымке тумана.

Я привычно вздохнула, и хотела было уже идти по своим делам, как вдруг сердце тревожно екнуло. Не веря глазам своим, я вгляделась в водную гладь. Я не ошиблась. На плоту стоял мужчина, и, правя шестом, приближался к острову.

Я бросилась к дому.

– Оля, Ольга мать твою, ты где?

– Да что случилось?

– Хватай топор и ребенка. И прячься скорее! К острову подплывает мужчина. И не спасатель! Оборван похуже нашего.

Я вытащила топор из колоды и рукоятью вперед протянула Ольге. Она заметалась, не зная куда бежать, потом, подхватив ребенка на руки, понеслась к ближайшему полуразрушенному дому. Мишка смотрел на меня из-за ее плеча. Меня по сердцу резануло, каким же серьезным и печальным был его взгляд.

Я вынесла из дома второй топор, за пояс заткнула нож. И пошла встречать гостя. Пусть побережется. За своего Мишку, Немезиду и даже Пузову я порву любого.

Я стояла на холме. Плот ткнулся в берег, мужчина спрыгнул и вытащил его на сушу. Затем выпрямился, на меня глянул и пошел навстречу.

– Чего тебе нужно? – крикнула я и удобнее перехватила топор. – Убирайся вон, тебе не рады!

Мужчина все также неторопливо поднимался на холм, я нервничала. Стискивала зубы и приказывала себе успокоиться. Один раз я сумела защитить себя и своих близких, смогу и сейчас. Мужчина остановился в нескольких метрах ниже меня и вскинул голову, взглянув на меня с улыбкой.

– Гостям не рады? А если я домой? Пустите? – он посмотрел на меня выжидающе, мягко улыбаясь. А я глупо заморгала, совсем как Ольга.

– Семка, это ты? Тебя... не узнать совсем.

– Да и ты, Надь, стала лихой амазонкой. Правда, в тулупе моего деда.

Я рассмеялась и опустила топор. Семка нагнал меня, и мы пошли рядышком.

– Бабушка? – спросил он.

– Сожалею, – покачала головой я. – Здесь никого в живых не осталось. Мы их похоронили на окраине.

– Вас много?

– Сейчас познакомлю. Оля, выходи! Это баб Лизы старший внук! Обещал не драться!

Из-за угла вышла Ольга. Несмотря на испуг, выглядела она дерзко, и топор держала уверенно. Мишка жался к ее ногам сзади.

Мы сидели за столом. Семка рассказывал о том, что происходило в городе, Ольга стреляла в него глазками. Отчего-то это вызывало во мне глухое недовольство. Мишка сидел на моих коленях и норовил спрятать лицо в складках моей рубашки. Он за последние месяцы отвык от мужчин.

– Людей в городе почти нет, – говорил Семка наворачивая суп, который мы наконец выучились готовить в печке. – И еды тоже. За эти полтора месяца я видел лишь 10 человек. Но встречаться с ними я и не планировал, встреч избегал. Голодные люди способны на многое.

– И ни намека на помощь извне? – огорченно спросила Ольга.

– Нет. Боюсь, такое по всему миру. Если уж нас так тряхнуло, а потом залило и заморозило летом, боюсь представить что в других странах.

На ночь мы уложили Семку в соседней комнате. Большая печь стояла прямо в центре дома. Топилась с кухни, но в равной степени прогревала все комнаты небольшого домика: две жилых комнаты, кухня и большие сени, в которых у нас ютился зоопарк. Гостиная, которую выделили Семке, была наполовину занята дровами, которые я, намерзнувшись, и правда заготавливала с маниакальным упорством. Ольга язвила, а Семка уважительно присвистнул.

– Ого, – сказал он. – К холодам, вижу, готовитесь. Я завтра надстрою навес для дров, который рухнул, будем складывать и туда. Молодцы девочки.

На следующий день, я, выйдя на кухню, замерла. Мало того, что Оля готовила завтрак сама, так еще и помимо самодельных лучин разожгла керосинку, которую мы берегли для особых случаев. Видимо, он настал. Желтый свет керосинки освещал стройные Олины ножки. Попу ее едва прикрывали короткие шортики, топ оголял спину, а ведь дома градусов пятнадцать от силы. Семка сидел и, насвистывая точил ножи, на красоту неземную вроде не обращая внимания. Я подошла ближе, и, не удержавшись, провела пальцем по Ольгиной голой спине. Так есть, вся в мурашках, жертва красоты. Оля вздрогнула и обернулась. Еще и накрашена. Надо было все-таки заглянуть в ее чемодан, тогда, у самолета.

– Сем, а ты в курсе, что в нашей компании звезда?

– Это Немезида что ли? – я не удержалась и прыснула от смеха.

– Неа. Сама Пузова.

– Спортсмена жена?

– Бывшая! – выкрикнула Оля и ушла обижаться в комнату. Я доготовила завтрак.

Днем Семка надстроил навес для дров. Обшил его большими листами, сорванными с соседских крыш, чтобы дрова не так отсыревали. Теперь в загончик для дров можно было нырнуть прямо из дома, не страшны зимние метели. Проходя по этому длинному, темному коридорчику, забитому дровами, мы попадали в туалет, над которым Семка тоже решил соорудить крышу. Несколько дней вычищал колодец, который у нас завалило камнями. Затем велел нам ждать и ушел. Вернулся через три дня, прогибаясь под тяжестью огромного походного рюкзака. Мы встречали его как Деда Мороза, даже Мишка забыл, что он боится мужчин и с горящими глазами лез поглядеть, чего ж там Семка принес. А принес он много. Шампуни, средства интимной гигиены для девушек, несколько шоколадок и разноцветную машинку для Мишки. Тот восторженно взвизгнул и сразу принялся играть. Затем шли более скучные, но не менее ценные приобретения: крупы, сахар, чай.

– Магазинчик у придорожной гостиницы, – ответил Семка на наши вопросительные взгляды. – Там дальнобойщики ночевали и автомобилисты останавливались. По нужде и перекусить. В городе нереально найти даже разрушенный магазин, все развалины одинаковы. А тут он один. И находится недалеко. Я сразу про него подумал. Надо сделать несколько ходок до настоящих холодов. Они, я думаю уже скоро. Кто-нибудь пойдет со мной? Вдвоем унесем больше. Так и перезимуем.

– Я пойду! – вскочила Ольга. – Завтра же.

– Уймись, – мягко сказала я. – Пошли пока баню затопим. Семка продрог.

Мы топили баню. Оля таскала воду ведрами и мечтательно вздыхала. Затем принялась приставать ко мне с просьбами рассказать о Семке побольше.

– Да что рассказывать? Он моложе нас обеих. В этом доме жила его бабушка. Я даже не знаю, кем он работает, честно. Работал. Мы встречались с ним только летом на даче и иногда вместе пили.

Утром я проводила Ольгу с Семкой. Стояла на холме, смотрела, как они переплывают реку, а затем теряются в туманной дали. Порадовалась, что им будет легко идти, земля не оттаяла с ночи и не чавкала под ногами. Подхватила на руки Мишку. Он сладко прижался ко мне, крепко, доверчиво.

– Ко-ко! – шепнул мне прямо в ухо.

– Ах, с этими проводами не успел проверить гнезда? Ну идем же, скорее!

Четыре дня тянулись невыносимо долго. Я вся извелась. Сто раз представила, как на них нападают голодные людоеды, потерявшие человеческий облик, как они проваливаются в трещину в земле, как их заваливает обломками в магазине. Ночами прислушивалась к Мишкиному сопению и благодарила богов, и его мать, которая так и осталась для меня безымянной, за то что он рядом. Я сама не заметила, как к нему привязалась, он стал неотъемлемой частью моей жизни.

Работа валилась из рук. Мы с Мишкой бегали к холму каждые полчаса, наши козы, звонко стуча копытами за нами. Порой сидели здесь подолгу, вглядываясь в горизонт. Дождя не было, а легкий мороз не досаждал. Наконец, на исходе четвертого дня я их увидела. Кликнула Мишку и мы сразу побежали с веселыми криками топить баню, и разогревать суп.

Уже знающий, что несут подарки, Мишка хлопал в ладоши и дергал Семку за штанины, мешая идти. За разбором принесенного, прошел весь вечер. У Оли горели щеки, взгляд она от меня прятала. Все было понятно без слов.

А ночью, выждав некоторое время, Ольга встала и тихонько, на ощупь пробралась в коридор. Вскоре из-за стенки чуть слышно заскрипел матрас, брошенный для Семки на пол. Мне, отчего-то, стало невыносимо горько, навернулись непрошеные слезы и побежали к вискам. Я рассердилась на себя за эти слезы, за эту обиду, и, что было сил стиснула зубы, не давая всхлипам вырваться наружу. Это всего лишь Семка. Дачный сосед. Обаятельный парень и не более. А Оля звезда, пусть и закатившаяся волею рока. Вполне понятен и объясним его интерес.

Через два дня Семка вновь засобирался в путь.

– Скоро холода, настоящие. И не смотрите, что на календаре еще лето. Зима будет лютой и долгой, печенкой чую.

– Конечно, крема и дезодоранты в хозяйстве важны. Так же как конфеты и дубовые пряники. Но в этот раз, извини Оль, пойду я, – сказала и сама удивилась. Но на своем стояла твердо, благо Семка лишь улыбался, а у Оли со мною спорить кишка тонка.

Обрядилась в походную амуницию, повесила за спину огромный пока еще пустой рюкзак и пошла. Тяжелее всего было прощаться с Мишкой, он ревел и цеплялся за меня не желая отпускать. Оля насилу его уняла. Идти по твердой сухой земле, стуча валенками с калошами было даже приятно. Я не была так растеряна и напугана, как в том походе из города, я была сыта, здорова и рядом со мной шагал сильный мужчина.

Мне казалось, что мир во все стороны одинаково сер. Однако Семка шел споро и уверенно, точно зная, куда и зачем идет. До магазина мы добрались уже к вечеру. Это был не большой сетевой супермаркет. Основной удар стихии приняла на себя гостиница, она была почти полностью разрушена. Магазинчик выстоял.

– Заночуем у касс, – сказал Сема. – Эта часть торгового зала почти не повреждена. Завтра начнем раскопки, только прошу, осторожнее.

Быстро темнело. Мы развели костер, я чуть не поперхнулась, когда увидела, что для растопки Семка использует купюры из кассовых аппаратов. Он улыбнулся, поймав мой взгляд.

– Ну а что с ними еще делать? Теперь-то? А так хоть польза есть.

Я согласилась. Наступила ночь. Я привыкла спать в помещении, и теперь стучала зубами. Взглянув на меня, Семка полез к ближайшей кассе.

– Держи, – протянул он мне бутылку мартини. – В прошлый раз откопал и припрятал.

Отвыкнув от алкоголя, я теперь стремительно хмелела. С нескольких-то глотков. От греха подальше полезла под свое одеяло и накрылась с головой. Очень холодно. Лежала и тряслась, и злилась на себя, зато, что вообще пошла. Вот мне дома не сиделось. Костер уже догорал. Я пыталась расслабиться и не трястись. В какой-то момент я почувствовала, как холодная, и одновременно такая горячая Семкина рука пробралась под мой свитер и легла на живот.

– Хватит трястись, – сказал он мне. – Иди сюда.

И я пошла. И ни на секунду не пожалела.

Послесловие.

До выпадения снега мы сделали еще пятнадцать ходок. Потом стали брать и тачку, чтобы принести как можно больше. Под конец приносили на двоих, учитывая тачку, не менее 120 килограмм за раз. Ходили мы с Олей по очереди. Ночи дома, по умолчанию, тоже были поделены поровну.

Мы спешно кололи дрова, их было уже много, даже я начала над этим посмеиваться. Окна закрыли на ставни, утеплили и заколотили изнутри. Не заколоченными остались только два, на случай экстренной эвакуации. Забили молодую козочку, а мясо вывесили на чердак, на мороз. Их сено было тоже перетащено туда же. Его мы пока берегли. Дважды в день варили козам болтанку из картофельной кожуры и зернового корма. Когда он кончится, придется перейти на крупы.

Мы усиленно готовились к зиме. И она грянула. Снег начал идти в сентябре. Сначала грязный, темно серого цвета. Предстоящая зима и так пугала, а теперь еще и почти черный снег. Мы смогли. Порой было очень страшно. К ноябрю снега навалило с крышей. Что было во благо, так как морозы трещали страшные. Порой мы неделями не выходили из дома. На воду топили снег, который через два месяца почти приобрел естественный цвет. Туалет был в пристройке с дровами, но порой и туда было страшно выйти из-за адского холода. Еще сложнее стало, когда выяснилось, что мы обе беременны. Будущее пугало, мы срывались и нервничали, еще и каждая хотела особого к ней отношения. Наши мужчины с нами измучились.

На новый год мы зарезали одну курицу, яйца они все равно перестали нести и открыли бутылку шампанского. Картошку, начиная с середины зимы, ели только сырой, по одной в день, Семка боялся цинги. Это была страшная зима, очень нудная, тяжелая и долгая. Полуголодная, так как все боялись, что еда кончится, а найти ее в этом снежном аду будет невозможно. Но одновременно я вспоминаю эту зиму с теплотой. Наши посиделки у печи, всей семьей. Связанные мной корявые носки из пуха Немезиды. Первые движения моего ребенка в утробе. Смех Оли, когда она пытается доказать, что ее живот больше. Мишка, который, наконец, выучился говорить и тараторил, коверкая слова без умолку. И, конечно же, Семку, нашего мужа и папу, такого невозмутимого и такого надежного.

Теплеть стало только в конце апреля. Снег растаял к началу июня. Наш остров единственный торчал на многие километры из воды, она долго не спадала. Сквозь прорехи туч, стало показываться солнце, его было мало, но мы радовались каждому лучу. Тем летом мы засеяли землю. Лето было коротким, приходилось придумывать парники из подручных средств, чтобы собрать хоть немного урожая. Элементарные овощи вроде капусты морковки и лука выросли, остальное сажать не рискнули. Надеюсь, следующее лето будет жарче. Смогли засолить огурцы и собрали вдвое больше картошки, чем было посажено. Следующей зимой мы картошку не ели совсем, берегли на посадку. Семка косил траву, а Мишка вязал ее в снопы. Один уходил каждую неделю к трассе, выкопать и забрать все, что не унесла и не испортила вода. Наши куры вывели десяток цыплят.

Это было хорошее лето. Оно подарило нам с Ольгой дочерей. Свою дочку я назвала Верой, а Ольгина малышка стала Евой.

Следующие зимы были короче и теплее, наш огород радовал нас, вселяя гордость. В одном из своих походов Семка нашел и привел семью с двумя детьми. Один был спасен, так же как и мой Мишка, а второй – общий. Жили они в своей деревне, не так далеко отсюда. Но она располагалась низко и весной их топило. Поэтому они переехали к нам, приведя с собой четырех коз, которых гнал крупный мохнатый пес. Наша Немезида тоже подарила козленка. Община росла во всех направлениях.

Мы с Олей сидели в изумрудной траве, сверху припекало солнце. Ниже по холму бегали и играли наши дети – вместе с пришлыми их было пятеро. Я носила в животе еще одного младенца, но боялась признаваться Оле, с нее станется забеременеть мне назло. Недалеко мерно стучали молотки, Семка с нашим новым соседом приводил в порядок один из домов для новой семьи.

– А как все прекрасно, да, Надь? – спросила Ольга, улыбнувшись и смешно сморщив нос.

– Да, – согласилась я, откинулась в траву и посмотрела в небо, такое чистое, первый раз за последние три года. В душу закрался покой. – И правда, прекрасно.